Эпоха Стали

Дверь комнаты открылась спокойно, без скрипа. Виктор вошел внутрь пружинистым шагом человека, у которого день прошел не по плану, но закончился удачно. Адреналин от погони по крышам давно выветрился, уступив место приятному чувству выполненной работы и здоровому голоду. Он небрежно бросил на стол промасленный бумажный сверток, от которого тут же поплыл густой, чесночный дух жареных колбасок. — Ужин на базе, — объявил он, расстегивая пряжку ремня. — С кислотой пролет. Старик Варо оказался той еще крысой, вызвал охрану раньше, чем я успел поздороваться. Пришлось уходить огородами. Так что игрушка нашей аристократки полежит в разобранном виде до лучших времен. Виктор стянул плащ, аккуратно повесил его на стул и опустился на сиденье, с удовольствием вытянув ноги. Настроение было приподнятое. Да, с химикатами не вышло, зато он размялся, проверил городскую навигацию и, самое главное, добыл джекпот. Он развернул бумагу, подцепил горячую колбаску и, откусив кусок, посмотрел на напарницу. Ильва сидела на своей кровати, скрестив ноги. В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым магическим светляком, её фигура казалась застывшей. В руках у девушки был кинжал, и точильный камень. Вжик. Вжик. Звук был тихим, размеренным и бесконечным. Она водила бруском по лезвию с механической точностью автомата. — Ты не поверишь, кого я встретил в лавке, перед тем как оттуда пришлось делать ноги, — произнес Виктор, прожевав. — Блэйза. Того самого охотника из Элендора. Вжик. Вжик. Ильва даже не моргнула. Её янтарные глаза смотрели на кромку лезвия, но взгляд был расфокусирован, направлен куда-то сквозь металл. — Ирония судьбы, — Виктор усмехнулся, вспоминая перекошенное лицо охотника. — Я спас ему шкуру от людей Варо. Теперь мы вроде как союзники. Вынужденные, конечно, но полезные. Он подался вперед, понизив голос, хотя в комнате они были одни. Не терпелось увидеть, как загорятся её глаза. — Он знает, где держат Хорна. Блэйз видел документы на перевозку. Нижний Храм, подвалы Инквизиции. Старик жив, Ильва. И у нас есть план, как его достать. Рука Ильвы с камнем замерла на середине движения. Левое ухо едва заметно дернулось, ловя каждое слово, но лицо осталось непроницаемым маской. — Жив, — повторила она ровным, бесцветным голосом. — Это... хорошо. И снова: Вжик. Вжик. Виктор замер с недоеденной колбаской в руке. Брови против воли поползли вверх. Он ожидал чего угодно: слез, радости, вопросов, требования бежать туда прямо сейчас. Но не этого. — «Хорошо»? — переспросил он, и в голосе прорезался сухой сарказм. — И это вся реакция? Я тут распинаюсь, докладываю, что нашел твоего деда в самом охраняемом месте столицы, а ты реагируешь так, будто я сказал, что надо купить водички? Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Может, мне еще в бубен ударить, чтобы вызвать у тебя хоть тень интереса? Или ты настолько ушла в нирвану с этим ножиком? Ильва наконец оторвала взгляд от стали и посмотрела на него — тяжело, темно. В её янтарных глазах не было огня, только глухая, свинцовая усталость. — Я слышу тебя, Виктор. Ты молодец. Она говорила ровно, но в каждом слове сквозила горечь, которую Виктор пока не мог расшифровать. — Ты нашел цель. Ты нашел средства. Ты всё решил. Как всегда. Она отложила камень и проверила остроту лезвия подушечкой пальца. — Ты вожак. Ты добыл добычу. Спасибо тебе. Я действительно благодарна. Виктор прищурился. Его хорошее настроение начало стремительно испаряться, уступая место холодному непониманию. — Так, стоп, — произнес он спокойно, — Давай без этих загадок. Я не телепат и не нанимался гадать на кофейной гуще. Я полдня бегал по городу, рисковал получить арбалетный болт в спину ради твоего клана. Не ради себя. Мне этот старик, при всем уважении, до лампочки. Я это делаю, потому что мы — одна команда. Потому что я обещал. Он встал, подошел к её кровати и посмотрел на неё сверху вниз. — А теперь я прихожу и вижу, что тебе плевать. Что случилось, Ильва? Бранд заставил тебя прыгать через горящий обруч? Или кто-то в коридоре не так посмотрел на твой хвост? Ильва смотрела на него, и внутри у неё все сжималось в тугой, болезненный узел. Каждое его слово, каждое его успешное действие били по больному. «Ты вожак», — подумала она с тоской. — «Я ведь сама так сказала тогда. Вожак нашей маленькой стаи. Ты решаешь, ты действуешь, ты спасаешь. А я? Кто я в этой стае, Вик? Просто хвост? Бесполезный придаток, который нужно кормить, защищать и иногда выгуливать? Тот парень в парке был прав. Я, как подстилка, просто жду, пока хозяин вернется с охоты». Сказать это вслух было выше её сил. Признать свою слабость перед ним — невозможно. Ильва резко встала, отбросив кинжал на одеяло. Девушка прошла к окну, отвернувшись от него, спрятав руки в рукава мантии, чтобы он не видел, как сжаты кулаки. — Никто ничего не сказал, — солгала она, глядя в темноту двора. — Я просто устала. Тренировки выматывают. Я рада, что Хорн жив, правда. Но у меня нет сил прыгать от радости и хлопать в ладоши. Виктор смотрел на её напряженную спину и видел ложь. Он чуял неладное, как опытный сапер чует натяжение проволоки. Она