Эпоха Стали

Прошла неделя. Академия жила своей жизнью, похожей на гигантский, отлаженный механизм, где каждая шестеренка крутилась в заданном ритме. Дни слились в череду лекций, практик и коротких перерывов на еду. Группа Б-4, несмотря на репутацию «диких», вела себя на удивление тихо. И Виктор быстро понял почему. В один из дней, когда они все вместе ждали куратора в коридоре перед лекцией, Грыз — тот самый полуорк, который пытался задирать их в первый день — сцепился с одногруппником. Его оппонентом был тощий парень с бегающими глазками и явным криминальным прошлым, который, вроде как, не захотел делиться табаком или чем-то еще. Слово за слово, Грыз раздухарился, схватил парня за грудки и прижал к стене, занося кулак размером с дыню. — Я тебе сейчас зубы в глотку забью, крыса! — ревел полуорк, брызгая слюной. — Будешь знать, как... Никто не вмешивался, да и не собирался — у «диких» такие разборки были нормой. Внезапно гул голосов в коридоре стих, словно кто-то выключил звук. Виктор почувствовал, как воздух стал тяжелым и вязким, давящим на плечи. Драчуны ничего не заметили. Грыз уже замахнулся для удара, когда под ногами вспыхнула магическая печать — сложная, геометрически безупречная фигура темно-фиолетового цвета с маслянистым отливом. ХРЯСЬ! Звук был таким, словно на пол уронили мешок с мокрым песком. Невидимая, но чудовищная сила ударила сверху вниз. Грыза и его жертву впечатало в каменные плиты пола. Полуорк распластался, как лягушка под колесом телеги. Его лицо исказилось, вены на шее вздулись, а изо рта вырвался сдавленный хрип. Он пытался подняться, напрягая свои бугры мышц, но не мог оторвать от пола даже палец. Гравитация в круге печати выросла в десятки раз. По коридору, не спеша, шаркая подошвами, шел магистр Вейн. Он выглядел так же, как и всегда: помятая мантия, мешки под глазами, выражение вселенской скорби на лице. Маг даже не посмотрел на распластанные тела, лениво листая бумаги в своей папке и прошел мимо гравитационной аномалии, остановившись лишь на секунду. — Грыз, — произнес он тихим, усталым голосом, не поворачивая головы. — Я ведь предупреждал, что в следующий раз сломаю тебе руку? Полуорк захрипел, пуская кровавые пузыри носом, пытаясь выдавить из себя оправдание, но смог издать только булькающий звук. Вейн вздохнул, перевернул страницу в папке. — В этот раз левую, — равнодушно бросил он. Под левой рукой Грыза, прижатой к полу, вспыхнул еще один круг — маленький, размером с блюдце. Вейн шевельнул пальцем. Воздух над бицепсом полуорка сгустился в фиолетовый столб. ХРУСТ! Звук ломающейся кости был сухим и громким, как выстрел. Мышцы на руке Грыза лопнули, кожа разошлась, и из раны брызнул фонтан темной крови, заливая чистый пол Академии. Кость, раздробленная чудовищным давлением, торчала наружу белым осколком. Грыз завыл — тонко, пронзительно, на одной ноте, и Вейн поморщился, словно от зубной боли. Печати погасли. Гравитация исчезла, оставив на полу лишь стонущее, окровавленное тело и перепуганного до икоты тощего парня. Магистр даже не оглянулся и продолжил свой путь к кафедре, бросив через плечо: — Оттащите его к лекарям, пока концы не отдал. И вытрите пол. У нас лекция по этике магического воздействия. Группа стояла, не дыша. Виктор переглянулся с Ильвой. В глазах волчицы читались те же мысли, что и у него: этот уставший мужик был опаснее любого монстра, которого они встречали. Он ломал кости, не меняясь в лице, просто потому что ему мешали работать. После этого случая дисциплина на лекциях Вейна снова была идеальной. *** Магистр закончил лекцию и отпустил группу. — Ильва, задержись, — бросил он, собирая бумаги. — А ты, Виктор, иди, Клок тебя ждет. Виктор кивнул Ильве и вышел. Волчица осталась одна перед столом магистра. Ей было неуютно. Она помнила хруст кости Грыза и то равнодушие, с которым Вейн это сделал. Вейн сел на край стола, сняв очки и устало потирая переносицу. — Садись, — он кивнул на первую парту. — Разговор есть. Не о магии. О тебе. Ильва села, напряженная, как струна. — Я видела, что вы сделали с Грызом, — тихо сказала она. — Это было... — Жестоко? — Вейн усмехнулся. — Нет. Это было эффективно. Он понимает только силу. Я дал ему то, что он понимает. Но я позвал тебя не для обсуждения педагогики. Он немного помолчал, смотря на нее усталым взглядом. — Ко мне обратился Торн, — продолжил магистр, откинувшись на спинку стула. — Просил взять тебя на индивидуальные тренировки. Сказал, что ты «нестабильна, но перспективна». Он хмыкнул. — Я отказался. Не потому, что мне лень, хотя и это тоже, а потому, что в этом нет смысла. Бранд — первоклассный специалист, уроков с ним тебе более чем достаточно для техники и контроля. Твоя проблема не в том, что ты не знаешь, как чувствовать ману или как формировать ее. Твоя проблема здесь, — он коснулся своего лба. — И здесь, — он указал на сердце и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был тяжелым, но не враждебным. — Я слежу за тобой, девочка. Ты стараешься, зубришь формулы, медитируешь до потери пульса. Но твоя магия... она как вода в дырявом ведре. Ты пытаешься удержать её силой воли, сжимаешь кулаки, стискиваешь зубы. Ты боишься её. Ильва опустила взгляд на свои руки. — Она разрушает всё, к чему прикасается, — прошептала она. — Я чуть не убила магистра в тот раз. Я боюсь, что однажды я просто взорвусь и заберу всех с собой. — Страх — это хорошо, — кивнул Вейн . — Страх не дает нам совать пальцы в накопитель, или еще куда похуже. Но страх не должен быть тюремщиком. Он встал и подошел к окну, глядя на тренировочный двор. — Твоя магия — это дикий зверь, Ильва. Ты пытаешься посадить его в клетку страха. "Не навреди", "не сожги", "будь тихой". Это путь в никуда. Клетка лопнет, и зверь сожрет тебя. — его голос был сухим, констатирующим факт. — Знаешь, в чем проблема стихийников вроде тебя? Вы — хаос. Огонь и Ветер не имеют формы. Им нужен берег. Им нужна точка отсчета. Якорь, который удержит их в реальности, когда сила потащит в разнос. Он повернулся к ней. — У тебя есть такой якорь? Что-то, что для тебя важнее страха? Важнее самой магии? Что-то незыблемое, как скала, за которую можно ухватиться в шторм? Ильва задумалась. Родной дом? Нет, он сгорел. Месть? Она слишком горячая, она только раздувает пламя. — Я... я не знаю, — призналась она. Магнус хмыкнул. — Плохо. Без ориентира ты просто факел на ветру. Найди его, девочка. Найди то, что дает тебе чувство абсолютной