Птачкова Богемия

Над Старым Местом и Малой Страной уже вовсю правило лето, озаряя узкие улочки Праги своими лучами, подсвечивая мельчайшие частички пыли над лавкой ткача, что щедро летели в лицо пану Птачеку по дороге. Близ Карлового университета толпились студенты с книгами в руках, томно нежась в перерыве на теплом солнышке. Проехали дальше, - через мост, до самой Вифлиемкой капеллы, вычурной в своей аскезе. Она словно вызов бросала всем остальным храмам – дескать, не буду роскошной, только четыре стены, крыша и крест, только покаяние. Здесь не было места для пышных алтарей и мраморных святых, лишь голая правда слова божьего, что, казалось, звучало далёким эхом в каждом углу здания. Соутиц повел его наверх, в библиотеку. Здесь, среди сотен книг и манускриптов, свет разбивался через перекрестия окон, словно озаряя стеллажи распятием. К этому часу в библиотеке Вифлеемской капеллы расселись несколько мужчин, образовав круг из стульев в центре зала - точь-в-точь рыцари Круглого стола, вот только стола как раз и не было. Птачек присмотрелся – почти все они были ему знакомы: король Вацлав, Ян Лихтенштейн, Ян Жижка и ещё какой-то мужчина, которого он не знал. На одном из стульев уже сидел Ян Гус с писанием в руках - он кивнул Птачеку, едва тот появился в дверях. - Здравствуйте, - поприветствовал мужчин Птачек. - Приветствуем тебя в нашем ордене плененных Дионисом, - сказал ему Гус. – Я объясню тебе наши правила, - поднял он палец вверх, - здесь у нас мирное прибежище рабов Диониса, что тяготятся своим положением и нуждаются в помощи. Ян посмотрел на Вацлава и Жижку – не похоже было чтобы они нуждались в какой-либо помощи, однако же и они здесь, да ещё и сидят свободно, не скованно, словно добровольно сюда пришли. - Всё, сказанное здесь, здесь и останется, как тайна исповеди, - продолжил магистр Гус, - поэтому мы не называем имён друг друга, а зовём прозвищами. Ты тоже должен придумать себе особое имя, которое будешь использовать в ордене, - посмотрел он на Птачека. - Если ты нарушаешь правило и зовёшь кого-то по имени или же кому-то рассказываешь, что здесь услышал, из ордена ты исключаешься. - Но это же бессмысленно! – махнул рукой Птачек, - я же знаю что это король, - ткнул он пальцем в Вацлава, - а это Жижка, - ткнул в бывшего командира. - Он нарушил первое правило и должен быть исключен! – возмутился мужчина, которого Ян не знал. - Бастард, - обратился к нему Гус, - мы должны быть терпимее к новому члену ордена, прояви милосердие, - склонил к нему голову Гус. - К тому же он ведь не уточнил чего именно я король, может я король сарацинов, а не Чехии, - заметил Вацлав, защищая Птачека. – Поэтому личность мою он не раскрыл. - Но ведь Жижку он назвал по имени! – не унимался Бастард, не желая мириться с чужаками, что нарушают мирное пространство. - Так Жижка - это ж не имя! – объяснил ему Ян из Троцнова. – Кто в здравом уме назовет ребенка Жижкой? - Да, действительно, - кивнул король. - Как ты вообще себе это представляешь? Жижка из Троцнова? – спросил Бастарда командир. - Вы правы, господа, новичок ни одного правила не нарушил. Теперь, когда мы озвучили ему регламент, давайте каждый назовет свое имя новому члену ордена, - Гус обвел взглядом мужчин, сидящих в кругу. - Меня зовут Прометей, - представился первым Ян Лихтенштейн. – И я - пленник Диониса. - Здравствуй, Прометей, - ответили ему хором остальные мужчины и при этом похлопали. Птачек тоже аплодировал – что ещё ему оставалось делать. - Точнее, мой друг Тесей находится в его, Диониса, рабстве, поэтому я страдаю в заточении