закрылась, ушла в глухую оборону, выставив иголки. — Устала, значит, — произнес он с усмешкой, в которой не было веселья. — Ладно. Допустим. Усталость — дело такое. Он вернулся к столу, сел и снова взял колбаску. Есть перехотелось, но привычка брать калории, когда дают, была сильнее эмоций. — Ешь, Терновник. Силы понадобятся. Он подвинул пакет с колбасками на край стола, ближе к напарнице. — Да, насчет завтра, — произнес он, вытирая руки. — Вечером я иду к Блэйзу. Он снял комнату на улице Прядильщиков. Будем смотреть карты и решать, как вскрыть этот храм. Ты идешь? Виктор посмотрел на неё серьезно, без тени насмешки. — Это твой дед, Ильва. Твое право голоса. Да и мне не помешает вторая пара глаз, чтобы следить за руками этой змеи. Ильва замерла. Внутри всё рванулось навстречу предложению. Пойти с ним, заняться настоящим делом, быть полезной. Это касалось её крови, её семьи. Но в ушах тут же зазвучал голос Рейфа: «Ты бегаешь за ним, заглядываешь в рот... Ты не волчица, ты — подстилка». Если она пойдет с Виктором, то пропустит дуэль. Если пропустит дуэль, подтвердит слова Рейфа. Она признает, что не может постоять за себя сама. Что действительно просто прячется за спиной сильного человека, как дрессированная собака. Она должна пойти на этот пустырь, чтобы доказать самой себе, что имеет право стоять рядом с ним, а не у его ног. — Нет, — ответила она, и слово далось ей тяжело, как кусок сухого мяса. — Я не пойду. Виктор замер с куском колбасы в руке. — В смысле? — переспросил он, и брови поползли вверх в искреннем недоумении. — Ты отказываешься? Речь идет о штурме тюрьмы, Ильва. Я думал, ты первая будешь требовать план. — У меня завтра... зачет, — солгала она, глядя в темноту за окном. — Бранд дал задание на вечер. Отработка контроля. Если я не сдам этот норматив, он грозился вышвырнуть меня с курса. Она сжала кулаки, пряча их в складках мантии. — Я не могу рисковать местом в Академии. Мы здесь ради силы, верно? Вот я и пытаюсь её получить. Виктор смотрел на неё с нескрываемым скепсисом. Слова звучали фальшиво. Но он видел напряженную спину, видел, как девушка закрылась. — Ты меняешь планирование операции на тренировку? — напарник недоверчиво хмыкнул. — Ну ладно. Учеба — дело важное, не буду спорить. Он встал и погасил светляка, погружая комнату в темноту. Сохранялось чувство чувствовал, что напарница что-то скрывает, но лезть в душу грязными сапогами не стал. Захочет — скажет. — С Блэйзом переговорю сам. Но учти, когда пойдем на дело по-настоящему, мне нужны будут твои стрелы. — Я буду готова, — раздался тихий ответ. Виктор лег спать с мыслями о том, что штурмовать тюрьму Инквизиции, пожалуй, будет проще, чем понять, что творится в голове у этой волчицы. Утро началось с запаха старой бумаги и пыли. Виктор сидел в мастерской Клока, обложенный книгами, которые он выпросил в библиотеке с помощью записки от мастера. Самый толстый фолиант в кожаном переплете, озаглавленный «Трактат о свойствах материй, Тьмой рожденных», был открыт на странице с гравюрой, изображающей мрачное, узловатое дерево. — «Тенедрево, или Arbor Umbra», — читал он вслух, водя пальцем по строчкам. — «Произрастает в местах скорби и на старых погостах. Сок его, густой и черный, подобен смоле, но природу имеет иную. Он впитывает эфир ночи и не горит в обычном пламени, лишь испуская ядовитый смрад. Свет же для него губителен, ибо разрушает саму структуру связи, превращая вязкость в прах». Виктор захлопнул книгу, подняв облачко пыли. — Органика на магии Тьмы, — констатировал он. — Значит, кислота не обязательна. Нужен антагонист. Мастер Клок, возившийся с каким-то медным механизмом на соседнем столе, одобрительно хмыкнул, выпустив колечко дыма. — Быстро схватываешь, парень. Плюс на минус дает реакцию. Виктор пододвинул к себе перо. Оно лежало на подставке, тускло поблескивая белым металлом. Внутри, под слоем черной мастики, прятался секрет платиновой аристократки. — Попробуем электролиз, — пробормотал Виктор, беря в руки два тонких щупа, соединенных медной проволокой с небольшим накопителем маны. В накопителе плескалась его собственная энергия — та самая «серая» смесь, которую он научился расщеплять. Он коснулся одним щупом корпуса пера, подавая на него «минус» — заряд чистой Тьмы, которую он с трудом выцедил из своего резерва. Вторым щупом, иглой, он коснулся черной корки мастики, вливая в неё концентрированный «плюс» — Свет. Не было ни дыма, ни огня. Черная, твердая как камень смола вдруг пошла трещинами. Она начала шелушиться, отслаиваться от металла сухими хлопьями, словно старая краска под воздействием растворителя. Свет разрушал связи Тьмы, превращая монолит в труху. Через минуту Виктор сдул черную пыль. Перо было чистым. Схема лежала перед ним как на ладони. — Красиво, — оценил Клок, подойдя ближе и настроив монокль. — Тонкая работа. И без единой царапины на корпусе. Ну, давай глянем, что там прятала твоя блондинка. Виктор взял лупу. Теперь, когда защита была снята, он мог рассмотреть «паразитный узел» во всех деталях. Это была сложнейшая вязь микроскопических рун, вытравленных на пластине из черного кристалла. — Это не