Эпоха Стали

Солнце уже начало клониться к закату, когда лес вокруг изменился. Вековые сосны расступились, уступая место молодой поросли и пням — следам недавней вырубки. В воздухе поплыл запах дыма, смешанный с ароматом свежей стружки и смолы. Гром, чувствуя близость жилья и отдыха, прибавил шагу, хотя и нес на себе двойную ношу. Виктор правил, держа поводья расслабленно, а Ильва сидела позади, обхватив напарника руками за талию — седло одно, и держаться больше было не за что. — Остановимся здесь на ночь, — сказал Виктор, — Гром выдохся, да и нам не помешает нормальный ужин и крыша над головой. До города по темноте пилить нет смысла. — Я только «за», — отозвалась Ильва ему в спину. — Тем более, что от тебя несет так, будто искупался в выгребной яме. Виктор усмехнулся, не оборачиваясь. — Это, моя дорогая, аромат победы. Или, точнее, внутренний мир королевы Жнецов. Эксклюзивный парфюм, между прочим. — Это вонь тухлой рыбы и кислоты, — безжалостно припечатала волчица, — Если не помоешься, спать будешь в конюшне. Вместе с нашим Тюфяком. Он, кстати, пахнет приятнее. — Учту, — хмыкнул он. Тропа вильнула и вывела группу к широкой прогалине, окруженной частоколом. Тихая Падь. Новое убежище для тех, кто потерял всё. За три месяца поселение заметно преобразилось, но до настоящей деревни ему было еще далеко. Вульфены строили быстро, но по-своему. Здесь не было ровных улиц или аккуратных домиков с палисадниками, как у людей. В центре, вокруг общего кострища, выросли четыре приземистых, длинных строения — полуземлянки. Их крыши, крытые дерном и корой, почти сливались с землей, делая поселение незаметным с воздуха или издалека. Стены были сложены из грубо отесанных бревен — свежая древесина еще сочилась янтарной смолой. Виктор знал, что Гильдия предлагала им наемных плотников и камень, но гордые зверолюди отказались влезать в еще большие долги. Они взяли только инструменты и гвозди, предпочитая строить своими руками. Сейчас здесь жило чуть больше двадцати душ. Пятнадцать выживших из клана Лунной Тени и восьмеро «приблудных» — зверолюдей разных мастей, таких же бывших рабов Хватки, которых просто некуда было девать. Вульфены, помня о своей беспомощности в одиночку, скрипя зубами, приняли чужаков. Теперь это была странная, разношерстная стая, объединенная лишь желанием выжить. Ворота — две створки из заостренных бревен — были закрыты. На небольшой смотровой вышке у входа маячила фигура. — Кто идет? — раздался хрипловатый лающий оклик. Страж перехватил копье с костяным наконечником — железа в деревне все еще не хватало — и настороженно вглядывался в сумерки. — Свои, Гарр, — крикнула Ильва, выглядывая из-за плеча Виктора. — Открывай, пока нас комары не съели! Вульфен на вышке принюхался, дернул ухом и, узнав голос, опустил копье. — Ильва? И твой человек? Створки ворот со скрипом поползли в стороны. Их встречал коренастый седеющий вульфен с глубоким шрамом на предплечье. Он кивнул всадникам. Именно Виктор полтора месяца назад выкупил его и еще двоих с аукциона перекупщиков, куда их успели сбыть люди Хватки. — Проходите, — буркнул Гарр, окидывая их усталым, но приветливым взглядом. — Давно не было видно. — Работа, — коротко ответил Виктор, направляя коня внутрь периметра. — Нам бы переночевать, Гарр. И воды. Много воды. — Место найдется, — кивнул страж, закрывая ворота за их спиной. — Для тех, перед кем долг неоплатен, место и вода всегда найдутся. Вечер опустился на Тихую Падь мягким, бархатным покрывалом. Воздух звенел от стрекота цикад и треска большого общего костра, разведенного в центре поселения. Виктор сидел в стороне, привалившись спиной к широкому бревну, и лениво потягивал из глиняной кружки местное пойло — терпкую, кисловатую брагу на лесных ягодах, которую гнали вульфены. Крепости в ней немного, но она приятно кружила голову и смывала остатки напряжения после тяжелого дня. Он был чист — ледяная вода из ручья смыла слизь и гарь, а сменная рубаха, хоть и простая, была сухой. Тело ныло приятной усталостью. Его взгляд был прикован к костру. Там, в кругу своих сородичей, сидела Ильва. Она что-то возбужденно рассказывала, активно жестикулируя. В свете огня её лицо казалось живым, подвижным, совсем не таким, как в городе. Она смеялась, скалила клыки, изображала, как Виктор кидал горшки с маслом. Вульфены вокруг, и старые, и молодые, слушали её, затаив дыхание, а потом взрывались лающим хохотом. В