Эпоха Стали

Дорога до Элендора заняла почти три дня. Погода, словно извиняясь за похороны, наладилась. Лес был наполнен запахом хвои и птичьим щебетом. Это был почти курортный поход, если бы не постоянное напряжение и боль в ранах. К концу первого дня пути их странный тандем начал работать как слаженный механизм. Ильва шла впереди, читая следы и выбирая безопасный путь через бурелом. Виктор замыкал шествие, следя за тылом. — Тц… — Ильва в очередной раз резко дернула левым ухом, остановившись на полушаге. Её голова повернулась в сторону густого кустарника. Виктор, идущий следом, чуть не врезался в неё. — Что там? — шепотом спросил он, кладя руку на рукоять меча. — Засада? Медведь? Ильва прислушалась, нос её смешно сморщился. — Белка. Уронила шишку. Громко. Она расслабилась и пошла дальше. Виктор закатил глаза, поправляя лямку разгрузки под плащом. — Серьезно? Белка? Слушай, у тебя там что, радар встроенный? Или ты ловишь сигналы из космоса? — Что такое «радар»? — не оборачиваясь, спросила она. — Штука, которая видит то, чего не видят глаза. Но в твоем случае, я начинаю подозревать блох. Может, тебе ошейник купить? Противоблошиный. Розовый, например. Ильва резко затормозила и развернулась к нему. — Еще одно слово про блох, человек, и я подсыплю тебе в чай волчьих ягод. Будешь неделю бегать в кусты быстрее ветра, — она демонстративно клацнула зубами. — И поверь, я знаю, какие именно ягоды нужны. — О, угрозы биологическим оружием? — усмехнулся Виктор. — Тогда учти: я в долгу не останусь. Насыплю тебе в ботинки сушеных кроличьих катышков. Будешь пахнуть как мечта любого лиса в округе. Ильва фыркнула, сохраняя суровое выражение лица, но уголок её губ дрогнул. — Ты отвратителен, Вик. — Я прагматичен, Терновник. Идем, белко-детектор. Солнце еще высоко. Она показала ему язык — вполне человеческий жест, странно смотревшийся с её клыками, и снова скользнула вперед. Виктор хмыкнул. Ему нравилось её дразнить. Когда она злилась, из глаз исчезала та мертвая пустота, появившаяся там после похорон. Гнев возвращал её к жизни. На привале, когда они остановились перекусить у ручья, Виктор решил продолжить «культурный обмен». Он снял перевязь с мечом и вытянул клинок. — Ну что, сэнсэй. Покажи-ка мне еще раз тот блок. У меня запястье выворачивает. Ильва отложила кусок вяленого мяса, вытерла руки о штаны и достала свой кинжал. — Ты держишь меч как дубину, — наставительно сказала она, вставая в стойку. — Хват должен быть мягким, но твердым. Как будто держишь птицу: сожмешь сильно — задушишь, слабо — улетит. — Птицу, значит… — пробормотал Виктор, пробуя перехватить рукоять. — У нас говорят проще: держи так, чтобы не выбили, и бей так, чтобы не встали. Ильва показывала движения, Виктор повторял. Затем они начали спарринг. Она была быстрой, даже очень. Её кинжал мелькал перед его лицом, обозначая уколы в шею, в подмышку, в бедро. Если бы это был реальный бой, он был бы уже несколько раз ранен. — Не смотри на клинок! — командовала она, легко уходя от его рубящего удара. — Взгляд выдает удар раньше руки! Виктор попробовал последовать совету. Смотреть в её янтарные, сосредоточенные глаза было… отвлекающе. Он пропустил выпад, и тупая сторона её кинжала чувствительно шлепнула его по ребрам. — Убит, — констатировала она самодовольно. — Ты слишком медленный, человек. Твои мышцы тебя замедляют. Виктор потер ушибленный бок. — Медленный, говоришь? В следующий раз, когда она пошла в атаку, нырнув под его руку, он не стал блокировать мечом. Вместо этого он просто шагнул ей навстречу, сокращая дистанцию в ноль, и толкнул её корпусом, одновременно подставив подножку. Грубо, неэстетично, но эффективно. Ильва, потеряла равновесие и шлепнулась на траву. Виктор тут же оказался над ней, приставив острие меча к её горлу, конечно, не касаясь. — Убита, — ухмыльнулся он. — Сила и масса иногда решают, Колючка. Ильва возмущенно ударила ладонью по земле. — Это нечестно! — она вскочила, хвост хлестал по ногам. — Это грязный прием! Виктор убрал меч в ножны, мгновенно становясь