усилитель, — сразу сказал Клок, вглядываясь в узор. — Смотри сюда. Руна «Ухо». А вот здесь — «Эхо». И канал передачи... Хм. Очень мощный канал. — Передатчик? — спросил Виктор, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Ага, чтоб у меня борода поредела, — кивнул гном, нахмурившись. — Эта штука записывает вибрации — голос, скрип пера по бумаге — и передает их на парный артефакт. Причем радиус действия... на весь город хватит. Виктор отложил лупу. Картинка сложилась. Она дала ему это перо не просто так. Это был тест, даже двойной тест. Во-первых, сможет ли он починить сложный механизм. Во-вторых, найдет ли он закладку. Если он просто восстановит питание, жучок заработает, и девчонка будет знать всё, о чем говорят рядом с пером. Если он найдет и сломает — он покажет, что не дурак. — Шпионские игры, — усмехнулся Виктор. — Аристократы развлекаются. — Опасные игры, — буркнул Клок. — Использование таких штук без лицензии Тайной Канцелярии — это статья. А в Академии — причина для отчисления. Твоя подружка ходит по краю. — Она мне не подружка, мастер. Она — заказчик. Виктор взял тонкий паяльник. — Что будешь делать? — спросил гном. — Вырвешь его с корнем? — Нет, — Виктор покачал головой. — Если я вырву, она поймет, что я испугался. Или что я грубый варвар. Я сделаю красивее. Он аккуратно, с хирургической точностью, перерезал одну-единственную дорожку — ту, что питала передатчик от основного кристалла пера. Затем он взял тончайшую золотую нить и впаял перемычку, пуская энергию в обход «паразита», напрямую к пишущему узлу. Теперь перо будет работать идеально: писать, светиться, стабилизировать почерк. Но жучок останется мертвым куском камня внутри. — Изящно, — оценил Клок, выпустив облако дыма в форме аплодирующих ладоней. — Ты оставил игрушку, но вырвал василиску глаза. — Я верну ей перо, — сказал Виктор, собирая корпус. — И посмотрю ей в глаза. Пусть гадает, понял я или нет. Он спрятал готовое перо в карман. Теперь появился повод встретиться с «Снежной Королевой» и, возможно, получить билет в высшее общество. Библиотека Академии была храмом тишины. Высокие своды, уходящие в полумрак, запах старых книг и воска, мягкий свет магических ламп. Здесь было прохладно, даже в самый жаркий день. Виктор нашел её в секции древней истории. Девушка сидела за отдельным столом у окна, отгороженная от остального зала стопками фолиантов. Она читала, подперев щеку рукой, и в этой позе было столько естественной грации, что Виктор невольно залюбовался. Сегодня она была без свиты. Никаких подпевал, никаких охранников, только она и книги. Аристократка была красива. Водопад платиновых волос, уложенных в прическу, открывал тонкую шею. Правильные черты лица, аристократическая бледность и та самая маленькая родинка над верхней губой, придающая ей живой шарм. Виктор подошел к столу. Девушка не подняла головы, но он знал, что замечен — её плечи чуть напряглись. — Не думал, что «золотая молодежь» проводит выходные за книгами, — произнес он негромко, нарушая тишину. Она медленно подняла взгляд. Глаза, цвета весеннего неба, были спокойными и чуть усталыми. — А я не думала, что «дикие» умеют читать, — парировала она, закрывая книгу. На обложке значилось: «Падение Империи: Хроники летописей». Виктор усмехнулся. — Мы умеем удивлять. Он достал из кармана перо и положил на стол перед ней. Белый металл тускло блеснул в свете лампы. — Ваша игрушка, леди. Как новая. Она взяла перо. Её пальцы, длинные и ухоженные, пробежались по корпусу, проверяя целостность. Ни царапины. Она коснулась кончиком пера бумаги и провела линию, которая вспыхнула ровным голубым светом. Работало идеально. Затем она сделала то, чего Виктор ждал. Она на секунду прикрыла глаза и провела ладонью над пером, сканируя магию. Виктор наблюдал за её лицом. Бровь девушки едва заметно дрогнула. Она почувствовала. Защита была снята и восстановлена, но «паразитный узел» молчал. Он был там, внутри, но мертв, обесточен. Она открыла глаза и посмотрела на Виктора. В взгляде не было злости. Там было удивление и... уважение. — Ты нашел его, — констатировала она. — Я нашел неисправность, — ответил Виктор, глядя в глаза. — Лишний элемент в цепи питания. Он создавал помехи, и я отключил его. Теперь перо пишет чисто. — Лишний элемент... — она усмехнулась, и улыбка сделала лицо неожиданно теплым. — Изящная формулировка. Большинство мастеров предложили бы выкинуть перо и купить новое. Или попытались бы выломать «помеху» с мясом. Ты действовал как профессионал. Она убрала игрушку в сумочку. — Я впечатлена. Меня зовут Элара фон Вальде. — Виктор Туманов, — представился он, чуть склонив голову. — Туманов... — она попробовала имя на вкус, перекатывая слоги на языке. — Звучит... туманно. Мягко, но холодно. Как северный ветер в горах. Это не местное имя. Ты из Вольных Баронств? Или с Островов Заката? Там, говорят, любят такие фамилии, связанные со стихиями. — Я издалека, — уклончиво ответил Виктор. — Из мест, где имена значат меньше, чем поступки. Элара кивнула, принимая правила игры и не стала давить. — Садись, Виктор, — она указала на стул напротив. — Раз уж ты починил мою игрушку, я угощу тебя