Эпоха Стали

Книга 2. Сталь и Пламя. Темнота здесь не была просто отсутствием света — она казалась плотной, осязаемой, словно грязная вата. Сам воздух пах сыростью, аммиаком и тем специфическим мускусным душком, который бывает только в логове хищников. Виктор медленно, контролируя каждый вдох, переступил через острый каменный выступ. Под рифленой подошвой тактического ботинка, истертой за последние месяцы, тихо хрустнула каменная крошка. Звук был тихим, но в мертвой тишине пещеры резанул по ушам. Виктор замер, мгновенно превратившись в тень. Он не потянулся к мечу — пока рано. Его рука проверила подсумок на бедре, где лежала глиняная сфера. На поверхности, в мире нормальных людей, сейчас стоял яркий полдень. Солнце грело крыши Элендора, торговцы орали на рынке, в тавернах разливали эль. А здесь, в чреве горы, время застыло. Они пришли за Бледными Жнецами. Виктор видел их. Полчаса назад он выпил «Змеиный Взор» — алхимическую гадость, на вкус напоминающую смесь полыни и протухшего яйца. Теперь непроглядный мрак для человека окрасился в тошнотворные, но четкие оттенки серого и ядовито-зеленого. Впереди, в огромном природном зале, свисая с потолка гроздьями, спали твари. Десятки белесых, хитиновых тел, похожих на переросших богомолов. Днем они были вялыми, сбиваясь в кучи. Но стоило солнцу сесть, как эта биомасса превращалась в лавину смерти. Именно поэтому Виктор не собирался давать им проснуться. — Коридор готов? — едва слышно шепнул он, не оборачиваясь. — Залит маслом и усыпан «чесноком», — так же тихо ответила Ильва, но Виктор слышал в её голосе напряжение и нотку страха. Девушка боялась. И Виктор тоже боялся. Только идиот не боится лезть в логово к стае монстров, пусть и спавших. Она стояла в пяти шагах позади. Виктор знал, как она выглядит, даже не глядя. За три месяца её снаряжение изменилось, впитав в себя пыль дорог и кровь врагов. Кожаная броня лесного цвета была испещрена мелкими царапинами — следами бесконечных тренировок. На левом наплечнике виднелись глубокие борозды — память о когтях каменного медведя. Она больше не была той испуганной рабыней. Волчица была струной, натянутой до предела. Уставшей, злой, немного напуганной, но смертельно опасной. — Хорошо, — кивнул Виктор. — Помнишь план? Бьем по центру, отходим в горлышко. Никакого геройства. — Я помню, Вик. Просто давай покончим с этим. Здесь воняет, как в норе у тролля. Виктор скосил глаза на свою разгрузку. Ткань выцвела, на месте пары карманов были грубые заплатки, пришитые суровой ниткой при свете костра. Но подсумки были полны. Он научился компенсировать отсутствие сильной магии и патронов хитростью, химией и тактикой. Авантюрист сделал еще шаг, выбирая позицию для броска. Воздух вокруг едва заметно дрогнул. Виктор потянулся к источнику внутри себя — к той самой серой, мутной луже магии, которую в нем обнаружили. Тень. Он не был магом, но научился «размывать» себя, гасить звуки шагов и сливаться с камнем Это все еще было сложновато, но уже куда проще, чем месяц назад. Для чутких Жнецов он стал не живым мясом, а частью холодного интерьера пещеры. — Готова? — спросил он, доставая из подсумка увесистый глиняный горшок, горлышко, заткнутым промасленной тряпкой. — Всегда, — отозвался голос за спиной. Скрипнула тетива «Песни Ветра». На наконечнике стрелы Ильвы начал разгораться тусклый, но злой огонек. Это была не алхимия, это была её сила — дикая, нестабильная, которую она училась контролировать долгими ночами медитаций. Впереди, в зеленоватом мареве «Змеиного Взора», один из Жнецов пошевелился. Его треугольная голова дернулась в их сторону, усики-антенны задрожали. Он почуял неладное. — Пора, — выдохнул Виктор. Он размахнулся и швырнул сферу. В этом броске не было изящества, только холодный расчет и мышечная память. Горшок полетел по высокой дуге прямо в центр живого, шевелящегося клубка на потолке. В ту же секунду