серьезным. — Ильва, — сказал он тихо. — Запомни одну вещь. В драке за жизнь нет правил, нет чести. Есть только живые и мертвые. Если враг ждет от тебя честного фехтования — кидай ему песок в глаза и бей в пах. Твоя задача — выжить, а не красиво проиграть. Она замерла, обдумывая его слова. — «Песок в глаза», — повторила она медленно. — Это… подло. — Это эффективно, — Виктор вздохнул. — Мой мир научил меня этому. И если ты хочешь отомстить «Хватке», тебе придется забыть про дуэли. Они не будут с тобой фехтовать. Они выпустят тебе кишки, напав со спины. Ильва промолчала, но Виктор видел, как в её глазах что-то изменилось. — Идем, — буркнула она, убирая кинжал. — До тракта осталось немного. Лес начал редеть, уступая место высокому кустарнику и разбитой колее старого тракта. Здесь запах хвои сменился запахом пыли и конского навоза. Цивилизация была близко. Они вышли на дорогу ближе к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Внезапно Ильва замедлила шаг. Её уши дернулись, поворачиваясь к густому орешнику у обочины, метрах в пятидесяти впереди. — Там кто-то есть, — тихо сказала она, чуть пригибаясь. — Трое. Дышат тяжело, пахнет… кислым. И что-то еще... Виктор прищурился, вглядываясь в сумерки. Дорога выглядела пустой. — Мы в недалеко от крупного торгового города, — рассудил он, поправляя лямку разгрузки. — Скорее всего, крестьяне возвращаются с поля или подгулявшие работяги. Не будем дергаться, просто пройдем мимо. Они продолжили путь, не сбавляя темпа. Но когда они поравнялись с кустами, ветки с треском раздвинулись. Троица вывалилась на дорогу, перекрывая путь, словно черти из табакерки. Это были не крестьяне. Оборванцы, грязные, воняющие застарелым перегаром и немытым телом так, что этот запах перебивал даже лесную свежесть. На них была надета разномастная броня — куски кожи, ржавая кольчуга, явно снятые с трупов не по размеру. В руках двоих — зазубренные тесаки, у третьего — дубина, обитая гвоздями. Типичная «дорожная пошлина». Падальщики, которые боятся нападать на караваны, но с радостью грабят одиночек. — О-па! — гоготнул тот, что шел в центре — щербатый детина с красным носом и бегавшими глазками. — Гляньте, парни, кто к нам пожаловал! Он сально ухмыльнулся, разглядывая Ильву, которая мгновенно напряглась, положив руку на рукоять кинжала. Взгляд бандита скользнул по её фигуре, задержался на ушах. — Какая цыпочка! С ушками! Эй, киска, не хочешь почесать спинку настоящим мужчинам? — прохрипел второй, тощий и вертлявый, поигрывая ножом. — Мы тебе молочка нальем… теплого. Вся троица загоготала, довольная своей шуткой. — А ты, мужик, — щербатый перевел мутный, жадный взгляд на Виктора, сплюнув густую слюну ему под ноги. — Чего вылупился? Думаешь, герой? Главарь шагнул вперед, и его глаза алчно блеснули, когда осмотрел снаряжение Виктора. — Вали отсюда, пока цел. Карманы только выверни и оружие на землю. Девку оставь — нам скучно, поразвлечься охота. Он облизнул губы и ткнул грязным пальцем в сторону Виктора. — И плащик-то скинь. Кожа добрая, дорогая. На мне он лучше будет смотреться, чем на трупе. Гы! Виктор стоял расслабленно, опустив руки вдоль тела. Его плащ был распахнут, открывая доступ к разгрузке, но бандиты были слишком пьяны или глупы, чтобы понять, что это. Виктор же заметил другое. Боковым зрением он уловил в тех самых кустах, откуда они вылезли, неестественно бледное пятно. Кожаный сапог, торчащий из травы, и пятна крови на листьях. Значит, “развлечение” у них сегодня уже было. Ильва дернулась вперед, но Виктор остановил её коротким, жестким жестом. — Спокойно, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Я сам. Он медленно, демонстративно поднял пустые ладони, делая шаг навстречу троице. — Ребята, может, договоримся? Мы просто путники, денег нет… — Договоримся, когда ты будешь булькать кровью в канаве! — рявкнул щербатый, замахиваясь своим тесаком. Он подошел слишком близко. Фатальная ошибка. Виктор шагнул внутрь замаха. Левая рука жестко перехватила липкое запястье с тесаком, уводя удар в сторону, а правая, без