этот момент она была счастлива. Волчица была в стае. Виктор улыбнулся уголком рта, делая глоток. Он сидел один. Зверолюди не прогоняли его, они выделили ему место у огня и койку в доме, но незримая стена отчуждения никуда не делась. Для них он оставался человеком — представителем расы, которая жгла их дома и надевала ошейники. Спасителем, да. Но чужаком. Виктор не обижался, он привык. Ему даже нравилось это одиночество наблюдателя. Внезапно рядом хрустнула ветка. Из темноты бесшумно вынырнул Гарр и с тяжелым вздохом опустился на бревно рядом с Виктором. Старый вульфен пах дымом. — Смена закончилась? — спросил Виктор, не поворачивая головы. — Молодняк заступил, — проворчал Гарр, откупоривая свой бурдюк. — Пусть учатся. Глаза у них зоркие, а у меня колени на ночь ноют. Дисциплина им нужна, как воздух. — Это верно, — согласился Виктор. — Без дисциплины в лесу долго не живут. Они помолчали, глядя на огонь и слушая далекий смех Ильвы. Гарр сделал долгий глоток, вытер усы тыльной стороной ладони и вдруг спросил, глядя прямо перед собой: — Скажи мне, воин. Когда вы уже свяжете хвосты? Виктор поперхнулся брагой. Он закашлялся, вытирая губы, и уставился на старика, пытаясь понять, не ослышался ли он. — Чего? — переспросил он хрипло. — Ты о чем, старый? Упал с вышки головой вниз? — О ритуале, — невозмутимо пояснил Гарр, кивнув в сторону Ильвы. — О союзе перед ликом Матери-Клыка. Стае нужна новая кровь. Ильва сильная, ты… — он смерил Виктора оценивающим взглядом, — …ты тоже не из слабых, хоть и лысоват местами. Щенки будут крепкие. Когда свадьба? Виктор рассмеялся, но смех вышел нервным. — Гарр, ты перепил своей ягодной бормотухи. Какая свадьба? Какие щенки? Посмотри на меня. Я — поломанный жизнью солдат, у которого из богатства только шрамы да долги. Мне тридцать три года, старик. Я для неё — как ископаемое. Он мотнул головой в сторону веселящейся девушки. — А она? Ей жить да жить. Ей нужен кто-то из своих, молодой, горячий, с хвостом и ушами. Мы напарники, Гарр. Друзья. Мы спину друг другу прикрываем, а не… это вот все. Так что выкинь эту дурь из головы. Гарр медленно повернул к нему свою массивную, покрытую шрамами голову. В его зеленых глазах, в которых отражался фиолетовый отблеск второй луны, Глаза Скорби, светилась древняя, звериная мудрость. — Тридцать три… — протянул он с усмешкой, обнажая желтые клыки. — Для одиночки это много, человек. Слишком много зим без тепла. А Ильве уже двадцать один. Она не щенок, воин. У нас в этом возрасте волчицы уже давно ведут охоту и выбрали пару. Она взрослая самка, которая давно выбрала своего вожака. Просто вожак этот оказался тугодумом. Он ткнул пальцем в грудь Виктора. — Ты говоришь, что вы друзья? Друзья делят добычу. А вы делите дыхание. Ты слеп, человек. Твой нос не чует запаха, а глаза видят только то, что хотят. Ты говоришь, что я пьян? Нет. Посмотри, как она на тебя смотрит. Не как на друга. Она смотрит на тебя так, как волчица смотрит на того, кому готова подставить шею. Или перегрызть глотку любому, кто на него косо глянет. Это инстинкт, Туман. Его не обманешь. Виктор открыл было рот, чтобы возразить, послать старика к черту с его волчьей философией, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Ильву. Она как раз повернулась в их сторону, и их взгляды встретились через костер. Она улыбнулась ему, тепло и открыто. И в этой улыбке действительно было что-то… собственническое. Или может это отблеск костра? Сердце Виктора пропустило удар. — Ты посмотри на мою голову, старый, — попытался он привести последний аргумент, постучав себя по виску. — Ты видишь у меня уши? Или, может, хвост? Я человек, Гарр. А вы… Не любите людей, давай скажем прямо. Посмотри, я ведь во всем поселении общаюсь только с тобой, да вождем вашим, Рыком, который старается рядом со мной реже дышать, чтобы не чувствовать мою вонь. Я для вас чужак. И всегда им буду. Гарр тяжело вздохнул, и этот вздох был похож на шум ветра в кронах. — Времена меняются, Виктор. И нам тоже надо меняться, как бы не хотели некоторые. Даже я, старый пень, это понимаю. Кровь — это важно. Но запах… — он постучал себя по носу, — Ты пахнешь стаей. Ты пахнешь ею. А для неё твой запах стал родным. Ей плевать на твои уши, человек. Ее загривок поднимается, когда ты рычишь. Он снова отпил из бурдюка и подмигнул ошарашенному Виктору. — Так что не тяни. Дожди близко. Греться вдвоем теплее. Виктор открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что спорить с этим старым, хитрым волком бесполезно. Гарр видел мир проще и честнее. — Ты неисправим, — буркнул Виктор, делая большой глоток браги, чтобы заглушить смуту в душе. — Давай лучше о деле. Как у вас с припасами? Лето в разгаре, дичи должно быть много. Крыши не текут? Гарр усмехнулся в усы, довольный произведенным эффектом. — Дичи хватает, человек. Лес щедр. Но нам бы соли, чтобы заготовить мясо впрок. И железа для наконечников — кость ломается о шкуры кабанов. Он прищурился на огонь. — А крыши… Крыши мы перекрыли. Они теперь крепкие. Крепче, чем твоя оборона от очевидного, воин. Мы готовы к сезону дождей. Ночь опустилась на поселение, укрыв его тишиной. Виктор долго не мог уснуть. Он лежал на жесткой лежанке, закинув руки за голову, и слушал ровное дыхание спящих вокруг вульфенов. Слова старого Гарра крутились в голове, как назойливая муха, которую невозможно прихлопнуть. «Запах стаи… Крепче, чем твоя оборона…» Он скосил глаза на соседнюю койку. Там, свернувшись в тугой комок под грубым шерстяным одеялом, спала Ильва. Даже во сне её рука лежала так, словно девушка была готова в любой момент схватить оружие. Виктор отвернулся к стене, выкинув из головы мысли о «выборе пары» и «сезоне дождей». Он солдат. Его дело — война и выживание. А всё остальное — это роскошь, которую он не может себе позволить. Утро выдалось туманным и прохладным. Они собрались быстро, без лишних слов. Ильва выглядела отдохнувшей, её глаза снова горели привычным азартом. Гарр проводил их до ворот. — Берегите себя, — сказал старый волк, пожимая руку Виктору. — И помни, о чем мы говорили, воин. Дождь не спрашивает разрешения, когда ему идти. — Бывай, старый, — буркнул Виктор, запрыгивая в седло. — Не скучайте тут без нас. Ильва помахала соплеменникам, и Гром, недовольно фыркнув, потрусил по лесной тропе в сторону тракта. До Элендора напарники добрались к полудню. Город встретил их привычным шумом, но тональность этого шума изменилась. Виктор, чьи инстинкты были обострены прожитыми тут месяцами, почувствовал это еще на подъезде. Стражники у ворот не перебрасывались ленивыми шутками, а досматривали въезжающих с угрюмой тщательностью. Когда подошла их очередь, молодой стражник, проверив жетоны, вернул их быстро, словно горячие угли. — Проезжайте, — буркнул он, косясь на Ильву. — И мой вам совет, «железные»: не отсвечивайте. В городе… гости. — Гости? — переспросил Виктор. — «Серые плащи», — понизил голос стражник. — Инквизиция. Ходят, вынюхивают, ищут ересь. Атмосфера паршивая. Виктор кивнул, сохраняя каменное лицо, но внутри все сжалось. Инквизиция. Те самые, кого боялись даже короли. На Земле это слово никогда не предвещало ничего хорошего. Они въехали в город. Улицы казались притихшими. Люди старались не задерживаться на перекрестках, разговоры велись вполголоса. — Куда мы? — тихо спросила Ильва. Её рука лежала на рукояти кинжала, костяшки побелели. Волчица тоже чувствовала, как сжимается кольцо. — К Эразмусу, — решил Виктор, сворачивая в переулок. — Нам нужны деньги. Свободные деньги, и много. — Зачем? — не поняла она. — Мы же выполнили заказ, Гильдия заплатит. Этого хватит, чтобы закрыть остаток по сертификату и купить еды в дорогу. — Хватит, чтобы выйти в ноль, — отрезал он, ускоряя шаг. — А мне нужно больше. Инквизиция здесь не просто так, Ильва. Я нутром чую — наши спокойные деньки кончились. Нужно сматывать удочки, а для этого нам нужен резерв. Серьезный резерв. Он на секунду замялся, глядя прямо перед собой, словно решаясь на что-то. — И еще… Я хочу отправить помощь твоим, в Тихую Падь. Им нужно будет пережить зиму, а у них ни железа, ни соли. Ильва удивленно посмотрела на него. — Зачем тебе это? Ты им ничего не должен. Виктор лишь пожал плечами, не сбавляя хода. — Просто хочу, — буркнул он, — Считай это моей придурью. Ильва промолчала, но взгляд потеплел. Они свернули в знакомый переулок, пропитанный запахами химии. Башня безумного лекаря нависала над улицей, как гнилой зуб. Эразмус был у себя. Он возился с какой-то дымящейся ретортой в глубине лаборатории и встретил их привычным раздраженным ворчанием, которое, впрочем, сменилось жадным, почти хищным интересом, стоило Виктору выложить на захламленный стол один белый пластиковый шприц-тюбик. Алхимик замер. Он медленно отложил щипцы, вытер руки о халат и склонился над предметом, поправляя свои