надежности. То, что не сломается, даже если мир рухнет. И когда почувствуешь, что теряешь контроль —Вспомни это. Смотри на это, держись за это. И тогда огонь станет не врагом, а оружием. Он махнул рукой. — Иди к Бранду. И подумай над моими словами. Если не найдешь свой якорь, ты сгоришь. Ильва вышла в коридор. Слова магистра крутились в голове. «То, что не сломается. То, что надежнее скалы». Волчица прислонилась спиной к прохладной каменной стене и закрыла глаза. Что у неё было такого? Родной дом? Сгорел. Клан? Рассеян и разбит. Вера в духов и Луну? Они все молчали, когда её тащили в цепях. В её жизни не осталось ничего твердого, всё рассыпалось пеплом. В темноте закрытых век всплыл образ. Виктор, сидящий у костра и спокойно чистящий оружие, пока она мечется в панике. Виктор, который с каменным лицом перевязывает рану, когда другие бы убежали. Виктор, который просто есть. Всегда. Он был странным, чужим, из мира без магии. Но он был единственной константой в её хаосе. Он не ломался, когда его били, резали и травили, а вставал, отряхивался и шел дальше, таща её за собой. «Скала, — подумала она. — Вейн прав. Мне не нужно искать скалу. Я уже привязана к ней». Она вспомнила тяжесть его руки на своем плече. Спокойную, уверенную тяжесть. Страх перед собственной силой, который грыз её изнутри, вдруг немного отступил. Она поняла простую вещь: ей не нужно бояться сгореть, пока он рядом. Потому что он не даст. Он просто не позволит этому случиться, так же как не позволил ей умереть в лесу. Ильва открыла глаза. Она сжала кулак, и на пальцах вспыхнули маленькие искорки. — Я нашла, — прошептала она в пустоту. Она оттолкнулась от стены и уверенным шагом направилась к выходу на полигон. Теперь она знала, за что держаться, когда шторм станет невыносимым. Однако, в ее голове возникла неприятная мысль. «Если он скала, то кто же я, рядом с ним?» *** Виктор больше не видел «Снежную Королеву», как он про себя окрестил девушку, выдавшую ему перо. Она словно растворилась в сияющих коридорах Высшего потока, оставив лишь сломанный артефакт и головную боль. Он пытался разобраться в схеме, но безуспешно. Не помогли ни лекции по общей теории магии, ни вводные курсы у Клока. Общая теория магии оказалась на удивление интересной, хоть и выматывающей. Здесь, в отличие от учебы с Тилли, подход был системным. Преподаватель, сухой старичок с голосом, похожим на скрип мела по доске, вдалбливал в головы студентов простую истину: мана — это глина. Она не имеет цвета и формы, пока маг не придаст ей свойства. — Ваша предрасположенность — это лишь русло, по которому реке течь удобнее, — вещал он, расхаживая между рядами. — У кого-то это Огонь, у кого-то Вода. Но настоящий мастер может заставить реку течь в гору. Виктор, следуя этим наставлениям, учился расщеплять свою «серую» ману. Это было похоже на попытку разделить луч света призмой. Поначалу выходило плохо — его Свет и Тень были слишком сплетены, слишком нестабильны. Но со временем он начал улавливать нюансы и научился извлекать из своего потока тепло, эрзац Огня, плотность, подобие Земли, и текучесть, Воду. Архимагом, конечно, он не стал, даже полноценный огненный шар создать не мог, но преподаватель, проверив его успехи, скупо кивнул: — Промежуточный зачет сдадите, студент. Если не будете филонить. Следующая цель — научиться не просто менять свойство маны, а удерживать его в стабильном состоянии без концентратора. Это основа любого заклинания. Это был единственный предмет, где они пересекались с Ильвой. Девушка тоже не теряла времени даром. Магистр Бранд, при всей своей эксцентричности, оказался не просто психопатом, а фанатиком своего дела. Он гонял её до седьмого пота, заставляя не жечь полигон, а трансформировать её дикий Огонь и Воздух в другие стихии. — Если ты можешь сжечь лес, ты должна уметь и вырастить его! — орал он, когда Ильва пыталась создать росток из магии Жизни. — Огонь — это не только смерть, это энергия! Преврати её в движение! Это оказалось неожиданно действенно. Учась работать с «чужими» стихиями, Ильва лучше понимала свои родные. Кроме того, Ильва начала понемногу оттаивать, познакомившись с несколькими зверолюдьми из других групп — парой молчаливых медведей и юркой кошкой-полукровкой. Настоящей дружбы не завязалось, но чувство одиночества в толпе людей отступило. Ей было с кем перекинуться парой фраз на перемене, не ожидая плевка в спину. С Виктором они нормально виделись теперь только поздним вечером, в своей комнате. Уставшие настолько, что язык едва ворочался, первые дни они все же старались делиться новостями. — Бранд сегодня заставил меня кипятить воду взглядом, не касаясь чашки, — жаловалась Ильва, падая на кровать. — Я чуть глаза не сломала. — А Клок заставил меня полировать линзы для телескопа, — отвечал Виктор, разминая затекшую спину. — Сказал, что это развивает терпение. По-моему, он просто хотел сэкономить на подмастерье. Однако, вечера превратились в рутину. Виктор, едва перекусив, садился за стол, обкладывался книгами, которые брал у Клока, и погружался в изучение схем. Перо той блондинки стало его личным вызовом. Он мог часами сидеть неподвижно, бормоча под нос формулы и что-то чертя в блокноте, отвечая Ильве односложно и невпопад. — Бранд сегодня опять лютовал, — бросала Ильва, расчесывая волосы перед сном. — Заставил держать щит против града камней. У меня все плечи в синяках. — Угу, — отвечал Виктор, не поднимая головы. — Жестко. А я вот, кажется, понял принцип работы этого контура. Если замкнуть здесь... Он отвечал не со зла, просто мозг, привыкший решать тактические задачи, сейчас штурмовал новую высоту. Он был здесь, но мыслями — в чертежах. Волчица вздыхала и ложилась спать, понимая, что ему надо учиться. Но где-то глубоко внутри копилось глухое раздражение. Ей не хватало Виктора — его постоянного присутствия, глупых шуток, того ощущения «своего», родного плеча рядом, к которому так привыкла за эти месяцы. Девушке хотелось просто поговорить, почувствовать участие, а не слушать бормотание про руны и сплавы. Поначалу она злилась, но потом привыкла и к этому. Усталость была лучшим лекарством от лишних мыслей, заставляя моментально проваливаться в сон. Зато Виктор нашел неожиданного собеседника в лице мастера Клока. Их отношения быстро переросли формат «учитель-ученик». Гном, оценив нестандартное мышление Виктора, часто оставлял его после занятий. Они запирались в мастерской и спорили, яростно, до