замаха, впечаталась в переносицу бандита. Хруст ломающегося хряща был сухим и коротким, как треск пересохшей ветки. Щербатый захлебнулся воем и осел. — Ах ты ж сука! — взвизгнул тощий, прыгая сбоку. Виктор попытался развернуться, но нога поехала на мелком камне. Он немного потерял равновесие, и ржавая заточка тощего чиркнула по плечу, разрезая кожу плаща. Нож не прошел дальше, застряв в плотной лямке разгрузки. Будет синяк. Лицевые мышцы Виктора даже не дрогнули. Он использовал инерцию падения, уходя в перекат, и, поднимаясь, уже держал в руке «Эльф». Тощий не успел понять, что произошло. Виктор одним движением, снизу вверх, вскрыл ему внутреннюю сторону бедра. Фонтан темной, густой крови ударил в пыль. Тощий взвизгнул, схватился за ногу и рухнул, не в силах стоять. Он катался по земле, пытаясь зажать рану, но кровь хлестала сквозь пальцы. Он больше не был бойцом — он был кричавшим куском мяса. — Ну вот, плащ попортили. А он мне понравился. — С сожалением произнес Виктор, глядя на прореху. Третий, с дубиной, замер при виде этого и замахнулся, но это был удар отчаяния, широкий, неуклюжий. Виктор просто шагнул под руку, заблокировав замах предплечьем, и, глядя бандиту прямо в расширенные от ужаса глаза, вогнал нож ему под челюсть, обрывая крик. Тело обмякло и рухнуло на землю. Тишина. Только влажные, булькающие всхлипы умиравшего тощего в паре метров. Всё заняло секунд десять. Виктор тяжело выдохнул, стряхивая напряжение. На его плече расходился порез на плаще, но он даже не взглянул на него. Он спокойно вытер лезвие ножа о куртку убитого, словно вытирал руки после еды. Его лицо было бледным, покрытым мелкой испариной, но абсолютно пустым, будто он проверил почту или выпил стакан воды. И полное безразличие к агонизировавшему рядом человеку. Он перешагнул через хрипевшего тощего и повернулся к первому, щербатому, который всё еще сидел в пыли, зажимая сломанный нос. Тот попятился назад, суча ногами, скуля как побитая собака. Штаны его потемнели от мочи. Виктор присел перед ним на корточки, глядя на него с холодным, отстраненным интересом. — Там, в кустах, — ровным тоном спросил он, кивнув головой. — Труп. Ваша работа? Бандит закивал часто-часто, разбрызгивая сопли и кровь. — Д-да… купец какой-то… мы не хотели… он сам… не убивай! Бери всё! Только не убивай! — Понятно. Виктор встал. И так же спокойно, не меняясь в лице, ударил бандита ножом в основание шеи, прерывая его мольбы. Труп дернулся и затих. Виктор деловито обыскал карманы убитых и нашел кошель с пятью серебряными монетами и несколькими медяками. — Ну вот, — буднично сказал он, подбрасывая его на ладони. — Деньги на ужин есть, и мусор убрали. Он повернулся к Ильве. Девушка стояла в трех шагах от него, прижав руки к груди. Она не достала оружие и даже не сдвинулась с места. Её глаза были расширены. Она смотрела на него так, словно видела впервые. Ей было страшно. Не от крови — она видела, как потрошат животных, она хоронила обезглавленные тела, да что там, она уже убивала сама. Кровь её не пугала. Её пугала… пустота. Он убил троих живых существ так же легко, как она срывает ягоду. Без крика, без ярости боевого транса, без сомнений. Он просто выключил их, как ненужный механизм. Ни злобы. Ни чести. Ни-че-го. «Он убивает так же легко, как дышит», — пронеслось у неё в голове холодной молнией. «Для него это просто работа. Рутина. А кто я для него? Просто еще один элемент в его задаче? Попутчик? Ресурс?» Внезапно она ощутила себя очень маленькой и уязвимой рядом с этим человеком. «Если я стану помехой… станет ли он колебаться? Или уберет меня так же спокойно, вытирая нож о траву?» — Ильва? — голос Виктора вывел её из оцепенения. Он подошел ближе, и улыбался своей обычной, слегка усталой улыбкой. — Ты чего застыла? Испугалась этих клоунов? Он не заметил, ничего не понял. Для него это была норма. — Нет, — выдавила она из себя, делая шаг назад — невольно, инстинктивно увеличивая дистанцию. — Я… в порядке. Просто… ты был быстр. — Грязно, но быстро. Как я и говорил, — подмигнул он, убирая кошель в