Ильва отпустила тетиву. Стрела догнала горшок в воздухе, в полуметре от цели. ХРУСТЬ! Глина разлетелась осколками. Вязкая, черная жидкость — смесь каменного масла, спирта и порошка огнецвета — брызнула во все стороны, покрывая спящих тварей. И тут же, от соприкосновения с магическим огнем стрелы, эта смесь превратилась в инфернальное облако. ВУХ! Потолок пещеры мгновенно превратился в огненное море. Жнецы даже не успели проснуться. Они вспыхнули, как сухая бумага. Визг — пронзительный, на грани ультразвука — ударил по ушам так, что Виктору показалось, будто в ушах лопнули перепонки. Горящие, верещащие твари посыпались с потолка дождем из живых факелов. Они падали на своих сородичей внизу, поджигая их, сея панику и хаос. Запахло паленым хитином и сладковатым, тошнотворным мясом. — Назад! — рявкнул Виктор, хватая Ильву за плечо. — В коридор! Они рванули назад, в узкую каменную кишку, через которую пришли. Это было частью плана. «Бутылочное горлышко». Пол здесь был заранее щедро полит маслом, а в тенях блестели острые шипы кальтропов. Виктор остановился в пяти метрах от входа в зал, развернулся, выхватывая «Шепот Грозы». Руны на клинке полыхнули синим, предвкушая бой. — Свет! — скомандовал он. Ильва, тяжело дыша, вскинула руку. С её ладони сорвался сгусток пламени, повисший под сводом коридора, заливая все вокруг дрожащим оранжевым светом. Теперь им оставалось только ждать тех немногих, кто сможет выбраться из огненного ада и доползти до них. Ловушка захлопнулась. Они хлынули через проход горящей, визжащей волной. Жнецы, обезумевшие от боли и паники, не видели ловушки — они просто бежали от огня в полымя. Первая тварь, объятая пламенем, поскользнулась на разлитом масле. Её лапы разъехались, и она рухнула брюхом прямо на россыпь кальтропов. Железные шипы вошли в мягкое подбрюшье, разрывая плоть. Масло вспыхнуло, превращая узкий коридор в печь. Жнец забился в конвульсиях, разбрызгивая горящую слизь и собственную кровь, которая тут же вскипала. Следом за ним на этот ковер из шипов и огня влетели другие. Твари топтали друг друга, насаживаясь на шипы, ломая хитин. Это было похоже на мясорубку, в которую швырнули ведро живых крабов и подожгли. Вонь стала невыносимой. Запах паленого хитина, кипящей органики и серы забивал легкие даже через маску. Виктор стоял, не опуская меча, напряженно вглядываясь в этот хаос. Его глаза слезились от едкого дыма, но он искал тех, кто мог прорваться. — Слева! — выкрикнул он. Один из Жнецов, потерявший переднюю лапу, но все еще полный ярости, прорвался через заслон. Он полз по стене, обходя горящее месиво на полу. Твинг! Стрела Ильвы ударила ему точно между фасеточных глаз. Хлопок! Голову твари разнесло изнутри. Ошметки мозга и панциря брызнули на стену, а безголовая туша шлепнулась вниз, в огонь. Ильва работала как автомат. Натяжение, вспышка магии, выстрел. Натяжение, вспышка, выстрел. Каждая стрела находила цель — тех немногих счастливчиков, что умудрились миновать стену огня и кальтропы. Но Виктор видел, чего ей это стоит. После пятого выстрела её рука дрогнула. Лук плясал. На лбу, под кромкой волос, выступили крупные капли пота, смешиваясь с копотью. Она дышала тяжело, со свистом, словно пробежала марафон. Магия, которую волчица вкладывала в каждый выстрел, выпивала силы быстрее, чем любая физическая работа. Она бледнела на глазах, а вокруг ладоней начинали плясать бесконтрольные искорки. — Хватит! — рявкнул Виктор, перехватывая её руку, когда девушка потянулась за очередной стрелой. Ильва дернулась, как от удара током. Глаза, в которых сейчас плескалось чистое пламя, сфокусировались на нем с трудом. — Я могу еще… Там еще двое… — прохрипела она, пытаясь вырвать руку. — Ты сейчас не выстрелишь, а взорвешься, — жестко сказал он, сжимая ей запястье. — И тогда мне придется соскребать нас обоих со стен. А ты прекрасно знаешь, как я не люблю уборку. Он заставил