Эпоха Стали

Утро было ранним, спокойным и умиротворяющим. Солнце только красило верхушки крыш, а в комнате стоял уютный полумрак. Ильва спала так же, как и уснула — обнимая его, уткнувшись носом в плечо. Виктор аккуратно, стараясь не разбудить, погладил девушку по голове, пропуская густые пряди сквозь пальцы. Ресницы дрогнули, и Ильва открыла глаза. Пару секунд они молча смотрели друг на друга. — Ну что, огненная волчица, — тихо усмехнулся Виктор. — Решила поджарить меня во сне? Или просто грелась об мою гениальность? Ильва сладко потянулась, хрустнув суставами, и лениво зевнула, показав острые клыки. — Знаешь, Туман, пока ты вчера был в печали, нравился куда больше. Молчал, не язвил… Идеальный мужчина. — То есть, если я перед следующей ночью снова буду грустным, — Виктор прищурился, — то смогу рассчитывать на тот самый обещанный романтический кусь? Ильва фыркнула и легко соскочила с кровати. — Мечтай. Максимум, на что можешь рассчитывать — это пинок для ускорения. Девушка показала язык и выскользнула в коридор, чтобы переодеться в своей комнате. Виктор, улыбаясь, поднялся. До встречи с Рысями оставалось время, и он решил заняться снаряжением. Плащ и разгрузка после боя с Личом требовали ремонта. Мужчина достал иглу и суровую нить, купленную на рынке, и принялся штопать порезы. Работа успокаивала, позволяла разложить мысли по полочкам. Ильва вернулась, когда спецназовец уже заканчивал, затягивая последний узел на лямке. Волчица была одета в новую броню, волосы собраны в хвост. — Готов? — спросила она. — Всегда, — Виктор перекусил нитку и быстро переоделся. Они вместе спустились в обеденный зал. Там было пусто — город только просыпался. Виктор поймал сонного официанта, протирающего столы. — Рыси были? Троица такая, шумная? Официант покачал головой, зевая. — Никого не было, господин. Вы первые. — Значит, спят еще, — решил Виктор. — Ладно, подождем. Неси завтрак. Они заказали кашу с мясом и кофе, устроившись у окна. Время шло, но Рыси не появлялись. Завтрак затянулся. Каша была давно съедена, а на дне кружек с кофе осталась лишь густая, горькая жижа, но шумная троица так и не появилась в дверях. Виктор барабанил пальцами по столешнице, глядя на пустой проем. — Что-то друзья задерживаются, — наконец нарушил он молчание, отодвигая пустую тарелку. — Я так и знал. Дорвались до вина и потеряли берега. Сейчас, небось, лежат пластом, и любой громкий звук для них — как удар молотом по черепу. Ильва, которая до этого задумчиво разглядывала узор на скатерти, с сомнением покачала головой. — Да ну, не наговаривай, — возразила она. — Не похожи они на запойных пьяниц. Рен слишком помешан на своем кодексе и чести, он бы скорее всю ночь полировал свой меч, чем напивался до беспамятства. Тик каждую монету бережет. А Мира… она такая тихая. Скорее уснет в обнимку с книгой, чем лицом в салате. — Терновник, сними розовые очки, — хмыкнул Виктор, поднимаясь из-за стола. — Когда мы уходили, они только заказывали добавку. А если вспомнить, как твоя «тихая» Мира отплясывала на столе и лезла целоваться… Ильва осеклась. Она вспомнила раскрасневшееся лицо волшебницы и то, с каким энтузиазмом та опрокидывала кубок. Аргументы закончились. — М-да… — вздохнула она, признавая поражение. — Ладно, твоя правда. Если они продолжили в том же духе, то сейчас, наверное, даже имя свое вспомнить не могут. Виктор бросил на стол монеты за завтрак. — Ладно. Пойдем, проведаем их. Если эти алкоголики просто дрыхнут, я лично вылью на Рена ведро воды. Есть такая штука, как график, а дисциплину надо прививать с молоком матери… или с похмельным рассолом. Напарники вышли из главного корпуса гостиницы. Утро еще только вступало в свои права: воздух был свежим и влажным, пахло мокрой травой и остывшей за ночь землей. Город за стенами «Золотого Колоса» постепенно оживал — слышался скрип телег и далекие крики торговцев, но здесь, во внутреннем дворе, было тихо и умиротворенно. Они не спеша направились к домику номер четыре, стоявшему в тени раскидистого дерева. Подойдя к крыльцу, Виктор поднялся по ступенькам и костяшками пальцев постучал по деревянному косяку. — Эй, кавалерия! Подъем! В ответ была тишина. Ни шороха, ни сонного бормотания, ни звука шагов. Даже скрипа кровати не слышно. Виктор нахмурился. Он легонько толкнул дверь ладонью, и та беззвучно подалась внутрь и приоткрылась, открывая полоску темноты прихожей. Не заперта. Виктор замер, не переступая порог. В мире, где у каждого второго есть нож, а у каждого первого — желание присвоить чужое, оставлять дверь открытой на ночь могли только полные идиоты. Или те, кто уже не мог её закрыть. На душе скребанули кошки — мерзко, остро, предвещая беду. Виктор медленно перешагнул порог, стараясь не скрипнуть половицей. Ильва скользнула следом, бесшумная, как сквозняк, но Виктор чувствовал её напряжение спиной — волчица была уже готовой к прыжку. Внутри царил обманчивый, неестественный покой. Гостиная выглядела мирной и сонной. На столе ни бутылок, ни объедков — видимо, вернувшись из таверны, ребята сразу разбрелись по комнатам. Посреди столешницы стоял лишь глиняный кувшин с водой и три чистые кружки, заботливо приготовленные с вечера для неизбежной утренней жажды. Стулья аккуратно задвинуты. Плащ Рена висел на спинке кресла, а у входа в ряд стояли грязные сапоги, которые Рыси скинули, едва переступив порог. Эта нормальность пугала сильнее любого хаоса. В воздухе висел затхлый, стоячий дух, какой бывает в комнатах, где давно не открывали окна, но сквозь него пробивалась тонкая, тошнотворная нотка железа. Виктор перехватил взгляд Ильвы. Её ноздри трепетали, а в глазах застыло мрачное понимание. Она кивнула на дверь в глубине коридора — одну из спален. Пальцы привычно легли на рукоять «Эльфа» на разгрузке и хищный клинок бесшумно покинул ножны. В узком коридоре гостиницы нож был куда надежнее длинного полуторника, который мог зацепиться за мебель или дверной косяк в самый ответственный момент. Виктор двинулся вперед, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок, превратившись в сжатую пружину. Дверь в спальню была приоткрыта на пару дюймов, из щели тянуло могильным холодом. Он подошел сбоку, не подставляясь под возможный удар, уперся в дерево ладонью