кофе. Здесь варят сносный, с кардамоном. Виктор сел. Ему было интересно. Эта девушка была загадкой. — «Падение Империи», — кивнул он на книгу. — Ищете причины краха? — Ищу закономерности, — ответила Элара, откидываясь на спинку стула. — История — это спираль. Империя пала не из-за демонов, Виктор. Демоны были лишь следствием. Она пала из-за лжи. — Лжи? — переспросил он. — Император лгал подданным, что они в безопасности. Маги лгали, что контролируют Бездну. Аристократы лгали друг другу, деля власть, пока стены рушились. — Она посмотрела в окно, на шпили Аэтельгарда. — Тебе не кажется, что наш город похож на то отражение? Мы тоже строим стены из белого камня и делаем вид, что грязи не существует. Виктор вспомнил сцену на таможне, вспомнил Варо. — Люди всегда лгут, леди Элара. Это защитный механизм. Правда слишком неудобна... — Или слишком страшна? — спросила она. — Почему, по-твоему, люди убивают друг друга, Виктор? Ты воин, ты видел смерть. Это природа? Или выбор? — Это страх, — ответил Виктор, не задумываясь. Он вспомнил Землю. Войны за нефть, за веру, за границы. — Страх, что ресурсов на всех не хватит. Страх, что «чужой» придет и заберет твое. Мы убиваем, чтобы обезопасить себя. А ложь — это просто способ оправдать убийство. Назвать врага «варваром», «еретиком» или «демоном», чтобы не чувствовать вины. Элара слушала внимательно, не перебивая. В её глазах горел живой интерес. — Страх... — задумчиво произнесла она. — Значит, цивилизация — это просто попытка договориться не бояться друг друга? — Попытка построить клетку для зверя внутри нас, — поправил Виктор. — Но иногда зверь вырывается. И тогда никакие белые стены не помогут. — Ты циник, Виктор, — улыбнулась она. — Я реалист. Они проговорили еще час. О политике, о магии, о природе власти. Элара оказалась начитанной, острой на язык и удивительно глубокой. С ней было интересно. Она не жеманилась, не играла роль «леди», а была равным собеседником. Виктор чувствовал странное, забытое ощущение интеллектуального голода, который наконец-то утоляли. С Ильвой у них была связь на уровне инстинктов, крови и выживания. С Эларой — связь умов. — Мне пора, — наконец сказал он, взглянув на настенные часы. — Дела. — Жаль, — искренне сказала Элара. — С тобой интересно молчать, но еще интереснее спорить. Она встала. — Виктор. В следующую субботу в Академии будет Бал Основателей. В честь дня закладки первого камня. Я бы хотела... чтобы ты пришел. Виктор замер. Бал. Сборище павлинов в середине лета, когда на улице жара, а в зале — духота от корсетов. — Я не танцую, леди Элара. И у меня нет фрака. — Найди фрак, — твердо сказала она. — Там будут люди, которые могут быть тебе полезны. Магистры, чиновники, инквизиторы. Если ты хочешь выжить в этом городе, тебе нужны связи, а не только меч. Я представлю тебя. Она посмотрела ему в глаза. — Приходи. Считай это платой за ремонт. Виктор кивнул. — Я подумаю. Он вышел из библиотеки, чувствуя на себе взгляд девушки. Бал. Инквизиторы. Это был шанс подобраться к врагу ближе. Но как объяснить это Ильве? День пролетел незаметно, растворившись в суете лекций и мыслях. Виктор ловил себя на том, что думает не о планах, а об Ильве. Её утренний отказ, потухший взгляд — всё это сидело занозой. Он понимал, что между ними что-то сломалось, но не знал, как это починить без молотка. А еще он думал об Эларе. Оказалось, что не все аристократы — надутые индюки. В этой девушке был стержень. И ум. Острый, холодный ум, с которым было приятно фехтовать словами. Приглашение на бал... Это был шанс подобраться к тем, кто держит ключи от города. Вечер застал его в комнате общежития. Виктор собирал рюкзак. Хлеб, сыр, вяленое мясо, фляга с вином — нехитрый паек для беглого охотника. Ильва сидела на своей кровати, перебирая оперение стрел. Она выглядела спокойнее, чем вчера. Холодная стена никуда не делась, но она перестала искрить напряжением. — Ты точно не пойдешь? — спросил Виктор, застегивая клапан рюкзака. Ильва покачала головой, не поднимая глаз. — Прости, нет. Я сейчас пойду на полигон. Надо отработать то, что не получилось вчера. Она говорила ровно, но Виктор уловил в её голосе нотки облегчения. — Иди, — добавила она мягче. — Расскажи мне потом, о чем говорили, что решили? — Обязательно, — кивнул Виктор. — Буду поздно. Если устанешь — ложись спать, не жди. — Да, конечно. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Как только шаги Виктора затихли в коридоре, маска спокойствия слетела с лица Ильвы. Она отложила стрелы и встала. Подошла к окну, провожая взглядом фигуру в плаще, пересекающую двор. — Прости, Вик, — прошептала она. Она начала готовиться. Сняла мантию, оставшись в простых полотняных штанах и рубахе без рукавов. Никакой брони — условия дуэли были жесткими. «Когти и зубы». Волчица достала из ящика полосы плотной ткани и начала бинтовать руки — от запястий до костяшек. Туго, профессионально, как боец перед рингом. Потом девушка села на пол в позу лотоса и закрыла глаза. Ей нужно было успокоиться, погасить обиду, страх, сомнения. Оставить только холодную, чистую ярость зверя. Она ждала отбоя. *** Улица Прядильщиков находилась на другом