карман. — Идем. Посмотрим, что там у купца. Может, у него есть карта получше нашей. Обыск тела в кустах принес разочарование. Это был не купец. Судя по остаткам одежды, потертому бархату и гербу с ощипанной птицей на пуговицах, это был какой-то мелкий обедневший дворянин, решивший, что путешествовать в одиночку — хорошая идея. Бандиты уже выгребли у него всё ценное, карманы были пусты, седельных сумок не видно — видимо, лошадь сбежала или была украдена. — Пусто, — констатировал Виктор, поднимаясь. — Ладно, хоть патроны не потратил. Ильва промолчала, стараясь не смотреть на мертвеца. После увиденного на дороге, этот труп казался ей очередным доказательством того, что мир за пределами её леса — это кровавая бойня, а Виктор — один из самых эффективных инструментов в ней. Они шли еще пару часов, пока лес окончательно не расступился, открывая вид на долину. Солнце уже село, и мир окрасился в глубокие синие тона сумерек. И тогда они увидели Элендор. Даже Виктор, повидавший мегаполисы своего мира, невольно присвистнул. Этот город выглядел, как каменный спрут, раскинувший свои щупальца на перекрестке трех великих трактов. Центр занимала цитадель на холме, окруженная тройным кольцом высоких стен с зубчатыми башнями. Там, внутри, горели тысячи огней, создавая зарево, затмевающее звезды. Но город не заканчивался стенами. Вокруг них, подобно раковой опухоли, разросся пригород — бесконечный лабиринт из хижин, складов, мастерских и трущоб, где жизнь кипела даже ночью. Дым от сотен печей поднимался в небо, смешиваясь с запахом смолы, нечистот и жареного мяса. Ветер донес до них этот густой, тяжелый дух “цивилизации”. Ильва замерла, сжав рукоять лука. Её уши прижались к голове, ноздри трепетали. Для неё, ребенка леса, привыкшего к тишине и пространству, этот вид был не величественным. Он был чудовищным. Каменный мешок. Муравейник, где миллионы запахов и звуков сливались в хаос. Тюрьма, в которую люди добровольно запирали себя. — Шумно… — прошептала она с отвращением. — И воняет. Как они здесь дышат? — Привыкают, — пожал плечами Виктор. — Деньги не пахнут, а безопасность стоит дорого. За этими стенами тебя не сожрет варг. — Зато там тебя сожрет человек, — парировала она, вспомнив бандитов. — Справедливо, — кивнул он. — Ладно, идем. Нам нужно попасть внутрь до закрытия ворот цитадели, или придется ночевать в пригороде, а там публика похлеще лесных разбойников. Он сделал пару шагов, но резко остановился и развернулся к ней. — Стоп. Он подошел к ней вплотную и протянул руку к её капюшону. Ильва дернулась, но он перехватил край ткани. — Уши, — коротко сказал он. — Спрячь. Натяни капюшон поглубже и не снимай, пока я не скажу. Ильва застыла. В её груди снова кольнуло. Он прав. Она сама говорила, что здесь не очень любят полукровок и нелюдей. Это разумная предосторожность. Но то, как он это сказал… Буднично, повелительно. Как будто прятал дефект. «Спрячь то, кто ты есть. Стань удобной. Стань невидимой». — Я не стыжусь своей крови, — процедила она, глядя ему в подбородок. — А я не прошу стыдиться, — голос Виктора был ровным, без эмоций. — Я прошу не быть мишенью. Здесь толпа. Если кто-то крикнет «волк!», нас просто затопчут или закидают камнями до того, как я успею достать оружие. Не светись. Он сам натянул капюшон ей на голову, скрывая пушистые уши и половину лица. Теперь перед ним стояла просто фигура в темном. — Так лучше. Хвост спрячь под накидку. И молчи. Говорить буду я. Он развернулся и зашагал вниз по склону. Ильва поправила ткань, чувствуя, как она давит на чувствительные уши. Под капюшоном ей стало душно. «Спрячься. Молчи. Подчиняйся» — эти слова, не произнесенные вслух, эхом отдавались в её голове. Она шла за ним, чувствуя себя не спутницей, а украденным товаром, которую он пытается протащить через стражу. И чем ближе они подходили к стенам, тем сильнее ей хотелось развернуться и убежать обратно в лес. Пригород Элендора встретил их какофонией. Они не шли по главному тракту, чтобы не привлекать внимания. Узкие, кривые улочки были забиты телегами, нищими и пьянчугами. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с помоями, которые выливали прямо из окон. Здесь не было мостовых, не было стражи — только закон силы. Люди с серыми лицами жались к кострам, провожая Виктора и Ильву тяжелыми взглядами. Ильва шла след в след за Виктором, стараясь не касаться стен и прохожих. Под капюшоном её ноздри раздувались от вони, а уши ловили отрывки разговоров — брань, стоны, пьяный смех. «И это их великий город?» Они вышли к главным воротам внешнего кольца стен. Здесь было светлее — факелы горели в железных корзинах на стенах, освещая мощные дубовые створки и пост стражи. Очередь на вход была небольшой: запоздалые торговцы и крестьяне. Стражники в потертых кирасах и шлемах-саладах лениво досматривали телеги, явно скучая и желая поскорее смениться. Когда подошла очередь Виктора, стражник, усатый детина с алебардой, преградил путь древком. — Стоять. Кто такие? Откуда? Виктор изобразил самую простодушную улыбку, на какую был способен. — Путники мы, сир. Из дальних краев идем, работу ищем. Меч есть, руки есть, — он похлопал по рукояти своего клинка. — Слышали, в Элендоре всегда нужны крепкие парни. Стражник смерил его оценивающим взглядом. Его глаза задержались на странных ботинках Виктора, потом скользнули по фигуре Ильвы, закутанной в плащ. — Наемник, значит? — хмыкнул он. — А это кто с тобой? Он шагнул к Ильве и бесцеремонно протянул руку, чтобы сдернуть капюшон. Ильва дернулась. Её рука метнулась к кинжалу, но Виктор оказался быстрее. Он перехватил руку Ильвы под тканью, сжимая её запястье железной хваткой и одновременно шагнул вперед, загораживая её плечом от стражника. В его другой руке тускло блеснуло серебро. Четыре монеты, те самые, что нашлись у бандитов. — Полегче, командир, — голос Виктора стал чуть ниже, жестче, но улыбка осталась. — Девчонка пугливая, дикая. Моя… помощница. Оруженосец. Стражник забрал монеты, ловко спрятав их в рукавицу, но пропускать их не спешил. Его взгляд, масленый и липкий, пополз по фигуре Ильвы, скрытой накидкой. — Оруженосец? — он гнусаво усмехнулся, обнажив желтые зубы. — Ну да, конечно. Видал я таких «оруженосцев». Днем мечи таскают, а ночью — копья полируют, а? Он подмигнул Виктору как сообщнику, и от этого жеста Ильву передернуло. — Уши прячет? Зверушка, что ли? — продолжил стражник, не унимаясь. Он шагнул ближе, и от него пахнуло чесноком и дешевым вином. — Слыхал я, эти хвостатые в постели — огонь. Дикие, кусаются… Не жадничай, наемник. Может, поделишься? Смена долгая, скучно… Я бы её проверил, тщательно. Ильва тихо, утробно зарычала. Ситуация накалялась с каждой секунду. Еще слово — и здесь будет кровь. Виктор положил тяжелую ладонь ей на плечо и сжал пальцы — больно, предупреждающе. «Молчи. Не смей». — Слушай, друг, — сказал Виктор, глядя стражнику прямо в глаза. Его тон изменился мгновенно. Из голоса исчезла заискивающая простоватость, остался только лязг металла о металл. Холодный и опасный. — Мы устали. Мы хотим жрать и спать. Пошлина уплачена. Моя спутница — не товар и не общественная собственность. У тебя есть реальные причины нас задерживать, или мы просто теряем время? Стражник на секунду замешкался. Он внимательно посмотрел на наемника, на рукоять его меча, и в его глазах Виктор увидел напряженное размышление. Однако, вероятно, он все-таки решил, что связываться со странной парочкой себе дороже, особенно когда серебро уже в кармане. — Валите, — буркнул стражник, отступая и сплевывая на брусчатку. — Только смотрите у меня. Если твоя сучка кого-нибудь покусает — шкуру спущу. С обоих. — Принято, — кивнул Виктор. Он подтолкнул Ильву вперед, не убирая руки с её плеча, пока не прошли под гулкой аркой ворот и не оказались внутри городских стен. *** Только отойдя на безопасное расстояние, в глухую тень переулка, Ильва резко сбросила его руку, словно та была раскаленной. Она сорвала капюшон, жадно глотая воздух, и развернулась к Виктору. — «Зверушка»?! — выплюнула она, дрожа от унижения. — Ты позволил этому ублюдку назвать меня так?! Ты стоял и