Птачкова Богемия

Индро проснулся на рассвете от того, что затекла правая рука – на ней лежала белокурая голова его пана, а проворный июльский солнечный луч падал ему на лицо, подсвечивая пшеничного цвета ресницы. Он осторожно отодвинулся, пытаясь на разбудить Яна, оделся в кафтан, подпоясался – Драгош ещё вчера вернул его вещи вместе с Сивкой. До сих пор не верилось, что удалось выбраться – темница Розенберга все ещё стояла перед глазами, как и полет на верёвке из замка башни. Яну об этом Индро решил не говорить – это было так похоже на «полет» из видения, что ему было даже страшно. Нужно было выезжать – чем раньше он заработает денег чтобы восстановить Скалицу, тем быстрее вернется. А пока будут идти строительные работы, он сможет приезжать в Ратае на выходные, и проводить время с Яном и ребенком. Теперь, когда их любовь была проверена расстоянием, Индро больше не сомневался в том, что между ними было; Ян отпустил его чтобы Индро смог сделать то, что должен, отпустил без укоров и обвинений – поезжай, кузнец, восстанови утраченный дом. Одевшись и позавтракав, Индро поднялся наверх – нужно было попрощаться с Яном и выезжать. Он разбудил своего, уже теперь друга, а не пана, поцелуем в нос, хватая губами солнечный зайчик, что падал на его лицо из-за рассветного света. - Мммм... – пробурчал в ответ Птачек. – Я спать хочу, - сказал он и зарылся лицом в подушку. - Мне надо ехать, Янек, - сказал Индро, - проводи меня. Пан в недоумении поморщился, привыкая к яркому свету, разлепил веки, грустно на него посмотрел: - Уже? – спросил он кузнеца, - может в Ратае сначала заедем? Отдохнем, поохотимся… - предложил он. Индро прекрасно понимал: если он сейчас соблазниться поездкой с паном, никуда он уже не уедет – Скалица навсегда канет в лету, как и другие стёртые Сигизмундом с лица земли деревни, позабудут её и беженцы, и дети Терезы и Адама никогда не увидят, где прошла юность их родителей. Нет уж – раньше уедет, раньше вернётся. Пусть Господь это и не засчитывает компенсацией за отнятые жизни, и так и так он так грехи и не искупит, но хотя бы Скалица возродится из пепла, как ей и должно. - Нет, Ян, - покачал головой Индро. – Раньше уеду, раньше вернусь, - объяснил он. - А ты вернёшься? – пан сложил губы в трубочку, а глаза его умоляюще уставились на кузнеца. - Обещаю, - кивнул Индро. - Тогда иди, - обречённо кивнул пан, сминая пальцами одеяло и накидывая себе на плечи – по утрам он иногда мерз, не смотря на летнее солнышко. Прядки его волос растрепались после сна, прическа была в беспорядке, взгляд растерянный и сонный, будто бы он ещё не до конца проснулся чтобы прощаться. Индро поднялся с кровати и направился в двери, Ян же последовал за ним, шлепая голыми ступнями по холодном полу. Кузнец вчера от усталости заснул как был – в шоссах, Ян же наутро был в камизе и брэ – значит успел вчера раздеться до того, как спать лечь. Белье свисало с талии, державшись на тазобедренных косточках, как будто пан в последнее время похудел, измотанный невзгодами. Индро окинул его взглядом – так оно и было: запястья пана утончились, стройная талия стала ещё уже, а скулы заострились, из-за чего он стал выглядеть старше. Птачек кутался в одеяло, накинутое на плечи, и руки его подрагивали от утреннего холода, а может от волнения. Взгляд со сна был все ещё расфокусирован, будто бы он ещё до конца не проснулся. - Я вернусь, - сказал Индро и приник в поцелуе. Губы пана были теплыми и нежными, а пахло от его лица сладкой фиалковой водой. Ян в ответ кивнул, опустив голову. Плечи его поникли, осанка сгорбилась в немом смирении, будто бы отъезд Индро