конце города, потому путь предстоял неблизкий. Здесь, вдали от сияющего центра, «Город Белых Стен» менял свое лицо. Белоснежный мрамор сменился качественным, но простым серым камнем. Дома стояли плотнее, без садов и лепнины, напоминая солдат в строю. Здесь не было бедности в привычном понимании — ни мусора, ни обвалившейся штукатурки. Но здесь не пахло духами. Здесь пахло работой, дымом из печных труб и усталостью. Это был район тех, кто своим трудом поддерживал блеск аристократических кварталов. Виктор нашел нужный дом — крепкое, но безликое трехэтажное здание. Поднялся на второй этаж, отсчитал третью дверь и постучал условным стуком: два коротких, один длинный. — Открыто, — раздался приглушенный голос. Виктор вошел. Комната была крошечной. Кровать, стол, стул и шкаф — вот и вся обстановка. На столе горела свеча, рядом стояла початая бутылка дешевого вина. Блэйз сидел на подоконнике, глядя на улицу через щель в ставнях. Он выглядел лучше, чем вчера — побрился, переоделся в простую одежду, но глаза оставались настороженными. — Принес? — спросил он, не оборачиваясь. Виктор выложил продукты на стол. — Поешь. И рассказывай. Блэйз спрыгнул с подоконника, отломил кусок сыра и жадно откусил. Видно было, что охотник изрядно проголодался. — Рассказывать? — переспросил он с набитым ртом. — О чем? О том, как я чуть не сдох у антиквара? — О том, откуда у тебя такая уверенность, — жестко сказал Виктор, садясь на единственный стул. — Ты сказал, что Торстен мертв. И что он работал на Инквизицию. Откуда ты это знаешь? Я хочу факты, Блэйз, а не сказки. Прежде чем сунуть голову в петлю, я должен знать, кто её намылил. Блэйз прожевал, запил вином прямо из горла и криво усмехнулся. — Справедливо. Ладно, слушай. Он откинулся спиной на стену, скрестив руки на груди. — Помнишь ту ночку в крепости Хватки? Я ведь не просто сбежал, Туман, я пошел за деньгами. Торстен, этот жирный ублюдок, задолжал мне сотню золотых, и я не собирался их дарить. Я выследил его. Он сбежал через черный ход с жалкими остатками своей свиты. Глаза охотника потемнели, словно он снова оказался в том лесу. — Я шел за ними по пятам. Думал, он приведет меня к тайнику. Но он привел меня на свою казнь. — Казнь? — переспросил Виктор. — В лесу их встретили, — продолжил Блэйз. — Один человек. В балахоне, сотканном будто из самой тьмы. Я сидел на дереве, метрах в двадцати, и даже оттуда меня пробрало холодом. Торстен ползал перед ним на коленях, молил о пощаде, визжал как свинья... Блэйз сделал еще глоток, словно пытаясь смыть неприятное воспоминание. — Тот тип сказал, что Торстен подвел их. Что он должен был доставить «её» живой — твою волчицу, я так понимаю. А потом... — Блэйз щелкнул пальцами. — Воздух просто исказился черной линией, и половина башки Торстена съехала вниз, как кусок масла. Мозг вывалился в грязь. Я повидал дерьма, Виктор, но такого чистого и жуткого убийства не видел никогда. Виктор молчал, переваривая услышанное. Пазл начинал складываться. — И что ты сделал? — Дождался, пока убийца исчезнет, а охрана разбежится, — пожал плечами Блэйз. — Понял, что с трупа долг не спросишь, и решил забрать свое натурой. Рванул в его городской особняк, пока туда не нагрянули ваши, гильдейские стервятники или стража. Охотник похлопал себя по нагрудному карману. — Золота там почти не было, но, зато я вскрыл его личный сейф. И нашел там кое-что поинтереснее монет. Дневники, расписки, накладные. Торстен был педантом, он записывал всё. Блэйз наклонился вперед, и его голос стал серьезным. — Жирдяй работал на Инквизицию. Он поставлял им «особый товар». Магов, полукровок, редких тварей. Всё это шло в обход закона, прямо в их подвалы. Но самое интересное не это. Я нашел приказ на зачистку деревни Лунной Тени. Той самой, откуда твоя подружка. Виктор сжал кулаки. — Это была Инквизиция? — Именно. В бумагах четко сказано: «Обнаружен источник аномальной силы. Зачистить, объект доставить». Заказчик — Святая Канцелярия. Торстен был просто исполнителем, грязными руками. — Ублюдки... — выдохнул Виктор. — Но это были просто бумажки бандита, — продолжил Блэйз. — С таким обвинять не пойдешь, скажут — подделка. Мне нужны были доказательства. Блэйз самодовольно ухмыльнулся. — Поэтому я пошел ва-банк. Я приехал сюда, в столицу, и навестил господина (интенданта???) Инквизиции. Того самого, чья подпись стояла на накладных Торстена. Влез к нему в особняк, пока он развлекался с любовницей. И вот там, в личном архиве, я сорвал джекпот. Он вытащил из-за пазухи пачку сложенного пергамента и бросил его на стол. — Копии приказов, подтверждающие связь с Хваткой. И, самое главное — планы реконструкции вентиляционной системы собора Святого Элиаса. Старые чертежи, про которые все забыли. Виктор развернул пергамент. Это была сложная схема подземных коммуникаций. — Вот оно, — ткнул пальцем Блэйз. — Я думал продать это Варо и умыть руки. Свалить на острова и пить коктейли до старости. Но старый хрыч решил выслужиться перед церковниками... Остальное ты знаешь. Виктор смотрел на карту. Линии, коридоры, залы. Это был ключ к спасению старика. — Значит, мы знаем, где вход, — сказал он. — Идем