слушал, как он предлагает мне «полировать его копье»? Она шагнула к нему, скаля клыки в злой усмешке. — Что, Вик? Может, мне стоило согласиться? Ты бы, наверное, еще и денег с него взял за аренду «подстилки»? Зачем ссориться со стражей, если можно просто продать напарницу на полчаса? — Не неси чушь, — спокойно оборвал её Виктор, поправляя плащ. Его голос был ровным, что бесило её еще больше. — Я не продавал тебя. Я купил нам вход. — Ты купил его своим молчанием! — прошипела она. — Я могла вскрыть ему горло раньше, чем он успел бы моргнуть! — И что потом? — так же холодно спросил он. — Ты убила бы одного похотливого идиота. Отлично. А остальные? Подняли бы тревогу. Арбалетчики на стенах нашпиговали бы нас болтами через секунду. Мы бы сдохли в грязи у ворот Элендора. Героически, с честью, но абсолютно тупо. — У меня есть гордость! — взвизгнула она. — Я не шлюха! — Гордость не защищает от стрел, Ильва, — жестко отрезал он, глядя ей прямо в глаза. — И твоя честь не стоит наших жизней. Здесь не лес, где ты можешь загрызть обидчика и уйти. Здесь город, и правила в нем пишут те, у кого власть и деньги. Мы внутри, живы, и никто тебя не тронул. Это главное. Ильва сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Он снова был прав. Логичен. Эффективен, как чертов механизм. И от этого ей хотелось выть. Потому что в его безупречной логике не было места её чувствам. Для него оскорбления стражника были просто «шумом», а она — «проблемным активом», за который пришлось переплатить взяткой и терпением. — Надень капюшон, — безжалостно добавил он. — Мы идем искать ночлег. *** Элендор оглушил их. Если в лесу тишину нарушал лишь треск веток, то здесь воздух вибрировал от гула. Цокот подков по брусчатке, крики зазывал, звон молотов из кузниц, пьяные песни из открытых окон — всё это сливалось в единый, давящий шум. Вечерние огни зажглись повсюду: масляные фонари, факелы, магические кристаллы в дорогих витринах. Запахи жареного лука, несвежей рыбы, дорогих духов и лошадиного пота били в нос одновременно. Виктор двигался сквозь толпу легко. Для него это была привычная среда. Город — это просто сложный ландшафт. Углы домов — укрытия, толпа — маскировка, переулки — пути отхода. Он машинально сканировал крыши, окна, лица прохожих, вычисляя потенциальные угрозы. Ильва же чувствовала себя загнанным зверем. Она шла, почти прижавшись к боку напарника, стараясь стать меньше. Каждый случайный толчок прохожего заставлял её вздрагивать. Ей казалось, что все смотрят на неё, что каждый знает, кто скрывается под плащом. Этот каменный мешок давил на неё, лишал воздуха. Здесь некуда бежать, негде спрятаться. Они свернули с главной, ярко освещенной улицы в район попроще, где вывески были грубее, а публика — мрачнее. Им нужно было место, где не спрашивают документов и не требуют много денег. Через пару кварталов они нашли то, что искали. Таверна «Хромой Гоблин» выглядела достаточно убого, чтобы быть дешевой, но достаточно крепкой, чтобы не развалиться ночью. Внутри было накурено, пахло кислым элем и тушеной капустой. Герои подошли к стойке, за которой протирал кружку лысый трактирщик с ожогом на лице. — Ужин и ночлег, — Виктор выложил на стойку последние монеты. — На всё. Трактирщик пересчитал деньги и хмыкнул. — Не густо, приятель. Хватит на две миски похлебки, хлеб, эль, и комнату на чердаке. Одну. — Сойдет, — кивнул Виктор. Комната была тесной, душной, но хотя бы сухой. Скошенный потолок давил, а единственное окно выходило на глухую кирпичную стену соседнего дома. Виктор сбросил плащ на единственный шаткий табурет, туда же отправилась разгрузка. Ели они здесь же, сидя кто где — Виктор на полу, прислонившись спиной к стене, со стороны открытия двери, по старой привычке контролировать вход, Ильва — на краю узкой кровати с соломенным тюфяком. Ужин был скромным: жидкая похлебка, в которой плавали куски чего-то отдаленно напоминавшего мясо, и черствый хлеб. Они ели молча. Ильва была задумчива. Она крутила в руках ложку, словно взвешивая какое-то решение. — Я видела знак, — наконец