девушку опустить лук. — Остынь, зажигалка. Остальные сгорят сами. Ильва тяжело привалилась плечом к холодной стене коридора, жадно глотая воздух. Искорки вокруг пальцев погасли. Она провела рукой по мокрому лицу, размазывая грязь. — Ты просто завидуешь, — выдохнула волчица, и уголок её губ дернулся в слабой, но привычно-ядовитой усмешке. — Потому что мои фейерверки ярче твоих скучных железок. — Конечно, — фыркнул Виктор, не отводя взгляда от догорающей кучи тел. — Я просто комплексую. Мужское эго, сама понимаешь. Тяжело быть самым красивым в команде, но не самым ярким. Он убедился, что Ильва стоит на ногах твердо, и снова повернулся к проходу. В огненном мешке движение затихало. Последние конвульсии умирающего роя. — Кажется, всё, — констатировал он. — Дожариваются. Подойти к груде обугленных тел и проверить, сдохли ли они окончательно, было невозможно — жар от горящего масла и хитина стоял такой, что опалял брови даже на расстоянии пяти шагов. Но, рисковать не стоило. Гильдия платила за чистоту, а не за скорость. Если хоть одна беременная самка или недобитый самец уползет в глубокие норы, через месяц здесь снова все будет кишеть смертью, и тогда с них спросят втройне. — Пусть догорают, — решил Виктор, убирая меч в ножны. — Подождем снаружи. Мне нужно проветрить легкие от этого шашлычного аромата. Они попятились к выходу, оставляя за спиной гудящее пламя и треск остывающего камня. Свет ударил по глазам резко, заставив зажмуриться до слез. После могильного мрака пещеры мир снаружи казался нереально ярким, перенасыщенным красками. Виктор сдернул с лица пропитанную гарью тканевую маску и жадно вдохнул. Воздух был сладким. Он пах не гнилью и серой, а нагретой хвоей, горными травами и пыльцой. Вокруг царило лето. Настоящее, щедрое лето предгорья. Скалы, окружавшие вход в пещеру, были покрыты ковром из мха и мелких фиолетовых цветов. Чуть ниже, в долине, расстилался зеленый лес, где дрожало марево полуденного зноя. В пронзительно-синем небе, без единого облачка, лениво кружила большая птица. Где-то далеко шумел горный ручей. Три месяца назад, когда они только выбрались из леса, здесь еще лежал снег в тенистых распадках, а ветер пробирал до костей. Теперь же солнце пекло так, что хотелось сорвать с себя плащ, разгрузку и просто упасть в траву. Ильва стянула повязку, открывая лицо. На щеках остались разводы сажи, но кожа под ними раскраснелась от жары и напряжения. Волчица прищурилась на солнце, и её янтарные глаза блеснули золотом. — Самый красивый, говоришь? — вдруг вспомнила она, стряхивая пепел с рукава. — Знаешь, у нас в клане говорили: «Красота волка не в шкуре, а в зубах». А у тебя зубы, конечно, есть, но до моих им далеко. Так что титул «самого красивого» пока побудет у меня. А ты можешь быть «самым полезным». Как вьючный мул. Виктор хмыкнул, расстегивая воротник рубахи. — Сдаюсь, — он демонстративно поднял руки. — Признаю поражение перед Великой Огненной Волчицей. Твои клыки вне конкуренции. Но смотри, — он понизил голос до заговорщического шепота, — гордыня наказуема. Проверяй свои ботинки по утрам тщательнее. Вдруг там окажутся кроличьи сюрпризы? Я злопамятный, а кроликов в этом лесу много. Ильва закатила глаза, но уголки её губ поползли вверх. — Ты невыносим, Туман. Просто невыносим. — Стараюсь соответствовать, — подмигнул он. Они рассмеялись. Это был не громкий, заливистый смех, а тихий, усталый выдох двух людей, которые только что вышли живыми из ада и рады просто видеть солнце. В ста метрах от входа, в тени раскидистой скальной сосны, у них был разбит временный лагерь — кострище, обложенное камнями, два свернутых спальника и седельные сумки, брошенные на траву. Они побрели туда, чувствуя, как каждый шаг отдается приятной тяжестью в натруженных ногах. Лагерь встретил их относительной прохладой тени и запахом седельной кожи. Ильва, едва дойдя до кострища, тут же принялась за