Эпоха Стали

Утро вползло в хижину серым, неуверенным светом. Дождь за окном прекратился, оставив после себя лишь звонкую капель с крыши. Виктор проснулся первым. Привычка спать чутко никуда не делась. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал тяжесть на левой стороне груди. Ильва спала, уткнувшись носом ему в плечо, закинув на него ногу и руку, словно на большую, теплую подушку. Дыхание было ровным и глубоким, уши расслабленно опущены. Во сне с её лица исчезли и хищный оскал, и гримаса боли. Она выглядела… мирной. И чертовски красивой, если смыть с нее грязь. Виктор замер, чтобы не разбудить её. «Пусть поспит. Ей это нужно больше, чем кому-либо», — подумал он, лениво очерчивая взглядом тонкий шрам на её плече. Он помнил, как она дрожала ночью. Через полчаса дыхание Ильвы изменилось. Она глубоко вздохнула, сладко потянулась, прогнув спину и, не открывая глаз, потерлась щекой о его грудь, устраиваясь поудобнее. — Ммм… тепло… — пробормотала она. Затем ресницы дрогнули, и янтарные глаза медленно открылись. Сначала в них было спокойствие. Она сфокусировала взгляд на ткани его брюк, потом взгляд пополз вверх — по шрамам на груди, к шее… И встретился с насмешливым серым взглядом Виктора. — Доброе утро, Колючка, — тихо произнес он. Секунда тишины. Осознание. Эффект был подобен взрыву гранаты. Ильва с сдавленным писком отшатнулась назад так резко, что лежанка качнулась. Она вжалась спиной в холодную стену, судорожно хватая шкуру, чтобы прикрыть обнаженную грудь. Уши встали торчком, шерсть на хвосте вздыбилась. — Ты! — выдохнула она, и лицо залила густая краска, — Что ты… Что ты делаешь?! Почему ты…?! — Я? — Виктор демонстративно поднял руки за голову, не меняя расслабленной позы. — Я лежу. Это моя половина кровати, если ты не заметила. А вот что ты делала на мне последние пять часов — это вопрос интересный. — Я… я не… — Ильва задохнулась от возмущения, пытаясь подобрать слова. — Я не могла! Ты воспользовался тем, что я спала! Извращенец! Человек! — Тихо, тихо, сирена, — усмехнулся Виктор. — Память отшибло? Ночью тебя колотил озноб. Ты сама приползла греться. Я просто не стал выгонять тебя на холод. Скажи спасибо. Ильва открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но тут воспоминания ночи, видимо, пробились через стену смущения. Она закрыла рот и щеки стали еще краснее, если это вообще было возможно. Взгляд метнулся в сторону, избегая смотреть на него. Хвост нервно застучал по доскам. — Мне… было холодно, — буркнула она, глядя в пол. Голос прозвучал глухо и оборонительно. — Это… это ничего не значит! Это выживание! Не думай, что я… что мне было приятно или что-то такое! Виктор хмыкнул, садясь на кровати и потирая затекшую шею. — Конечно-конечно. Чистая термодинамика. Никаких чувств, только физика, — он подмигнул ей, отчего Ильва зашипела сквозь зубы. — Одевайся, физик-ядерщик. Нам нужно поесть и найти тебе нормальные штаны. Светить прелестями перед мародерами — плохая тактика, даже если это отвлекающий маневр. Он встал, давая Ильве возможность спокойно одеться, и направился к очагу, где сушилась одежда. — Дурак, — шепнула она, но Виктор услышал и улыбнулся — в тоне уже не было ядаа. После скудного завтрака: сухари и найденное вяленое мясо, пришло время платить по счетам. Вчерашняя работа лопатой под холодным дождем предсказуемо не прошла даром. Виктор отодвинул стол от двери и тяжело опустился на уже знакомый табурет у окна, где было больше света, затем потянулся к раненому плечу. Пальцы левой руки слегка подрагивали. С самого утра он чувствовал противную, липкую слабость — верный признак поднявшейся температуры. Бинт, пропитанный потом, дождевой водой и сукровицей, отходил тяжело. С каждым витком усиливался запах крови, смешанный с другим, сладковато-гнилостным, нехорошим. Открытая рана выглядела откровенно паршиво. Напряжение от физической работы не прошло даром. Мышечные сокращения выдавили гемостатический тромб, который Виктор так берег. Теперь эта спекшаяся корка наполовину вылезла из раневого канала, а под ней, в