вместе с ним, - сказал пан Лихтенштейн и посмотрел на короля. - Меня зовут Тесей, - представился Вацлав. - Я – Слепец, - сказал Жижка. - Я – Волк, - назвал свое прозвище в ордене Соутиц. - А я – Бастард, - представился незнакомец. - Почему? – спросил его Птачек. – Ты был рожден вне брака? - Что? – возмутился мужчина. – Потому что меч-бастард. Меч когда-либо видел? Штука такая с гардой и лезвием, ею можно ещё человека убить. Ян недовольно кивнул – этот мужчина категорически ему не нравился. - Среди незнакомцем гораздо легче изливать душу, - объяснил происходящий абсурд магистр Гус, - именно поэтому тут, в этой библиотеке мы не знаем друг друга, и всё, сказанное здесь, здесь же и умрет. Это ясно? Новичок! – обратился он к Птачеку, - как нам тебя называть? - Джанни Учеллино, - сообщил Ян. - Это же переводится как птичка с влашского, - возмутился Бастард. – Воин света, он опять нарушает правила! – помахал рукой мужчина в воздухе. - Воин света? – переспросил Птачек, - а это ещё кто? - Так здесь зовут меня, - объяснил Гус. – Ты тоже можешь так ко мне обращаться, Джанни Учеллино, - кивнул он, - я наставник ордена. – Напоминаю, полное инкогнито, - сказал ему Гус, - Бастард, будь добрее к Учеллино, - призвал его к милосердию магистр. – Итак, поехали, - начал магистр. – Все вы попали в плен Диониса по разным причинам, - осмотрел он орден, - гнев, обида, печаль...  Но лишь вместе, взяв друг друга за руки, мы сможем выбраться из этой тьмы. Мужчины протянули руки в стороны и крепко взялись за ладони соседей, образовав круг. - Давай руку, - пихнул его Соутиц локтем в бок. - Это обязательно? – поморщился Птачек.  Трогать любовника пани Йитки ему не хотелось – неизвестно, где сегодня побывали эти руки. - Да ну Птачек! – гаркнул на него шепотом Соутиц, понизив голос, насколько было возможно. - Черт с тобой! – Ян протянул к нему ладонь, которую его тезка крепко сжал. Другую его руку без промедления схватил Жижка, и таким образом круг из мужских ладоней замкнулся полностью– они немного так посидели молча, привыкая к теплу рук друг друга, словно таинственный ковен. Что-то в этом даже было, подумал Ян, - они будто тайные францисканцы в Иерусалиме, замышляющие священный крестовый поход. Жаль только ладони не надрезали чтобы полноценно побрататься кровью, поклявшись друг другу в верности. - Чтобы выбраться из плена Диониса нужно сначала признать себя его рабом, - сообщил Гус. – Затем подумать, что именно толкнуло вас в объятия богу вина. – Магистр отпустил ладони соседей справа и слева, и остальные мужчины последовали его примеру. - Тесей, ты первый. - Меня пленил Дионис, - сказал король, - это случилось ещё в детстве, и это вина моего отца, - посмотрел Вацлав на Гуса, будто ища поддержки, - мой папенька Карл брал меня на все королевские суды с пяти лет, а там было так скучно, что только благодаря Дионису я и выжил. - Спасибо, что поделился, Тесей, - сказал Гус. – Теперь ты, Слепец. - Меня пленил Дионис, - сказал Ян из Троцнова. Подумал несколько мгновений, помялся, затем продолжил. – Когда приходится отправлять людей на смерть, только в объятиях Диониса и можно найти покой. - Очень хорошо, Слепец, - кивнул ему Гус. – Учеллино, теперь ты. - Но я не пьяница! – запротестовал Птачек, сложив руки на груди. – Никакой Дионис меня не пленял. Соутиц сложил руки как для крестного знамения и поднёс их к переносице после этого заявления, Жижка закатил глаза, а Вацлав нахмурился. - Мы здесь не говорим слово на букву «П», - объяснил ему Гус, - ты можешь только назваться пленником или рабом Диониса, - сказал