Птачкова Богемия

Господи! – ликовал всей душой пан Птачек. Как же он долго этого ждал. Он впился пальцами в каштановые волосы кузнеца, притягивая его ближе, под негодование Шмуэля – а пусть хоть всё сгорит, плевать. Индро наконец-то был здесь, с ним, в его объятиях, живой, здоровый вроде бы даже. Ощущалось это словно ехать на лошади после плена в Малешове, подставляя лицо шальному ветру, будто очнуться от тяжёлого дурмана раны; мир вокруг заиграл красками, словно художник наконец-то нанес мазки темперы на чёрно-белый холст. «Я люблю тебя», - думал Ян, загоняя язык глубже в горло Индро. Когда же кузнец прильнул к нему всем телом, пан схватил его за загривок, вжимаясь щекой в скулу кузнеца. Он смял губы Индро в исступлении, словно путник, нашедший колодец в пустыне, - нос неловко мазал о нос, дыхание сбилось, в ушах шумело, а сердце колотилось от счастья. - Да отлепитесь вы уже друг от друга! – гаркнул на них Шмуэль. Ян нехотя отстранился, вдыхая немного воздуха – Господи, как же было хорошо! Летний ветерок ласкал его разгоряченные щеки нежными прикосновениями, словно мать любимое дитя, а листья деревьев шумели в такт их объятиям, словно радуясь их воссоединению. - Мне надо ехать, - сказал Шмуэль, посмотрев на Индро. – Мама заболела, - объяснил он кузнецу. – Ты справишься, брат? - Чем я могу помочь Саре? – спросил его Индро. - Себе помоги, дружище, - улыбнулся Шмуэль, скользнув взглядом по Птачеку. – С мамой я сам справлюсь. Береги себя, - обнял он кузнеца. - А ты, - посмотрел он прямо на Птачека, - держи себя в руках. - Я лучше его подержу в руках, - Ян демонстративно закинул руку на плечо кузнеца, - Индро же от такого немного смутился, покраснев. А пусть видит! Пусть знает, кому Индро действительно принадлежит всей душой, кому он верен и предан. Тоже мне брат, думал Ян, глядя с вызовом на сына Мартина, это я ему брат, а еще возлюбленный и лучший друг. Шмэуль в ответ хохотнул, поправляя завязки на рубахе. А почему он, собственно, в исподнем? Куда пропал его пурпуэн? - Где ты пурпуэн потерял? – спросил Шмуэля пан Птачек. - Да жарко мне стало, - пожал плечами сын Мартина, - я его Ольдржиху и подарил, - поморщился он. - Понятно, - помрачнел Птачек. Черт его знает, что Шмуэлю пришлось выслушать от Розенбрега и его семьи, прежде чем ему отдали Индро. - Берегите себя! – попрощался еврей, пришпорив кобылу. - Постой! – окликнул его Птачек, - меч мой с поясом верни! - Ни меча ни пояса, Птачек, - пожал плечами Шмуэль с кислым лицом, - всё забрал Розенберг. - Сакра! – чертыхнулся Ян. – Зачем ты ему меч отдал? Это был подарок на мою свадьбу! – злился Ян. - Ян! – позвал его кузнец, привлекая к себе внимание, - да и бог с ним, я тебе новый сделаю. - Но ведь это был твой подарок, - расстроенно посмотрел на него пан, - и теперь он у Розенбрега! Птачек поморщился, ощущая утрату – это был его любимый меч, между прочим. Что с ним сейчас делает Розенберг? А вдруг бросил в навозную яму, словно помои? И нечистоты полностью затопили гравировку, так, что и слов больше не разобрать. Меч ведь скучает, наверное, по своему настоящему хозяину, тянется к нему, как ребенок, зовёт пана Птачека. А вдруг Ольдржих вообще вспорол им брюхо союзнику Вацлава? Господи! - Ну и пусть, - махнул рукой кузнец. – Это ж просто железо, Янек, - не стоит и сожалеть. - Бывайте! – попрощался Сэм, уезжая. - Спасибо, брат! – крикнул ему в