глубоких бороздах, которые оставили когти варга, виднелась мутная желтоватая жидкость. Еще не гной, но заражение уже пошло. Края раны вздулись и пульсировали жаром. Зашивать такое равносильно ампутации через пару дней. Виктор выругался сквозь зубы и потянулся к распотрошенной атечке на подоконнике, чтобы достать пинцет. Нужно было выдернуть грязный ком из раны и все вычистить, пока гной не пошел глубже. Но угол был неудобным, а левая рука слушалась не идеально. Сказывалась усталость и жар. — Выглядит будто ты уже начал гнить, — констатировала Ильва, заглядывая через плечо. Она уже оделась в просохшую тунику, но держалась на расстоянии. — Жить буду, — поморщился Виктор. — Главное — вычистить это дерьмо и промыть. Есть спирт? Или местный аналог? — Самогон? — она фыркнула. — Знахарь не пил. Но кое-что должно быть… Волчица пошла к полкам у стены. Зазвенело стекло. — Вот, настойка на волчьей ягоде и коре соснодуба. — ровно произнесла она, ставя на стол перед Виктором пузатую бутыль с мутной янтарной жидкостью. — Горит не хуже огня. А это, — она придвинула небольшую глиняную банку, — «Живица». Вытягивает гной и жар. Виктор кивнул, щедро плеснув настойку на чистую тряпицу. и вдохнул резкий спиртовой дух, отдающий чем-то терпким. — Себе тоже возьми. Твой бок надо обработать. Он занес тряпку над плечом, примеряясь, как бы половчее выдрать загноившийся ком гемостатика, но Ильва вдруг перехватила запястье. Её пальцы оказались ледяными на фоне горящей от лихорадки кожи, но неожиданно нежными. — Ты себе только хуже сделаешь, безрукий, — буркнула она, — дай сюда. Не дожидаясь разрешения Ильва вырвала из руки Виктора пропитанную настойкой ткань и встала сбоку. — Не дергайся. Будет больно. — Валяй, — сказал Виктор и вцепился свободной рукой в край стола. Не миндальничая, Ильва уверенным движением поддела остатки гемостатика и вырвала грязный ком из раны. Виктор сдавленно рыкнул, перед глазами взорвались белые пятна. Кровь хлынула с новой силой, но Ильва тут же щедро плеснула в открытую рану прямо из бутыли. В плечо будто ткнули раскаленным прутом. Виктор заскрежетал зубами, мышцы на шее напряглись, но он не дернулся. Ильва работала быстро и сосредоточенно. Вытерев рану насухо, она зачерпнула из банки густую, резко пахнущую хвоей и смолой мазь и щедро заложила её глубоко в порезы. Боль начала пульсировать, сменяясь странным, тянущим холодком. Затем Ильва взяла чистый бинт и принялась туго, но аккуратно перетягивать плечо. — Не напрягайся, — процедила она, — Кровь снова пойдет. — Спасибо, — выдохнул Виктор, когда перед глазами немного прояснилось. — У тебя твердая рука. — Я делаю это, чтобы ты не сдох по дороге и не стал обузой, — парировала Ильва, затягивая узел. — Всё. Теперь я. Она отошла в угол и сама обработала свой бок. Там всё было лучше — рана затягивалась. Вульфены явно регенерировали быстрее людей. Закончив с медициной, Виктор критически осмотрел свою экипировку. Тактическая куртка превратилась в половую тряпку, рукав висел на лоскутах, ткань была покрыта коркой из грязи и несмываемой черной крови варга. Брюки выглядели немногим лучше — грязные и истертые. В таком виде он был похож не то на дезертира, не то на демона из сказок. — Надо менять шкуру, — решил он. Брюки удалось очистить жесткой щеткой, и они сошли за странные, но добротные штаны наемника. А вот куртка и футболка отправились в утиль — рукава были безнадежно испорчены. Вместо них Виктор натянул простую льняную рубаху, найденную в сундуке, а поверх надел свою разгрузку с магазинами и ножом. Выглядело это дико. Смесь средневековья и хай-тек милитари. Любой стражник остановит его через две секунды с вопросом: «Что это за корсет, парень?» Виктор снова нырнул в сундук и вытащил оттуда тяжелый, потертый кожаный плащ. Темно-коричневая кожа, капюшон, длина ниже колен. Вещь была старой, пахла табаком и травами, но кожу явно дубили мастера. Он накинул плащ поверх снаряжения. Идеально. Плотная кожа скрыла разгрузку, рукоять пистолета на бедре и висящий на груди «Эльф». Теперь он выглядел