Эпоха Стали

Утро началось не с пения птиц и не с лучей ласкового солнца, а с низкого, вибрирующего гула, от которого задрожали стекла в рамах. Магический колокол, висевший над площадью, бил прямо по мозгам, вырывая из сна с безжалостностью армейской сирены. Виктор открыл глаза и тут же зажмурился, подавляя желание выстрелить в источник звука. — Шесть утра, — прохрипел он раздосадованно, опуская ноги на холодный пол. — Добро пожаловать обратно в казарму, майор Туманов. Ильва на соседней кровати лишь застонала и накрыла голову, пытаясь спрятаться от назойливого гула. Уши, торчащие из-под одеяла, нервно подрагивали. Спустя десять минут, умытые ледяной водой из кувшина, напарники стояли перед зеркалом, примеряя обновки. Виктор с нескрываемым отвращением разглядывал собственное отражение. На нем была стандартная ученическая мантия Базового потока — грубая, темно-синяя ткань, мешковатый крой и полное отсутствие каких-либо знаков различия. Просто синий балахон, превращавший мужчину в бесформенный мешок. — Это не форма, — буркнул он, пытаясь найти хоть один карман и, естественно, не находя. — Это маскхалат для беременного слона. Ни карманов, ни креплений. Куда мне девать руки? А нож? А флягу? Тактическая эргономика уровня «мешок из-под картошки». Он сделал шаг, и полы мантии тут же запутались в ногах. — Чувствую себя голым, — признался Виктор, дергая ворот. — Словно вышел на построение в одной простыне. Дисциплина дисциплиной, но это уже издевательство над здравым смыслом. Ильва, которая уже облачилась в такую же мантию, сидела на кровати и откровенно веселилась. На ней, впрочем, балахон смотрелся чуть лучше, скрывая фигуру, но не мешая грации. — Тебе идет, Туман, — фыркнула она, болтая ногами. — Выглядишь очень... одухотворенно. Как монах, который переел каши и украл одеяло. — Очень смешно, — огрызнулся Виктор. — А ты похожа на синий гриб с ушами. — Зато у меня ничего не путается, — парировала волчица, ловко спрыгивая с кровати. При этом подол мантии на секунду распахнулся, и Виктор заметил, что на бедре, притянутый ремешком прямо к ноге, висит её любимый кинжал. — И я не ною, как старый дед. Виктор хмыкнул, оценив её предусмотрительность. — Ладно. Будем импровизировать. Он достал широкий армейский ремень с подсумками. Тяжелая кожа, потертая пряжка, — родные вещи в этом царстве тряпок. Начинающий студент решительно затянул ремень поверх мантии, превращая бесформенный балахон в подобие подпоясанной туники или длинного кафтана. Ткань собралась складками, но теперь она не мешала шагу, а на поясе привычно оттягивали бок подсумки. Подумав секунду, Виктор достал из шкафа «Шепот Грозы». Ножны с тихим щелчком легли на свое место на бедре. Ильва присвистнула. — Ты серьезно? Торн же сказал оставить в комнате. Тебя первый же преподаватель разденет. — Пусть попробуют, — усмехнулся мужчина, поправляя рукоять. Теперь он чувствовал себя человеком. Вес стали на бедре возвращал уверенность. — Если спросят — скажу, что это ритуальный инструмент моей религии. Священный Лом Справедливости. Отбирать религиозные символы у нас запрещено законом, я проверял. — Ты невыносим, — покачала головой Ильва, но в глазах плясали веселые искорки. — Смотри, «священник», как бы тебя не канонизировали посмертно за нарушение правил. — Риск — дело благородное, — подмигнул он. — Идем, волчонок. Пора пугать местных своим внешним видом. Оба вышли в коридор, где уже топали сапогами и шуршали мантиями другие сонные студенты, спешащие на построение. Площадь встретил новых студентов сыростью и утренним туманом, который лип к лицу мокрой паутиной. Группа Б-4, или, как их уже окрестили местные острословы, «Дикие», жалась в дальнем углу, словно стараясь слиться с серой стеной казармы и не отсвечивать на фоне стройных, вышколенных рядов «благородных». Зрелище они представляли собой колоритное. Два десятка фигур, которые в одинаковых синих балахонах выглядели так же естественно, как медведи в балетных пачках. На угрюмых, обветренных лицах читалась