свободной руки и резко толкнул створку, распахивая её настежь. Нож в правой руке замер, готовый вскрыть глотку любому, кто дернется из темноты. Никто не бросился на него. Никто не закричал. В комнате было темно — плотные шторы не пропускали утренний свет, и лишь узкая полоска солнца, падавшая из коридора, выхватывала из мрака страшную картину. На полу, наполовину сползший с кровати, лежал Тик. Весельчак-лучник, который еще вчера мечтал о богатстве и новом луке, теперь был похож на сломанную куклу, выброшенную за ненадобностью. Ильва замерла на пороге, стоя позади Виктора, не в силах сделать вдох. Запах ударил в её чувствительный нос раньше, чем глаза привыкли к полумраку. Густой, тошнотворный смрад сырого мяса, опорожненного кишечника и остывающей крови. Запах бойни, которому не место в уютном доме. Лицо Тика, обычно усыпанное веснушками, стало мертвенно-бледным, почти серым, и на этом фоне веснушки казались брызгами грязи. Глаза были широко распахнуты и остекленели, в них навсегда застыло выражение детского, непонимающего ужаса. Рот открыт в беззвучном крике, который так и не вырвался наружу. Ильва почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Рука непроизвольно метнулась к запястью, пальцы судорожно сжали грубый кожаный шнурок с вплетенными камешками. «Яшма отводит дурной глаз», — сказал он вчера. Оберег на удачу. Удача отвернулась. Горло парня представляло собой жуткое зрелище — широкий, рваный разрез от уха до уха, превративший шею в кровавое месиво. Темная, почти черная в полумраке лужа крови растеклась под головой, пропитав ковер и доски пола густой, липкой жижей. Виктор шагнул ближе, стараясь не наступить в кровь. Картина убийства читалась ясно, как по учебнику. Тик спал. Одеяло было сбито в ногах, простыня перекручена. Рядом с его правой рукой, всего в паре сантиметров от скрюченных пальцев, валялся короткий засапожный нож. Он успел проснуться. Возможно, услышал скрип половицы или почувствовал чужое дыхание. Он дернулся, попытался схватить оружие, еще сонный, вялый, дезориентированный. Но убийца был быстрее и безжалостнее. Парню просто заткнули рот ладонью и вскрыли горло одним резким движением, пока он барахтался в полусне, не понимая, что его жизнь уже закончилась. Никакого боя, просто забой скота. Виктор, бледный и жесткий, молча махнул рукой в сторону коридора, указывая на оставшиеся двери. Слова были не нужны. Он шагнул к следующей комнате, которая принадлежала Мире. Дверь была распахнута настежь. Здесь картина отличалась от тихой бойни в спальне Тика. Стул опрокинут, прикроватный столик сдвинут, а на полу валялись разбросанные книги, одеяло скомкано и сброшено на пол. Виктор быстро осмотрел постель. Крови было немного — лишь несколько ярких алых брызг на изголовье и стене, словно от сильного удара в лицо или разбитого носа. Ни луж, ни разрезов. — Её взяли живой, — процедил он сквозь зубы, поднимая с пола обломок оправы очков. — Оглушили и утащили. В этот момент из глубины коридора, из последней спальни, раздался отчаянный крик Ильвы: — Вик! Сюда! Быстрее! Виктор сорвался с места, мгновенно преодолевая расстояние до комнаты Рена. Он влетел внутрь, готовый к бою, но замер. Рен лежал на полу возле кровати, раскинув руки. Его лицо было мертвенно-бледным, губы посинели, а на боку, пропитав ночную рубаху, расплылось огромное багровое пятно. Ильва стояла над ним на коленях. В её руках был зажат один из красных флаконов с лечебным зельем, купленных вчера. Она уже сбила сургуч и теперь лихорадочно, дрожащими руками лила густую алую жидкость прямо в рваную рану на боку парня. — Он жив! — прорычала она, не поднимая головы, услышав шаги Виктора. — Еле слышно, но сердце бьется. Эти ублюдки схалтурили! Они думали, что добили его, но не попали в сердце! Виктор рухнул на колени с другой стороны. Грудь Рена не поднималась, дыхания не было видно, но, когда Виктор приложил пальцы к шее, он почувствовал слабый, нитевидный пульс. Жизнь в парне держалась на честном слове. — Рана глубокая, — быстро оценил Виктор, разрывая рубаху, чтобы открыть доступ к повреждению. — Нож прошел под ребрами. Крови много потерял. Зелье шипело, соприкасаясь с плотью, края раны начали медленно, неохотно стягиваться, но этого было мало. Рен был на грани. — Давай еще один! — скомандовал Виктор, выхватывая из своего подсумка второй флакон. — Вливай в рот, нужно запустить регенерацию изнутри! Он разжал стиснутые зубы парня и начал по капле вливать эликсир, массируя горло, чтобы тот рефлекторно сглотнул. Ильва продолжала обрабатывать рану снаружи, её руки моментально почернели от крови, а в глазах горела яростная решимость не дать смерти забрать хотя бы этого. — Ну же, герой, — шептал Виктор, глядя, как розоватая пена пузырится на губах парня. — Не смей подыхать. Ты еще герб свой не нарисовал. Зелье сработало, но лишь отчасти. Оно запустило сердце, но рана была слишком серьезной — глубокий, рваный канал в боку, задетые внутренности. Одной магической «заплаткой» тут не обойтись, нужна хирургия или ритуал полноценного восстановления. Виктор сорвал с кровати простыню и туго, не жалея сил, перетянул торс Рена, создавая давящую повязку. Парень глухо застонал в забытьи. — Терпи, — процедил Виктор. Он подхватил обмякшее тело, закинул Рена на плечо «пожарным хватом». Тяжесть навалилась на спину, колени подогнулись, но Виктор выпрямился, рыча от напряжения. Рен был не мелким парнем, а мертвый груз всегда кажется вдвое тяжелее. — Ильва, мчи в Гильдию! — рявкнул Виктор, поворачиваясь к выходу. — Найди Кайла, Халдора, кого угодно! Поднимай тревогу! Скажи: Тик мертв, Мира похищена, Рен тяжелый. Пусть перекрывают выходы из города, если успеют. — А ты? — её глаза были огромными от ужаса. — Я к Эразмусу. Только этот безумец сможет его вытащить. Бегом! Они вылетели из домика, оставив за спиной запах смерти. На перекрестке двора их пути разошлись. Ильва, прижав уши, серой молнией метнулась в сторону Гильдии, сбивая с ног зазевавшегося конюха. Виктор свернул в другую сторону, к восточной стене. Бег с раненым на плечах по брусчатке — это отдельный круг ада. Армейские ботинки гулко ударяли о камень, дыхание с хрипом вырывалось из груди, обжигая горло. Плащ развевался за спиной черным