Эпоха Стали

Большая столовая Академии гудела, как растревоженный улей. Высокие своды отражали эхо сотен голосов, звон дешевой посуды и шарканье подошв. Воздух здесь был тяжелым, спертым — густая смесь запахов вареной капусты, жирной подливы и пота множества тел. Для чуткого носа вульфена это была пытка, но сегодня Ильва почти не замечала вони. Её тошнило от другого. Девушка сидела на самом краю длинного деревянного стола, в углу, максимально далеко от центрального прохода. Перед ней стояла миска с серой, остывшей кашей, но она к ней даже не притронулась. Желудок сжался в тугой, болезненный узел, отказываясь принимать пищу. Каждый вдох отдавался тупой, ноющей болью в боку — тугая повязка, наложенная Виктором, держала треснувшие ребра, но не могла унять унижение. Виктора рядом не было. Он ушел с утра пораньше, бросив короткое: «В мастерские, есть идея», и исчез, оставив её одну разгребать последствия вчерашнего позора. Ильва не поднимала глаз от тарелки, но не нужно было смотреть, чтобы знать, что происходит. Она слышала, и чувствовала. За столом поодаль, где обычно собиралась "элита" зверолюдов, царило веселье. Громкий, лающий смех, удары кулаками по столешнице. — ...и тогда она такая — р-р-раз! — разнесся над залом самодовольный голос Рейфа. — Пытается меня укусить, представляете? Как щенок, у которого молоко на губах не обсохло! Ильва замерла. Пальцы судорожно сжали дешевую оловянную ложку. Она не удержалась и скосила глаза. Рейф стоял, поставив одну ногу на скамью. Он выглядел великолепно — ни синяка, ни царапины. Вероятно, зелья или лекари Академии, стерли все следы драки. Он держал в руке куриную ножку, размахивая ею. — Я ей говорю: «Знай свое место, подстилка!». А она — бац! — и мордой в грязь! Рейф картинно изобразил падение, нелепо взмахнув руками. Его свита загоготала. Даже те, кто не был вчера на пустыре, смеялись, подхватывая настроение вожака. — А что человек? — спросил кто-то из кошачьих. — Её хозяин? — Лысая обезьяна то? — фыркнул Рейф, вгрызаясь в мясо. — Спит, небось. Ему плевать. Подумаешь, зверушку попинали. Новую заведет. Смех стал громче. Он был липким, грязным, обволакивающим. Ильва почувствовала, как краска стыда заливает лицо, горячими волнами поднимаясь от шеи к корням волос. Казалось, что на неё смотрят все. Не только зверолюди, но и люди — маги в синих мантиях, аристократы, преподаватели. Чудилось, что каждый шепоток за спиной — это обсуждение того, как её, гордую волчицу из клана Лунной Тени, месили сапогами в грязи, как паршивую дворнягу. Она огляделась в поисках поддержки. Хоть одного знакомого лица. За соседним столом сидела та самая девушка-кошка, с которой Ильва пару раз перекидывалась фразами на лекциях по теории магии. Взгляды встретились, и кошка тут же испуганно отвела глаза, уткнулась в свою тарелку, отодвигаясь подальше, словно от Ильвы исходил запах чумы. Вокруг образовалась пустота. Никто не садился рядом. Никто не хотел быть замеченным рядом с изгоем, которого публично унизил вожак. Она была прокаженной. «Беги, — шептал инстинкт, царапая внутренности. — Встань и уйди. Спрячься в норе. Забейся под одеяло и не вылезай». Это было бы так просто. Встать, бросить эту проклятую кашу и исчезнуть. Но она не двинулась с места. «Если я уйду, они победили, — подумала волчица, и эта мысль была холодной и твердой, как сталь кинжала. — Если я побегу, я подтвержу каждое его слово. Я стану той самой побитой собакой». Она заставила себя выпрямить спину и, превозмогая боль в ребрах, смотреть прямо перед собой, игнорируя гогот за спиной. В руке что-то хрустнуло. Ильва опустила взгляд. Оловянная ложка в кулаке была скручена в спираль. — Приятного аппетита, урод, — прошептала она одними губами, глядя в спину Рейфу. — Жри. Пока можешь. *** Сегодня в привычном запахе озона и нагретого металла мастерской появилась новая, тревожная нота. Она была едва уловимой, но настойчивой — сладковато-приторной, как перезревший фрукт, забытый на солнце, под которым уже копошатся черви. Виктор стоял у самого дальнего верстака, максимально удаленного от вентиляции. Перед ним выстроился ряд пузатых реторт и тонких стеклянных трубок. Он работал с пугающей точностью, отмеряя капли густой, бесцветной жидкости пипеткой. — Ты с ума сошел, парень, — проворчал Клок, не отрываясь от микроскопа, но то и дело косясь