многолинзовые очки. — Что это? — прошептал он, касаясь белого корпуса кончиком длинного ногтя. — Материал… Он теплый. Гладкий, как стекло, но не холодный. Это не кость, не дерево и не металл. Это… искусственное? — Это тот самый секрет, Эразмус, — тихо сказал Виктор. — Помнишь, в каком состоянии меня принесли к тебе три месяца назад? Переломы, контузия, отбитые органы. Но я был жив. И я дрался до последнего, не чувствуя боли. — Помню, — кивнул старик, не отрывая взгляда от тюбика. — Твоя кровь была чиста от магии, но перенасыщена токсинами. Твои резервы были выжжены, но мышцы работали на пределе. Я тогда хотел вскрыть тебя, чтобы понять, как это возможно. — Вот ответ, — Виктор постучал пальцем по пластику. — «Последний Шанс». Сильнейший стимулятор и обезболивающее моего… рода. Убирает любую боль за секунды. Позволяет солдату бежать с оторванной ногой. И самое главное — в нем нет ни капли магии. Чистая химия. Абсолютная химия, которую не засечет ни один артефакт поиска. Глаза Эразмуса расширились. — Без магии? — переспросил он. — Невозможно. Алхимия такой силы требует маны. — Моя алхимия требует знаний, а не маны. Эразмус снова коснулся тюбика, на этот раз смелее. Он попытался царапнуть корпус ногтем. Ни следа. — А упаковка? — его голос дрогнул от возбуждения. — Этот материал… Если я пойму, как его делать… Легкие доспехи! Сосуды, которые не бьются в дороге! Трубы, которые не ржавеют веками! Это же… это же вечность в кармане! Виктор усмехнулся. Старик оказался умнее, чем выглядел. Он увидел не просто лекарство, а технологический прорыв. — Рад, что ты оценил. Тогда цена тебя не удивит. Сто золотых. — Сто?! — взвизгнул Эразмус, отшатываясь, словно его ударили. — Ты спятил, наемник! Это грабеж! За эти деньги можно купить поместье с прислугой! У меня нет таких денег! — У тебя есть, Эразмус. Я видел твой сейф. И я знаю, сколько ты берешь за свои услуги. — Я не дам больше двадцати! — заорал алхимик, брызгая слюной. — И то, только из уважения к твоему безумию! Двадцать золотых — это годовой доход хорошей лавки! — Двадцать? — Виктор холодно рассмеялся и протянул руку, чтобы забрать тюбик. — Не смеши меня. Двадцать золотых — это цена хорошего коня. А я предлагаю тебе формулу бессмертия на поле боя и материал будущего. Ты разберешь состав, поймешь структуру… Ты станешь поставщиком королевской гвардии. Ты изменишь мир, старик. Или ты хочешь, чтобы это сделали маги из Академии? Виктор уже коснулся пластика. — Стой! — Эразмус накрыл тюбик обеими руками, прижимая его к столу. — Не смей! Эти надутые индюки из Академии ничего не поймут! Они всё испортят! Он заметался по лаборатории, сбивая пустые склянки. — Тридцать! Тридцать пять! Это все, что у меня есть в наличности! Я буду голодать! Я продам почку! Виктор покачал головой. — Мало. Я знаю цену этому знанию. И я знаю, что ты сможешь с ним сделать. Ты создашь лекарства, которые действуют мгновенно, вводя их прямо в кровь. Ты создашь броню легче кожи и крепче стали. Семьдесят. — В кровь? — Эразмус замер. — Напрямую? — Игла, — Виктор указал на колпачок. — Внутривенно. Мгновенный эффект. Алхимик побледнел. Он смотрел на шприц, и в его глазах крутились шестеренки новой эры. — Пятьдесят, — выдохнул он, хватаясь за сердце. — Пятьдесят золотых. Это предел. Больше у меня физически нет, хоть режь меня. Я отдам всё, что есть в тайнике. Виктор посмотрел на него. Пятьдесят золотых. Две с половиной тысячи серебряных. Это была колоссальная сумма. Этого хватит, чтобы закрыть долг, помочь вульфенам и жить в Столице как король первое время. — Пятьдесят пять, — сказал он последнее слово. — Найди еще пять. Займи, продай что-нибудь. Пятьдесят пять, и мы в расчете. Эразмус заскрипел зубами так, что казалось, они сейчас раскрошатся. Он сверлил Виктора взглядом, полным ненависти и восхищения. — Ты чудовище, — прошипел он. — Ты хуже демона. Он резко развернулся, подбежал к стене и сдвинул фальшивую панель. Оттуда он начал выгребать мешочки. Золото, серебро, даже какие-то украшения. Он свалил всё это на стол перед Виктором. — Считай! — рявкнул он. — Тут всё! Золотом, серебром, камнями! Забирай и убирайся, пока я не передумал и не отравил тебя! Виктор быстро оценил кучу. Золотых монет было около сорока. Остальное — серебро и пара перстней с рубинами. В сумме выходило даже больше пятидесяти пяти. — Идет, — он сгреб добычу в свой мешок. — Сделка есть сделка. Он подтолкнул шприц