крылом, путаясь в ногах, но сбросить его не было времени. Город просыпался. Люди шарахались в стороны, видя мужчину с перекошенным лицом, несущего на плече окровавленное тело. Кто-то крестился, кто-то кричал вслед проклятия, но Виктор ничего не слышал. В ушах стучала кровь и одна мысль: «Только бы успел. Только бы не сдох по дороге». Каждый шаг отдавался болью в недавно сросшихся ребрах, но адреналин глушил её. Теплая кровь Рена пропитывала рубаху на спине, стекая липкой струйкой по пояснице. Это ощущение было знакомо до тошноты. Дежавю ударило в голову сильнее, чем запах крови. Горы. Пыль. Вертушка, зависшая над ущельем, поднимающая вихри песка. И тяжесть на плечах. Тогда это был Леха «Стриж», их радист. Осколок мины пробил бронежилет сбоку, точно так же, как нож вошел в бок Рена. Виктор бежал тогда к точке эвакуации, не чувствуя ног, слыша только хриплое дыхание друга над ухом. «Добежим, Леха, сейчас... сейчас...» Он добежал. Закинул Стрижа в чрево вертолета. Но когда медик разрезал окровавленный камуфляж, он лишь покачал головой. Леха затих за сто метров до спасения. «Не сегодня, сука, — мысленно прорычал Виктор, сжимая ноги Рена так, что побелели пальцы. — Не в мою смену. Второй раз я этот груз не сдам мертвым». — Держись, пацан… Еще немного… — хрипел Виктор. Вот и знакомый переулок. Запах химии ударил в нос. Приземистая башня лекаря нависала над улицей, как угрюмый страж. Виктор взлетел на крыльцо, едва не поскользнувшись на мокрых камнях. Он ударил плечом в массивную дубовую дверь. Заперто. Конечно, заперто. Этот параноик не открывает ранним гостям. Виктор перехватил тело Рена поудобнее, чтобы тот не сполз, и начал колотить в дверь кулаком и ногой, вкладывая в удары всю свою ярость и отчаяние. — Открывай! — заорал он, и его голос сорвался на рык. — Открывай, черт возьми! Эразмус! У меня раненый! Золото плачу! Открывай, сука! Дверь не шелохнулась. Изнутри не доносилось ни звука. Время утекало сквозь пальцы вместе с кровью Рена. Виктор почувствовал, как тело на его плече обмякло еще сильнее, а хриплое дыхание парня стало совсем тихим, едва различимым. — Эразмус! — Виктор ударил ногой так, что доски затрещали. — Я вышибу эту дверь вместе с косяком! Через бесконечно долгую минуту за дверью послышалось шарканье и знакомое, раздраженное ворчание. — Кого там демоны принесли в такую рань? Ломают казенное имущество, орут как потерпевшие… Я сплю! Или работаю! Или умер! Убирайтесь! Щелкнул засов, лязгнул замок, и тяжелая створка приоткрылась на цепочку. В щели показался заспанный глаз лекаря, налитый кровью, и всклокоченная седая шевелюра. — А, это опять ты, — скривился Эразмус, узнав Виктора. — Тот самый жадный тип с железкой внутри. Пришел проситься на опыты? Я же сказал — вон! Виктор не стал тратить время на дипломатию и ударил плечом в дверь, срывая цепочку. Металл звякнул и отлетел, а тщедушного лекаря отбросило к стене. Виктор ввалился внутрь, заполняя тесную прихожую запахом крови и пота. — Ты что творишь, варвар?! — взвизгнул Эразмус, потирая ушибленное плечо. — Это нападение! Я позову стражу! Я тебя на ингредиенты пущу! Ты отказался служить науке, а теперь вламываешься в мой дом?! — Заткнись! — рявкнул Виктор, перекрывая его истерику. Он шагнул к столу, сгребая в сторону какие-то свитки и инструменты, освобождая место. — Дело срочное! Парень умирает! Он бережно, но быстро уложил Рена на жесткую кушетку, обитую темной кожей. Голова парня безвольно откинулась, лицо было белым, как мел. Простыня, которой Виктор перетянул рану, насквозь пропиталась алым. Эразмус, все еще пыхтя от возмущения, бросил взгляд на пациента. Вероятно, все же, профессиональный инстинкт взял верх над обидой. Он подскочил к кушетке, оттолкнув Виктора локтем. — Что тут у нас? — пробормотал он, уже без злости, а с деловитой брезгливостью. — Ножевое? Глубокое. Печень задета, диафрагма порвана. Кровопотеря критическая. Кто мотал? Руки бы оторвать. Перетянул так, что ребра трещат. Он начал делать пассы руками, и воздух наполнился знакомым гудением магии. Зеленые круги заплясали над телом Рена, высвечивая внутренние повреждения. — Плохо дело, — констатировал лекарь, щурясь. — Жизненная сила уходит. Еще минут пять-десять — и он труп. Тут простым зельем не обойдешься. Нужен полный ритуал восстановления крови и сживления органов. Он повернулся к Виктору, и в глазах снова горел алчный огонек. — Это будет стоить дорого. Очень дорого. Срочность, сложность, расходники… Да, еще дверь… Пять золотых. И ни монетой меньше. Деньги вперед. Пять золотых. Двести пятьдесят серебряных. Почти всё, что у них осталось после покупок. Это была грабительская цена — за эти деньги можно было купить нормального коня или прожить в «Колосе» полгода. Но Виктор даже не моргнул. Он просто развязал кошель на поясе и высыпал на стол горсть золотых монет. — Делай, — хрипло сказал он. — Спаси его. Эразмус сгреб золото костлявой рукой, даже не пересчитывая. — Ладно, — буркнул он, мгновенно преображаясь из ворчливого старика в хирурга. — Отойди. Не дыши и не мешай. Лекарь схватил с полки банку с мутной жидкостью, плеснул её на руки и начал читать заклинание. Его голос звучал резко, гортанно, слова сплетались в сложную вязь. Зеленое свечение стало ярче, окутывая тело Рена плотным коконом. Виктор отступил в тень, привалившись спиной к стене. Ноги дрожали от напряжения, а перед глазами все плыло. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать. Процедура длилась вечность. Эразмус работал быстро, его руки мелькали над раной, словно он ткал невидимую паутину. Запахло озоном и паленой плотью. Рен дернулся, застонал сквозь забытье, но лекарь рявкнул что-то повелительное, и парень затих. Наконец, свечение погасло. Эразмус вытер пот со лба рукавом халата и тяжело оперся о край стола. — Жить будет, — выдохнул он. — Я все залатал, восстановил объем крови. Шрам останется, но бегать сможет. Через неделю. Сейчас ему нужен покой. Полный покой. Спать будет сутки точно. Виктор сполз по стене на пол, чувствуя, как отпускает ледяной обруч страха, сжимавший сердце. — Спасибо, — прошептал он. — «Спасибо» на хлеб не намажешь, — проворчал Эразмус, пряча золото в ящик. — Забирай своего придурка. И скажи ему, чтобы в следующий раз носил броню, а не подставлял бок под нож. Идиоты… Виктор поднялся и подошел к кушетке. Рен дышал ровно, хоть и слабо. На щеках появился легкий румянец. — Слышал? — тихо сказал Виктор спящему парню, наклонившись к самому его уху. — Жить будешь. Только попробуй теперь не нарисовать этот чертов герб. Я с тебя шкуру спущу за потраченное золото. В этот момент дверь башни снова распахнулась, впуская уличный шум и свежий воздух, который тут же смешался с химическим смрадом лаборатории. Внутрь вошли Ильва и Халдор. Лидер «Грифонов» заполнил собой почти все свободное пространство тесной прихожей. Он был без доспехов, но даже в простой рубахе выглядел как скала. — Как он? — с порога спросил Халдор, не тратя времени на приветствия. Его взгляд сверлил бледное лицо Рена. — Стабилен, — ответил Виктор, выпрямляясь. Спина затекла, а колени предательски дрожали после пережитого напряжения. — Эразмус вытащил его с того света. Халдор коротко кивнул лекарю. Тот уже открыл рот, но, встретившись с тяжелым взглядом гиганта, лишь что-то буркнул и вернулся к своим склянкам, демонстративно гремя стеклом. Халдор перевел взгляд на Виктора. — Ильва все рассказала, пока мы бежали сюда. Тик мертв. Мира у них. — Его голос был тихим, глухим, но в нем клокотала такая ярость, что казалось, воздух вокруг начинает вибрировать. — Мы перекрыли ворота, подняли стражу, но боюсь, поздно. Если они ушли ночью, то уже далеко. — Я знаю, кто это сделал, — жестко сказал Виктор. — Это «Железная Хватка», без вариантов. Они как-то узнали, кто сжег их груз в лесу и притащил ошейники в Гильдию. Это месть. Халдор смачно сплюнул на пол, прямо на вытертые доски. — Варвары! Животные! — взвизгнул Эразмус, подпрыгивая на месте. — В моем доме плевать! Вон отсюда, пока я вас не проклял! Халдор даже не повернул головы в его сторону. Он смотрел на Виктора, и в его глазах читалось мрачное согласие. — Я думаю так же, Туман. Почерк их. Тихо, грязно, без свидетелей. Но доказательств пока нет. Одних догадок мало, чтобы обвинить уважаемого в городе человека. Рик, Тилли и Вайра сейчас носом перероют дом Рысей, каждый сантиметр. Если там осталась хоть ниточка, хоть волос убийцы — они найдут. Но на это нужно время. — Время?! — Виктор сжал кулаки так, что побелели костяшки. — У девчонки, которую они утащили, времени нет ни хрена! Каждый час для неё может стать последним. Или хуже смерти. Ты знаешь, что они делают с пленниками! Где Кайл? Почему он не здесь? Он Мастер, он должен поднять весь город! Халдор тяжело вздохнул и потер переносицу. Он выглядел уставшим. — Не бесись, парень. Остынь. Кайла нет в городе. Я за него. — Как нет? — опешил Виктор. — Он уехал в столицу в тот же день, как вы принесли ему улики из лагеря бандитов. Те ошейники… это серьезно. Кайл понял, что своими силами мы эту гидру не задушим, мэрия куплена. Он поскакал в столицу, собрать Совет Гильдии, чтобы выбить официальный заказ на зачистку. Халдор развел руками, и этот жест был полон бессилия. — Чтобы собрать Совет, представить доказательства, получить подписи… На это нужны дни. Может, неделя. Кайл вернется не раньше, чем через пару дней. А до тех пор у нас связаны руки. Мы не можем начать войну посреди города без заказа или, хотя бы, без четких доказательств. Виктор заскрипел зубами. Бюрократия. Даже здесь, в мире магии и мечей, бумажки были важнее жизней. — И что вы предлагаете? — глухо спросил он. — Ждать? Пока Миру пустят по кругу или продадут некромантам? — Мы работаем, — жестко отрезал Халдор. — «Грифоны» займутся поиском. Мы найдем, куда ее увезли. А вы… — он ткнул пальцем в грудь Виктора. — Вы с волчицей валите в Гильдию или в гостиницу и не отсвечивайте. Вы сейчас — красная тряпка. За вами тоже могут прийти. Не мешайтесь под ногами. Он подошел к кушетке, легко, словно пушинку, подхватил завернутого в окровавленную простыню Рена на руки. — Я забираю парня в Гильдию. Там охрана и уход. А вы — делайте, что сказано. Халдор развернулся и, не прощаясь, вышел из башни, унося раненого. Виктор и Ильва вышли следом. Они стояли на крыльце, сверля тяжелыми взглядами широкую спину удаляющегося гиганта. Утреннее солнце слепило глаза, но внутри у обоих была черная, ледяная ночь. — «Не отсвечивайте», — ядовито повторила Ильва, сплевывая на мостовую. — Они будут искать улики, пока Мира кричит от боли. — Они делают всё по правилам, — процедил Виктор, — Но у нас свои правила. Идем. Нам нужно подготовиться. Не успели они свернуть за угол башни, оставляя позади запах лекарств и крови, как их остановил голос. Тихий, вкрадчивый, похожий на шелест сухих листьев по камню. — Выглядите так, словно готовы поджечь город, но не знаете, с какого конца начать. Виктор и Ильва развернулись мгновенно, руки привычно легли на оружие. У стены соседнего дома, в густой тени козырька, стоял человек. Он выглядел так, словно был частью этой стены — серый, незаметный, опасный. На нем был простой, но добротный плащ цвета дорожной пыли, под которым угадывалась кожаная броня без каких-либо гербов или знаков различия. За спиной крест-накрест висели рукояти двух длинных клинков. Капюшон был откинут. Лицо незнакомца было бледным, словно он редко видел солнце, с тонкими, бескровными губами и узким, хищным подбородком. Левую бровь пересекал тонкий белый шрам, тянущийся от переносицы к виску, придавая лицу выражение вечного, холодного скепсиса. — Кто ты? — спросил Виктор, не убирая ладони с рукояти меча. Инстинкты вопили об опасности. Этот человек не похож на пьяницу или случайного прохожего. Он стоял слишком расслабленно для того, кто только что перехватил двух вооруженных и явно злых людей. Человек отлип от стены и сделал шаг вперед, держа руки на виду, ладонями наружу — универсальный жест мира, который, впрочем, ничего не значил в подворотне. — Имя мне Блэйз, — представился он ровным, безэмоциональным тоном. — Я охотник за головами. И, судя по вашим лицам, у нас с вами появилась общая проблема по имени Торстен. Виктор прищурился. — С чего ты взял, что у нас проблемы с Торстеном? Блэйз позволил себе едва заметную, кривую усмешку. — Слухи в Элендоре летают быстрее стрел, парень. Недавно вы принесли в Гильдию ошейники Хватки. Сегодня утром в «Золотом Колосе» нашли труп. А еще я видел, как ты