ответ Индро. Наконец-то они остались вдвоем по-настоящему – Ян так и не убрал руку с плеча кузнеца, лишь придвинулся к нему ближе. Душа его пела, перерождаясь, - всё с присутствием Индро приобретало смысл, и будто бы даже солнце гладило лучами пана по макушке, рисуя ему золотой нимб. - Индро, - рука Яна сползла с плеча кузнеца, обнимая за талию, - как ты? - Я в порядке, - ответил кузнец. - Что этот ублюдок с тобой делал? – спросил пан, сделав шаг вперёд, заглядывая в глаза кузнеца. - Да ничего такого, - махнул рукой Индро, - пугал меня в основном. - Он бил тебя? – настороженно просто Птачек. - Да Ян, забудь, - покачал головой Индро. – Он мне правда ничего не сделал. - Индришек, ты хочешь есть? – заботливо спросил пан. – Давай мы тебя покормим. - Я довольно голоден, - кивнул кузнец. Птачек заказал ему самую большую порцию свинины с капустой, кнедлей и свежего пива. Глядя как Индро уплетает кушанье за обе щеки, в груди пана разливалось горячей нежностью умиление. Ох как же приятно было видеть жующего кузнеца! Ян никогда раньше не замечал, как же красиво он ест – набрасывается на мясо с таким аппетитом, что и самому от того заточить полкабана хотелось. - Хочешь добавки? – спросил его Ян, заглядывая в глаза. - Нет, я наелся, - кивнул Индро. – Ян, нам с тобой, наверное, нужно поговорить. - Что ж, тогда пойдём наверх, - пан махнул рукой в сторону мансарды, где они со Шмуэлем сняли комнату по прибытию в Будеевице – сын Мартина здраво рассудил, что ехать в земли Крумлова Птачеку нельзя; увидит его кто-то из семьи Розенбергов, и объясняй потом что союзник Вацлава там делал, ещё и самого пана придется спасать не дай бог. Поэтому весь день Ян провел в томительном ожидании, мучаясь неизвестностью – а вдруг Ольдржих не простит им пятьсот тысяч грошенов, вдруг решит нарушить слово шляхтича, и заточит в темницу ещё и Шмуэля… И как тогда брать силой Крумлов? Самый укреплённый замок в Богемии с гарнизоном и осадным оборудованием? Насколько Ян знал, Ольдржих был, конечно, беднее Висконти, у влаха было в собственности двадцать шесть городов, а у Розенбрега четырнадцать, однако это был крайне сильный противник, к которому не подобраться. Закатное солнце бросало свои лучи на сундук и узкую койку в комнате таверны под мансардой, заливая помещение оранжевым светом. Едва они закрыли щеколду, Ян набросился на кузнеца, сжимая его в объятиях, и снова щека терялась о щеку, снова ладони приземлялись на талии кузница… - Индро, - прошептал Птачек ему на ухо. - Ян, стой, - отстранил его кузнец. Птачек выдохнул, дёрнул головой, отгоняя любовный дурман, забрал руки с талии кузнеца и весь собрался, выпрямив спину. - Как ты узнал, что я здесь? – спросил его Индро. – Кто заплатил за меня выкуп, ты или Вацлав? Так вот в чем дело, - понял Ян. Кузнец ожидал увидеть не его… А кого тогда? Или он просто не хочет быть обязанным? Но почему? А кому тогда вообще платить за Индро выкуп, если не его пану, - рассуждал Ян. Или Индро так злые слова задели, когда Ян в порыве гнева кричал от том, что дом кузнеца построен на его наследство. Черт возьми, что же ему ответить? Птачек попробовал поставить себя на место кузнеца – за него в Малешове никто выкуп не внёс, и если бы не Индро, так он бы до конца войны там и сидел. Но слугу могло бы это признание оскорбить – возможно, узнав о выкупе, он будет чувствовать себя обязанным, и останется с