магистр. - А я вам говорил, что Учеллино с нами не по пути, - возразил Бастард, - посмотрите на него! Гордыня мешает ему правду признать. - Если Учеллино пока не готов признать себя пленником Диониса, то мы не будем на него давить, - примирительно сказал Гус. Ян Лихтенштейн осуждающе посмотрел на Птачека, король опустил голову, рассматривая свои ногти, Соутиц сложил руки на груди, уставившись в его сторону с видом «ну и кому ты это рассказываешь». Делать нечего – пленник он или нет, а ему придется сказать то, что хочет услышать король, его правая рука, первый священник страны, бывший командир и любовник его жены. Серьезно, ну какая анонимность? Он же не знает здесь только Бастарда! - Да Господи! – вскрикнул Птачек. – Меня зовут Учеллино и я – пленник Диониса, - сообщил он. - Давайте похлопаем Джанни! – сказал компании Гус, - он на шаг приблизился к побегу из плена Диониса! Мужчины поаплодировали Птачеку, Вацлав довольно на него посмотрел, а Соутиц похлопал его по плечу. Жижка сжал пальцы в кулак и постучал себя по сердцу – дескать, так держать, пан Птачек, молодец, что правду признал. От всего этого вертепа было зябко и неприятно – будто он на глазах у компании мужчин снял пурпуэн, шоссы и теперь принялся развязывать завязки на брэ. - Как ты думаешь, Учеллино, - спросил его Гус, - что толкнуло тебя в плен Диониса? Возможно, кто-то нанес тебе обиду или заставил гневаться? Ян помрачнел, нахмурившись, пытаясь собраться, – без Индро ему не жилось как раньше, и он топил тоску в вине, шляясь по баням, вот в общем-то и всё. И как он это расскажет толпе пьяниц? Ведь не поймут же его мытарств, мук его душевных, скажут, дескать, да не переживай, вернётся Индро… Но Ян знал – кузнец не вернётся. Если бы он скучал, тосковал хотя бы вполовину так же сильно как Птачек, он бы давно уже вернулся в Польну, к своему пану… - Учеллино? – вернул его в реальность магистр Гус. - Моя любовь ушла от меня, - признался Ян, - и я нашел утешение в объятиях Диониса, - признался он. Опять на душе стало пусто, а ещё стыдно – будто бы он разделся перед всеми догола и предстал нагим перед толпой. Бррр!!! До чего же ужасный, унизительный, мерзкий и неправильный орден. - Да ты её никогда и не любил! – запротестовал Соутиц. - Кого? – не понял Птачек. - Йитку. Она никогда не была тебе нужна, а сейчас ты винишь её! – призвал его к порядочности Соутиц. - Да причём тут моя жена вообще? – пожал плечами Ян. Будто хоть кто-то за этим круглым столом из стульев любил свою жену, право слово! - Очень хорошо, Учеллино, - похвалил его магистр. – Первый шаг к исцелению – это признаться самому себе и понять что тебя ко греху толкнуло. И ты с этим прекрасно справится. - Бастард, - обратился к незнакомцу Гус, - твоя очередь. - Я убил своего отца, - признался мужчина. – Так я и запил. - Очень хорошо, - кивнул магистр. – Похлопаем Бастарду. Птачеку это показалось жутким – кто бы ни был отец незнакомца, а аплодисментов за свою смерть не заслуживал – уж слишком это было жестоко. Король тем временем заерзал на стуле, почесал руку у себя под рукавом кафтана, поднёс ладонь ко рту… что? Это у него мех с вином в руке что ли? - Тесей, - окрикнул его Гус, - мы не пьем во время собраний ордена, - строго сказал магистр. - Да я и не пью! – воскликнул Вацлав, - я только губы промочил. - Который по счету раз?! – сетовал Ян Лихтенштейн, пытаясь отобрать у короля мех с вином. Вацлав не сдавался – сжал напиток крепко, вцепившись в него пальцами. - Дай сюда! – гаркнул на него Ян Лихтенштейн, пытаясь забрать у короля вино. - Нет, - сопротивлялся