сказала она, нарушая тишину. — Пока мы шли сюда. Щит с мечом и посохом. — И что это значит? — спросил Виктор, вытирая хлебом миску. — Местная библиотека? Или клуб любителей ролевых игр? — Гильдия Авантюристов, — Ильва подняла на него глаза. — Отец рассказывал мне про них. Он сам был одним из них, прежде чем вернуться в клан. — Авантюристы… — Виктор хмыкнул. — Красивое слово для бродяг, ищущих проблем на свою задницу за деньги. Чем они отличаются от наемников? Те же яйца, только вид сбоку? — Нет, — покачала головой Ильва. — Наемники — это псы войны. Они служат тем, кто платит. Охраняют караваны, убивают конкурентов, жгут деревни по приказу лорда… Она помолчала, а затем продолжила. — Им плевать на честь. Авантюристы — другие. Они работают через Гильдию. Все заказы проверяются. Гильдия не берет контракты на убийства невиновных или политические войны. Они охотятся на монстров, исследуют руины, собирают редкие ингредиенты. Там есть кодекс. И главное — защита. — Защита? — Виктор поднял бровь. Это слово его заинтересовало. — От кого? От монстров? — От людей, — жестко ответила Ильва. — Гильдия — это сила, с которой считаются даже короли. Она стоит вне политики. Если ты носишь жетон, тебя не может тронуть городская стража без веской причины. Гильдия своих не сдает. Она сжала ложку, вспоминая жирный взгляд стражника у ворот. — Если бы у меня был жетон, тот урод у ворот не посмел бы открыть рот. Он бы кланялся, а не предлагал «поделиться». Авантюрист — это статус. Это уважение. И, кстати, — добавила она, — члены Гильдии не платят пошлину за вход в город. Виктор отставил миску. Это меняло дело. Их статус был шатким: бродяга с непонятным оружием и беглая рабыня-полукровка, которую любой стражник может оскорбить или задержать. Но если у них будет официальная «крыша»… Это давало шанс. — Статус и экономия на налогах? — усмехнулся он. — Звучит как бизнес-план. И как туда попасть? Просто постучать и сказать: «Возьмите нас, мы умеем убивать»? — Можно и так, — кивнула Ильва. — Регистрация открыта для всех, кто пройдет тест. Но начинать придется с низов. Она начала загибать пальцы. — Есть ранги. Самый низкий — Медь. Это новички, им дают простую работу: собрать травы, убить крыс в подвале, помочь на стройке. Дальше — Железо. Серебро — это уже ветераны, как был мой отец. Золото… их мало, это элита. И есть легенды — Мифрил. Те, кто убивает драконов в одиночку. — Медь, значит… — Виктор усмехнулся. — Ну что ж, крыс я в своей жизни повидал достаточно. Он посмотрел на Ильву. Ей нужна была цель, а ещё безопасность. Если Гильдия действительно так лояльна к своим, может, там плевать на уши и хвосты? Отец Ильвы ведь был там, значит, зверолюдей принимают. — А деньги? — уточнил он. — Нам нужно на что-то жить. — Платят честно. Медь получает гроши, но на еду и ночлег хватит. А за сложные заказы награда выше. Виктор задумчиво потер подбородок. — Звучит как план. Завтра идем туда. Если нас примут — у тебя будет защита. И у нас будут деньги. Ильва чуть расслабилась, её плечи опустились. — Хорошо. Она посмотрела на единственную кровать. — Здесь тесно. — Я лягу на полу, — опередил её Виктор, уже стягивая с себя плащ и расстилая его у двери. — Мне не привыкать, спина казенная. А ты ложись нормально, принцесса. Завтра нам понадобятся силы, чтобы доказать, что мы стоим больше, чем пара медных монет. Он попытался улыбнуться, просто, по-свойски, чтобы разрядить обстановку, но улыбка разбилась о её ледяное молчание. Ильва даже не кивнула в знак благодарности. Девушка молча забралась на кровать, не раздеваясь и не расправляя одеяла. Она легла поверх, свернувшись в тугой, напряженный комок у самой стены, максимально далеко от края, словно боялась случайно коснуться его даже взглядом. Виктор постоял секунду, глядя на её сгорбленную спину и вздыбленную шерсть на хвосте. От девушки веяло холодом. Той самой невидимой стеной, которую она снова возвела между ними, едва вошли в город. Ему хотелось спросить, окликнуть, но он сдержался. «Не лезь», — подумал он, отступая в темноту угла. — «Ей