хрипоты, обсуждая свойства материалов. Виктор, опираясь на свои отрывочные знания из технической литературы и оружейных журналов, подкидывал идеи, которые для средневекового мастера звучали как ересь, но имели под собой логику. — Ты говоришь, что стекло — это жидкость?! — возмущался Клок, стуча трубкой по столу. — Ты в своем уме, парень? Оно твердое! Я им гвозди забивать могу! — Это аморфное тело, мастер, — упрямо гнул свое Виктор. — Оно течет. Очень медленно, веками, но течет. Посмотрите на старые витражи в храмах — они снизу толще, чем сверху. — Это потому что стеклодувы были криворукими! — рычал гном. — Нет, это гравитация! — парировал Виктор. — И если мы добавим в стекло свинец... — Свинец?! Чтобы оно стало мутным? — Чтобы оно стало тяжелым и преломляло свет, как алмаз! Хрусталь, мастер! Такие споры часто заканчивались тем, что Клок, ворча и проклиная «теоретиков», лез проверять идею на практике. И когда у него получалось, он смотрел на Виктора с еще большим уважением. В один из вечеров Виктор показал мастеру свои самодельные гранаты — глиняные горшки с горючей смесью, в которые он внедрил воспламеняющие руны, ведь чиркать постоянно зажигалкой было долго и муторно. Клок долго вертел поделки в руках, морщился от запаха серы, а потом предложил: — Глина — это ненадежно. Уронишь — взорвешься. А если усилить корпус руной «Скорлупа»? Она держит удар, но лопается от резкого всплеска маны изнутри. — Как детонатор? — подхватил идею Виктор. — А если внутрь добавить не огонь, а магниевую стружку и кристалл Света? Чтобы не сжигало, а слепило? Они провозились до утра. Результатом стали три экспериментальные «световые сферы»: аккуратные керамические шарики, покрытые вязью рун. Клок лично зарядил их, ворча, что создает оружие для хулиганов, а не для магов. Именно в один из таких вечеров, когда они обсуждали проблемы сплавов, разговор зашел в тупик. Мастер Клок сидел за своим рабочим столом, сердито попыхивая трубкой. Перед ним лежал кусок тускло-серого металла, который он рассматривал через свой многолинзовый монокль с явным отвращением. — Мусор, чтоб мне наковальню на ногу, — выдохнул он вместе с облачком дыма. — Сплав расслоился. Адамантий отторгает мифрил, как масло воду. Пытаешься сплавить их, чтобы получить легкость первого и твердость второго... А получаешь капризную дрянь. Адамантий собирается в комки и крошит клинок при ударе, а мифрил течет, как жижа. Проклятая алхимия, чтоб ее гоблины утащили. Виктор, который сидел рядом и безуспешно разглядывал перо, поднял голову. — А вы пробовали не лить его? — спросил он невзначай, разглядывая инструмент. Клок повернул к нему голову, и его линзы жужжаще сфокусировались. — Не лить? А что делать, вошь тебе в бороду? Лепить, как глину? Адамантий плавится при температуре дыхания дракона, а застывает быстрее, чем ты успеешь сказать "ой". — Нет, — Виктор отложил перо. Он потер лоб, пытаясь вспомнить статью из оружейного журнала, которую читал пару лет назад. Там расхваливали сталь M390. — Я читал... в одном старом трактате. Там описывался метод "распыления". Идея была в том, чтобы обмануть природу металла. — Обмануть природу? — фыркнул гном. — Металл не лжет, парень. Он либо твердый, либо мягкий. — Смотрите, — Виктор встал и подошел к верстаку, взяв кусок угля, чтобы чертить на столешнице. — Проблема в том, что, когда сплав остывает в форме, адамантий кристаллизуется первым, образуя зерна. А мифрил остается жидким дольше. Получается слоеный пирог, который ломается. — Так и есть, чтоб мой молот треснул, — кивнул Клок. — Это любой подмастерье знает. И что? — А если не давать ему остывать в форме? — Виктор нарисовал круг. — Если распылить расплавленный металл? Превратить струю в туман, в микроскопические капли. Гном вынул трубку изо рта, глядя на него скептически. — Распылить расплавленный адамантий? Ты еще скажи, чтоб дворф побрился. Металл же окислится и сгорит в воздухе за долю секунды. Получишь ведро дорогой окалины. — Не сгорит, если делать это в пустоте, — парировал Виктор. — В сфере, из которой магией выкачан воздух. Магический вакуум. Капли застынут мгновенно, пока летят. Каждая пылинка будет идеальным микро-слитком, в котором адамантий и мифрил смешаны равномерно. Они просто не успеют разделиться. Клок молчал. Он перестал пыхтеть трубкой, его мозг начал работать. — Допустим... Допустим, я смогу создать магический шар без воздуха. И получу горсть идеальной металлической пыли. И что мне с ней делать, наковальню тебе на ногу? Клеем склеить? — Давление, — Виктор ударил кулаком в ладонь. — Равномерное, чудовищное давление со всех сторон. И жар. Не плавить, а спекать. Сдавить так, чтобы пыль стала монолитом. Использовать гравитационное заклинание или гигантский пресс. — Спекать... — пробормотал Клок, пробуя слово на вкус. Он провел пальцем по чертежу Виктора. — Ты предлагаешь не ковать металл, а... собирать его заново... Да любой гном себе бороду вырвет, услышав такое. — Именно. На выходе вы получите сталь, в которой твердые частицы адамантия распределены идеально ровно в вязкой матрице мифрила. Она будет резать камень, но не сломается от удара. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только тиканьем многочисленных часов на стенах. Клок смотрел на Виктора. Потом на кусок неудачного сплава. Потом снова на Виктора. — Ты понимаешь, что то, что ты предлагаешь — это ересь, да такая, что наковальня Первоотца треснет от этого, — тихо сказал гном. — Ни один кузнец в здравом уме не станет превращать драгоценный металл в пыль. То, что ты предлагаешь, требует контроля уровня архимага и оборудования, которого не существует. — Но теоретически это возможно? — прищурился Виктор. Клок медленно засунул трубку обратно в рот и выпустил огромное, сложное облако дыма, похожее на молот, ударяющий по наковальне. — Теоретически... драконы могут летать хвостом вперед. Но... — в глазах гнома разгорался фанатичный огонек исследователя. — Идея с распылением в вакууме... Это элегантно. Чертовски элегантно. Если мы сможем обойти окисление... мы получим материал, который посрамит даже Древнюю Империю и чертовых эльфов. Он посмотрел на Виктора с подозрением. — Откуда ты берешь эти идеи, парень? У тебя в роду были безумные алхимики? — У меня в роду были инженеры, — уклончиво ответил Виктор. — Они любили ломать вещи, чтобы понять, как сделать их крепче. Клок хмыкнул, явно довольный ответом и потянулся к перу, которое лежало на