география самых неблагополучных районов королевства. Мантии топорщились на широких плечах бывших вышибал, жалко висели на тощих фигурах карманников и нелепо задирались на коленях у парней, привыкших шагать по пашне, а не по паркету. Интересно, как только они нашли денег на обучение? Виктор и Ильва попытались влились в этот нестройный ряд. Здесь пахло не лавандой и накрахмаленным бельем, а старым потом, дешевым табаком и вчерашним перегаром. Родной запах. Однако остаться незамеченными не удалось. — Гляди-ка, — раздался хриплый шепот откуда-то сзади. — Барон Навозная Куча пожаловал. Железку нацепил. Слышь, парень, ты рылом-то для меча вышел? Или ложку потерял? По рядам прошел смешок, но быстро затих, когда путь Ильве преградила гора мышц. Здоровенный полуорк возвышался над толпой на добрую голову. Кожа отливала нездоровой зеленью, из-под нижней губы торчали желтые, обломанные клыки, а мантия на бычьей шее трещала по швам, натянутая до предела. Он ухмыльнулся, глядя на Ильву сверху вниз. Маленькие глазки маслянисто блестели. — О, псинка, — прогудел он, и в голосе слышалось желание развлечься. — А намордник ты дома забыла? Тут приличное заведение, блохастых без поводка не пускают. Вокруг повисла тишина. Кто-то с интересом вытянул шею, кто-то попятился. Ильва остановилась. Ни рыка, ни оскала, даже уши остались неподвижными. Волчица лишь медленно подняла голову, встретившись взглядом с полуорком. В её глазах не было ни страха, ни злости. Только холодный, расчетливый интерес мясника, прикидывающего, с какой стороны удобнее начать свежевать тушу. — У тебя яремная вена открыта, — произнесла она тихо, но отчетливо. — Кожа на шее тонкая, жира почти нет. Один укус — и ты сухой за минуту. Лекарь даже добежать не успеет. Полуорк моргнул. Ухмылка медленно сползла с лица, сменившись растерянностью. Он явно ждал визга, ждал драки, но не спокойного диагноза. Сбоку раздался тихий, сухой щелчок. Виктор стоял расслабленно, опустив руки вдоль тела. Но большой палец его левой руки лежал на гарде меча, и клинок, выдвинутый из ножен на пару сантиметров, хищно блеснул синевой в утреннем полумраке. Он не смотрел на зверолюда, взгляд блуждал где-то поверх голов, но поза говорила яснее любых слов: одно лишнее движение, и кто-то лишится головы. Полуорк шумно втянул воздух ноздрями, дернул кадыком, сделал шаг назад, уступая дорогу, затем буркнул что-то неразборчивое себе под нос и отвернулся. Ильва прошла мимо, даже не удостоив его взглядом. Виктор последовал за ней, вернув меч в ножны с коротким, глухим стуком. Строй «Диких» молча расступился, пропуская их в первый ряд. Вопросов про меч и намордник больше ни у кого не возникло. Из здание справа вышел какой-то маг и подошел неспешным шагом к их группе. Это был мужчина средних лет, ничем не примечательный на первый взгляд: средний рост, темные волосы, тронутые ранней сединой на висках, простая мантия без лишних украшений. В руке он держал толстую кожаную папку с металлическими уголками. Но стоило ему подойти, как гул голосов в строю «Диких» мгновенно стих. Даже самые отпетые задиры вытянулись в струнку и опустили глаза. Магистр выглядел так, словно не спал последнюю неделю, а до этого неделю пил. Глубокие тени под глазами, скорбная складка у губ и выражение вселенской усталости на лице говорили: «Как же мне все это осточертело, и как же вы мне все дороги». Но в этой усталости чувствовалась тяжесть, которую лучше не тревожить. Он прошелся вдоль строя, лениво листая бумаги в папке. Остановился напротив Виктора. Его взгляд скользнул по ремню и рукояти «Шепота Грозы». — Оружие уставом прямо не запрещено, — произнес он негромко, голосом человека, который бережет связки для более важных дел. — Но носить железо — это полдела. Пользоваться умеешь, иль для красоты нацепил? — Пока еще никто не жаловался, — пожал плечами Виктор, глядя прямо перед собой. Вступать в полемику желания не было. Магистр задержал на нем взгляд еще на секунду, затем кивнул, словно поставил галочку в невидимом