Яном из чувства долга, а не по велению души. Ведь он же изначально в монастырь направлялся или куда он там хотел. Так что же ответить Яну? Правда могла сместить чашу весов в сторону долга – Птачеку же хотелось чтобы Индро остался с ним только лишь из желания жить вместе. - Король выкуп собрал, - солгал Ян, - сам я не мог поехать, я Ольдржиху на суде нагрубил, поэтому Шмуэля попросил. - Это хорошо, - кивнул кузнец. – Заначиь король всё-таки вернул конфискованное Розенбергам. Постой, на каком суде? А и пусть думает, что так! Зато решение остаться примет беспристрастно. - Потом! – махнул рукой пан. - Индро, - Ян глубоко вздохнул, набравшись смелости, - поехали домой, - посмотрел он умоляющими глазами. - Ян… - Замялся Индро, - послушай... Пан был готов умолять его уехать с ним в Ратае, ползать в его ногах и удерживать силой – жизнь без Индро была пыткой, выносить которую Ян был больше не собирался. - Ты хотел искупить грехи и познать любовь господа… - сказал Птачек, глядя кузнецу в глаза. - Я – нехороший человек, - покачал головой Индро. - Чушь! – махнул рукой Птачек, - в чем вообще измеряется благо и доброта человека? Для меня ты самый лучший, самый достойный, самый добрый, Индро. Ты хотел искупить грехи и познать господа, правильно? Кузнец в ответ нахмурился, озадаченно глядя в лицо пану, размышляя о чем-то своем, одному ему ведомом. – Познать бога ты сможешь только со мной, - кивнул сам себе пан. – Если бог есть любовь, то любовь есть бог. А я люблю тебя сильнее, чем кто-либо, сильнее, чем человек вообще может… - Ян! – позвал его Индро. - Я готов пойти за тобой в ад и гореть в нем вечно. Я за тебя умру! - Ян! - Ты должен жить со мной, Индро, хочешь в Кутнагоре, а хочешь я сбегу с тобой в монастырь или в чумной город, или мы можем вместе построить дом где скажешь… - Хорошо. - Что? – не понял Птачек. Индро улыбнулся : - Хорошо. Ян, я не был уверен, что ты простишь меня… - взгляд кузнеца блуждал по стенам комнаты. - Да я давно тебя простил, давно уже… - Я ужасно по тебе соскучился, пташечка. Сильные руки сжили спину и плечи пана, а кузнечий нос уткнулся ему в висок. Пресвятая дева Мария и Иосиф! Этот момент Птачек вспомнит на смертном одре – это было словно протянуть руки к камину с мороза, словно первые цветы по весне, словно выйти на улицу после тяжёлой болезни. Сердце залилась нежностью – Ян прижимался сильнее к широкой груди кузнеца, обвивая руками его талию. Теплые губы чмокнули его в макушку привычным жестом – ощущалось, как поцелуй господа. - Я тоже хочу с тобой жить, - прошептал ему на ухо Индро. – Но сначала мне нужно отстроить Скалицу. Господи! – вздохнул внутри себя Птачек. А ведь счастье было так близко. Сколько же у Индро лет уйдет на эту идею? Ладно бы лет, но ведь могут уйти и десятилетия. Как вообще ему пришла в голову эта мысль? - Зачем? – спросил пан кузнеца. - Всё должно закончится там, где началось, - объяснил Индро. – Я только так смогу хотя бы попытаться уравновесить. - Что уравновесить? – спросил Птачек. - Причиненное миру зло, - объяснил Индро. Да какое ещё зло, сакра! Индро был самым добрым из всех, кого Ян знал, так почему же свои подвиги кузнец посчитал злом? Ведь он - герой войны, защитник королевской воли и доблестный рыцарь. Так вот поэтому и считает, - сам себе ответил Птачек. – Душа добрая, чистая и светлая, тяготиться смертями, не может вынести. Индро и