дело. Она не стала просить помощи и даже, наоборот, легонько толкнула Виктора бедром, оттесняя от сумок с провизией. — Иди, гуляй, — буркнула она, доставая сверток с вяленым мясом и лепешками. — А то опять нарежешь хлеб так, что им можно будет гвозди забивать. Виктор усмехнулся, но спорить не стал. Он уже привык к этому маленькому ритуалу. В поле, когда они оставались вдвоем, Ильва неизменно оттесняла его от припасов, ворча что-то про «кривые руки». — Ладно, ладно, — он поднял руки. — Не мешаю твоему кулинарному таинству. Пойду проверю транспорт. Он отошел, а Ильва занялась едой. Девушка развернула сверток с вяленым мясом, критически осмотрела куски. Те, что были посуше и с жилами, она небрежно отложила на край своей половинки расстеленной ткани. А вот самые сочные, темные ломти, где жир блестел на солнце, она аккуратно, словно невзначай, подвинула на ту сторону, где обычно сидел Виктор. Сверху легла самая мягкая лепешка. Закончив раскладку, она стряхнула крошки с рук и приняла самый независимый вид, делая вид, что просто разделила еду поровну. Для Виктора же, все это было просто удобным разделением обязанностей — раз ей нравится возиться с едой, то пусть возится. Он особо не заморачивался и не задумался. Помнится, Медведь, из его старого, земного отряда, тоже никого из них не подпускал к кухне во время полевых выходов. «Руки у вас из задницы», — вечно бурчал он. Но, чего не отнять, того не отнять — готовил Мишка шикарно, даже из стандартного армейского пайка. Виктор направился к дереву, где был привязан их конь. Это был не Ветер — тот великолепный вороной жеребец, которого одолжила Гильдия для погони за Блэйзом, остался в конюшнях «Грифонов». Их нынешний спутник был зверем попроще. Гнедой мерин по кличке Гром, хотя Ильва звала его Тюфяком за флегматичный нрав, был крепким, выносливым, но звезд с неба не хватал. На двух породистых скакунов у них пока просто не хватало золота — все уходило на долг и снаряжение. Гром встретил хозяина тихим ржанием и ткнулся мягким носом в плечо, выпрашивая угощение. — Привет, бродяга, — Виктор похлопал коня по шее, ощущая под ладонью жесткую, пыльную шерсть. — Скучал? Или просто жрать хочешь? Он обошел коня, проверяя ноги. Осмотрел копыта — подковы держались крепко, камни не забились. Провел рукой по спине, проверяя, не натерло ли седло. Все было в порядке. Гром был неприхотлив, как старый солдатский сапог. Виктор поправил подпругу, машинально отмечая, как уверенно и привычно двигаются его руки. Три месяца назад он подходил к лошади с опаской, как к неразорвавшейся бомбе, и каждая поездка превращалась в пытку для задницы и гордости. Теперь же седло стало для него таким же рабочим местом, как и сиденье БТР. Он научился чувствовать ритм животного, гасить толчки ногами, а не позвоночником, и даже махать мечом на скаку, не вылетая при этом из седла. Конечно, до джигитовки еще было далеко, но он больше не выглядел как мешок с картошкой. — Хороший мальчик, — он достал из сумки кусочек сушеного яблока и скормил его коню. — Потерпи, скоро домой. Там овес, стойло и никаких пещерных тварей. Виктор вернулся к костру и, кряхтя, опустился на землю напротив Ильвы. — Ну что, шеф-повар, — усмехнулся он, беря предложенную лепешку. — Надеюсь, ты не пыталась поджарить это мясо взглядом? А то я помню, как в прошлый раз мы ели угли вместо кролика. Ильва даже не подняла головы, продолжая жевать. — Ешь молча, Туман, — пробурчала она с набитым ртом. — А то в следующий раз я тебе вместо мяса подложу кусок коры. Ты все равно разницы не заметишь, ты глотаешь всё, как голодный варг, не жуя. — Это называется «тактическое насыщение», — притворно вздохнул Виктор, откусывая большой кусок мяса. — Вдруг война, а я голодный? — Ага, война с желудком, — фыркнула она. — Ешь давай, стратег. Это была их игра. Привычный, отработанный ритуал обмена колкостями, который помогал сбросить