Вацлав, цепляясь за мех ещё крепче. Завязалась небольшая потасовка: пан всё пытался избавить короля от оружия Диониса, а тот не хотел быть избавленным. - Да Господи! – потерял терпение Гус. – В этом и смысл собраний нашего ордена! Вы не пьете хотя бы пока вы тут сидите! – сказал магистр. - Я не могу сопротивляться Дионису, он слишком силён, - сказал Вацлав, впившись пальцами в мех с вином. - Ты даже и не пытаешься! – пристыдил его Ян Лихтенштейн. Последнему наконец-то удалось выдрать из рук монарха вино, и напиток запачкал кафтан короля бордовыми брызгами, пролившись ему на грудь – Вацлав невпопад открыл рот и опустил голову, пытаясь словить летящие в воздухе капли.  - Тебе нужно переодеться, Тесей, - сказал Гус. – Я позову отца Иеронима, он принесет тебе новый кафтан. - Все в порядке, Воин света, - ответил ему король, поглаживая винные потёки на своей груди, - мой кафтан теперь приятно пахнет. Ян Лихтенштейн закатил глаза – было видно, что мех с вином он отбирает у короля не первый раз, сражаясь ни на жизнь, а на смерть. - В общем, второй шаг к побегу из плена Диониса – это сдаться в руки господа нашего Иисуса Христа, - сказал Ян Гус. – Пусть каждый из вас сложит руки в молитве и мысленно попросит бога о спасении. - А какую молитву читать? – спросил его Бастард. - Да молись просто своими словами богу, - ответил ему Гус, - как душа просит, так с ним и говори. - Господи, помоги мне не бухать, и я больше не буду убивать, - сказал незнакомый Яну мужчина. - Про себя, Бастард! – гаркнул на него Жижка. – Это значит не вслух, а мысленно. - А я вслух сказал? – удивился незнакомец. - Да ну хватит! – вмешался Вацлав. – Я тут молится пытаюсь. Птачек сложил руки в молитве; сосредоточился, молвил господу: «Боже, верни мне Индро. Пожалуйста! Просто верни мне Индро, ниочем я больше не прошу. Аминь». Затем накатил страх – а вдруг он это вслух сказал? Судя по лицам окружающих мужчин, никому не было до него дела, - все их взоры были обращены внутрь себя, в попытке найти в сердце господа. Через несколько минут тишины, когда все закончили диалог с богом и вернулись друг к другу, Гус, окинув взглядом всех собравшихся, произнес: - Братья мои в ордене! – сказал магистр, - помните, в плену Диониса вы отдаляетесь от вашей семьи и миссии. Пока вы у него в заложниках, вы не дома и не на работе. Вы блуждаете в этом лабиринте вместо того чтобы идти прямым путем, что уготовил вам господь. Пока Дионис держит вас в своих объятиях, вы не свободны. А узнику нечего миру предложить – у такого нет любви ни к ближнему, ни к отцу своему, ни к ребёнку. Так стремитесь же к свободе от всякого зла, будьте сильны духом и верой! - Аминь! – гаркнул Жижка, преисполнившись. Яна неприятно уязвили слова магистра – в последние полгода ребенком занималась в основном Йитка, потому что он даже не мог малыша успокоить. Гус путал причину и следствие – не от Диониса пропала любовь, а наоборот, умерщвленная страсть привела за собой вино… Как и бани, карты, да и Гануша в голове. Птачек тяжело вздохнул – мир требовал от него сил, на которые его существо было неспособно, ну не умел он запереть сердце в клетку и приказать себе ничего не чувствовать, не умел! Однако же разве это вина малыша Хайнриха, что душа его отца изломана, словно старый щит после боя насмерть? Гиня пришел в этот мир как долгожданный сын, как любимое дитя, и Ян только что твердо решил, что его ребенок никогда не увидит его уныния. Ладно уж, не такой уж и мерзкий этот орден пленённых Дионисом, бывало и хуже, - думал Птачек, прощаясь за руку с остальными братьями.