краю стола в полуразобранном виде. — А с этой дрянью что? Продвинулся? — Застрял, — признался Виктор, возвращаясь к своему столу. — Я нашел паразитный узел. Но он намертво залит какой-то черной дрянью. Твердая, как камень. Если я попробую сковырнуть её механически — поврежу дорожки. Мне нужно что-то, что растворит эту корку, но не тронет металл и кристалл. — Хм... — Клок прищурился, разглядывая перо через монокль. — Черная, говоришь? Похоже на мастику из сока Тенедрева. Стандартная защита от вскрытия у столичных мастеров. Тебе нужен эфирный растворитель. Или, что еще лучше и быстрее — кислота Жнеца. Она ест органику, но не трогает металл. Виктор мысленно хлопнул себя по лбу. Жнецы! Они же били их в пещерах как раз перед отъездом. Знал бы — нацедил бы флягу. — В кладовой есть? — спросил он. — Есть, седина мне в бороду, — кивнул Клок. — В сейфе у архимага. Выдается только под подпись трех магистров и с личного разрешения ректора. Это компонент для боевых ядов, парень. Тебе его не дадут. Виктор скрипнул зубами. — А в городе? Клок выпустил колечко дыма и внимательно посмотрел на ученика. — Официально — нигде. Это контрабанда. Но... — он понизил голос. — Есть в Торговом квартале лавка. «Антикварный Дом Варо». Старик Варо торгует древностями, но под прилавком у него можно найти много интересного. Если знать, как спросить. — И как спросить? — Виктор подался вперед. — Скажешь, что ищешь «средство для снятия патины с фамильного серебра». Он поймет. Но учти, Виктор: Варо дерет три шкуры. И он не любит лишних вопросов. — Понял, — кивнул Виктор. — Спасибо, мастер. — Не благодари, — буркнул Клок. — Лучше принеси мне потом чертежи магической вакуумной камеры для распыления. Если мы сделаем этот сплав, клянусь первой из наковален — я впишу твое имя в патент. Мелкими буквами, в сноске. — Договорились, — усмехнулся Виктор. Вечер перед выходным всегда ощущался в общежитии по-особенному. Гул в коридорах стихал позже обычного, студенты предвкушали единственный день свободы, когда можно было выспаться или сбежать в город. В комнате царила тишина. Виктор сидел на краю кровати, проверяя снаряжение. Он смазывал замок на подсумке, делая это с методичностью человека, который доверяет свою жизнь экипировке. — Завтра подъем в семь, — сказал он, не поднимая головы. — Хочу успеть к Варо до наплыва покупателей. Если повезет, к обеду вернусь с кислотой и наконец добью эту чертову игрушку. Ильва, сидевшая на подоконнике и смотревшая во двор, замерла. — К Варо? — переспросила она ровным тоном. — В полном боевом? — Это город, Ильва. И Варо торгует не пирожками. Лучше перебдеть. Виктор отложил масленку и посмотрел на неё. — Тебе лучше остаться здесь. В городе полно патрулей, а у Варо... специфическая клиентура. Лишние уши и хвост там будут привлекать слишком много внимания. Он сказал это из заботы, потому что помнил сцену на входе в город и не хотел, чтобы волчицу снова унижали или чтобы она влипла в неприятности. Плечи девушки напряглись. — Значит, весь выходной ты проведешь в городе, бегая за кислотой для этой... безделушки? — в голосе прорезался холод. — А я должна сидеть взаперти, как домашняя собачка, пока хозяин занят делами? — Я не говорил про собачку, — нахмурился Виктор. — Я говорил про безопасность. Мы здесь, чтобы учиться выживать, а не нарываться на неприятности на ровном месте. — Безопасность... — Ильва хмыкнула и отвернулась к окну. Её хвост, до этого спокойно лежавший на подоконнике, начал мелко подергиваться, ударяя кончиком по дереву. Тук-тук-тук. — Мы здесь, чтобы стать сильнее Инквизиции. А ты тратишь время и рискуешь шкурой ради игрушки аристократки. Тебе не кажется, что приоритеты сбились? Виктор вздохнул. — Эй, полегче. Я ищу возможности. А ты, судя по тону, ищешь повод для драки. Если есть возражения — говори прямо. А, если просто настроение паршивое — не вымещай на мне. Ильва спрыгнула с подоконника. Её уши плотно прижались к голове, но лицо осталось непроницаемым. Внутри девушки всё кипело. Ей хотелось крикнуть: «Да плевать мне на все это! Я хотела побыть с тобой! Я устала, меня выжимают каждый день как лимон, а все что я от тебя слышу — рассеянное “мы справимся”». Но она подавила это. Вожак принял решение. Спорить — значит показывать слабость. Она медленно выпрямилась, глядя напарнику в глаза ледяным взглядом. — Никаких возражений, — произнесла она тихо. — Ты вожак. Ты выбираешь путь. Если ты считаешь, что эта игрушка важнее — значит, так и есть. Я не буду спорить, я всего лишь мышцы. Девушка развернулась и прошла к своей кровати. Легла, аккуратно укрылась одеялом и повернулась к стене. — Спокойной ночи, Виктор. Виктор остался сидеть с масленкой в руке, чувствуя себя идиотом. Он ожидал вспышки, но получил ледяную стену. Это уже было не в первый раз, но сейчас он не чувствовал себя виноватым. Он действительно ищет способы стать сильнее и защитить их. Просто как объяснить волчице, что длинные и острые клыки и яркое пламя — не всегда лучшая защита? — Отлично поговорили, — буркнул он, убирая снаряжение и погасил лампу. В темноте он слышно было только ровное, контролируемое дыхание волчицы. «Наказала, — понял он. — Просто выключила "напарника", оставив только "подчиненного". Умная девочка». Ильва лежала с открытыми глазами. Её пальцы медленно, ритмично сжимали простыню. «Ты не будешь скулить, — приказывала она себе, чувствуя, как в горле стоит ком. — Он уходит к своим делам. Ты будешь ждать. Потому что это всё, на что ты годишься». Она сжала зубы так, что заболели скулы, но не издала ни звука. Торговый квартал Аэтельгарда встретил Виктора запахом дорогих духов, свежей выпечки и благополучия. Город просыпался лениво и вальяжно, как сытый кот, без шума и криков. Виктор шел по улице, вымощенной плитами светло-серого мрамора, подогнанными друг к другу так плотно, что стыков почти не было видно. Вокруг царила идеальная, почти стерильная чистота. Ни соринки, ни окурка, ни пятна грязи. Эту иллюзию рая поддерживали тени. Вдоль фасадов дорогих особняков и лавок бесшумно двигались фигуры в серых робах. Рабы, зверолюди и обычные люди. Они мели мостовую, протирали витрины, поливали цветы. Они работали, не поднимая голов, словно были частью городского инвентаря — живыми метлами и тряпками. На шее у каждого тускло поблескивал ошейник. Прохожих было немного: ранние пташки из числа приказчиков, спешащие открыть лавки, да редкие патрули городской стражи в сияющих кирасах. Они