тащил полутруп к Эразмусу. Сложить два и два несложно. Он выдержал паузу, глядя Виктору прямо в глаза. Взгляд у него был цепкий, оценивающий, словно он прикидывал, сколько стоит голова собеседника. — Я знаю, кто это сделал. И знаю, куда потащили девчонку. Ильва дернулась вперед, но Виктор остановил её жестом. — Зачем тебе нам помогать? — спросил он. — Ты охотник, твое время стоит денег. Мы не нанимали тебя. — Верно, — кивнул Блэйз. — Но Торстен нанял меня неделю назад для одной… деликатной работы. Я выполнил заказ. А он решил, что платить полной монетой необязательно. «Железная Хватка» считает, что может кидать вольные клинки. В его голосе проскользнул холодный металл, и это прозвучало убедительно. Наемники не прощают долгов, это закон рынка. — Я хочу вернуть свое, — продолжил Блэйз. — С процентами. Но лезть в их логово в одиночку — глупость. Мне нужны руки. Мечи, магия, ярость — неважно. Вам нужна месть и девчонка. Мне — голова жирдяя, который зажал мое золото. Я помогу вам сейчас, а вы потом мне. Сделка честная. — Где они? — прорычала Ильва. — Не в крепости, если вы об этом подумали, — Блэйз махнул рукой в сторону леса. — До нее полдня пути, а они ушли с пленницей. Группа остановилась на перевалочном пункте, за городом, в трущобах, в старых кожевенных складах. Там у них «отстойник», где сортируют товар перед отправкой. Он посмотрел на Виктора. — Если выдвинемся сейчас, застанем их там. Они ждут ночи, чтобы двигаться дальше. Упустите момент — и девчонку увезут в чащу, а оттуда её достанет только армия. Виктор молчал, лихорадочно взвешивая «за» и «против». Все звучало гладко, слишком гладко. Охотник, который случайно оказался рядом именно в тот момент, когда их послали «не отсвечивайте». Обиженный наемник, готовый рискнуть жизнью ради долга. Это могло быть правдой, а могло быть ловушкой, чтобы выманить их из города и добить без свидетелей. Но перед глазами стояло влюбленное лицо Миры, смущенный Рен, и смеющийся Тик. «Халдор сказал ждать. Но Халдор играет по правилам. А этот… этот предлагает решение». Виктор посмотрел на Ильву. В её глазах читался тот же расчет. Она явно не верила Блэйзу ни на грош — выражение лица было такое, словно волчица чуяла гниль, исходящую от охотника. Но затем её рука скользнула к запястью, пальцы коснулись грубых кожаных шнурков браслета с яшмой. Желание вцепиться в глотку тем, кто убил весельчака, перевесило осторожность. Она сжала кулак и коротко кивнула. — Если это ловушка, — тихо сказал Виктор, делая шаг к Блэйзу, — умрешь первым. Никаких вопросов, просто отрежу тебе башку. Ты меня понял? Блэйз не дрогнул, лишь коротко кивнул, сохраняя ледяное спокойствие. — Справедливо. Но это не ловушка. Это охота. — Веди, — бросил Виктор. Блэйз развернулся и быстрой, скользящей походкой направился в лабиринт переулков, уводя их прочь от центральных улиц, в сторону грязных окраин. Виктор и Ильва двинулись следом, держа дистанцию и не убирая рук с оружия. Охотник вел их уверенно, словно крыса, знающая каждый поворот лабиринта. Он избегал широких улиц, ныряя в узкие проходы между домами, где едва могли разойтись двое. Виктор отмечал маршрут, запоминая ориентиры — сломанную водосточную трубу, вывеску с отвалившейся буквой, кучу мусора у стены. Привычка. Вскоре троица уперлась в глухую городскую стену. Здесь, вдали от парадных ворот, кладка была старой, местами осыпавшейся. В стене виднелась небольшая, окованная железом дверь — служебный выход для золотарей и тех, кто не хотел платить пошлину. Дверь была заперта. Рядом, сидя на перевернутом бочонке, дремал стражник — немолодой мужик в мятой кирасе, от которого за версту несло дешевым вином. Блэйз подошел к нему, не сбавляя шага. Он что-то тихо сказал, звякнув монетой, которую ловко вложил в ладонь стража. Тот даже не открыл глаз полностью — лишь буркнул что-то неразборчивое, со вздохом достал ключ и провернул его в скважине. — Проходите, — бросил Блэйз, толкая дверь. Они вышли за пределы Элендора. Здесь начинался другой мир — трущобы. Грязное, хаотичное нагромождение лачуг, слепленных из гнилых досок, глины и мусора. Узкие улочки тонули в грязи, воздух пропитался запахом нечистот и дыма. Блэйз вел их еще минут десять, пока не остановился у группы полуразрушенных строений на окраине, у самой кромки леса. — Пришли, — тихо сказал наемник, кивнув на высокую, покосившуюся хибару с провалившейся крышей. — Наверх. Оттуда отличный вид. Все трое поднялись по скрипучей лестнице на чердак. Сквозь дыры в кровле падал свет, освещая пыльный пол. Виктор подошел к окну и осторожно выглянул наружу. Перед ним лежали старые кожевенные склады — три длинных, приземистых здания из серого камня, потемневшего от времени и сырости. Крыши поросли мхом, окна заколочены гнилыми досками. Двор между складами представлял собой болото из черной грязи, где валялись остатки дубильных чанов и кучи старых, задубевших шкур. Запах здесь стоял соответствующий — едкая смесь химикатов, тухлятины и застарелой кожи, от которого першило в горле. Во дворе было тихо. Лишь пара оборванных фигур — то ли бродяги, то ли часовые, маскирующиеся под нищих, сидели у костра. Но склады молчали. Что происходило внутри этих каменных коробок, оставалось загадкой. — Они в центральном, — прошептал Блэйз, встав рядом с Виктором. — Там есть подвалы. Идеальное место, чтобы переждать день. Он повернулся к героям, и в его глазах блеснул холодный огонек азарта. — План такой. Мы не знаем, сколько их там. Лезть в лоб через главные ворота — самоубийство. Нужно их выкурить или заставить паниковать. Наемник указал пальцем на двор. — Волчица, ты остаешься здесь. У тебя отличная позиция, весь двор как на ладони. Если кто-то попытается сбежать или высунет нос — стреляй. Прикрой нас. Он перевел взгляд на Виктора. — Мы с тобой пойдем вниз. Я зайду с заднего двора, там есть вентиляционная шахта. Ты берешь боковую дверь, она хлипкая. На счет три врываемся, начинаем шуметь, ломать, жечь. Создаем хаос. Они решат, что это облава, и начнут метаться. В суматохе найдем девчонку и вытащим. Виктор слушал, и план казался ему… слишком простым. И слишком удобным для Блэйза. Разделить их, оставить Ильву на дистанции, а его загнать в темное помещение в паре с незнакомцем. — А