раньше снились призраки – наверное, дело дошло до точки невозврата, раз кузнец впопыхах бросил его, сбежав в монастырь или куда он там направлялся. Отстроить Скалицу звучало вызовом судьбе – на чем её отстраивать, на костях погибших? Лучше б дом себе строили, - подумал Ян. А затем он представил себя на месте кузнеца – а что было бы, если б Индро не дал ему сделать ремонт в поломанной библиотеке, если бы удерживал словом и делом от того, чтобы починить разрушенное наследие отца? Ян вздохнул, поморщился, испытывая душевные муки – в груди что-то оборвалось и нежное тепло, что возникло при встрече с Индро, тут же исчезло. - Отстроишь, - кивнул Птачек. – Всё у тебя получился, ещё красивее станет, - сказал Ян, ощутив в горле горячее жжение – слова отчаяния требовали выхода, возмездия хотели, справедливости. Ну какая вообще Скалица? Ян полгода жил в аду, он не переживет ещё столько же. - Денег я хочу скопить в Берлине-Кельне, - сказал Индро. – Там платят за кирасы в два раза больше. Но я обязательно вернусь, Ян. Я ведь тоже тебя люблю, - взял он в руку панскую ладонь. – И на рождество я приеду к тебе в Польну, и на вознесение господне. И писать тебе буду каждый день. - В Ратае, - поправил кузнеца пан. – Я на суд ездил недавно. - Ты вернул себе Ратае? – улыбнулся Индро. – Поздравляю, Янек. - Да было бы с чем, - вздохнул Ян. – Вместе с ним я унаследовал и штрафы Гануша за разбой в размере пяти миллионов. - Пять миллионов? – вытаращил глаза кузнец. - Да, - поморщился Ян, кивнув, - столько Гануш должен королю. Индро растерялся – лоб его нахмурился, а брови подались навстречу друг другу, насупившись на переносице; и весь он будто бы сжался, словно хотел уменьшиться и исчезнуть. - Прости меня, Ян, - глухо сказал Индро, - это я сказал королю про Гануша. Пан тяжело вздохнул – да чего уж теперь. Сказал, так сказал – не Индро был виноват, а дядя с его отцом. Откупные, так откупные, думал пан Птачек, вернуть дядя его долю, оплатив конфискацию, и больше не видеть бы его никогда. Исправить все те ошибки, что старые дураки наделали, считая себя самыми хитрыми. - Да ну что ты, Индро, - погладил его по плечу пан, пытаясь утешить. – Это Гануш виноват, а не ты. Ну, и мой отец ещё, наверное. - Мой тоже виноват, - кивнул Индро. – Я не сдал его, а должен был. - Тебе нужно с ним поговорить, - сказал Ян. – Он в Брно сейчас. - Нужно, - кивнул Индро. – Но я не хочу. - Расскажи мне, - попросил Птачек, - расскажи мне всё, что произошло, пока меня год не было. И кузнец рассказал ему – и про налоги, и про конфискацию, и про слезы маленькой девочки, и о том, как к нему призрак Иштвана трижды приходил, и спрашивал где его сын. - Я виделся с Эриком, кстати, - перебил его Птачек. - Что? – брови Индро подпрыгнули вверх, - когда? Ты в порядке? - Да, - кивнул Ян. – Эрик мне вроде как жизнь спас, - пожал плечами пан. - Да быть не может! – воскликнул Индро. - Это правда, - кивнул Ян. – Мне кажется, он спас меня просто потому что не хотел расстраивать Яна Гуса моим трупом, но как бы там ни было… - А Ян Гус тут причем? – недоумевал Индро. - Так я ж с ним в Павию ездил, - ответил Птачек. – Приезжаю я в Прагу, а там Гус с Эриком стоят, коней запрягают, ты представляешь? Индро уставился на Яна в немом вопросе. - Эрик сразу драться ко мне полез, но его Гус оттащил. Да он изменился очень, ты не переживай о нем, - сказал Ян. – Хотя он всё так