списке, и повернулся к строю. — Я магистр Вейн, — представился он без энтузиазма. — Вроде все меня уже знают, но у нас тут, я гляжу, пополнение... Ну, значит, представлюсь для них. Я ваш куратор. Моя задача — сделать так, чтобы вы дожили до конца года и, желательно, чему-то научились. Ваша задача — не создавать мне проблем. Он захлопнул папку. — Расписание на доске в холле. Марш по аудиториям. Строй рассыпался. Основная масса «Диких» побрела в сторону приземистого каменного корпуса, где проходили общие лекции. Лишь несколько человек свернули на боковые дорожки. Вейн остался стоять, глядя на Виктора и Ильву, которые не сдвинулись с места. — Вас распределяли? — спросил он, хотя по его тону было понятно, что ответ он знает. — Нет, — ответил Виктор. Магистр снова тяжело, с надрывом вздохнул, у него снова просили у него взаймы. — Ну, давайте распределим, раз уж вы здесь. Он открыл папку, извлек оттуда два листа пергамента и пробежался по ним глазами. — Вульфен, — он кивнул Ильве, даже не глядя на неё. — Боевая подготовка. Полигон номер три. Магистр Бранд уже там, жарит новичков. Иди, не задерживайся. Ильва не шелохнулась, ожидая решения по Виктору. Вейн перевел взгляд на второй лист и нахмурился. — А вот с тобой, парень, сложнее... — пробормотал он, почесывая подбородок. — Свет и Тень... Иллюзионист, значит. Редкая дрянь. Отдельного курса по иллюзиям для базового потока у нас нет, специалистов тоже, раз два и обчелся. Обычно такие идут на общий поток, учат теорию... — А артефакторика? — спросил Виктор. Вейн поднял на него глаза. В усталом взгляде впервые промелькнул интерес. — Артефакторика? — переспросил он. — Туда обычно идут те, у кого резерв с булавочную головку, но усидчивости вагон. Дело сложное, муторное. Но... с твоим даром это может сработать. Тонкая работа. Он махнул рукой в сторону дальнего крыла, откуда доносился узнаваемый запах раскаленного металла. Память офицера сразу напомнила про тот самый узнаваемый аромат брони под жарким июльским солнцем. — Мастерские там. Мастер Клок. Скажешь, я прислал. Если выгонит — пойдешь на общий. Герои переглянулись, пришло время разделиться. Ильва нервно передернула плечами и бросила на Виктора быстрый, тревожный взгляд, но он широко улыбнулся и показал большой палец. — Прорвемся, волчонок. Встретимся на обеде. Ильва кивнула, натянула маску безразличия и зашагала в сторону полигона, а Виктор, поправив перевязь, направился к мастерским. Полигон номер три напоминал средневековый тир, который пережил не одну осаду. Это было длинное, вытянутое поле, огражденное высокими каменными стенами, почерневшими от копоти и испещренными глубокими выбоинами. В дальнем конце, на расстоянии пятидесяти шагов, стояли мишени: грубые деревянные щиты, соломенные чучела и даже несколько каменных плит для «тяжелой артиллерии». Воздух здесь был густым и едким, пропитанным запахом озона, серы и паленой соломы. Занятие уже шло полным ходом. Два десятка студентов, выстроившись в линию за длинным деревянным барьером, с разной степенью успеха метали в мишени заклинания. Кто-то швырял сгустки пламени, кто-то пытался сформировать ледяные сосульки, а один парень с натугой запускал в воздух сгустки ветра, которые рассыпались, не долетая до цели. Среди них метался преподаватель — магистр Бранд. Это был высокий, болезненно худой мужчина с нервным, дерганым лицом и всклокоченными рыжими волосами, которые делали его похожим на ожившую спичку. Его мантия была прожжена в нескольких местах, а пальцы постоянно шевелились, словно перебирали невидимые струны. — Вы не на кухне, олухи! — орал он, перекрывая шум взрывов. — Это боевая магия, а не разогрев супа! Энергию надо выбрасывать, а не цедить! Бейте! Бейте так, чтобы от мишени осталась только пыль! Ильва подошла к барьеру, стараясь не привлекать внимания, но Бранд заметил её мгновенно. Его взгляд, горящий фанатичным огнем, впился в новенькую. — А это кто у нас? — он подскочил к ней, двигаясь резкими, ломаными движениями. — Опоздавшая? Вульфен? — Ильва, — коротко представилась она. — Группа Б-4. — Ильва? — Бранд хищно усмехнулся. — Ну что ж, давай посмотрим, на что ты годишься, девчонка. Вставай на позицию. Покажи, что умеешь. Огонь? Воздух? Не томи! Ильва встала за барьер. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза на секунду, вспоминая уроки Тилли и вытянула руку. «Концентрация. Дыхание. Пламя — это часть тебя, а не дикий зверь». На ладони, повинуясь воле, вспыхнул огненный шар. Он был небольшим, размером с яблоко, но идеально ровным, плотным и ослепительно белым от жара. Ни одной лишней искры, ни грамма потерянной энергии. Безупречный контроль. Она плавно толкнула шар вперед. Снаряд прочертил в воздухе ровную линию и ударил точно в центр деревянного щита, прожигая аккуратную дыру с обугленными краями. Ильва опустила руку, ожидая оценки. Бранд смотрел на дымящуюся мишень, и лицо скривилось в гримасе разочарования. — И это всё? — прошипел он, подходя к ней вплотную. От него пахло гарью и чем-то химическим. — Аккуратненькая дырочка? Ты что, вышиванием занимаешься? — Это точный удар, магистр, — спокойно ответила Ильва, хотя внутри все сжалось. — К демонам точность! — рявкнул Бранд, брызгая слюной. — Это боевая магия! Враг не будет стоять и ждать, пока ты прожжешь ему пуговицу на камзоле! Мне нужна мощь! Ярость! Огонь должен реветь, а не шептать! Он указал костлявым пальцем на каменную плиту в конце полигона. — Видишь тот камень? Уничтожь его! Ударь в полную силу! Не сдерживайся, вульфен! Покажи мне свою дикую натуру, или проваливай к зельеварам, перебирать стекляшки! Ильва почувствовала, как по спине пробежал холод. «В полную силу». Он не понимал, о чем просит. Печать внутри, та самая невидимая плотина, уже гудела от напряжения, сдерживая океан огня. — Магистр, я... — начала она. — Бей! — заорал Бранд прямо ей в ухо. — Сейчас же! Или ты трусиха? Это слово ударило больнее хлыста. Трусиха. Ильва стиснула зубы. Злость, обида и страх смешались в горячий коктейль. Она снова вскинула руку. «Хочешь мощи? Ладно». Волчица потянулась к источнику внутри себя, намереваясь зачерпнуть чуть больше, чем обычно. Но стоило ослабить ментальный поводок, как печать, и без того покрытая трещинами, предательски хрустнула. Вместо ручейка силы в канал хлынула лавина. Боль пронзила грудь, словно в сердце вогнали раскаленный гвоздь. Ильва попыталась остановить поток, но было поздно. Контроль рассыпался в прах. ВУХ! Это был не шар. Это был рев дракона. Из её ладони вырвался чудовищный столб ревущего пламени, шириной с телегу. Огонь снес каменную плиту, даже не заметив её, превратив в облако раскаленной пыли. Поток ударил в заднюю стену полигона. Каменная кладка, простоявшая века, начала плавиться и течь, как воск, пузырясь и светясь вишневым светом. Жар был таким, что у студентов, стоявших в десяти метрах, задымились волосы. Магистр Бранд, стоявший слишком близко, с воплем отскочил назад, но подол мантии успел вспыхнуть, и теперь он лихорадочно сбивал пламя. — Хватит! — прохрипела Ильва, чувствуя, как сознание мутнеет от боли и истощения. Она с нечеловеческим усилием сжала кулак, перекрывая канал. Пламя исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя лишь гудящую тишину и запах озона. Ильва пошатнулась, хватаясь рукой за грудь. На пальцах все еще плясали бесконтрольные искорки. На полигоне повисла гробовая тишина. Студенты смотрели на неё с ужасом, как на ожившую бомбу. Бранд поднялся с земли. Половина его мантии превратилась в лохмотья, лицо было покрыто копотью, а бровей и вовсе не осталось. Но в его глазах, расширенных и слезящихся от дыма, не было злости. Там плескался дикий, почти безумный восторг пополам с животным страхом. — Бездна... — восторженно прошептал он, глядя на оплавленную стену, где еще минуту назад был камень. — Контроль... посредственный. Нет... отвратительный контроль! Но резерв... Это же прекра... Это поразительно!. Он перевел взгляд на Ильву, которая тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты принята, — хрипло каркнул он, возвращая самообладание. — Но больше так не делай, если не хочешь взорвать корпус... Пока я не попрошу. И держись подальше от горючих материалов, девочка-катастрофа. Мастерские Артефакторов встретили Виктора густым запахом канифоли, нагретого металла и какой-то сладковатой химии. Это было огромное помещение с высоким потолком, разделенное на десятки рабочих зон. Здесь царил организованный хаос: столы были завалены инструментами, деталями механизмов и кристаллами всех цветов радуги. В центре зала, за массивным верстаком, возвышался, насколько позволял небольшой рост, преподаватель — мастер Клок. Гном выглядел не так, как Виктор ожидал. Никакой замасленной робы или фартука кузнеца. Клок был одет в безупречный бархатный жилет с золотой вышивкой, белоснежную рубашку с закатанными рукавами и аккуратные наручи из темной кожи, утыканные гнездами для мелких инструментов. Лысая макушка блестела в свете магических ламп, а роскошная рыжая борода и усы были заплетены в сложные косички, скрепленные серебряными кольцами. Но самым примечательным был его глаз. Левый глаз гнома скрывал сложный оптический прибор — монокль с тремя сменными линзами разной толщины, которые вращались с тихим жужжанием, повинуясь мимике владельца. Во рту он держал изогнутую трубку, периодически выпуская изо рта колечки не простого дыма, а маленькие, светящиеся паровые шестеренки, тающие в воздухе. Виктор подошел к столу мастера. — Студент Виктор, группа Б-4, — представился он. — Прислан магистром Вейном. Дар — Свет и Тень, иллюзии. Клок выпустил облачко дыма, которое сложилось в вопросительный знак, и смерил Виктора взглядом через одну из линз монокля. — Иллюзии... — пропыхтел он, и его голос был похож на скрежет гравия. — Дело тонкое, эфемерное. Артефакторика любит твердость, парень. Камень, металл, стекло. Но... Свет и Тень — это полярности. А полярности рождают напряжение. Может, что и выйдет... Он указал мундштуком трубки на свободный верстак в углу. — Давай туда. Группа уже работает над задачей второго уровня сложности. Если справишься — останешься. Нет — пойдешь протирать пробирки к алхимикам. Виктор занял место. Перед ним лежал учебный кристалл-замок — ограненный кварц размером с кулак, внутри которого была вытравлена сложная рунная схема. Рядом был разложен набор инструментов: тонкие щипцы, молоточки, скребки, баночки с магическими пастами и даже примитивный паяльник, работающий на кристалле огня. — Задача проста, — объявил Клок, прохаживаясь между рядами. — Перед вами стандартный запорный контур с нарушенной проводимостью. Ваша цель — найти разрыв, напитать кристалл маной нужной частоты и заставить его засветиться. Время пошло. Виктор взял кристалл в руки. Тот был холодным и мертвым. Он попытался влить в него свою силу, как учила Тилли, представив поток, идущий от ядра. Но его «серая», мутная магия, смешанная из Света и Тени, входила в чистый кварц неохотно. Камень лишь тускло мигнул и погас, словно выплюнул невкусную еду. «Черт, — подумал Виктор. — Не та частота. Не тот ключ. Это как пытаться настроить рацию на закрытый канал, не зная шифра». Вокруг него студенты уже вовсю «гудели» маной. Кто-то потел, кто-то шептал заклинания. У одной девушки кристалл начал слабо светиться голубым. Виктор отложил магию и взял со стола большую лупу в бронзовой оправе. — Если не получается силой, попробуем механикой, — пробормотал он. Он поднес лупу к кристаллу, пытаясь разглядеть внутреннюю структуру. Рунные цепочки, вытравленные внутри, напомнили ему старые печатные платы радиостанций, которые он не раз паял в учебке, а потом и в полевых условиях, когда связистов выбивало. Вот источник питания, вот что-то вроде резистора, вот дорожки... Он попытался почувствовать ток магии в них, так же, как чувствовал его в своем теле во время медитаций. Сначала это был просто хаос линий. Но в этот момент мимо прошел мастер Клок. Он не остановился, лишь выпустил облачко дыма в сторону стола Виктора и бросил на ходу: — Не смотри