если их там десяток? — засомневался он. — Мы ляжем в дверях. — Тогда мы заберем с собой побольше ублюдков, — жестко ответил Блэйз. — Или у тебя есть идея получше? Ждать ночи? К ночи они уйдут. Виктор посмотрел на Ильву. Она кивнула, проверяя тетиву лука. — Я справлюсь, Вик. Сверху мне виднее. Если что-то пойдет не так — я дам сигнал. — Ладно, — процедил Виктор, хотя интуиция орала благим матом. — Работаем. Но если ты, охотник, исчезнешь в тени, пока я буду принимать удар… я найду тебя даже в аду. — Договорились, — усмехнулся Блэйз. — Встретимся в центре. Он бесшумно скользнул вниз по лестнице. Виктор проверил пистолет, меч и нож, бросил последний взгляд на Ильву и пошел следом, шагая в неизвестность. Виктор глубоко вдохнул спертый воздух, прогоняя через легкие запах пыли и старой кожи. Раз, два. На выдохе он с силой ударил ногой в районе замка. Трах! Гнилая древесина не выдержала. Дверь сорвалась с петель и с грохотом рухнула внутрь, подняв облако пыли. Внутри склада царил полумрак, разбавляемый лишь лучами света, пробивающимися сквозь щели в заколоченных окнах. Пространство было заставлено штабелями ящиков, бочек и какими-то старыми станками, похожими на скелеты доисторических животных. В центре, расчистив пятачок среди хлама, сидели четверо. Они вскочили, опрокидывая ящики, на которых сидели. Типичные головорезы из трущоб: грязные, обросшие, в разномастной броне, собранной с миру по нитке. У двоих в руках блеснули короткие, широкие мечи. Третий выхватил длинный кривой кинжал, а четвертый, самый здоровый, потянул с пояса увесистый топор. — Именем Гильдии! Морды в пол, оружие в сторону! — заорал Виктор, имитируя командный бас стражника, и рванул вперед, не давая им опомниться. Бандиты на секунду замешкались, ослепленные светом из дверного проема и оглушенные криком. Этого мгновения Виктору хватило. Он влетел в первого мечника, не тормозя. Удар ногой в колено — сухой хруст, вопль боли. Бандит пошатнулся, опуская клинок, и тут же получил эфесом полуторного меча Виктора в лицо. Нос превратился в кровавое месиво, голова мотнулась назад. Виктор не стал добивать, просто толкнул его на товарища с топором, создавая кучу малу. — Вали его! — взвизгнул тот, что с кинжалом, пытаясь обойти Виктора с фланга. Авантюрист развернулся, уходя в глухую защиту. Уроки Кайла не прошли даром. Он принял выпад кинжала на плоскость меча, отвел в сторону и тут же, без замаха, ударил левой рукой. В кулаке хищно блеснул «Эльф». Нож вошел бандиту под ребра, снизу вверх. Виктор провернул клинок в ране, превращая внутренности в фарш, и резко выдернул. Бандит захрипел, оседая на пол, зажимая руками хлещущую рану. Осталось трое. Тот, со сломанным носом, уже оклемался и, рыча от ярости, пер напролом, размахивая мечом как дубиной. Здоровяк с топором заходил слева. Виктор отступил на шаг, пропуская широкий замах мечника мимо себя. Инерция унесла бандита вперед. Виктор подставил подножку и, когда тот начал падать, с силой опустил меч ему на спину, между лопаток. Позвоночник хрустнул. Тело мешком рухнуло в пыль и затихло. — Сука! — взревел топорист. Он был опасен. Широкий замах, тяжелое лезвие. Блокировать такое — сломать руку. Виктор нырнул под удар, уходя в перекат. Топор с грохотом врубился в деревянный ящик, развалив его надвое и застряв в досках. Пока здоровяк дергал рукоять, пытаясь освободить оружие, Виктор вскочил. Он был уже рядом. Удар «Эльфом» в бедро — чтобы обездвижить. Здоровяк взвыл, падая на одно колено. Виктор шагнул к нему, и с силой вонзил меч в основание шеи, обрывая крик. Последний, второй мечник, увидев, как его приятели превращаются в трупы, побледнел. Он попятился, выставив перед собой клинок дрожащей рукой. — Не подходи! Я… я сдамся! Виктор шагнул к нему. В его глазах не было жалости, только холодный расчет. — Поздно, — бросил он. Бандит в отчаянии сделал выпад — неуклюжий, предсказуемый. Виктор сбил клинок в сторону сильным ударом своего меча, выбивая оружие из рук, и тут же, на возвратном движении, полоснул ножом по горлу врага. Кровь брызнула фонтаном. Бандит схватился за шею, захрипел и сполз по стене, оставляя на камне яркий алый след. Виктор стоял посреди склада, тяжело дыша. Четыре трупа. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, испачканной в чужой крови. — Чисто, — выдохнул он в пустоту, убирая нож в ножны. — Теперь найти девчонку. Он огляделся. В дальнем углу склада виднелась массивная дверь, ведущая, скорее всего, в подвал. Оттуда не доносилось ни звука. Виктор толкнул тяжелую дубовую дверь. Она подалась со скрипом несмазанных петель, открывая темный зев лестницы, уходившей вниз. Оттуда тянуло холодом, сыростью и запахом крови — свежей, металлической. Он спустился, держа меч наготове. Ступени были скользкими от плесени. Внизу, в первой секции подвала, освещенной тусклым факелом, стоял Блэйз. Охотник выглядел так, словно только что вышел с прогулки, если не считать того, что он методично вытирал свои длинные клинки о плащ одного из трех мертвецов, валяющихся у его ног. Рядом, в стене под потолком, зияла выломанная вентиляционная решетка — путь, которым он проник внутрь. — Не обманул, — констатировал Виктор, переступая через труп. — Я профессионал, а не сказочник, — равнодушно отозвался Блэйз, убирая клинки за спину. — Здесь чисто. Основная группа дальше. Они коротко кивнули друг другу, без слов, без лишних жестов. В этом подвале они были союзниками по необходимости, двумя хищниками в одной клетке с добычей. Вместе они двинулись по узкому коридору, выложенному сырым кирпичом. Шаги гулко отдавались под сводами. Внезапно из бокового прохода выскочили трое. Эти отличались от отребья наверху. На них была качественная черная кожаная броня, лица скрыты масками-платками, а в руках у каждого сверкали парные кинжалы — длинные, узкие, предназначенные для того, чтобы проскальзывать между ребер. Движения их были плавными, текучими. Убийцы. Те самые, что вырезали «Рысей» в их постелях. Увидев их, Виктор почувствовал, как перед глазами опускается красная пелена. Он вспомнил перерезанное горло Тика. Кровь на груди Рена. — Сдохните! — прорычал он и бросился в атаку, забыв про осторожность. Первый ассасин встретил его молниеносным выпадом. Кинжалы