же хочет тебя убить, - поморщился пан. - Изменился? Эрик? – вытаращился на него Индро. – Иштванский Эрик, мы же про него сейчас говорим? - Да, - кивнул Ян. – Я же говорю, изменился он очень, в бога уверовал, как и ты. - Ни во что я не уверовал, - покачал головой Индро, - господу я противен, и я, наверное, попаду в ад, - признался кузнец. - Индро! – Птачек взял его руку в свои ладони, погладил по тыльной стороне, - ну что ты такое говоришь. - Но это правда, Ян, - растерянно посмотрел на него Индро, - чтобы искупить грех одного убийства, требуется целая жизнь, да и то, возможно, этого сделать не удастся. А я убил сотни людей… Ян задумался – все эти сотни людей были ублюдками, и заслуживали смерти; да и не убей их кузнец, они бы сами их зарезали. Это Индро он уже говорил – но слова не возымели отклика. Нужно было зайти с другой стороны. - Индро, послушай, - начал Ян, - подлинную человеческую ценность нельзя оценить какими-то мерками, её не посчитать и не измерить. Я не знаю, что ответят твои враги, если спросить их о тебе, но для меня ты – лучшее, что случилось в моей жизни, - подумай об этом, - велел пан, - даже если ты отправишься в ад после смерти, я пойду с тобой, держа тебя за руку, потому что… Слова давались пану тяжело – горло словно сдавили невидимые тиски, в груди не хватало воздуха, а руки задрожали. - Потому что ты самое важное, что у меня есть, - закончил Ян, ощутив себя нагим и пристыженным. А и пусть! Индро должен знать, как сильно он его любит, должен понимать, что он для Яна не просто слуга, и не просто близкий человек, в единственное, что радует на всем белом свете. Кузнец обнял его в ответ, прижимая к себе крепче, провел пальцами по выбритому затылку, от чего по спине Яна пробежали мурашки. - Я правда вернусь к тебе, Ян, - обещал Индро. – Отстрою Скалицу и вернусь. - Хорошо, - смиренно кивнул пан. Скалица так Скалица. Индро больше не должен ощущать себя его слугой, что бежит за панским конем, куда тот скажет. Кузнец должен понимать, что он свободный человек, и Ян это принимает и уважает. - Ты больше не должен мне служить, - сказал пан, - я увольняю тебя. Не нужно будет меня будить, кормить, готовить мне коня, и что ты там ещё обычно делаешь? Ты – свободный человек, Индро, хочешь Скалицу строй, хочешь – в Ратае со мной живи, я тебе дом куплю. - Ты нашел себе нового слугу? – с подозрением посмотрел на него Индро, отодвинув свое лицо от пана, заглядывая ему в глаза. - Нет, - покачал головой Ян, - и поэтому я хожу в грязном пурпуэне, на который стошнило Гиню, и ни на одну встречу приехать вовремя не могу, - засмеялся пан. – Но это больше не твои проблемы, Индришек, давно надо было тебя уволить. - Малыша стошнило? Он в порядке? – обеспокоенно спросил Индро. - Всё хорошо, - кивнул пан. – Хайнрих сейчас с Йиткой и паном Соутицем. - А это ещё кто? – спросил Индро. - Любовник моей жены, - ответил Ян. - Что? – вытаращил глаза кузнец, - это как? Ох, пришлось рассказать Индржиху всё по порядку – и как в Павию ездил и там кинжал выхватил в грудину, и как жена демона из него изгоняла, и как с Яном Соутицем познакомился. Так они проговорили до глубокой ночи, и, когда Индро начал зевать, Ян крепко его обнял со спины, уложив на свою постель, поцеловал в затылок и уткнулся носом ему в шею, пожелав спокойной ночи. Впервые за долгое время Птачек спал спокойным глубоким сном, не просыпаясь.