сегодня? Блэйз посмотрел на него как на умалишенного. — Ты рехнулся? — он постучал пальцем по виску. — После того шума, что мы наделали у Варо? Город сейчас похож на растревоженный муравейник. Патрули на всех углах, ищейки нюхают каждый след. Если мы сунемся к собору сейчас, нас примут еще на подходе. — Старик может не дожить, — возразил Виктор. — Доживет, — отрезал Блэйз. — Они держали его столько времени не для того, чтобы убить сейчас. Он им нужен. А нам нужно время. Охотник налил себе еще вина. — Нам нужно залечь на дно, Виктор. Минимум на пару недель, а то и больше. Пусть стража собьет ноги, бегая за тенями. Они решат, что мы покинули город, а я за это время изучу эти чертежи до каждой трещинки. Мне нужно проверить эти древние пометки, рассчитать маршрут, глянуть выходы к реке. Я должен быть уверен, что мы не упремся в тупик. Виктор молчал, взвешивая риски. Ждать было мучительно, но логика в словах наемника была железной. Спешка сейчас — это гарантированная смерть. — Хорошо, — наконец кивнул он. Но уходить он не спешил. Вместо этого он придвинул единственный стул к столу и сел напротив охотника. — Показывай, — коротко бросил он, кивая на пергамент. — Я хочу видеть всё, каждый коридор, каждый поворот. Если я полезу в это дерьмо, я должен знать его на вкус. Блэйз закатил глаза, но спорить не стал. Он пододвинул свечу ближе, освещая карту. — Дотошный ты, — проворчал он, но в голосе слышалось одобрение. — Ладно, смотри. Вот здесь старый водосброс... Следующий час прошел в напряжении, вместе с шорохом бумаги и короткими, рублеными фразами. Они разбирали схемы, как полководцы перед битвой. Виктор вчитывался в отчеты интенданта, запоминая графики поставок и смены караула. Он водил пальцем по витиеватым линиям канализации, заставляя наемника пояснять каждую пометку. — Здесь тупик? — спрашивал он, указывая на перечеркнутый тоннель. — Завал, — пояснял Блэйз, отпивая вино. — Старый обвал, лет десять назад. Но воздух тянет, значит, щели есть. Звук оттуда может идти, так что там нужно быть тише воды. — А здесь? — Здесь решетка. Они просмотрели все бумаги, которые вынес охотник. Виктор запоминал имена, даты, суммы взяток — всё, что могло пригодиться, если план пойдет к чертям и придется импровизировать. Когда Виктор наконец поднялся, разминая затекшую спину, за окном была уже глубокая ночь. Свеча догорела наполовину, оплыв на стол бесформенной лужицей воска. — Буду приходить к тебе каждый вечер — пообещал Виктор, направляясь к выходу. — Проверять, как идут дела. — Не части, — поморщился Блэйз, пряча документы. — Раз в три дня. Нечего привлекать внимание к этой дыре. Я никуда не денусь, мне теперь деваться некуда. Виктор посмотрел на него тяжелым взглядом, задержав руку на дверной ручке. — Надеюсь. Потому что если ты исчезнешь... — То ты найдешь меня в аду, я помню, — перебил его охотник с кривой ухмылкой. — Вали уже. Дай профессионалу работать. Виктор кивнул и открыл дверь. Он вышел в ночь, чувствуя тяжесть принятого решения. Ждать. Самое сложное в войне — это ждать, когда каждый час может стоить кому-то жизни. Но теперь у них хотя бы была цель и путь к ней. *** А в это время на пустыре за полигоном сгущались тени. Ильва вышла из тени деревьев. Луна освещала утоптанную землю, окруженную кустами. Рейф уже был там, и не один. Вся его стая стояла полукругом, скрестив руки на груди. Они смотрели на неё насмешливо, предвкушая развлечение. Рейф шагнул вперед. Он тоже снял мантию, оставшись в штанах. Его торс бугрился мышцами, на груди виднелись шрамы — следы ритуальных порезов. Он был красив той дикой красотой, которую ценят в кланах. — Пришла всё-таки, — он покачал головой, словно разочарованный учитель. — Я надеялся, у тебя хватит ума остаться в своей норе. — Я здесь, — спокойно ответила Ильва, разминая кисти. — Давай закончим это, Рейф. — Закончим? — он сделал шаг к ней, расставив руки. — Глупая. Ты так ничего и не поняла. Я не враг тебе, Ильва. Я пытаюсь открыть тебе глаза. Он говорил мягко, почти ласково, но в его глазах горел холодный огонь фанатика. — Посмотри на себя. Ты сильная, красивая. В тебе течет древняя кровь. А ты тратишь её на служение человеку. Он использует тебя. Ты для него — экзотика, полезный инструмент. Как только сломаешься или надоешь — он выкинет тебя. — Ты не знаешь его, — процедила Ильва. — Я знаю людей, — отрезал Рейф. — Они все одинаковые. Берут, пока есть что брать. В стае ты будешь среди равных. Мы не предаем своих. Просто признай, что ты ошиблась. Встань на колени, попроси прощения за свою гордыню, и мы примем тебя. Я лично научу тебя быть настоящей волчицей, а не тенью человека. — Ты хочешь не равенства, — Ильва встала в стойку, низкую, пружинистую. — Ты хочешь покорности. Я дерусь за свою свободу, и никому не кланяюсь. Рейф перестал улыбаться. Его лицо исказила гримаса раздражения. — Гордая сука, — выплюнул он. — Ладно. Придется вбить в тебя истину кулаками. Он бросился вперед. Бой начался. Рейф был быстрее, чем казался. Он атаковал серией мощных, размашистых ударов, целясь в голову и корпус. Хотел подавить, смять напором. Ильва ушла в глухую оборону. Она блокировала удары