к лекарю. — Развлекайся, Эразмус. И помни: ты купил не просто вещь. Ты купил будущее. Постарайся не взорвать его. Сделка состоялась. Виктор вышел из башни, чувствуя приятную тяжесть на поясе. Пятьдесят пять золотых, плюс мелочь. Он продал часть своего прошлого, но обеспечил себе настоящее. — Теперь в Гильдию, — скомандовал он. — У нас есть долги, которые нужно закрыть. Ильва шла рядом, молчаливая и задумчивая. — Ты не боишься? — спросила она, когда они отошли подальше. — Что он сделает с этим? — Пусть пытается, — хмыкнул Виктор, поправляя кошель. — Чтобы повторить это, ему нужно то, чего в этом мире нет. Заводы, нефть, формулы. Он потратит годы, пытаясь смешать крысиные хвосты с плесенью, чтобы получить тот же эффект. — А если у него получится? — не унималась она. — Если магия заменит эти твои… За-во-ды и другие штуки? Виктор на секунду сбился с шага. Эта мысль кольнула его неприятным холодком. А что, если магия действительно может синтезировать сложные молекулы, если знать структуру? — Тогда у нас будут проблемы, — мрачно ответил он. — Но эти проблемы будут потом. А деньги нам нужны сейчас, чтобы не сдохнуть завтра. В гильдии, как и на улицах, витало напряжение, но здесь оно было другим — рабочим, собранным. Авантюристы не шептались по углам, а чистили оружие, проверяли ремни, пересчитывали зелья. Появление Виктора и Ильвы не осталось незамеченным. Головы повернулись в их сторону. Кто-то кивнул, кто-то поднял руку в приветствии. За три месяца они перестали быть «тем странным парнем и его зверушкой». Теперь они были «Туманной Стаей» — дуэтом, который брал заказы, от которых воротили нос даже опытные группы, и возвращался живым. Их уважали не за силу, а за упрямство. — О, «Туманные»! — раздался гулкий бас от ближайшего стола. Халдор. Лидер «Грифонов» сидел в полном боевом облачении, что было странно для середины дня в таверне. Его огромный щит прислонен к скамье, шлем лежал на столе. Рядом, как всегда, крутилась Тилли, что-то чертя пальцем в воздухе, а Вайра протирала свой огромный меч. Халдор широко улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз — они оставались цепкими и тревожными. — С возвращением, бродяги. Ну как, устроили Жнецам горячий прием? — Поджарили до хрустящей корочки, — кивнул Виктор, пожимая протянутую ручищу гиганта. — Кайл у себя? Он кивнул на пустую стойку, где вместо Мастера дежурила молоденькая помощница с испуганным лицом. Халдор перестал улыбаться. Он наклонился ближе, понизив голос. — У себя. Зайдите к нему, есть разговор. Виктор и Ильва переглянулись. Если даже «Грифоны» сидят в броне, значит, дело пахнет дерьмом. — Понял, — коротко бросил Виктор. — Идем. Они прошли через зал, чувствуя спиной тяжелые взгляды, и поднялись на второй этаж. Кайл был у себя. Дверь кабинета приоткрыта, но внутри царил полумрак — шторы были задернуты. Мастер Гильдии сидел за столом, заваленным свитками, и яростно что-то строчил пером, бормоча проклятия. Увидев вошедших, он отложил перо и тяжело поднялся. Выглядел Мастер паршиво: под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось. Только рукопожатие было все еще крепким, как капкан. — Живые, — констатировал он, оглядывая авантюристов с головы до ног. — И даже почти целые. — Что происходит, Кайл? — без предисловий спросил Виктор, закрывая дверь. — Халдор сидит в броне, в городе шепчутся, стража дерганая. Кайл устало потер переносицу. — Валить вам надо, вот что происходит. Инквизиция ищет ересь. Но это официально. А неофициально… — он понизил голос. — Они ищут некую волчицу, которая слишком хорошо управляется с огнем и воздухом. А я такую знаю только одну. И мне очень не хочется, чтобы она сгнила в застенках этих святош, чтоб им демоны пятки лизали. Ильва побледнела, невольно коснувшись своего жетона на шее. — Они знают про меня? — Они знают про «девушку-вульфена из Элендора». Имя пока не всплыло, но это вопрос времени. День, два — и они придут сюда с ордером. Кайл открыл ящик стола и достал увесистый мешочек. — Награда за Жнецов. Двадцать золотых. Заказчик доволен, говорит, в пещере теперь тихо, как в склепе. Виктор взял мешок, взвесил его на ладони. — Неплохо. — Этих денег должно хватить на дорогу и первое время в Столице, — продолжил Кайл. — Но учтите, жизнь там дорогая. А учеба в Академии… Ты накопил, Виктор? — Смотря сколько просят, — осторожно спросил Виктор. — Полный курс для благородных стоит полсотни