провожали Виктора настороженными взглядами. Еще бы — в этом районе привыкли видеть шелк и бархат, а не странную потертую разгрузку, армейские ботинки и серый плащ, из-под которого выглядывала рукоять полуторного меча. Он выглядел здесь как волк, забредший на псарню с пуделями. Виктор поправил пояс, проверяя, легко ли выходит клинок, и свернул в переулок, указанный Клоком. «Антикварный Дом Варо» не кричал о себе яркой вывеской. Это было двухэтажное здание из темного камня, с высокими узкими окнами, забранными изящными решетками. Над массивной дубовой дверью висела скромная бронзовая табличка: «Варо. История и Время». Витрин здесь не было, только тяжелые бархатные шторы, скрывающие внутренности от любопытных глаз. Виктор толкнул дверь. Колокольчик над входом звякнул негромко и мелодично, словно приглашая войти в склеп. Внутри пахло старой бумагой и деньгами. Интерьер напоминал музей: мягкие ковры, глушащие шаги тяжелых ботинок, тиканье десятков напольных часов, расставленных вдоль стен, и стеклянные шкафы, в которых покоились вещи, стоившие целых состояний. За полированным прилавком красного дерева стоял приказчик — молодой человек с напомаженными волосами и выражением вежливого презрения на лице. — Доброе утро, господин наемник, — произнес он, окинув снаряжение Виктора взглядом, в котором читалось: «Ты ошибся дверью, парень, здесь не продают дешевый эль». — Чем могу быть полезен? Мы открыты, но боюсь, наш ассортимент... специфичен. — Мне нужно средство для снятия патины с фамильного серебра, — произнес Виктор, глядя приказчику прямо в глаза. Улыбка на лице парня дрогнула, но тут же вернулась на место, став чуть менее надменной и чуть более настороженной. — Вот как? — протянул он. — Средство редкое. Мне нужно уточнить наличие на складе. Подождите здесь. Он скользнул за неприметную дверь в глубине зала, оставив Виктора одного. Точнее, почти одного. Виктор обернулся, чувствуя спиной чей-то взгляд. У дальней стены, делая вид, что рассматривает коллекцию кинжалов в витрине, стоял мужчина. Он был одет в дорогой темно-зеленый камзол, на плечах — плащ отличного сукна. Со спины он выглядел как типичный богатый коллекционер. Но Виктор, привыкший читать язык тела, заметил детали. Мужчина стоял так, чтобы видеть отражение всего зала в стекле витрины. Его ноги были чуть расставлены для упора, а правая рука, хоть и висела расслабленно, находилась в опасной близости от пояса, где под полой дорогого сукна угадывались очертания оружия. Незнакомец медленно повернул голову, и их взгляды встретились в зеркальной поверхности стекла. Виктор замер. Это лицо он помнил хорошо. Бледная, словно он никогда не видел солнца, кожа, тонкие, бескровные губы и хищный подбородок. Левую бровь пересекал знакомый тонкий белый шрам, тянущийся от переносицы к виску, который придавал лицу выражение вечного, холодного скепсиса. Блэйз. Охотник за головами из Элендора. Тот самый, который три с половиной месяца назад чуть не убил их с Ильвой за двести золотых. Сейчас он выглядел иначе — вместо серого дорожного плаща на нем был модный камзол, а волосы были аккуратно уложены, но глаза остались теми же, холодными и насмешливыми. Блэйз тоже узнал Виктора. Его брови удивленно поползли вверх, а уголок рта дернулся в кривой ухмылке. Он не сделал ни движения, но воздух между ними мгновенно наэлектризовался. — Надо же, — тихо произнес охотник, — Кого принесло течением. Я думал, тебя давно переварили волки, Туман. — Я несъедобный, — ответил Виктор, не сводя глаз с рук Блэйза. — А вот ты, похоже, забрался далековато от своих трущоб. Договорить они не успели. Дверь подсобки распахнулась. В зал шагнул высокий, сухопарый старик с лицом, похожим на череп, обтянутый пергаментом. Его глаза, хищные, как у акулы, скользнули по Виктору, но тут же потеряли к нему интерес и впились в Блэйза. Следом за стариком вышли двое. Настоящие горы мышц в строгих черных ливреях, которые трещали на бицепсах. В их руках не было оружия, но по тому, как они двигались, было ясно, что оно и не нужно. — Господин Варо, — начал было Блэйз, медленно поворачиваясь к ним лицом. — Молчать, — оборвал его старик ледяным тоном. — Я навел справки, молодой человек. Ваш товар... он слишком горячий даже для меня. Варо сделал шаг вперед, и его охранники синхронно двинулись следом, беря Блэйза в клещи. — Инквизиция ищет эти бумаги, — продолжил антиквар. — И того, кто их украл. Я не желаю видеть «Серых плащей» в моем заведении из-за мелкого вора. — Это не мелочь, — процедил Блэйз, и его рука легла на рукоять под плащом. — Это стоит больше, чем твоя жизнь, старик. — Возможно, — равнодушно кивнул Варо. — Но моя репутация дороже. Он щелкнул пальцами. — Выведите господина через черный ход. И убедитесь, что он забудет дорогу сюда. А бумаги... заберите. Как компенсацию за мое беспокойство. Охранники двинулись на Блэйза. Виктор, стоявший в стороне, мгновенно оценил ситуацию. «Черный ход» на языке таких людей означал тихий переулок, нож под ребро и канаву. Блэйза собирались убрать. А вместе с ним исчезнет и информация, которая могла быть полезна. «Черт, — подумал Виктор, чувствуя, как адреналин впрыскивается в кровь. — Прощай, кислота. Здравствуй, проблемы». Его рука скользнула в карман разгрузки, нащупывая гладкий бок световой гранаты. Блэйз же действовал первым, не став ждать, пока его схватят. Охотник резко ушел в сторону, пропуская мимо себя руку первого охранника, и тут же, используя инерцию, ударил его локтем в челюсть. Удар был коротким, но жестким — голова громилы мотнулась, он потерял ориентацию. Блэйз поднырнул под замах второго, пнул его под колено и, развернувшись, толкнул первого в спину. Громила с грохотом влетел в витрину с коллекционным фарфором. Звон бьющегося стекла разорвал тишину лавки. — Взять его! — взвизгнул Варо, отступая за прилавок. Охранники, несмотря на боль и порезы, были профессионалами и не запаниковали. Тот, которого пнули, быстро восстановил равновесие и бросился на Блэйза, пытаясь взять его в захват. Блэйз увернулся, но пространство было слишком тесным. Он был в углу. Виктор наблюдал, не вмешиваясь. Ему не хотелось светиться в драке с охраной уважаемого торговца, это грозило проблемами. Но события развивались стремительно. Из служебной двери выскочили еще двое. Один — такой же «шкаф» в ливрее, а второй — щуплый мужчина в серой мантии, сжимающий короткий жезл. Маг. Один из охранников, пытаясь обойти Блэйза с фланга, грубо толкнул