напряжение после боя лучше любого вина. Они ели в тишине, наслаждаясь простым вкусом еды и покоем. Виктор потянулся за флягой с водой, но движение вышло скованным. Он невольно поморщился и потер правое плечо, разминая затекшую мышцу. Ильва заметила это и взгляд метнулся к руке напарника. — Еще болит? — спросила она, и в голосе проскользнула нотка беспокойства, которую тут же попыталась скрыть за ворчанием. — Я же говорила, надо было мазью натереть перед выходом. — Ерунда, — отмахнулся Виктор, делая глоток. — Просто потянул. Старость не радость. — Старость тут ни при чем, — хмыкнула она. — Это все Кайл. Он тебя последние два месяца гонял по плацу, как щенка. Я видела, как ты приползал после тренировок. То хромаешь, то рука не поднимается. Что, старый медведь все еще кусается? Виктор криво улыбнулся, вспоминая последний урок. — Кусается? Он грызет. Я думал, что уже начал что-то понимать. Фехтование подтянул, стойку держу... Решил проверить его на прочность. В середине боя накинул на себя «Тень» — хотел сбить фокус, зайти за спину и обозначить удар в шею. Думал удивить его. Он потер ноющее плечо. — Удивил, ага. Кайл даже не моргнул. Он просто... ускорился. Я даже не увидел замаха. В одну секунду я захожу ему за спину, а в следующую — лечу через весь двор, получив плашмя по хребту. Он сказал: «Магия — это козырь, Туман, а не замена мастерству. Если ты достаешь нож, будь готов, что у противника может оказаться меч». Вот это был настоящий магический рывок. По сравнению с ним я двигался как в киселе. — Жестко, — оценила Ильва, отламывая кусочек хлеба. — Но полезно. Тилли тоже… не подарок. С виду — ребенок с бантиками, а внутри — настоящий надсмотрщик с плеткой. Она заставляет меня часами держать пламя на кончике пальца, пока в глазах не потемнеет. «Контроль, Ильва, контроль! Ты должна быть хозяйкой огня, а не его дровами!» Она передразнила тоненький, менторский голосок волшебницы и тут же потерла виски. — У меня от её лекций голова болит сильнее, чем от удара дубиной. Иногда мне кажется, что в ее маленьком теле живет древний, злобный дракон, который питается страданиями. Виктор рассмеялся. — Ну, учитывая её возраст, ты не так уж далека от истины. Дракон не дракон, а опыта у неё побольше нашего. Терпи, волчонок. Тяжело в учении — легко в очаге. — Очень смешно, — фыркнула она, но улыбнулась в ответ. Они доели в уютном молчании, нарушаемом лишь треском углей и фырканьем Грома, который дожевывал траву неподалеку. Ильва задумчиво вертела в пальцах пустую кружку, глядя на огонь. — Виктор, — начала она, не поднимая глаз. — На обратном пути… мы можем сделать крюк? — Крюк? — переспросил он, отряхивая крошки с колен. — Куда? — К Тихой Пади. К новому поселению. Виктор вспомнил то место. Гильдия и городские власти выделили выжившим вульфенам участок земли в лесу к северу от города, подальше от трактов и любопытных глаз. Там, среди вековых сосен, они строили новую жизнь на пепелище старой. — Это не совсем по пути, — заметил он, сверяясь с мысленной картой. — Лишних полдня дороги. — Я знаю, — она подняла на него взгляд, в котором читалась смесь надежды и упрямства. — Но я хочу проверить, как они там. Прошло три месяца. За это время должны были уже отстроиться. Скоро сезон дождей, им нужна помощь… или просто слово. — Хорошо, — кивнул Виктор без колебаний. — Заедем. Нам некуда спешить, кроме как в теплую ванну. А полдня погоды не сделают. Ильва благодарно улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Ты не думала остаться там? — вдруг спросил Виктор, глядя ей в глаза. — С ними. Это твой народ, твоя кровь. Там безопасно. Там ты будешь дома. Ильва замерла. Она посмотрела на лес, раскинувшийся внизу, потом на свои руки, покрытые мозолями от тетивы. — Дома… — повторила она тихо, пробуя слово на вкус. — Да, там мой дом. И моя кровь. Но… Она покачала головой. — Я не могу остаться. Не сейчас. Слишком многих