золотых, — хмыкнул Кайл. — Но вам туда и не надо. Вам нужен Базовый Поток. Это для таких, как вы — одаренных, но без родословной. Учат контролю, основам, боевой магии. Стоит десять золотых в год с человека. Жилье и еда свои. Виктор мысленно выдохнул. Десять золотых — это было реально. Он усмехнулся и достал из-за пазухи тугой кошель, полученный от Эразмуса. — Накопил. И даже больше. Он высыпал на стол горсть золотых монет. Кайл удивленно поднял бровь. — Ого. Ты кого ограбил? Дракона или казну мэра? — Хуже, — хмыкнул Виктор. — Я ограбил одного безумного лекаря на его веру в человечество. Продал фамильную ценность. Он отсчитал двадцать три золотые монеты и сдвинул их в сторону Кайла. — Это за сертификат. Долг закрыт. — Принято, — кивнул Мастер, смахивая золото в ящик. — Быстро вы. Я думал, будете год отдавать. Виктор отсчитал еще двадцать монет — всю награду за Жнецов. — А это… — он посмотрел на Ильву, потом на Кайла. — Я знаю, что Тихая Падь брала у Гильдии в долг. Инструменты, гвозди, еду. Сколько там набежало? — Десять золотых, — сверился с записями Кайл. — Плюс проценты… Ладно, без процентов. Десять. — Закрывай, — Виктор пододвинул стопку. — А остальные десять передай Гарру. Скажи, пусть купят соль, железо и все, что нужно на зиму. И пусть не спорят. Ильва посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Она знала, что у них есть запас, но отдать двадцать золотых — это был жест. Кайл помолчал, глядя на монеты. В его глазах мелькнуло уважение. — Сделаю. Лично прослежу. Он убрал деньги и достал карту. — Теперь о деле. Завтра утром, с рассветом, через восточные ворота уходит большой торговый караван в Столицу. Купец Орсо везет ткани и специи. Ему нужна охрана. Я уже договорился, он возьмет вас. Плата стандартная — пять серебряных в день плюс еда. Но главное — в толпе наемников и возниц вы не будете бросаться в глаза. Спрячетесь на виду. — Утром? — переспросил Виктор. — Да. Сейчас уже поздно, никто не поедет в ночь через перевал. Так что у вас есть время собрать вещи, выспаться и попрощаться с городом. Сидите в гостинице, носа не высовывайте. Я пришлю человека, когда караван будет готов. Кайл открыл ящик стола и достал плотный конверт, запечатанный сургучом с личной печатью Мастера. — Это рекомендательное письмо. Передадите его магистру Торну. Он курирует Базовый Поток в Академии. Мы с ним… старые знакомые. Он мужик вредный, но честный. С этим письмом вас примут без лишних вопросов и тестов, которые могут привлечь ненужное внимание. Если возникнут проблемы с законом или жильем — идите к нему. Он поможет, насколько сможет. Виктор спрятал конверт во внутренний карман. — Спасибо, Кайл. Мы не забудем. — Забудьте, — отмахнулся Мастер, но взгляд стал серьезным, почти отеческим. — И послушайте меня внимательно. Столица — это не Элендор. Здесь, на границе, мы привыкли судить по делам, а не по шкуре. Но там… Он посмотрел на Ильву, подбирая слова. — Там много благородных. Старые рода, древняя кровь. Они… не очень жалуют таких, как ты, девочка. Для них зверолюди — это слуги, экзотика или рабочий скот. Не жди, что тебе будут улыбаться на улицах. Держи уши прижатыми, а язык за зубами. Любое резкое слово может стоить вам головы, если его услышит какой-нибудь граф. Он перевел взгляд на Виктора. — А ты присматривай за ней. И не лезь на рожон. В Столице дуэли разрешены законом, и дворяне любят убивать выскочек ради забавы. — Понял, — кивнул Виктор. — Будем тише воды, ниже травы. — И насчет Гильдии, — добавил Кайл, понизив голос. — Столичное отделение — это не наш уютный дворик. Там каждый сам за себя. Там крутятся огромные деньги и большая политика. Не доверяйте никому, даже «своим». Там полно снобов, которые считают нас, провинциалов, грязью. Так что не светитесь там лишний раз. Он протянул руку. — Ну, бывайте. Надеюсь, еще свидимся, когда все уляжется. — Свидимся, — Виктор крепко пожал его ладонь, но уходить не спешил. Он на секунду замялся, словно взвешивая риски, а затем все же решился, — Кайл... Есть еще одна просьба. Личная. Кайл вопросительно поднял бровь, не убирая ладони. — Ну? Говори, пока я добрый. — Присмотрите за Эразмусом. — За безумным лекарем? — Кайл удивленно хмыкнул. — С чего бы такая забота? Старик живет в своей башне уже тридцать лет, и пока единственное, что он угрожал уничтожить — это запасы спирта в городе. — Я продал ему... образец, — понизив голос, признался Виктор. — Тот