Виктора плечом, отшвыривая его с дороги, как мебель. — С дороги, мусор! — рявкнул он. Виктор пошатнулся, едва не упав на столик с вазами. Внутри него щелкнул переключатель. «Мусор, значит?» Он перехватил взгляд Блэйза. В глазах охотника, загнанного в угол четырьмя противниками, читалось понимание конца и он потянулся к клинку на поясе. Если он достанет сталь — здесь будет бойня. И тогда точно придет стража, а за ней и Инквизиция. Виктор принял решение. — Закрой глаза! — рявкнул он, активируя запал магией. Спецназовец не стал ждать, пока Блэйз поймет команду. Охотник был профи, рефлексы у него работали быстрее мыслей. Виктор швырнул глиняный шарик под ноги охранникам и тут же отвернулся, прикрывая лицо локтем. БАХ! В полумраке антикварной лавки вспыхнуло маленькое солнце. Вспышка была ослепительно-белой, усиленной простейшим заклинанием Света, которое Виктор вложил в смесь. Охранники, привыкшие к полутьме и теням, взвыли, хватаясь за лица. Варо, стоявший за прилавком, пошатнулся, часто моргая слезящимися глазами. Маг выронил жезл, закрываясь рукавом. — Мои глаза! — заорал кто-то. Блэйз не подвел. Едва вспышка погасла, он, единственный, кто успел среагировать, хотя просто ему повезло стоять боком, уже действовал. Он схватил тяжелый бронзовый канделябр с ближайшего столика и с разворота впечатал его в висок ближайшему «шкафу», который пытался протереть глаза. Глухой удар, хруст, и громила рухнул на пол, сбивая подставку с доспехами. Виктор тоже не стоял на месте. Он шагнул к магу, который вслепую шарил руками по воздуху, пытаясь сотворить щит. Короткий удар кулаком в солнечное сплетение заставил мага согнуться пополам, хватая ртом воздух. Второй удар, коленом в лицо, отправил его в нокаут. — Уходим! — крикнул Виктор, хватая Блэйза за рукав дорогого камзола. — Пока они не очухались! — Если порвешь, будешь должен, Туман! — огрызнулся Блэйз, но спорить не стал. Они рванули не к главному входу, где уже слышались крики прохожих, а к той самой двери, откуда вышли охранники. Служебный выход. Варо, придя в себя, выхватил из-под прилавка какой-то амулет. — Стоять! Воры! Стража! С кончика амулета сорвался сгусток фиолетового пламени. Виктор, замыкающий бег, инстинктивно дернул рукой. Он не успевал поставить щит, но успел сделать то, чему учился— трансформировать стихию. Он выбросил навстречу заклинанию "пятно" своей серой маны, вложив в неё свойство "зеркала". Это был не настоящий щит, а скорее оптический трюк. Заклинание Варо ударило в "зеркало", преломилось и ушло в потолок, подпалив дорогую люстру. — Быстрее! — Виктор толкнул Блэйза в коридор и захлопнул дверь перед носом разъяренного антиквара. Коридор, кухня, задняя дверь. Пинком выбив засов, они вывалились в узкий, чистый переулок, заваленный пустыми коробками. — На крыши! — скомандовал Блэйз, мгновенно беря на себя роль ведущего. В этом он был мастером. — По низу нас перехватят на перекрестке! Охотник подпрыгнул, оттолкнулся от стены, уцепился за выступ водостока и кошкой взлетел на козырек. Виктор, чертыхаясь про себя, последовал за ним. Армейская подготовка и усиленные магией мышцы позволяли не отставать. Через пять минут бешеной гонки по черепице, перепрыгивания через дымоходы и скольжения по водостокам, они спустились в глухой двор в трех кварталах от лавки Варо. Здесь было тихо. Пахло жасмином из чьего-то сада. Блэйз привалился спиной к стене, тяжело дыша. Его модный камзол был в пыли, прическа сбилась, но в глазах горел злой, веселый огонек. — Ну ты и даешь, — выдохнул он, отряхивая рукав. — Световая вспышка? Серьезно? Ты где это взял, в алхимической лавке для самоубийц? — Сам сделал, — буркнул Виктор, проверяя, на месте ли меч. — Скажи спасибо, что только свет. — Спасибо, — Блэйз сплюнул на брусчатку. — Ты спас мою шкуру, Виктор. Варо бы меня не выпустил. Он посмотрел на Виктора долгим, оценивающим взглядом. — Зачем влез? Я же видел, ты пришел покупать. Теперь тебе туда ход заказан. — Ты был в углу, — пожал плечами Виктор. — И я слышал про бумаги. Варо сказал "Инквизиция". А у меня к ним... свой интерес. Лицо Блэйза посуровело. Веселость исчезла. — Интерес к Инквизиции — это самый короткий путь на костер, друг мой. Он огляделся, убеждаясь, что двор пуст. — Ладно. Ты вытащил меня, я твой должник. Но бумаги... — он похлопал себя по нагрудному карману. — Это мой билет отсюда. Я собираюсь продать их и свалить на Острова, пока "Серые плащи" не нашли меня. — Что в них? — напряженно спросил Виктор. — Логистика, — наконец сказал охотник. — Путевые листы да документы Торстена. Я стащил их у интенданта. Там указано, кого, когда и куда везут. "Особый груз". Он понизил голос до шепота. — Я видел их, Виктор, ночью. Они везли клетку. Экранированную, всю в рунах. Внутри был старик-вульфен. Весь в татуировках, кожа да кости, но живой. Его везли не в тюрьму. Сердце Виктора пропустило удар. Шаман. Это точно он. — А куда? — В Нижний Храм, — выдохнул Блэйз. — Подземелья под главным собором. Туда даже стражу не пускают. Только паладинов и высших жрецов. Там сокровищница, Виктор. И клетки для особо опасных. Блэйз усмехнулся, вспоминая. — Я видел, как Торстена убили, какая-то жуть в черном балахоне. Просто снесли ему полчерепа магией, как гнилой арбуз. Я тогда подумал: "Ну к черту". Обчистил особняк жирдяя, пока там была паника, нашел документы, там то выяснилось, что Торстен работал с Инквизицией. Может, это они его и кончили? Потом я обчистил интенданта уже здесь... Думал, продам все Варо и уеду пить вино на пляже. Но Варо оказался крысой. Он посмотрел на Виктора с прищуром. — А теперь я смотрю на тебя... — Блэйз прищурился, разглядывая Виктора. — Ты ведь ищешь этого старика, верно? И твоя волчица здесь, в городе? Я чувствую запах проблем, Виктор. Но я также чувствую запах золота. — К чему ты клонишь? — напрягся Виктор, не убирая руки с рукояти меча. — Я предлагаю сделку, — Блэйз отлип от стены и сделал шаг вперед. — Я знаю, где вход. Я знаю, как обойти охрану, я стащил схемы у того же интенданта. Мы объединяемся. Штурмуем эту богадельню. Вы забираете своего старика и всех мохнатых друзей, которых сможете унести. А я... Я забираю содержимое сокровищницы. Там конфиската выше крыши. Хватит, чтобы купить собственный остров и никогда больше не думать о заказах. — Ты предлагаешь ограбить Инквизицию? — уточнил Виктор, глядя на него как на сумасшедшего. — Я предлагаю наказать их за жадность, — подмигнул Блэйз. — И уйти