мелькнули, целясь в шею и пах. Виктор едва успел отбить верхний удар мечом, но нижний прошел опасно близко, распоров штанину на бедре. Жгучая боль полоснула по ноге, но плотная ткань спасла от глубокой раны. Виктор использовал инерцию своего рывка, врезаясь в противника плечом. Ассасин пошатнулся, но устоял, крутанувшись на месте и пытаясь зайти за спину. В этот момент в бой вступил Блэйз. Он двигался как тень. Его клинки пели песню смерти. Он принял на себя двоих, парируя их удары с нечеловеческой скоростью. Звон стали заполнил коридор. Виктор остался один на один со своим противником. Ассасин был быстр, техничен. Он кружил вокруг, нанося короткие, жалящие удары, пытаясь найти брешь в обороне. Виктор чувствовал себя медведем, отмахивающимся от осы. — Хватит танцевать! — рявкнул он. Он сделал ложный замах мечом, открывая корпус. Ассасин клюнул. Он рванулся вперед, метя кинжалом в сердце. Виктор ждал этого. Он резко ушел влево, пропуская клинок мимо, и перехватил руку врага своей левой, сжимая запястье до хруста. — Попался. Правой рукой Виктор вогнал меч в живот убийцы, по самую гарду. Ассасин дернулся, его глаза над маской расширились от боли и удивления. Виктор провернул клинок и толкнул тело на пол. Обернувшись, он увидел, как Блэйз заканчивает свой танец. Один из его противников уже лежал с перерезанным горлом. Второй, истекая кровью из множества ран, пытался отступить. Блэйз не дал ему шанса. Скрещенный удар двумя клинками — и голова убийцы покатилась по полу. В коридоре повисла тишина. Виктор прислонился к стене, морщась. Царапина на ноге жгла огнем, кровь текла по сапогу. На руке тоже красовался порез — зацепило в пылу схватки. — Неплохо для новичка, — прокомментировал Блэйз, стряхивая кровь с клинков. — Но слишком много эмоций. Ты открываешься, когда злишься. Виктор проигнорировал его слова. Он достал из подсумка красный флакон с зельем, сбил сургуч и залпом выпил содержимое. Знакомое тепло разлилось по телу, боль в ноге притупилась, края раны начали стягиваться. — Идем, — бросил он, проверяя меч. — Мы еще не закончили. — Согласен, — кивнул Блэйз. Они двинулись по коридору, стараясь ступать бесшумно. Коридор заканчивался развилкой — две массивные двери, обитые железом, смотрели друг на друга, как глаза слепого чудовища. Блэйз молча указал клинком на правую дверь. Виктор кивнул, понимая без слов. Он подошел к левой двери, положил руку на холодную ручку. Раз. Два. Три. Они ворвались одновременно. Виктор влетел в помещение, готовый рубить и колоть. Это был не склад, а пыточная. На стенах висели кандалы, пол был усеян соломой, пропитанной чем-то темным. В центре комнаты стоял грубый стол. А у стены, спиной к двери, возился мужик. Услышав шум, он резко обернулся, путаясь в собственных спущенных штанах. В руке блеснул длинный кинжал, но держал он его неуверенно, трясущейся рукой. Глаза его бегали, на лице застыла маска животного страха и похоти. — Э-э… я… это не я… — забормотал он, пятясь. — Я только… Виктор не стал слушать и даже не замедлил шаг. Один слитный, текучий выпад — и лезвие меча перечеркнуло горло ублюдка. Тот захрипел, хватаясь за шею, и осел на пол, булькая кровью. Виктор перешагнул через дергающееся тело и замер. В углу, на куче грязного тряпья, сжалась Мира. Девушка была полностью обнажена. Её хрупкое тело было покрыто картой боли: синяки, ссадины, свежие, сочащиеся кровью порезы. На тонкой шее тускло пульсировал фиолетовым светом массивный антимагический ошейник, который казался непомерно огромным для неё. В стороне, словно забытая игрушка, валялся окровавленный нож — тот самый, которым, вероятно, и наносили эти порезы. Она сидела, обхватив колени руками, и мелко дрожала. Колдунья даже не попыталась прикрыться, когда вошел Виктор. Её взгляд был направлен в стену, пустой, стеклянный, видящий что-то, чего здесь не было. Губы беззвучно шевелились. Виктор бросился к ней, срывая с себя плащ. — Мира! Мира, это я, Виктор! Он накинул плащ ей на плечи, пытаясь укрыть, согреть, но она не отреагировала, даже не моргнула. Она продолжала смотреть сквозь него, сквозь стену, в свой личный ад. Виктор наклонился ближе, прислушиваясь к её шепоту. — …не надо… пожалуйста… не надо… пожалуйста… не надо… Голос был тихим, срывающимся, механическим. Как заезженная пластинка. Виктор почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Та холодная ярость, что вела его сюда, сменилась чем-то другим. Горячим. Белым. Абсолютным. Перед глазами вспыхнула картинка из таверны. Мира, раскрасневшаяся от вина, сбившиеся очки, счастливый смех, когда она целовала смущенного Рена. Живая, теплая, полная надежд девчонка, которая мечтала стать великим магом. А теперь... Её ломали. Методично, жестоко. Не просто били — уничтожали как личность. Насиловали. Пытали. Выжигали свет из глаз, превращая человека в пустую оболочку. Он осторожно коснулся её плеча. Мира вздрогнула всем телом, сжалась еще сильнее и заскулила, закрывая голову руками: — Не надо… больно… не надо… Виктор отдернул руку, боясь сделать хуже. Он смотрел на неё, на сломанную девочку, которая еще вчера смеялась над шутками еще живого Тика, и понимал, что для тех, кто это сделал, быстрой смерти будет слишком мало. В соседней комнате послышался глухой удар тела. Блэйз нашел свою цель. Виктор медленно поднялся, намереваясь броситься в соседнюю комнату на помощь охотнику, но вдруг почувствовал, как на его спину легла чья-то рука. Легкое, почти невесомое касание. Он попытался резко обернуться, сбросить руку… и понял, что не может. Тело отказало, мгновенно, полностью. Ни единый мускул не подчинился приказу мозга. Ноги подкосились, словно из них вынули кости, и Виктор, как статуя, медленно завалился на спину. Удар затылком о каменный пол отозвался вспышкой боли, но даже это не заставило его дернуться. Он лежал, глядя в потолок, парализованный, беспомощный, как кукла. Над ним, заслоняя свет, возник Блэйз. Охотник был быстр и бесшумен. Виктор, со всем своим опытом, со всеми инстинктами, не услышал ни звука. Ни скрипа обуви, ни шороха одежды, ни дыхания. Блэйз просто появился из ниоткуда. — Ай-яй-яй, как неосмотрительно, Виктор, — процокал языком охотник. В его голосе не было ни злорадства, ни торжества — только