предплечьями, отступала, кружила. Удары Рейфа были тяжелыми — каждый отзывался болью в костях, но девушка держала дистанцию. «Он открывается, — отметила волчица, — Бьет сильно, но забывает про защиту. Он привык, что противник падает или бежит». Рейф, видя, что девушка отступает, усилил напор. Он загнал её к кустам, нанес прямой удар ногой в живот. Ильва не успела уйти. Удар вышиб воздух из легких. Она согнулась, хватая ртом воздух. — Вот твое место! — рявкнул Рейф, занося кулак для добивающего удара сверху. И тут сработали рефлексы, вбитые Виктором. Ильва не стала выпрямляться. Она упала на спину, пропуская кулак Рейфа над собой, и с силой ударила его ногой в колено опорной ноги. Хруст. Рейф взвыл, нога подогнулась. Он потерял равновесие и рухнул на четвереньки. Ильва тут же перекатилась, вскакивая на ноги. Теперь она была сверху. Удар ногой в ребра, жесткий, злой. Рейф охнул, заваливаясь на бок. Он попытался встать, рыча от ярости, но Ильва не дала ему шанса. Она прыгнула на него, сбив с ног. Теперь это была не дуэль, а грязная возня в пыли. Рейф, лежа на спине, пытался схватить её за горло, но Ильва резко клюнула головой вперед, впечатав свой лоб ему в переносицу. Хруст. Брызнула кровь. Рейф взвыл, инстинктивно закрывая лицо руками и переворачиваясь на бок, чтобы уйти от боли. Ильва не упустила момент. Она навалилась сверху, используя его движение. Рывок за локоть — и она перевернула противника окончательно, лицом в землю, одновременно заламывая руку за спину болевым приемом. Девушка вдавила его щекой в грязь, навалившись всем весом. — Сдавайся! — прорычала она ему в ухо. Рейф хрипел, выплевывая землю и кровь. Его лицо горело от боли и унижения. Он, сын вождя, лежал мордой в грязи, пока его стая смотрела. Это был конец его авторитета. — Никогда! — прохрипел он. — Взять её! Кодекс был нарушен. Четверо зверолюдей, до этого стоявших в стороне, переглянулись. Медведь-оборотень шагнул вперед. Ильва почувствовала движение спиной. Она отпустила Рейфа и вскочила, разворачиваясь. Медведь ударил наотмашь. Ильва успела поставить блок, но удар был такой силы, что девушку отшвырнуло на пару метров. Она упала, больно ударившись плечом. Попыталась встать, но второй волк пнул её в бок. Ильва зарычала. Она не собиралась сдаваться. Из последних сил перекатилась, уходя от следующего пинка, и вцепилась зубами в лодыжку медведя. Челюсти сомкнулись. Урсин взревел, пытаясь стряхнуть, но она держала мертво. Тогда он с размаху ударил кулаком по ребрам. Раз, другой. Только тогда она разжала зубы, сплевывая шерсть и кровь. Медведь отскочил, хромая и ругаясь. Теперь их было пятеро. Рейф поднялся, вытирая разбитый нос. Его глаза налились кровью и безумием. — Ты сама напросилась, — прошипел он. Они били её ногами, молча, деловито. Ильва свернулась в клубок, закрывая голову руками. Боль была везде. Ребра трещали, вкус крови наполнил рот. — Хватит! — рявкнул Рейф, когда Ильва перестала шевелиться, — Еще не хватало, чтобы она сдохла. Избиение прекратилось. Рейф подошел к лежащей девушке. Победа не принесла ему радости — только привкус горечи и крови. Он пнул её в бок — не сильно, но унизительно. — Теперь ты понимаешь? — прохрипел он, глядя на её окровавленное лицо. — Одиночки не выживают. Ты никто. Подстилка. Мусор. И твоя лысая обезьяна тебя не спасет. Он сплюнул кровью рядом с ней. — Уходим. Они ушли, растворившись в темноте, оставив Ильву лежать в грязи, униженную и сломленную. *** Виктор возвращался в общежитие уже за полночь. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой, но мысли были ясными. План есть. Ждать тяжело, но необходимо. Он поднялся на этаж, тихо открыл дверь комнаты, стараясь не разбудить Ильву. — Я вернулся, — шепнул он в темноту. — Спишь? Тишина. Виктор зажег лампу. Кровать волчицы была пуста. Одеяло аккуратно заправлено, но подушка не смята. Виктор нахмурился. Полигон? Ночью? Бранд, конечно, псих, но даже он не тренирует студентов после отбоя. Он подошел к её шкафу. Мантия висела на плечиках, броня и лук были на месте. — Черт, — выдохнул он, чувствуя, как внутри зарождается холодный комок тревоги. — Куда ты полезла, волчонок? Он вышел из комнаты и быстрым шагом направился к выходу из общежития. Дежурный на вахте спал, уткнувшись носом в книгу. Виктор вышел во двор. Ночной воздух был прохладным. Он прислушался. Тишина. «Полигон, — решил он. — Она говорила про полигон». Он свернул на дорожку, ведущую к тренировочным полям. Впереди, в свете фонаря, показалась группа фигур. Они шли навстречу, громко переговариваясь и смеясь. Виктор посторонился, уходя в тень дерева, чтобы пропустить их. Свет упал на лица. Это были те самые зверолюди, которых они видели в парке в первый день. Высокий волк с хвостом темных волос шел в центре. Он прижимал к носу окровавленный платок, его походка была нетвердой. Один из медведей прихрамывал. Проходя мимо, вожак поднял голову. Взгляд скользнул по Виктору. В глазах вульфена мелькнуло что-то злое, торжествующее. Он криво усмехнулся разбитыми губами, но ничего не сказал. Просто сплюнул кровью под ноги и прошел дальше, увлекая за собой свою свору. Виктор замер. «Драка? С