как обычный путник, который не хочет лишнего внимания. — Неплохо, — оценила Ильва, которая уже успела переодеться в мужские штаны и рубаху, подпоясавшись найденным куском веревки. Еще она нашла старую тканевую накидку, которая могла сойти за плащ. Теперь волчица походила не на рабыню, а на угловатого подростка-бродягу. — Ты прямо охотник за головами. Или тот, кого ищут такие охотники. — Сойдет для сельской местности. — Виктор проверил, легко ли откидывается пола плаща, открывая доступ к кобуре. — Ладно, бандитка. Теперь о главном. Куда идти? Он развернул на столе кусок пергамента, который нашел в вещах знахаря. Это была не карта, а список заказов на травы, но с пометками расстояний до ближайших сел. — Нам нужна информация, еда и деньги. Здесь мы долго не протянем. Что там по географии? Есть поблизости крупные города? Не деревни, а что-то серьезное, где можно затеряться и заработать? Ильва подошла к столу и ткнула пальцем в пустое место на пергаменте, чуть правее центра. — Элендор. — Элендор? — переспросил Виктор. — Звучит пафосно. — Это не просто город. Это перекресток, — объяснила она, — Крупнейший торговый узел Северных Пределов. Там сходятся три крупных караванных пути. Рынки, гильдии, наемники, купцы со всего света… Там можно найти всё. И продать всё. — И спрятаться, — закончил за неё Виктор. — То, что нужно. Далеко? — Для каравана — дня четыре. Для нас, если срежем через лес… — она прикинула. — Три дня. Может, два, если твоя рука не подведет. — Моя рука в порядке, — Виктор свернул пергамент. — Значит, Элендор. Они собрали в мешок остатки еды, вяленое мясо и сухари, флягу наполнили водой из колодца. Ильва нашла небольшой нож для резки трав — не оружие, но лучше, чем ничего. — Подожди, — сказала она, глядя на нож. — Тут недалеко, в лесу есть тайник моего отца. Мародеры вряд ли его нашли — он заговорен от чужаков. Там должно быть оружие. — Оружие — это аргумент, — кивнул Виктор. Они вышли к тайнику ближе к полудню. Лес дышал влажной свежестью после недавнего дождя. Схрон, как назвала его Ильва, находился недалеко, у корней трех сросшихся сосен. Бандиты, перевернувшие деревню, сюда не добрались. Ильва с благоговением развернула промасленную кожу свертка. — Цел! — выдохнула она, прижимая к груди темный, изогнутый дугой лук. Не кустарную поделку, а настоящее произведение оружейного искусства: композитный, из рога и дерева, с костяными накладками, на которых были изображены слабо светящиеся руны. — «Песнь Ветра», — прошептала Ильва. Тетива отозвалась низким, злым гудением. — Лук отца. Он был лучшим стрелком клана. Она ловко закинула за спину колчан с черными стрелами. Её поза мгновенно изменилась. Сгорбленная фигура выпрямилась, в движениях появилась уверенность, словно оружие вернуло часть потерянного достоинства. Кроме лука, в яме нашлось еще кое-что. Два клинка, завернутые в грубую ткань. Один — длинный кинжал с узким лезвием, больше похожий на мизерикордию. Ильва тут же заткнула его за пояс. Второй — простой, рабочий полуторный меч в потертых ножнах. Никаких украшений, только добрая сталь и удобная рукоять, обмотанная кожей. Ильва протянула меч Виктору. — Бери. Виктор взвесил клинок в руке. Тяжелый. Баланс хороший, смещен к гарде, как положено. Но для спецназовца XXI века это была архаика. — Я умею стрелять и резать ножом, — честно признался он, делая пробный взмах, неуклюжий, как рубящий удар топором. — Фехтование не мой профиль. — В моем мире, если у мужчины на поясе нет меча, его считают крестьянином или слугой, — объяснила Ильва, наблюдая за его движениями с легкой усмешкой. — Любой стражник в городе будет смотреть на тебя косо. Меч — это статус. — Понял, дресс-код, — кивнул Виктор, вешая ножны на пояс, — Придется таскать эту железяку для вида. — Не только для вида, — Ильва вдруг выхватила свой кинжал быстрым движением.. — Мой отец был авантюристом Серебряного Ранга, прежде чем вернуться в клан. Он учил меня. Меч в умелых руках не знает пауз, в отличии от твоего пистолета. Она встала в стойку — низкую, пружинистую. — Я покажу