на пенсию красиво. Ну что, Туман? Ты в деле? Или будешь дальше играть в песочнице? Виктор молчал. Он смотрел на охотника и видел не союзника, а змею, которая уже один раз укусила. — С чего мне тебе верить? — спросил он холодно. — Один раз ты нас уже кинул, сдал Торстену. Ты парализовал меня, украл Ильву и чуть не убил нас обоих. Ты наемник, Блэйз. Ты продашь нас первому же инквизитору, если он предложит на монету больше. Блэйз скривился, словно от зубной боли. — Ой, да брось. Это был бизнес. Торстен платил, я работал, ничего личного. Ну, почти. К тому же, я ведь не добил тебя тогда, верно? Оставил полежать, подумать о вечном. Мог бы и горло перерезать, но я сентиментален. — Ты оставил меня, потому что торопился, — отрезал Виктор. — И потому что думал, что я не встану. — Детали, — отмахнулся Блэйз. — Слушай, Виктор. Сейчас ситуация другая. Я в розыске. Варо меня явно уже сдал. Инквизиция хочет мою голову на блюде. Если я пойду к ним сдаваться, меня сожгут раньше, чем я успею открыть рот. Мне нужны деньги и коридор из города. А тебе нужен старик. Мы в одной лодке, и она протекает. Он подошел ближе, глядя Виктору в глаза. В его взгляде исчезла насмешка, остался только холодный расчет. — Я не прошу тебя любить меня. Я прошу использовать меня. Я лучший взломщик в этом королевстве.... Ну, в этом городишке уж точно. Без меня ты не пройдешь даже первый кордон и сдохнешь на пороге, а твою волчицу пустят на опыты. Тебе нужен я. А мне нужны мышцы, чтобы прикрыть спину, пока я буду вскрывать замки. Это симбиоз, Виктор. Чистый, циничный симбиоз. Виктор стиснул зубы. Он ненавидел это признавать, но ублюдок был прав. Без проводника штурм храма был самоубийством. — Если ты дернешься не в ту сторону... — тихо начал Виктор. — ...Ты найдешь меня в аду, — закончил за него Блэйз, закатив глаза. — Слышал, запомнил, записал. Расслабься. Я хочу жить богато, а не умереть глупо. Предавать тебя мне сейчас невыгодно. Виктор взвесил риски. Шанс спасти Хорна против риска получить нож в спину. — Ладно, — выдохнул Виктор. — Я в деле. Но одно условие. — Какое? — Ты сидишь тихо. Никаких контактов, никаких попыток продать информацию на стороне. Я должен знать, где ты. — Обижаешь, — фыркнул Блэйз. — Сниму конуру на улице Прядильщиков. Это на другой стороне города. Хозяйка глухая, соседи — мелкие разгульные дворянчики и всякие рабочие. Идеальное место. Я буду ждать там. Он написал адрес на клочке бумаги и протянул Виктору. — Заходи завтра вечером. Обсудим детали. И прихвати еды, а то я на мели. Домой сбегать, сам понимаешь, не могу. — Если тебя там не будет... — начал Виктор. — То я, скорее всего, уже в подвалах Инквизиции, и тебе придется спасать меня оттуда, — перебил Блэйз с кривой ухмылкой. — Не опаздывай, Туман. Время — деньги. Он подмигнул, накинул капюшон и растворился в толпе, оставив Виктора одного посреди чистого переулка с ощущением, что он только что подписал контракт кровью. *** Ночь была душной и липкой, полной теней, которые не мог разогнать даже свет магической лампы. Ильве снился огонь. Не тот чистый, яростный огонь, который она училась призывать на полигоне. Этот огонь был грязным, чадным и пах горелой плотью и страхом. Вспышка. Родная деревня. Крыши домов, охваченные пламенем, рушатся внутрь, поднимая снопы искр. Крики — женские, детские — обрываются один за другим, сменяясь хриплым смехом чужаков. Черные силуэты на фоне пожарища. Блеск стали. Кровь на снегу, черная в свете луны. Вспышка. Картинка сменилась, став резкой, болезненно четкой. Железные прутья. Холодный, сырой пол клетки, впивающийся в колени. Она в лохмотьях, грязная, избитая. Ключица горит нестерпимым огнем — там, где раскаленное тавро только что прожгло кожу, оставив метку раба. Запах паленого мяса, её собственного мяса, забивает ноздри. Ярость кипит внутри, но тело не слушается. Лязг замка. В клетку заходит он. Молодой, холеный, с лицом, искаженным похотливой ухмылкой. Сын Торстена. От него пахнет дорогим вином и потом. В руке он вертит кинжал, поигрывая лезвием. — Ну что, сучка, — его голос тягучий, липкий, как патока. — Покажи зубки. Или ты умеешь только скулить? Он делает шаг. Тянет к ней руки. Его пальцы касаются её плеча, скользят вниз, к разрыву на рубахе. Он хочет не просто боли. Он хочет унижения. Внутри что-то лопается. Зверь просыпается. Рывок. Вкус соленой, горячей крови на языке. Хруст хрящей под зубами. Его крик, переходящий в бульканье. Вспышка. Лес. Темный, бесконечный. Ветки хлещут по лицу. Дыхание срывается на хрип. Погоня. Трубный рев рога за спиной. Бежать. Бежать, пока не упадешь... Грохот погони оборвался, словно отсеченный клинком. Тишина. Давящее, ватное безмолвие мертвого леса, пахнущего сыростью и чужой гнилью. Две луны в прогале крон — костяная и фиолетовая. Они смотрят вниз равнодушно, холодно. Она умирает. Она знает это. Кинжал в руке тяжелее горы, ноги подкашиваются, жизнь вытекает сквозь пальцы черной жижей. Но тень, отделившаяся от дерева, не бьет. Человек. Странный, в пятнистой шкуре. Он не смеется, как сын вождя. Он не кричит, как убийцы в деревне. Он поднимает руки. Пустые ладони. Первые человеческие руки, в которых нет ни хлыста, ни факела. — Я не собираюсь тебя трогать... — его голос спокойный, сухой, лишенный злобы. — Тогда я просто подожду тут. Он не уходит. Он просто... ждет. Единственное живое существо в этом склепе темноты, которое не хочет её смерти. Мир вокруг сереет, теряет краски. Ярость уходит, оставляя вместо себя бесконечную, тягучую усталость. Она падает в темноту, но эта темнота не страшная. Она просто... одинокая. Ильва открыла глаза, но не пошевелилась. Крик, готовый вырваться из горла, растворился, оставив после себя лишь горький привкус пепла на языке. Сердце билось тяжело и глухо, отдаваясь тупой болью в ребрах, словно напоминая о пустоте внутри. Утро за окном выдалось солнечным, ярким, но для неё мир словно выцвел, став блеклым и безжизненным. Она слышала, как Виктор собирался. Шорох одежды, тихий звон пряжки — звуки, которые раньше успокаивали, теперь казались оглушительно громкими. Шаги затихли у двери. Ильва замерла, задержав дыхание, спиной чувствуя его присутствие. Он стоял там, взявшись за ручку, словно хотел что-то сказать, разрушить эту ледяную стену... но промолчал. Сухой щелчок замка прозвучал как выстрел, окончательно отрезая от реальности, где она была в безопасности, и оставляя наедине с тенями. Она пролежала так еще час, бессмысленно