еще нет. Старый Хорн пропал, его след ведет в никуда. Другие… они все еще в цепях где-то там. Я не смогу спать спокойно в теплой норе, зная, что они гниют в клетках. Я должна найти их. Я должна стать сильнее, чтобы защитить их. Она подняла голову и посмотрела на Виктора с той самой дерзкой искрой, которая так ему нравилась. — Да и вообще… Я не могу бросить тебя одного. Ты же пропадешь без присмотра. Кто будет следить, чтобы ты не наелся ядовитых ягод или не полез обниматься с медведем? У меня теперь тоже есть стая. Пусть очень маленькая и бесшерстная, но своя. Виктор притворно возмутился, проведя рукой по коротко остриженным русым волосам, которые он сам подравнивал ножом, и потрогав трехдневную щетину на подбородке. — Эй! Я, между прочим, не такой уж и маленький! Метр восемьдесят пять чистой боевой мощи! И шерсть у меня есть, просто она… тактическая. Не мешает в бою. Ильва окинула его оценивающим взглядом, в котором плясали бесята. — Ну, насчет «боевой мощи» спорить не буду, хотя храпишь ты громче, чем сражаешься. А насчет размера… — она хитро прищурилась. — Для волка все равно мелковат. Так, переросший барсук. Но зато очень полезный барсук. — Барсук?! — Виктор поперхнулся воздухом. — Ну все, держись, выдра! Он сделал вид, что хочет схватить её, но Ильва со смехом отскочила, уворачиваясь. Их смех, чистый и звонкий, эхом разнесся по предгорью, распугивая птиц. Они закончили трапезу, не затягивая. Расслабленность ушла, уступив место привычной деловитой собранности. Виктор скатал спальники, Ильва проверила угли костра и засыпала их землей. При этом оба то и дело бросали косые взгляды на черный зев пещеры, зияющий в скале, как гнилая рана. Вряд ли кто-то из выживших тварей, если там вообще кто-то выжил после огненного шторма, рискнул бы высунуть нос на яркое дневное солнце. Свет для Жнецов был мучителен. Но в их ремесле паранойя была не болезнью, а страховкой жизни. — Гром, жди, — Виктор закрепил тюки на седле и похлопал коня по шее. Мерин лишь флегматично дернул ухом, продолжая жевать траву. Ему было плевать на монстров, пока они не кусались. Виктор и Ильва снова натянули на лица пропитанные гарью тканевые маски и двинулись к входу. Уже на подходе их встретила волна жара. Камень, впитавший температуру магического огня и горящего масла, теперь отдавал его обратно, работая как гигантская печь. Внутри было еще хуже. Вонь ударила в нос плотным, почти физическим кулаком. Пахло не просто гарью, а запекшейся органикой, лопнувшими внутренностями и едким, химическим смрадом сгоревших ядовитых желез. Глаза мгновенно заслезились. — Добро пожаловать в ад, смена вторая, — глухо пробормотал Виктор сквозь ткань маски. Они прошли по коридору, стараясь не наступать в лужи еще теплой, вязкой жижи, и вышли к месту бойни. Зрелище было не для слабых желудков. В узком горлышке прохода лежала гора обугленных, переплетенных тел. Хитин почернел и потрескался, местами обнажая сварившееся мясо. Некоторые твари застыли в гротескных позах, сцепившись друг с другом в предсмертной агонии. — Ну, за работу, — вздохнул Виктор, доставая нож. — Гильдия платит за железы, а не за пепел. Ищем целые. Это была самая грязная часть работы авантюриста. Романтика битвы осталась позади, началась рутина мясника. Им приходилось перелезать через груды туш, оттаскивать еще горячие тела, чтобы добраться до нижних слоев. Хитин был твердым, приходилось загонять лезвие в сочленения, работая с силой. При каждом надрезе из туш вырывался пар и зловонная жидкость. — Да чтоб вас Бездна побрала! — шипела Ильва, с отвращением отбрасывая в сторону отрубленную лапу, которая мешала добраться до шеи монстра. — Проклятые насекомые! Чтоб вам в Нижнем Мире вечно на сковородках жариться! Она орудовала кинжалом зло и резко, вымещая на мертвых тварях свое отвращение. — Мерзость… Какая же мерзость… Виктор работал спокойнее, но его лексикон был не менее