спокойная, профессиональная скука. — Ты ведь знаешь первое правило выживания: нельзя верить первому встречному. Он медленно обошел неподвижное тело Виктора, встав так, чтобы тот мог его видеть. Виктор хотел зарычать, плюнуть ему в лицо, но не мог даже скрипнуть челюстью. Только глаза бешено вращались в орбитах, полные бессильной ярости. — Ну не надо так на меня смотреть, — усмехнулся Блэйз, заметив этот взгляд. — Ничего личного. Это всего лишь бизнес. Двести золотых есть двести золотых. За твою подружку назначена хорошая цена. Он присел на корточки рядом с головой Виктора. — Правда, я надеялся, что ты покажешь мне свой… особый аргумент в деле. Тот самый артефакт, которым ты разнес голову огру. Я так и не понял, как им пользоваться, долго наблюдал за тобой, но ты предпочел все время, даже тут, махать железкой. Жаль. Блэйз протянул руку и ловким движением вытянул «Гюрзу» из набедренной кобуры Виктора. — Хм… — он повертел пистолет в руках, разглядывая черный полимер и вороненую сталь. — Он не выглядит древним. Никакой патины, никаких рун. Странная вещь. Гладкая, холодная. Интересно, где ты его взял? В каких руинах нашел? Он наставил ствол на Виктора, потом отвел. — Ах да, ты не можешь ответить. Парализующий яд василиска — штука надежная. Действует быстро, держит долго. Ну да ладно, думаю, мы еще встретимся и обсудим этот момент. Когда я сдам заказ и получу деньги, у меня будет время разобраться с тобой и твоей игрушкой. Блэйз поднялся, пряча пистолет за пояс. — Да, девчонку твою, ту, что с хвостом, я тоже заберу, уж прости. Она ждет наверху, ничего не подозревает. Деньги-то за неё обещали заплатить, а я не люблю упускать прибыль. А это… — он похлопал по рукояти «Гюрзы», — это так, личный интерес. Бонус за вредность. Он бросил последний взгляд на Виктора. — Ну, бывай. Не скучай тут. Крысы скоро придут, составят компанию. Блэйз развернулся и скользнул к выходу, растворяясь в тенях коридора так же бесшумно, как и появился, оставив Виктора на холодном полу, наедине с яростью и сломленной волшебницей. *** Ильва держала лук наготове, до боли сжимая рукоять. Её взгляд метался по двору складов, выискивая малейшее движение, но там было пусто и тихо, как на кладбище. Лишь несколько бродяг все так же сидели у костра. Напряжение нарастало с каждой секундой, превращаясь в тугую, звенящую струну внутри. Виктор был там, внизу, уже слишком долго. Ни звуков боя, ни криков, ни сигнала. Тишина давила на уши сильнее, чем любой шум. Волчица скрипнула зубами, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной паники. — Эта змея… Блэйз… — прошептала она одними губами. — Он нас обманул. Она больше не могла ждать. К черту план, к черту осторожность. Ильва сделала шаг к лестнице, собираясь спуститься и вытащить своего напарника, живого или мертвого. Но внезапно её звериное чутье, тот самый дар предков, который не раз спасал её в лесу, буквально взревело сиреной в голове. Она не услышала ничего. Ни скрипа старых половиц чердака, ни шороха одежды, ни дыхания. Даже воздух не колыхнулся. Но инстинкт орал: «Смерть за спиной!» Ильва развернулась с нечеловеческой скоростью, бросая лук и выхватывая кинжал в едином смазанном движении. Она была готова ударить, вскрыть горло неведомому врагу… Но было поздно. Чужая рука в перчатке легла ей на плечо. Легкое, почти невесомое касание. И сразу укол, тонкий, острый, словно укус комара или касание волосяной иглы. Мир качнулся. Рука с кинжалом, занесенная для удара, вдруг стала ватной и чужой. Пальцы разжались, и клинок со звоном упал на пол. Ноги подкосились. Ильва начала заваливаться назад, прямо в проем окна, но сильная рука перехватила её, удерживая от падения. — Ого, неплохо, — раздался над ухом знакомый, вкрадчивый голос. — Далеко не каждый, даже опытный воин, сможет почувствовать меня. А ты смогла. Молодец, зверушка. Хвалю. Ильва увидела лицо Блэйза. Он улыбался той самой пустой, профессиональной улыбкой, от которой веяло могильным холодом. Она попыталась зарычать, оскалиться, вцепиться ему в лицо, но тело предало её. Ни единый мускул не дрогнул. Она была заперта в собственной плоти, как в каменном мешке. — Ну вот, снова этот взгляд, — цокнул языком охотник, легко, словно мешок с зерном, закидывая парализованную девушку себе на плечо. — Не злись ты так. Вредно для цвета кожи. Он двинулся к лестнице, неся её вниз так же легко, как нес свою совесть — то есть, не замечая веса. — Живой твой дурачок, пока что, — буднично сообщил он, спускаясь по ступеням. — Лежит там, отдыхает. Если переживет паралич и местных крыс, то будет жить и дальше. Ты бы лучше о себе беспокоилась, я ведь за тобой пришел. Они вышли на улицу. Блэйз двигался тенями, избегая открытых мест, но говорил так спокойно, словно вел светскую беседу. — Торстен, эта жирная скотина, очень хочет тебя видеть. Готов заплатить за твое трепыхающееся тельце неприличную кучу денег. Вот скажи мне, милая, зачем ты покусала его сыночка? Если бы тот ублюдок был жив, ты бы тоже сейчас спокойно жила со своим дружком. Он легонько, по-хозяйски шлепнул ладонью по её бедру. В этом жесте не было ни похоти, ни игривости — только холодная констатация факта обладания вещью. — Ходили бы в свои походы, развлекались бы с новыми друзьями, кувыркались бы в постели… — он хмыкнул. — Кувыркались ведь уже, не так ли? Ильва хотела выть от бессилия и унижения, но из горла не вырвалось ни звука. — Эх, ну вот один минус есть у яда василиска, — посетовал Блэйз, поправляя груз на плече. — Говорить вы не можете. А иногда мне так хочется послушать ваше рычание или мольбы. Профессиональная деформация у меня, что ли? Слишком много тишины в работе, начинаешь ценить звуки. Он свернул в глухой переулок, где их ждала неприметная повозка. — Ну да ладно. Сдам тебя этому жиртресту, получу свою награду и поеду в отпуск. Как думаешь, что лучше: Золотые Пески юга или горячие источники гномьих гор? Я слышал, там подают отличное темное пиво. Он бесцеремонно сгрузил её в кузов повозки, накрыв сверху грубой рогожей. — Лежи тихо. Скоро приедем. Ильве оставалось лишь смотреть в темноту под тканью, слушать этот вкрадчивый, убаюкивающий голос убийцы и надеяться. Надеяться, что Виктор действительно жив. Что этот урод не соврал хотя бы в этом.