глядя в стену. Внутри ворочалась глухая, холодная пустота, смешанная с эхом ночных страхов — та самая одинокая темнота из сна, которая теперь выплеснулась наружу. — Ну и катись, — прошептала она в тишину, обнимая колени. — Не очень-то и хотелось. Но оставаться в комнате становилось невыносимо. Стены давили, воздух казался спертым, напоминая о тесноте клетки. Ильва механически оделась, натянула ненавистный синий мешок, который тут называли мантией, и вышла наружу. Ей просто нужно было небо над головой — в надежде, что свежий ветер выветрит из памяти фантомный запах гари и ощущение чужого, равнодушного взгляда. Ильва шла по аллее, не замечая красоты парка. Девушка думала о Викторе. О том, что он сейчас в городе, среди «своих» — людей, магов, торговцев. А она здесь, в золотой клетке, потому что «уши мешают». Девушка присела на скамейку у старого вяза, подальше от шумных групп студентов, и прикрыла глаза, подставив лицо солнцу. Ветер донес знакомый запах. Терпкий, мускусный, с нотками дикого зверя и дорогого мыла. Запах своих, но какой-то неправильный, слишком... причесанный. Ильва дернула носом, но глаз не открыла. В Академии учились нелюди, мало ли кто решил прогуляться по аллее. — Скучаешь, сестра? Голос был низким, с характерной рычащей ноткой, которую невозможно подделать. Ильва открыла глаза. Перед ней стояла группа. Пятеро. Те самые, которых они с Виктором видели в первый день. Теперь, вблизи, она могла рассмотреть их лучше. Двое парней с волчьими ушами держались чуть впереди. От них пахло уверенностью и силой. Девушка-кошка, гибкая и изящная, с вертикальными зрачками, лениво помахивала хвостом. А вот двое «шерстистых» оказались медведями-оборотнями, или урсинами. Массивные, с густой бурой шерстью, покрывающей скулы и предплечья, они напоминали ходячие скалы. От них веяло тяжелым, земляным духом и медом. Все они были одеты в синие мантии Базового потока, но на рукавах у них красовались серебряные полоски — знак того, что они учатся здесь уже не первый семестр. Группа выглядела уверенно, ухоженно и... сплоченно. Вперед выступил один из волков — высокий, широкоплечий парень с темными волосами, собранными в хвост. Его зеленые глаза смотрели на Ильву с интересом, но в этом интересе сквозило легкое высокомерие вожака, встретившего одиночку на своей территории. — Я Рейф, — представился он, не дожидаясь ответа. — Сын вождя клана Железного Когтя. А это моя стая. Он махнул рукой на остальных. Те молча кивнули, разглядывая Ильву. — Ильва, — коротко ответила она, не вставая. — Из клана Лунной Тени. — Лунной Тени? — Рейф нахмурился, вспоминая. — Слышал. Говорят, вас вырезали работорговцы. Сочувствую. В его голосе не было особого сочувствия, скорее констатация факта. Слабые погибают. — Мы слышали, что о тебе говорят, — продолжил он, подходя ближе. — На полигоне ты устроила знатный фейерверк. Бранд, говорят, до сих пор брови отращивает. Сила есть, это хорошо. Он сел на край скамейки, нарушая её личное пространство, но делая это с уверенностью хозяина территории. — Но ты одна, Ильва. Мы наблюдали за тобой. Ты ходишь с человеком. Спишь в одной комнате с человеком, ешь с человеком. Рейф скривился, словно откусил кислый плод. — Это неправильно. Волк должен быть с волками. Мы здесь держимся вместе. Помогаем друг другу выжить среди этих... бесшерстных. Он протянул руку ладонью вверх. — Вступай в нашу стаю. Мы примем тебя. У нас есть связи в городе, мы знаем, как достать нормальное мясо, как обойти запреты. Ты сильная, ты нам пригодишься. Ильва посмотрела на его ладонь. Предложение было заманчивым. Свои. Те, кто понимает запах леса и вкус крови. Те, кто не будет смотреть на неё как на зверушку. Но потом она вспомнила Виктора. Его спину, закрывающую её от стражника. Его руки, бинтующие её раны. Его голос, поющий странную песню у костра. — Нет, — сказала она твердо. — Спасибо, но нет. Рейф удивленно поднял бровь. — Почему? Ты боишься его? — Я не боюсь, — Ильва встала, глядя на него сверху вниз. — У меня уже есть стая. И я не собираюсь её менять. Повисла тишина. Зверолюди переглянулись. Девушка-кошка фыркнула, прикрыв рот ладонью. Рейф медленно поднялся. Его лицо изменилось. Исчезла маска радушия, проступил оскал молодого, наглого самца, которому отказали. — Стая? — переспросил он с издевкой. — Ты называешь стаей эту… лысую обезьяну? Этого... дикаря с железкой? Он шагнул к ней вплотную, нависая. — Человек не может быть стаей, дикарка. Человек может быть только хозяином. Ты просто не хочешь снять ошейник. — Заткнись, — прорычала Ильва. Шерсть на её загривке встала дыбом. — А что, я не прав? — Рейф ухмыльнулся, и глаза зло блеснули. — Ты бегаешь за ним, заглядываешь в рот, спишь у его ног. Ты не волчица, Ильва. Ты — подстилка. Человеческая подстилка, которая вообразила себя равной. Он использует тебя, пока ты полезна или пока теплая. А потом выкинет, как надоевшую игрушку. Ярость вспыхнула белым пламенем. Не за себя, а за Виктора. За то, что этот холеный щенок смеет говорить о том, чего не понимает. — Ты ничего не знаешь! — выкрикнула она. — Я знаю запах, — Рейф наклонился к её лицу, втягивая воздух. — От тебя несет им. Ты пахнешь покорностью. Это было последней каплей. Ильва не стала использовать магию. Она ударила кулаком. Просто, по-деревенски, в челюсть. Удар был быстрым, но Рейф был готов. Он перехватил её руку в полете, сжав запястье стальной хваткой. Он был сильнее. Он был мужчиной-вульфеном в расцвете сил, а она — уставшей, измотанной девушкой. — Тише, — прошипел он, выкручивая ей руку. Ильва охнула от боли, но не отступила. — Не позорь нашу кровь дракой в парке. Хочешь доказать, что ты не подстилка? Докажи силой. Он толкнул её от себя. Ильва пошатнулась, но устояла. — Завтра, — бросил Рейф, потирая челюсть. — На пустыре за полигоном. После отбоя. Без магии и железа. Только когти и зубы. Если победишь — я извинюсь перед твоим... человеком. Если проиграешь — ты признаешь, что я прав, и уйдешь от него. Он сплюнул на дорожку. — Посмотрим, сколько в тебе осталось от волка. Группа развернулась и ушла, оставив Ильву одну посреди идеального парка. Она стояла, потирая ноющее запястье, и чувствовала, как внутри неё разрастается холодная, черная пустота. — Я докажу, — прошептала она вслед уходящим. — Я не подстилка. Я — часть стаи. Но в глубине души, там, где жил страх, шевельнулась предательская мысль: «А вдруг он прав? Вдруг Виктор действительно просто терпит меня?»