кем?» Инстинкт, отточенный годами войны, взвыл сиреной. С кем могли драться эти «городские» волки так, чтобы их вожак утирал юшку, а вся стая выглядела как после потасовки в кабаке? И почему этот взгляд был таким... личным? Почему Ильвы нет в комнате? Он развернулся и побежал туда, откуда они пришли, к пустырю за полигоном и нашел её почти сразу. Белое пятно рубахи на темной земле. Волчица лежала в грязи. Она пыталась встать, опираясь на руки, но падала обратно. — Ильва! Виктор подлетел к ней, упал на колени. В свете призванного светляка он увидел её лицо, и сердце пропустило удар. Левый глаз Ильвы заплыл полностью, превратившись в багровую щель. Губа была рассечена так, что виднелись десны. На скуле наливалась черным огромная гематома. Из носа все еще сочилась кровь, смешиваясь с грязью на щеке. Рубаха была порвана, сквозь прорехи виднелась кожа, покрытая ссадинами и отпечатками подошв. Она дышала с хрипом, каждый вдох давался с трудом — верный признак сломанных или треснувших ребер. Она лежала в луже собственной крови и грязи, словно сломанная кукла, которую выбросили на помойку. В Викторе проснулось холодное, белое бешенство. — Кто? — прорычал он, хотя уже знал ответ. — Те уроды? Он начал подниматься, его рука потянулась к мечу. — Я убью их. Я вырежу их всех прямо сейчас, порву их на части... Ильва схватила его за руку. Её пальцы были слабыми, дрожащими, но хватка была отчаянной. — Нет... — прошептала она разбитыми губами. — Не надо... Вик... — Они избили тебя толпой! — его голос дрожал от ярости. — Я видел их! — Нас выгонят... — она смотрела на него с мольбой. — Не ради них... Мы здесь ради Хорна. Ради дела. Пожалуйста... Просто забери меня отсюда. Мне холодно и больно… Виктор замер. Он смотрел в её глаза и видел там не только боль, но и страх. Страх, что он наделает глупостей и разрушит всё, к чему они шли. Он сжал зубы так, что скрипнули челюсти и подавил ярость, загнал глубоко внутрь, в тот самый подвал души, где хранились все неоплаченные счета. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Он осторожно, стараясь не причинить боли, подхватил её на руки. Она была легкой, пугающе легкой. Ильва уткнулась лицом ему в плечо, пряча слезы. — Пошли домой, волчонок, — сказал он тихо. — Мы это запомним. Долги нужно возвращать. В комнате пахло спиртом и кровью. Виктор сидел на краю кровати, заканчивая перевязку. Руки двигались быстро и уверенно, как у полевого хирурга, но лицо оставалось каменным. Ильва сидела, привалившись к стене. Она морщилась, когда он затягивал бинт на ребрах, но молчала. — Не дергайся, — буркнул он, закрепляя узел. — Жить будешь. Кости целы, только трещины. Но отбивную из тебя сделали знатную. Он достал из подсумка узкий стеклянный цилиндр с красной жидкостью — стандартное лечебное зелье. Щелкнул рычажком под сургучом, открывая крышку. — Пей, — приказал он, протягивая флакон. Ильва послушно взяла ампулу и выпила содержимое. Вкус был как у перебродившей вишни, но не противным. По телу разлилось мягкое тепло, притупляя острую боль в ушибах. — Оно не вырастит тебе новые ребра за ночь, — предупредил Виктор, забирая пустую тару. — Но воспаление снимет и ускорит процесс. Завтра будешь как новая, если не будешь прыгать. Он посмотрел на неё тяжелым взглядом. — Я его сделала, — упрямо прошептала Ильва, касаясь разбитой губы. — Один на один он лежал в грязи. Я заставила его жрать землю. — Медаль тебе выдать? — холодно спросил Виктор. — Или сразу костыль? Он встал и прошелся по комнате, сдерживая злость. — Героизм — это когда ты побеждаешь и уходишь на своих ногах. А когда тебя пинают толпой в канаве — это глупость. Ты пошла одна, зная, что их пятеро. Ты подставилась. Ильва опустила глаза. Обида кольнула сердце. Она ждала поддержки, а получила выговор. — Я не могла иначе, — тихо сказала она. — Они оскорбили меня. И тебя. — И что? — Виктор резко обернулся. — Теперь твоя честь чиста, зато ребра почти сломаны. Отличный размен. А если бы они тебя покалечили? Если бы убили? Кто бы тогда прикрывал мою спину в храме? Он подошел к ней вплотную, нависая. — Запомни, волчонок: мы здесь не для того, чтобы доказывать что-то местным шакалам. Мы здесь, чтобы выполнить задачу. Твоя шкура мне нужна целой. Ты — боевая единица, а не герой-одиночка. Если выбываешь ты — выбываю я. Поняла? Ильва подняла на него взгляд. В его серых глазах она видела не только злость, но и что-то еще. Темное, глубокое беспокойство, которое он прятал за грубостью. Он боялся и переживал за неё. — Поняла, — ответила она тихо. Виктор выдохнул, и напряжение немного спало. — Вот и отлично. Спи. А я пока подумаю, как мы будем возвращать долги. Потому что я не люблю оставаться в минусе. Он погасил свет и сел за свой стол, вглядываясь в темноту за окном. В его голове уже зрел план. Не мести — это было бы слишком просто. А урока. Такого, который эти «волки» запомнят на всю жизнь. Ильва лежала, чувствуя, как зелье работает, успокаивая ноющее тело. Ей было обидно, но внутри стало спокойнее. Он не бросил. Он злится, но он рядом. «Моя шкура ему нужна целой», — повторила она про себя, закрывая глаза. И, странное дело, эта сухая фраза успокоила её.