самый шприц-тюбик с лекарством из моего мира. Стимулятор. Сильнейшая химия, никакой магии. Эразмус сейчас... очень возбужден. Глаза Мастера Гильдии округлились. Он прекрасно понимал, что значит «технология иного мира» в руках фанатика вроде Эразмуса. — Твою ж мать, Туман... — выдохнул он, устало потирая виски. — Ты дал обезьяне бомбу. Если он решит разобрать эту штуку и что-то пойдет не так... или, наоборот, если у него получится... — Он заплатил пятьдесят пять золотых, — пожал плечами Виктор. — Мне нужны были деньги. Просто... держите руку на пульсе. Чтобы он не разнес квартал или не продал формулу кому не следует. Кайл тяжело вздохнул, глядя на Виктора взглядом человека, на которого только что свалили еще одну гору проблем. — Ладно. Разберусь, — буркнул он. — Присмотрю за старым идиотом. А теперь — валите отсюда быстрее, пока вы мне еще каких-нибудь проблем не создали. И так голова пухнет. Виктор коротко кивнул, понимая, что аудиенция окончена. Они вышли из кабинета. На улице Ильва остановилась и посмотрела на Виктора. — Ты отдал им почти половину нашего запаса, — заметила она ровным тоном, но в её глазах мелькнуло что-то теплое. — Двадцать золотых. Это много. — У нас осталось тридцать два, — Виктор похлопал по кошелю. — На учебу и первое время хватит. А твоим нужнее. Зима всегда близко, как говорит Гарр. Ильва хмыкнула, пряча благодарность за привычной маской сарказма. — Ладно, меценат. Спасибо. Но если нам придется голодать в столице, я напомню тебе этот жест. И буду отбирать твою порцию мяса. — Договорились, — усмехнулся он, — Идем. Нам нужно собрать вещи. Завтра начинается новая жизнь. Они направились к конюшням, чтобы сдать верного Грома. Впереди лежал долгий путь в столицу, город Аэтельгард. Рюкзаки были собраны. Два увесистых парусиновых баула, набитых припасами, сменной одеждой и алхимией, стояли у двери, готовые к долгой дороге. Комната в «Золотом Колосе» выглядела почти пустой, лишенной того мимолетного уюта, что они успели создать за эти месяцы. Осталось только одно. Виктор стоял у стены, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на предмет, прислоненный к шкафу. Это был тот самый двуручный меч, который он вырвал из мертвых рук лича в склепе. Ржавый, покрытый пятнами коррозии кусок металла, длиной почти в рост человека. Гарда была погнута, оплетка рукояти истлела, превратившись в труху. С виду — просто лом, место которому на свалке. Но Виктор не мог отвести от него взгляд. Разум, закаленный армейской логикой, твердил: «Брось. Это лишний вес. Десять килограммов бесполезного железа, которое будет тянуть плечи и мешать в бою. У тебя есть "Шепот Грозы", есть "Эльф". Зачем тебе этот мусор?» Но интуиция, то самое шестое чувство, которое не раз спасало ему жизнь, шептала другое. «Не бросай. Это не просто сталь. Это память. Он еще может послужить.» Он помнил видение. Помнил, как этот клинок сиял в руках Императора, рассекая тьму и демонов. Помнил ощущение абсолютной, сокрушительной мощи. Металл, пролежавший в сыром склепе тысячу лет, не рассыпался в прах. Да, он был изъеден, выщерблен, но ржавчина была лишь коркой, под которой скрывалось что-то вечное. — И что ты на него уставился, как баран на новые ворота? — раздался голос Ильвы. Она сидела на своей кровати, поджав ноги, и наблюдала за раздумьем бывшего спецназовца. Её вещи уже упакованы. В комнате стало тесновато: вторую кровать, которую они с боем выбили у администрации, пришлось поставить вплотную к первой, потому что Ильва наотрез отказалась спать одна, ссылаясь на «охрану периметра». — Думаю, — отозвался Виктор, не оборачиваясь. — Брать или не брать. — Это же просто кусок ржавчины, — фыркнула она. — Он весит как половина меня. Ты будешь тащить его на себе до самой столицы? Ради чего? Чтобы сдать в металлолом за пару медных монет? Виктор подошел к мечу и взял его в руку. Тяжелый. Холодный. Но рукоять легла в ладонь так, словно была сделана под его хват. — Не знаю, — честно признался он. — Чутье. В столице лучшие кузнецы. Может, из него выйдет толк. Мой «Шепот» хорош, но он… устает. Руны тускнеют. Сталь уже не та. А этот… этот видел такое, что нам и не снилось. Он решительно взял кусок плотной мешковины, купленный на рынке, и начал обматывать лезвие. — Я заберу его. Пусть будет моим запасным аргументом. Если что — им всегда можно огреть кого-нибудь по голове, как дубиной. Ильва закатила глаза, но промолчала. Она