на камень, парень. Смотри на путь. Магия течет там, где меньше сопротивления. Как вода. Или как молния. Эти слова стали ключом. «Как молния... Ток. Если есть ток, значит, есть цепь». Виктор снова посмотрел в лупу, включив тот режим мышления, который помогал оживлять "убитые" рации замыканием контактов ножом. И картинка сложилась. В одной из тончайших линий, соединяющих центральный узел с периферией, была микроскопическая трещина. Дефект. Дорожка перегорела или была перебита. Мана доходила до этого места и рассеивалась, не замыкая цепь. «В полевых условиях это лечится "соплей" из припоя или просто куском проволоки, — подумал Виктор. — Маги будут пытаться восстановить структуру заклинанием, "вырастить" дорожку заново. Но у меня нет столько контроля. Зато у меня есть физика». Он отложил лупу и взял со стола кусачки. Достал из лацкана мантии простую булавку, которой подколол воротник. Кусь. Маленький, миллиметровый кусочек иглы упал на ладонь. Виктор взял тонкий пинцет и аккуратно подцепил кусочек металла. Затем, сосредоточившись, напитал его каплей своей «серой» маны — просто чтобы металл стал проводником для магического тока, а не изолятором. Он поднес пинцет к кристаллу. Нашел на поверхности микроскопическое отверстие, ведущее к каналу. — Работаем по схеме "и так сойдет", — усмехнулся он про себя. Он ввел иглу в канал, точно перекрывая трещину. Металл лег мостиком между двумя краями разрыва, как перемычка на плате. Щелк. Едва сталь коснулась краев руны, цепь замкнулась. Вспышка была такой яркой, что Виктор на секунду ослеп. Кристалл в его руках полыхнул белым светом и загудел, как трансформатор. Мастер Клок, который в этот момент отчитывал какого-то студента, замер. Его монокль с жужжанием сменил линзу, фокусируясь на сияющем камне в руках Виктора. Гном подошел к столу, не скрывая скепсиса и выхватил кристалл из рук мужчины — тот был горячим, ощутимо горячее, чем должен быть. — Ты что сделал, парень? — прохрипел он, разглядывая инородное тело внутри схемы. — Ты... ты замкнул магический контур куском железа?! Он поднял взгляд на Виктора. В глазах гнома читалось профессиональное возмущение, граничащее с любопытством патологоанатома. — Это варварство! Грубейшее нарушение принципов эфирной чистоты! Металл искажает поле, создает помехи! Он снова посмотрел на камень. Кристалл сиял ярко, но свет этот был не чистым, а слегка дрожащим, с желтоватым оттенком. И он грелся так, что мастеру пришлось переложить его в другую руку. — Видишь? — ткнул он пальцем в кристалл. — Он перегревается. Твоя "перемычка" работает как нагреватель. Через десять минут структура поплывет, а через двадцать он лопнет у тебя в руках. Гном задумался, сверля подопечного взглядом старшины, разглядывающего новобранца. — Но... чтоб мне бороду зажевало, это работает. Грубо, грязно, опасно... но работает. Ты заставил мертвую схему ожить пинком под зад. Он бросил кристалл обратно на стол, где тот продолжал гудеть и греться. — Для первого раза сойдет. Но если хочешь стать артефактором, а не подрывником-самоучкой, придется учить матчасть, парень. Железо — это костыль, а не решение. Гном сделал пометку в своем журнале. — Оставлю тебя. У тебя мозги работают не как у мага, а как у механика. Это... интересно. Но работы непочатый край. И убери из кристалла свою перемычку, пока он не взорвался! Коридор, ведущий в столовую, был широким, с высокими стрельчатыми окнами, через которые лился серый дневной свет. Виктор остановился у одного из них, пытаясь в очередной раз поправить сползающий ремень. Тяжелая кожаная портупея с подсумками и ножнами упорно не желала дружить со скользкой тканью мантии, сбиваясь набок при каждом резком движении. — Чертово платье, — прошипел он сквозь зубы, дергая пряжку. — Кто вообще придумал учиться в ночнушках? В этот момент гул голосов в коридоре изменился. Студенты Базового потока, спешащие на обед, вдруг притихли и начали жаться к стенам, освобождая центр прохода. Виктор поднял голову. По коридору, словно ледокол