нужно время. После того, что она видела в деревне, и после этого урода у ворот... Неудивительно, что её тошнит от нас. Для неё сейчас любой человек — это либо убийца, либо хозяин с плеткой. И я не исключение». Он списал этот холод на её старую, въевшуюся в подкорку ненависть к людской расе, которая проснулась с новой силой. Виктор задул свечу и лег в темноте, положив пистолет под голову. Первый день в Элендоре подошел к концу. Они живы, сыты и у них есть план. Для начала — неплохо. *** В каменном зале было душно, несмотря на высокий сводчатый потолок. Огромный камин, скорее напоминавший пещеру, пожирал толстые поленья, выплевывая искры на каменный пол. За массивным столом, уставленным блюдами с жареным мясом и кувшинами вина, восседал человек, который очень хотел казаться благородным лордом, но выглядел как раскормленный боров, наряженный в бархат. Торстен «Железная Хватка», главарь одной из самых крупных банд работорговцев в регионе, отрезал кусок мяса, с которого капал жир, и отправил его в рот. Напротив него, стоя у окна, через которое лился вечерний свет, застыла высокая фигура. Человек был одет неброско — серый плащ, кожаная броня без гербов, пара длинных клинков за спиной. Охотник за головами. Профессионал, чье имя стоило дорого, а молчание — еще дороже. — Итак, — прочавкал Торстен, вытирая губы тыльной стороной ладони, унизанной перстнями. — Ты понял задачу, Блэйз? Охотник медленно повернулся. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, виднелся лишь жесткий подбородок и тонкие, бескровные губы. — Поймать девчонку-вульфена. Молодая рабыня. Особые приметы: желтые глаза, возможно ранена, клеймо с цифрой семь. Доставить живой. Его голос был сухим и бесцветным, как шелест песка. — Все верно, — кивнул главарь. — Но ты не спросил главного. — Я не спрашиваю лишнего, — равнодушно ответил Блэйз. — Я спрашиваю только по делу. Цена. — Сто золотых. Охотник даже не моргнул, но в воздухе повисла тишина. Сто золотых — это цена за голову мага-отступника или благородного предателя. За беглую рабыню обычно давали не больше пяти. — Слишком много, — констатировал он. — За полудохлую зверолюдку? В чем подвох? Она маг? Или она украла что-то ценное? Торстен помрачнел. Жир на его лице затрясся от сдерживаемой ярости и он с силой вонзил нож в столешницу. — Она украла у меня жизнь, — прорычал он, и в его голосе прорезались нотки настоящего, не наигранного зла. — Она убила моего сына. Перегрызла ему горло, когда этот осел попытался на нее залезть. Эта сука… она не просто сбежала, она кусается. Блэйз молчал, переваривая информацию. Личная месть. Это объясняло цену. За месть люди готовы платить любые деньги. — И еще, — добавил Торстен, успокаиваясь и снова наливая себе вина. — Не стоит недооценивать её. Она выглядит как драная кошка, но внутри она демон. Она убила варга. Охотник чуть наклонил голову. — Варга? Голыми руками? — Кинжалом. Щенок был молодой, его первая охота… но варг есть варг. Она перебила ему позвонки. Торстен откинулся в кресле, глядя на наемника маленькими, злобными глазками. — Мои люди прочесали лес, но потеряли след у реки. Она хитрая, как сам дьявол. Найди её, Блэйз. Сломай ей ноги, если придется, но привези её ко мне. Я хочу, чтобы она умирала долго. Очень долго. Охотник кивнул. — Сто золотых сейчас, — произнес он тем же ровным тоном. — И еще сто, когда я её привезу. — Двести?! — взвизгнул Торстен. — Риск, — коротко бросил охотник. — Если она завалила варга, значит, она не просто мясо. К тому же, время идет, след остывает. Двести. Или ищи дураков в тавернах. Главарь побагровел, но, встретившись с ледяным взглядом наемника, сдулся. — Ладно, — буркнул он, швыряя на стол тяжелый кошель. — Вот первая сотня. Но если привезешь труп — не получишь ни гроша. Мне нужна она живой. Блэйз забрал кошель, взвесил его в руке и спрятал под плащ. — Будет сделано. Он развернулся и вышел из зала, бесшумный, как тень. Торстен остался один. Он снова вонзил нож в мясо, представляя на его месте горло волчицы. — Беги, сука, — прошептал он. — Беги.