тебе основы, пока мы здесь отдыхаем. Ты сильный, но двигаешься… прямолинейно. Меч требует другого. Виктор усмехнулся. — Учитель с хвостом? Ладно, уговорила. Показывай, сэнсэй. Они провели в деревне еще два дня. Это было странное, тягучее время, затишье перед бурей. Жизнь в мертвом поселении, среди пепелища должна была пугать, но для них она стала необходимой передышкой. Днем они отъедались, спали и занимались простым, понятным бытом, который лучше всего лечит нервы. Виктор, сидя на пороге дома, методично чистил оружие, удаляя каждое пятнышко ржавчины, и штопал свою многострадальную одежду грубой ниткой, найденной у знахаря. Ильва же часто пропадала на пепелище, бродила между сгоревших остовов, что-то искала. В первый же вечер, сидя у огня и глядя на пляшущие угли, она вдруг нарушила молчание. — Девять, — произнесла она глухо. Виктор поднял голову от костра. — Что «девять»? — Девять тел. Отец, четверо охотников, четыре женщины. — Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — В клане «Лунной Тени» было тридцать две души. Где остальные, Вик? Виктор помолчал, подбрасывая ветку в огонь. Ответ был очевиден, но жесток. — Других тел нет. Крови тоже не так много, чтобы говорить о резне всех поголовно. Значит… — Значит, они живы, — закончила она, и в её янтарных глазах блеснула холодная, злая решимость. — «Железная Хватка» не убивает просто так. Они работорговцы. Остальных угнали. Они сейчас в цепях, идут куда-то на юг или восток. Она повернулась к нему. Взгляд её был прямым и требовательным. — Я найду их. Я не знаю как, у меня нет ни золота, ни силы, но я не брошу стаю гнить в клетках. Я стану сильнее и перегрызу глотки всем, кто держит цепь. Виктор кивнул. Он понимал. Это был взгляд солдата, у которого появилась миссия. — Одной такую войну не выиграть, Терновник, — спокойно сказал он. — Тебе нужны ресурсы, информация и надежное плечо. — Ты поможешь мне? — В её голосе проскользнула нотка неуверенности. — Это не твоя война. — Теперь моя, — он коснулся рукояти своего ножа. — Я обещал, что мы спросим этих ублюдков. И я держу слово. Мы найдем их, Ильва. Вытащим твоих. А тех, кто это сделал… мы закопаем. Этот разговор что-то изменил в ней. Тоска сменилась деятельной злостью. Ильва, как и обещала, взялась за обучение. Поляна за домом знахаря превратилась в плац. — Ты слишком напряжен! — кричала она, когда Виктор в очередной раз пытался разрубить воздух силой плеч. — Меч — это не топор! Это продолжение руки! Чувствуй вес, а не толкай его! Она оказалась безжалостным учителем. Никаких скидок на раны или усталость. Когда Виктор открывался или терял равновесие, Ильва била его плашмя деревянной палкой по ногам или ребрам. Чувствовалась, что она повторяла за кем-то, и Виктор догадывался, что скорее всего так ее учил отец. — Больно? — рычала она, когда он шипел сквозь зубы. — В бою будет хуже! Еще раз! Конечно, за два дня мастером меча не станешь, но Виктор был обучаем. Спецназовская база давала о себе знать — он быстро схватывал тайминг и дистанцию. Он учился не красивому фехтованию, а выживанию: как принять удар на скользящий блок, как использовать инерцию тяжелого клинка, чтобы проломить защиту, как переходить от меча к ножу. К вечеру второго дня раны перестали гореть огнем. Боль стала привычной — тупой и ноющей. Тело налилось силой, Виктор больше не чувствовал себя разбитой телегой. А главное — из глаз Ильвы исчезла затравленность жертвы. Теперь там горел ровный, опасный огонь охотницы, идущей по следу. На третье утро они покинули дом знахаря, оставив дверь открытой — пусть заходит любой путник, кому нужен кров. Перед уходом они постояли минуту у каменного кургана. Дождь смыл грязь с валунов, теперь казавшихся вечными стражами леса. — Ну что. — Виктор поправил плащ, скрывающий и «Гюрзу», и новую перевязь с мечом. — Курс на Элендор. Ильва последний раз коснулась камня отца, поправила лук за спиной и кивнула. Лес молчал, словно одобрял их уход. — Идем. Я найду тех, кто это сделал, — пообещала она, — Даже если придется перевернуть всё королевство.