сквозь мелкую крошку, плыла группа студентов Высшего потока. Их мантии были сшиты из дорогого бархата, на плечах лежали мантильи с золотой вышивкой, а лица выражали то самое спокойное, врожденное высокомерие, которое не купишь ни за какие деньги. В центре группы шла девушка. Она была красива той холодной, отточенной красотой, которая заставляет людей невольно выпрямлять спину. Высокая, стройная, с водопадом платиновых волос, уложенных в сложную прическу. Чем-то она неуловимо напоминала Вайру из Грифонов — те же правильные черты лица, та же грация хищницы. Но если Вайра была диким пламенем, то эта девушка была льдом. Маленькая родинка над верхней губой придавала идеальному лицу живой, чуть капризный шарм. Она шла, не глядя по сторонам, но, поравнявшись с Виктором, вдруг замедлила шаг и остановилась. Свита тут же замерла, с любопытством глядя на «синего». Девушка скользнула по нему взглядом — сверху вниз, от коротко стриженой головы до армейских ботинок. Глаза цвета весеннего неба задержались на перетянутой ремнем талии и рукояти меча. — Меч поверх мантии? — произнесла она, и голос прозвучал как звон хрустального бокала. В нем не было явной насмешки, только искреннее недоумение человека, увидевшего, как кто-то ест суп вилкой. — Вы перепутали Академию с казармой, студент? Это выглядит... нелепо. Виктор спокойно встретил взгляд. — Мантия мешает движениям, — ответил он ровным тоном. — Меч спасает жизнь. Я выбираю жизнь, а не моду, леди. Бровь девушки удивленно поползла вверх. Она явно не привыкла, чтобы "синие мантии" отвечали ей, да еще так спокойно. — Дерзко, — оценила она, чуть склонив голову набок. — Но глупо. Против хорошего магического щита твоя железка бесполезна. — Щит держится на концентрации, — парировал Виктор, чуть улыбнувшись уголком рта. — Железка держится на физике. Физика никогда не устает и не теряет фокус, когда в лицо летит грязь. Девушка хмыкнула. В глазах мелькнул интерес, словно она нашла в куче щебня забавный камень. Один из парней в свите, высокий брюнет, наклонился к ней и что-то быстро зашептал на ухо, кивая в сторону Виктора. Девушка слушала, не сводя с Виктора глаз, и улыбка стала чуть шире, но холоднее. — Вот как? — протянула она. — Мне тут говорят, что ты сегодня отличился у мастера Клока. Замкнул контур булавкой, варвар? Девушка полезла в изящную поясную сумочку и достала оттуда дорогое самопишущее перо — из белого металла, с инкрустацией мелкими рубинами. Покрутив его в пальцах, аристократка небрежно бросила предмет Виктору. Он поймал перо на лету. — Если ты такой умный практик — почини это, — сказала девушка тоном, не терпящим возражений. — Мои мастера говорят, что схема выгорела и проще купить новое. Но мне нравилось именно это. Справишься — я заберу свои слова о нелепости назад. Она не стала ждать ответа, просто развернулась, взмахнув полой мантии, и продолжила свой путь. Свита двинулась следом, огибая Виктора, как скалу. Мужчина остался стоять посреди коридора, вертя в пальцах дорогую игрушку. — И тебе приятного аппетита, — пробормотал он вслед, пряча перо в подсумок на поясе. Вечер опустился на Академию, заливая двор за окном густой синевой. В комнате общежития горела лишь настольная магическая лампа, выхватывая из полумрака склоненную фигуру Виктора. Ильва лежала на своей кровати, даже не раздевшись. Она просто рухнула лицом в подушку, как только переступила порог, и теперь лежала неподвижно, лишь изредка вздрагивая всем телом. — Это был ад, — глухо пробормотала она в матрас. Голос был тусклым, лишенным привычной дерзости. — Бранд... он псих. Он заставил меня три часа держать на ладонях крошечный огонек свечи, одновременно формируя огненный шар. «Не дай ему погаснуть и не дай ему вырасти». Три часа, Виктор! У меня руки тряслись, как у паралитика. А когда огонь все-таки прыгнул... он орал так, что у меня до сих пор звон в ушах. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок пустым взглядом. — Я чуть не убила их сегодня на полигоне. Ты не видел... Огонь просто вырвался. Он хотел сожрать всё — мишени, стену, Бранда. Я чувствовала его голод. — Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь, словно ожидая увидеть там ожоги. — Я дефективная, Виктор. Во мне сидит бомба, которая взорвется в любой момент. Виктор сидел за столом, обложенный инструментами, которые взял с разрешения Клока. Перед ним лежало разобранное перо той блондинки. Он слышал Ильву, слышал её страх, но мозг сейчас работал в другом режиме — режиме решения технической задачи. — Ты не дефективная, — отозвался он, немного отстраненно, не отрывая взгляда от лупы. — Ты просто мощная. Слишком мощная для стандартных методик. Это как поставить двигатель от танка на велосипед — конечно, раму будет рвать. Он аккуратно подцепил пинцетом крошечную рунную пластину внутри пера. — Держись, огненная волчица. Ты со всем справишься. Торн обещал помочь с печатью, а Бранд... ну, он хотя бы знает, что такое огонь. Научишься. Мы оба научимся. Его голос звучал уверенно, но немного рассеянно. Ильва вздохнула, понимая, что сейчас он где-то далеко, в мире своих шестеренок, и отвернулась к стене. Виктор тем временем нахмурился. Перо оказалось сложнее, чем выглядело. Основной контур, «чернильница» и «стабилизатор почерка», был прост и понятен. Он уже нашел там пару перегоревших дорожек, которые легко можно было восстановить. Но вот дальше... В глубине корпуса, скрытый под основным блоком, обнаружился еще один узел. Сложный, запутанный клубок микроскопических рун и мана-дорожек, который, по логике вещей, здесь был не нужен. Он не был связан ни с подачей чернил, ни с магией письма. Он висел «паразитом» на основной цепи питания, и именно он, похоже, коротил всю систему, высасывая энергию. Виктор крутил перо под разными углами, пытаясь понять назначение этого узла. Это было похоже на микросхему с неизвестной архитектурой, залитую непонятной, темной мастикой. Зачем она здесь? Усилитель сигнала? Защита от кражи? Или просто причуда богатого мастера, решившего усложнить конструкцию ради цены? Знаний, полученных за один день у Клока и из армейского курса радиотехники, катастрофически не хватало, чтобы понять принцип работы этого "паразита". «Я смотрю на плату инопланетного корабля, имея образование электрика из ЖЭКа», — с досадой подумал он. — «Без теории тут делать нечего. Придется идти в библиотеку и грызть гранит, о который можно сломать зубы». — Ладно, — выдохнул он, аккуратно собирая перо обратно, но не скрепляя корпус до конца. — Первый раунд за тобой, железка. Но я вернусь. Он отложил инструменты и потер уставшие, воспаленные глаза. В тишине комнаты раздался тихий всхлип. Виктор обернулся. Ильва спала, свернувшись в тугой комок под одеялом, словно пытаясь занять как можно меньше места. Даже во сне лицо оставалось напряженным, а пальцы судорожно сжимали край подушки. Ей явно снилось что-то неприятное. «Я дефективная», — вспомнил он её слова. Виктор почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на неё, а на этот мир, на проклятую печать, на фанатичного магистра, который ломает её психику ради результата. Он встал, подошел к кровати и осторожно, стараясь не разбудить, поправил сбившееся одеяло, укрывая плечо девушки. — Ты не дефективная, волчонок, — прошептал Виктор в темноту, глядя на её подрагивавшие уши. — Ты — лучшее, что случилось с этим проклятым миром. И я найду способ помочь тебе. Даже если для этого придется разобрать эту Академию по кирпичику. Он погасил лампу, погружая комнату в темноту. Сон не шел. Мысли метались между сложной схемой в пере аристократки и дрожащими руками Ильвы. Первый день показал, что здесь, за высокими стенами, война идет по другим правилам. Здесь плетут интриги, играют в непонятные игры. Виктор сунул руку под подушку, коснувшись холодной рукояти пистолета. Это успокаивало. «Учим матчасть, держим оборону», — поставил он себе боевую задачу. — «Обычная работа в тылу врага. Справимся». Он закрыл глаза, вслушиваясь в неровное дыхание напарницы, и провалился в чуткий сон.