красочным. — Сука… — выдохнул он, когда лезвие соскользнуло по жирному хитину, и он едва не полоснул себя по пальцу. — Горячие, твари. Он вырезал очередную железу — мешочек с мутной желтой жидкостью у основания черепа — и осторожно, чтобы не раздавить, опустил её в специальный контейнер на поясе. — Еще десяток, и сваливаем, — прохрипел он, вытирая пот со лба тыльной стороной запястья, стараясь не размазать по лицу слизь. — Иначе я сам тут прокопчусь. Внезапно со стороны главного зала, из-за дымящегося кургана мертвечины, донесся звук. Сухой, царапающий скрежет хитина о камень. Цок-цок-цок. И тихое, злобное шипение, похожее на звук выходящего пара. Виктор замер с ножом в руке, недонеся очередную железу до контейнера. Он медленно выпрямился, глядя поверх баррикады из трупов во тьму, и с чувством, расстановкой выдал такую витиеватую, многоэтажную конструкцию из армейского мата, что, казалось, даже дым в коридоре на секунду стал гуще от стыда. В этой фразе он помянул анатомию всех членистоногих, их матерей до седьмого колена и извращенную фантазию богов этого мира. Ильва, которая обычно морщилась от грубых слов, на этот раз лишь согласно кивнула, вытирая нож о бедро. Они переглянулись. В глазах обоих читалось одно и то же чувство — глубочайшее, искреннее нежелание совершать подвиг. Перед ними возвышалась стена из обугленных, склизких тел. Она источала жар, как открытая духовка. Слизь и жир стекали по хитину, образуя дымящиеся лужи. Лезть через это препятствие означало не просто испачкаться — это гарантировало ожоги и перспективу поскользнуться, упав лицом прямо в кипящую кашу из внутренностей. — Скажи мне, что это просто камень упал, — с надеждой произнесла Ильва, хотя рука уже тянулась к луку. — Камни не шипят, — мрачно отрезал Виктор. — Какая-то тварь выжила. Спряталась в глубине или была под завалом. Он с отвращением посмотрел на горячую гору мяса, преграждающую путь. — Я туда не полезу, — твердо заявил он. — Даже за золото. Мой лимит геройства на сегодня исчерпан, а стирать одежду мне. — Я тоже не горю желанием принимать ванну из потрохов, — фыркнула Ильва. — И что делаем? Ждем, пока оно само сдохнет от скуки? — Ждать нельзя, — Виктор сплюнул на пол. — Если эта гадина выживет и отложит яйца, через месяц нам придется сжигать тут всё напалмом с дирижабля. А у нас нет дирижабля. Он похлопал по подсумку, проверяя запасы. — Слушай план. Лезть в эту духовку я не собираюсь. Мы заставим её прийти к нам. Он достал два глиняных горшка. Смесь серы, угля и спор сон-травы. В замкнутом пространстве эта, уже проверенная штука работала безотказно: едкий, тяжелый дым вызывал спазм легких и слепоту даже у тех, кто привык дышать вулканическими испарениями. — Я закидываю дым за баррикаду. Много дыма. Твари это не понравится. Она начнет задыхаться, паниковать и искать выход. Единственный путь — к нам. Виктор указал на сводчатый потолок коридора. — По трупам она не пойдет — там горячо. Полезет по стенам или потолку, обходя завал. Как только покажется — бей на поражение. Не жалей магии. Ильва кивнула, накладывая стрелу на тетиву. Её лицо стало жестким, сосредоточенным. — Поняла. Выкурим крысу. Виктор поджег фитили «Искрой Саламандры». Шипение огня прозвучало как предвестник беды. Он размахнулся и швырнул горшки один за другим через дымящийся курган тел, в глубину зала. Бам! Бам! Глухие хлопки возвестили о том, что химия вступила в реакцию. Из-за завала повалили клубы густого, желтовато-серого дыма. Он был тяжелым, стелился по полу, заполняя все щели. — Назад! — скомандовал Виктор, отступая на десяток шагов, чтобы самим не наглотаться дряни. Они замерли, превратившись в слух. Сначала была тишина. Потом — надсадный, свистящий кашель, переходящий в визг. Звук метался по пещере, отражаясь от стен. Что-то огромное билось там, в дыму, опрокидывая камни. А затем из клубов серой мглы, под самым потолком, вынырнула