знала: если Виктор что-то решил, спорить бесполезно. Упрямство было его второй натурой. Виктор закончил упаковку, перевязал сверток веревкой и пристроил его к своему рюкзаку. Теперь груз стал еще тяжелее, но на душе почему-то стало легче. — Ну вот, — он выпрямился, отряхивая руки. — Готово. Давай ложиться. Подъем на рассвете. Он задул свечу на столе. Комната погрузилась в мягкую темноту, разбавляемую лишь лунным светом, падающим из окна. Виктор лег на свою кровать, закинув руки за голову. Ильва завозилась рядом, устраиваясь поудобнее. Тепло её тела ощущалось даже через одеяло. Тишина была уютной, но в ней висело невысказанное напряжение. Последняя ночь в Элендоре. Завтра они шагнут в неизвестность. — Странно это, — вдруг произнесла Ильва, глядя в темноту. Её голос звучал глухо, словно она говорила сама с собой. — Я ненавидела этот город. Вонь, шум, эти взгляды… Но сейчас мне почему-то жаль уходить. Здесь у нас логово, еда, и те, кто не плевал нам в спину. Виктор хмыкнул, не открывая глаз. — Привычка — страшная сила. Даже к тюрьме привыкаешь, если кормят вовремя. А тут была не тюрьма, а вполне сносная казарма. — Не только в этом дело, — возразила она. — Здесь мы… стали кем-то. Не беглой рабыней и бродягой, а «Туманной Стаей». Звучит глупо, но мне понравилось. Она тихонько фыркнула в темноте. — Помнишь, как мы спорили при регистрации? Я хотела назваться «Клыками Возмездия», а ты уперся рогом в свою «Группу Альфа». Кайл тогда посмотрел на нас, как на идиотов, и сказал: «Вы как ежик в тумане. Один колется, другой ни черта не видит, но вместе вы сильны». Она замолчала, и Виктор услышал, как она возится, поворачиваясь к нему лицом. Он почувствовал её дыхание на своей щеке. — Знаешь, я много думала, — продолжила она, и в её голосе появилась непривычная серьезность. — О том, что ты сделал. О деньгах, которые ты отдал Гарру. О том, как ты вытаскивал меня из подвала Хватки. Ты ведь мог уйти еще тогда, в лесу, когда я была ранена. Или бросить меня здесь, в городе. Сказать: «Извини, девочка, дальше сама». Но ты не бросил. Виктор открыл глаза и повернул голову. В темноте он видел только блеск её глаз и очертания лица. — Мы напарники, Ильва. Это работа. — Нет, — твердо сказала она. — Это больше, чем работа. Напарники делят добычу и расходятся. А ты делишь со мной жизнь. Ты тащишь меня на себе, когда я падаю. Ты учишь меня, кормишь, защищаешь. Ты ведешь. Она помолчала, собираясь с духом. — Я не знаю, как это называется у людей… Дружба, долг, партнерство или что-то еще. Вы любите все усложнять словами. Но для меня все просто. Я вижу, как ты смотришь на мир. Ты просчитываешь каждый шаг, ты закрываешь меня собой, ты отдаешь свой кусок, чтобы мои сородичи выжили. Ты идешь первым — я иду следом. Ты скалишься — я кусаю. Ты... Ты — вожак, Виктор. Вожак... Нашей маленькой, лысой и вредной стаи. И я это принимаю. Её слова упали в тишину комнаты тяжелыми камнями. Виктор почувствовал, как внутри все сжалось. Ее слова звучали как присяга. Верность, возведенная в абсолют. И от этой верности, такой простой и безоговорочной, ему стало трудно дышать. Слова Гарра о том, что он «делит с ней дыхание», эхом отозвались в голове, накладываясь на слова Ильвы. Ответственность, от которой он так старательно отгораживался шутками и цинизмом, теперь навалилась на него бетонной плитой. Он больше не мог делать вид, что они просто попутчики. — Вожак, значит? — прохрипел он, пытаясь скрыть смятение за усмешкой. — Ну спасибо. Теперь мне придется не только думать за двоих, но и выть на луну по расписанию? Надеюсь, метить территорию ты меня не заставишь? Ильва тихо фыркнула в темноте. — Обойдешься. Территорию я сама помечу. А ты просто веди. И постарайся не завести нас в болото. Её рука выскользнула из-под одеяла и нашла его ладонь. Пальцы девушки, жесткие от мозолей и тетивы, крепко сжали его руку. Для кого-то эта ладонь была бы грубой, но Виктор почувствовал в этом касании странную, пронзительную нежность, от которой перехватило дыхание. Виктор сжал её руку в ответ. — Постараюсь, — сказал он. — Спи, волчонок. Завтра рано вставать. Они затихли. Ильва уснула быстро, её дыхание выровнялось. А Виктор еще долго лежал, глядя в потолок, и чувствовал тяжесть руки волчицы в своей. И тяжесть сказанных слов в душе. Он стал вожаком, хотел того или нет. Он снова боевой офицер, только сменилось окружение. И теперь не осталось права на ошибку.