причинял ему боль. Эх, а ведь и вправду причинял, - подумал кузнец. - Береги себя, кузнечик, - сдавленно произнес Ян. - И ты себя береги, пташечка, - сказал Индро и погладил рукой пана по плечу. Тот вздрогнул под его ладонью, прижимаясь ближе. Кузнец крепко обнял Птачека, сцепив за спиной, укутанной одеялом, руки в замок. Постоял так немного, впитывая в себя лёгкий фиалковый запах – такой родной и приятный. Кузнец нехотя отстранился, взглянул в последний раз в небесного цвета глаза, улыбнулся на прощание – Ян горько улыбнулся ему в ответ. Индро спустился вниз, купил в таверне кусок вяленого мяса и сыра, прошел в конюшни, пряча в седельной сумке Сивки съестные запасы. На душе было тошно – не было никакой радости от принятого решения отстроить Скалицу. Но это нужно было сделать, ведь действительно нужно! Ему не будет покоя, пока родная деревня лежит в руинах, а могилы родителей стоят в одиночестве, всеми забытые. Можно было даже церковь построить имени святого Мартина – в честь его отчима. Так от чего на душе так тоскливо, словно он в темницу ехать собрался, а не исполнить свою мечту? Память подбросила ему воспоминание о сегодняшнем утре с паном - какой же Ян был трогательный, в брэ и одеяле, - словно выпавший из гнезда птенец. Расстроенный весь его отъездом, словно без Индро ему свет не мил, словно действительно нет у него ничего важнее кузнеца. Неужели это всё? – спросил себя кузнец, поглаживая конскую гриву. Он сейчас уедет в Берлин-Кельн, напишет оттуда письмо отцу, а затем увидит Яна лишь через полгода уже на рождество? Сердце замерло, пропуская пару ударов, затем забилось опять, с утроенной силой. В груди разливалась ядом тоска – он ещё даже не уехал от пана, а его уже одолела печаль разлуки. Всплыл в памяти запах фиалковой воды от волос Яна, и солнечный зайчик на его лице, сонный со сна взгляд и теплые губы. Ну какой же он был… уязвимый, - с трудом подобрал слово Индро. Его хотелось защитить, уберечь от невзгод и себя самого, и… выебать. У Индро стоял, а сердце тяжело застучало молотом в ушах. Индро вернулся из конюшни в таверну, пытаясь вспомнить стояло ли где-либо масло в их комнате под мансардой – нет, вряд ли Ян прихватил его с собой, узнав о заточении кузнеца в темнице Розенберга. Однако на столе хозяйки таверны стоял кухоль с льняным маслом, которым она поливала вепрево колено перед подачей посетителям. - У вас во дворе свинья бегает, - сообщил ей Индро. – Ваша? – спросил он. - Что? – вытаращилась на него хозяйка таверны в недоумении. - Сами посмотрите, пани, - указал он рукой на двор. – Может ваша, а может и нет. Женщина вытерла руки о фартук, вышла из кухни и направилась во двор. Индро тут же взял кухоль с маслом и поднялся по лестнице под мансарду. Оказавшись перед закрытой дверью, он сдавленно выдохнул – а что если Ян опять лег спать и не откроет… А если откроет, то что Индро скажет ему? Кузнец не знал как подобрать правильные слова, и просто постучался в дверь. По ту сторону раздался шорох, шум шагов голых ступней по холодному полу, и вскоре ему открыл Ян, всё так же закутанный в одеяло, - ресницы его были влажными, будто он уже успел умыться после их прощания. - Индро! – удивился Ян. - Я люблю тебя, - сказал Индро, нападая на него с объятиями. Это было именно оно – нападение, тяжёлые руки кузнеца навалились на плечи в одеяле, а губы жадно накрыли губы, вовлекая в горячий поцелуй. Индро спустился к шее пана, припав к вене под белой кожей. - Дверь… - тяжело дыша, сказал ему Птачек. Индро прервался чтобы закрыть щеколду на два засова, затем вернулся к пану и его шее, такой горячей и соблазнительной.