она. Это был не рядовой Жнец. Эта тварь была вдвое крупнее своих сородичей. Её хитин, местами обугленный и треснувший, был не белым, а грязно-серым, покрытым шипами. Но страшнее всего было то, как она двигалась. Она не бежала. Она текла по стене, вцепившись когтями в камень, огибая горячую гору трупов по широкой дуге. Её движения были дергаными, паническими. Из пасти капала пена, фасеточные глаза, обычно мертвые, сейчас вращались в безумном поиске выхода. Но самое главное — она прижималась брюхом к стене, словно пытаясь защитить его. Огромное, раздутое, пульсирующее брюхо, полупрозрачное, сквозь которое просвечивали десятки яиц. Она берегла потомство. Даже сгорая заживо, задыхаясь от дыма, она пыталась спасти выводок. Тварь двигалась с пугающей скоростью, игнорируя законы физики и боль. Твинг! Стрела Ильвы свистнула в воздухе, но Жнец дернулся в последний момент. Наконечник ударил не в голову, а в сустав передней лапы. Хлопок взрыва оторвал конечность, брызнув кислотной кровью на камень. Монстр даже не замедлился. Потеря лапы лишь разозлила его. С пронзительным визгом Жнец оттолкнулся от стены, пролетел над головой Виктора и приземлился позади него, отрезая путь к отступлению. Виктор развернулся, выставляя «Шепот Грозы» перед собой. — Твою мать… Тварь атаковала. Это было не фехтование — это была лавина ударов. Оставшиеся лапы-косы мелькали с такой скоростью, что сливались в размытое пятно. Дзынь! Дзынь! Скр-р-р-ж-т! Виктор едва успевал подставлять клинок. Удары были чудовищной силы — каждый отдавался в плече, как выстрел отдачей. Меч вибрировал в руках, грозя вырваться. Он не мог контратаковать — только уходить в глухую защиту, пятиться, скользить по жирному от крови полу. Вонь из пасти твари была невыносимой — смесь тухлой рыбы и аммиака. Слюна капала с жвал, шипя на камнях. Жнец сделал выпад, целясь в горло. Виктор отбил удар гардой, но тварь тут же ударила второй лапой, метя в живот. Он ушел перекатом, чувствуя, как острие когтя рассекло плащ. — Ильва! — крикнул он, вскакивая. — Не могу! Ты на линии! — отчаянный крик в ответ. Тварь снова навалилась. Она теснила его к стене, загоняя в угол. Виктор видел свое отражение в её фасеточных глазах — маленькую, загнанную фигурку. «Думай, солдат. Думай!» Жнец замахнулся для добивающего удара сверху. Виктор не стал блокировать. Он шагнул навстречу, прямо под удар, рискуя головой. Костяная коса свистнула в сантиметре от его уха. Виктор вонзил меч снизу вверх, метя в сочленение между головой и грудью. Сталь вошла туго, с хрустом пробивая хитин. — Получи! Он мысленно активировал руны. Тр-р-р-р! Синий разряд молнии пробежал по клинку, вспыхнув ослепительной дугой. Тварь забилась в конвульсиях, её мышцы свело судорогой. Она замерла, раскрыв пасть в беззвучном крике, парализованная шоком. Этого мгновения хватило. Твинг! Стрела Ильвы вошла точно в раскрытую пасть монстра. БАХ! Голову Жнеца разнесло в клочья. Виктора окатило горячим, липким дождем из мозгов, слизи и осколков хитина. Он отшатнулся, вытирая лицо рукавом, и с отвращением сплюнул на пол. Туша матки рухнула к его ногам, дергая остатками лап. — Проклятье! — выругался Виктор, стряхивая с плеча кусок плоти. — Я же просил аккуратнее! Теперь я похож на омлет, который уронили в грязь! Он посмотрел на Ильву. Волчица стояла, опустив лук, и тяжело дышала, но в её глазах плясали веселые искорки. — Скажи спасибо, что я не промахнулась, — фыркнула она. — А за то, что я спасла твою шкуру, ты будешь неделю расчесывать мне хвост. И натирать сапоги до блеска. Виктор отвесил ей шутливый, утрированно-глубокий поклон, не обращая внимания на то, что с его носа капала слизь. — Всё для вас, госпожа. Хоть хвост, хоть уши. Лишь бы вы улыбались. Они переглянулись и рассмеялись — хрипло, нервно, сбрасывая напряжение боя. Смех отражался от стен пещеры, заглушая последние звуки конвульсий уже мертвой твари.