на ученика через плечо. Механический монокль с жужжанием менял линзы, словно пытаясь разглядеть невидимую угрозу. — Что за дрянь ты там варишь, вошь мне в бороду? У меня от этого аромата даже металл на инструментах окисляться начинает. — Это, мастер, — отозвался Виктор, не поднимая головы и следя за тем, как одна жидкость растворяется в другой, не меняя цвета, — называется "Урок хороших манер". Концентрированный. Алхимик-недоучка осторожно взболтал колбу. Смесь внутри была вязкой, тяжелой, как ртуть. Она выглядела обманчиво безобидно, прозрачная и чистая, как слеза младенца. Но стоило Виктору чуть ослабить пробку, как сладковатый запах усилился, и в нем проступило что-то резкое, химическое, от чего в носу начинало свербеть, а к горлу подкатывал ком. — Пахнет как кладбище, которое попытались залить духами, — скривился гном, выпустив из трубки густое облако пара, пытаясь перебить запах. — Ты ведь понимаешь, что если эта гадость нестабильна, то мы взлетим на воздух? Или просто задохнемся? — Она стабильна, пока не попадет в теплую и влажную среду, — спокойно ответил Виктор. — А насчет задохнемся... Ну, скажем так, летальный исход не предусмотрен. Только глубокое моральное потрясение. А над запахом я еще поработаю немного... Клок тяжело вздохнул, откладывая пинцет и развернулся на стуле, глядя на Виктора с неодобрением, смешанным с профессиональным любопытством. — Ты страшный человек, Виктор, клянусь наковальней Первородного. Маги, когда злятся, кидают огненные шары. Или ледяные копья. Это честно. А ты... смешиваешь какую-то алхимическую ересь и улыбаешься так, будто собираешься подарить кому-то щенка. — Иногда, мастер, огненного шара мало. Виктор взял со стола заранее приготовленный флакон. Это была изящная, дорогая склянка из темного стекла с золотой гравировкой — точно такая же, в каких продают элитные масла для тела в дорогих лавках. Он аккуратно, до последней капли, перелил содержимое колбы в этот флакон. Жидкость легла на дно тяжело, маслянисто. — Иногда нужно, чтобы враг не сгорел, а... — Виктор плотно притер пробку и протер стекло тряпкой, стирая любые следы. — ...запомнил этот день навсегда. Гном покачал головой, возвращаясь к своим шестеренкам. — Твои методы дурно пахнут, парень. Во всех смыслах. — Зато они работают, — Виктор спрятал красивый флакон в самый глубокий карман на поясном подсумке. — Спасибо за стол, мастер. Я проветрю, когда буду уходить. — Иди уже, чтоб тебя штольня завалила, — буркнул Клок. — И ради всего святого, не разбей это по дороге. Я не хочу знать, что будет, если эта дрянь вырвется на свободу раньше времени. *** Виктор перехватил напарницу у самого выхода с полигона. Ильва едва переставляла ноги. Тренировка с Брандом снова выжала досуха — магистр заставлял удерживать огненный щит под градом ледяных сосулек, пока у неё не пошла носом кровь. Девушка была злая, голодная и чувствовала себя как выжатый лимон. Ей хотелось только одного: добраться до кровати и упасть лицом в подушку. — Эй, Кустик! — раздался бодрый голос над ухом. Она подняла голову. Виктор стоял перед ней, широко улыбаясь. На нем не было ни следа усталости, а в глазах плясали те самые бесята, которые обычно предвещали либо большие проблемы, либо грандиозную авантюру. — У меня нет сил на твои шутки, — буркнула она, пытаясь обойти его. — А силы и не понадобятся, — он бесцеремонно схватил её за руку и потянул за собой. — Только глаза и нос. Идем, у нас билеты в первый ряд. — Куда? — вяло упиралась она. — Вик, я хочу спать... — Успеешь выспаться, — отмахнулся он, не сбавляя шага. — Поверь мне, ты не захочешь это пропустить. Это лучше, чем ужин, это пища для души! Он тащил её через парк, петляя между аллеями, пока они не вышли к комплексу студенческих купален. Это было приземистое каменное здание с высокими трубами, откуда обычно валил пар. Но сегодня пара не было видно. Зато перед массивными дубовыми дверями мужского отделения собралась толпа. Здесь были все: и первокурсники, сбившиеся в стайки, и старшекурсники, лениво обсуждающие что-то, и даже несколько преподавателей, которые, казалось, просто проходили мимо, но почему-то задержались. — Что здесь происходит? — нахмурилась Ильва, пытаясь вырвать руку. — Очередная драка? — Лучше, — ухмыльнулся Виктор и встал на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх голов. — Черт, ничего не видно. Слишком много народу набежало. Я, конечно, рассчитывал на аншлаг, но не на такой же... Он огляделся, цокнул языком и потянул девушку к соседнему учебному корпусу. — Сюда! Быстрее, пока не началось! Они взлетели по лестнице на второй этаж. Виктор распахнул окно, выходящее на галерею, и вытащил волчицу наружу. Отсюда, с балкона, площадь перед купальнями была видна как на ладони. Ильва, все еще ничего не понимая, облокотилась на перила. — Виктор, ты можешь объяснить, зачем мы здесь? — спросила она раздраженно. — Почему все пялятся на двери бани? Ждут пришествия водного духа? — Почти, — Виктор посмотрел на часы на башне. — Мы пришли за... эмпирическими знаниями. Изучаем влияние алхимии на социальный статус в замкнутом коллективе. Смотри внимательно. Сейчас вылетит птичка. В этот момент массивные двери купальни распахнулись от мощного удара изнутри, с грохотом ударившись о стены. Из клубов пара, который, казалось, имел странный зеленоватый оттенок, вывалилась группа тел. По-другому это назвать было нельзя. Они буквально выпали из прохода, спотыкаясь друг о друга, кашляя и хватая ртом воздух. Ильва прищурилась... и челюсть медленно поползла вниз. Первым вылетел Рейф. Вожак «городской стаи», красавец и гордость своего клана, сейчас выглядел так, словно его пожевал и выплюнул болотный тролль. Он был замотан в полотенце, которое едва держалось на бедрах. Но не это привлекало внимание. Густые, черные волосы, которыми он так гордился, исчезли. На голове остались лишь жалкие, редкие клочки, торчащие островками на абсолютно гладком, блестящем черепе. Волчьи уши, обычно пушистые, теперь напоминали два лысых кожистых лопуха, сиротливо торчащих по бокам. Но самым страшным было не облысение. Кожа Рейфа— на лице, на груди, на плечах — была покрыта яркими, кислотно-розовыми пятнами, которые в некоторых местах переходили в трупно-зеленый цвет. Следом вывалилась его свита. И они выглядели не лучше. Второй вульфен потерял всю шерсть на хвосте, и теперь тот волочился за ним, как лысый розовый червяк. Девушка-кошка, прикрываясь какой-то тряпкой, истошно визжала, ощупывая свою голову, где вместо изящных ушек теперь красовались два гладких бугорка. Но хуже всего пришлось урсинам. Медведи-оборотни отличались от людей повышенной волосатостью по всему телу. Сейчас же эта шерсть отваливалась с них пластами, прямо на ходу, обнажая рыхлую, бледную кожу, тоже раскрашенную в цвета безумного маляра. Они выглядели как гигантские, ощипанные и больные крысы. И запах. Даже здесь, на втором этаже, Ильва почувствовала его. Ветер донес до галереи амбре, от которого заслезились глаза. Это был концентрированный, удушающий смрад тухлых яиц, разложившегося мяса и секрета скунса, усиленный жаром парилки. Толпа внизу отшатнулась единой волной. Студенты зажимали носы, кашляли, закрывали лица рукавами. — Что это?! — раздался чей-то испуганный вопль. — Чума?! Проказа?! — Фу-у-у! Ну и вонища! Рейф, шатаясь, остановился посреди площади, безумно вращая глазами, пытаясь понять, что происходит. Он открыл рот, чтобы рявкнуть на толпу, приказать замолчать, но вместо грозного рыка из глотки вырвался сиплый, жалкий визг — видимо, пары этой дряни подействовали и на связки. Вульфен провел рукой по голове, и на ладони остался последний клок волос. На секунду повисла тишина. А потом кто-то в толпе хихикнул. Этот смешок стал искрой в пороховом погребе. Через мгновение площадь взорвалась хохотом. Смеялись все. Первокурсники тыкали пальцами, старшие сгибались пополам, преподаватели отворачивались, пряча улыбки в воротники. Величественный вожак, который еще вчера унижал других, теперь стоял посреди двора — лысый, розовый, воняющий дерьмом и страхом. Он был не страшен, а жалок и смешон. Ильва смотрела на это, и ледяной ком в её груди начал таять. Она вспомнила его слова: «Подстилка. Мусор». Вспомнила его надменный взгляд. А теперь она видела розового поросенка с лысыми ушами. Из груди вырвался смешок. Потом еще один. И вдруг волчица рассмеялась — громко, звонко, до слез, опираясь на перила, чтобы не упасть. Виктор, стоявший рядом и с довольным видом наблюдавший за плодами своих трудов, вдруг перегнулся через перила галереи. Он сложил руки рупором и, набрав в грудь побольше воздуха, заорал на весь двор, перекрывая шум толпы: — ЭЙ, РЕЙФ! — голос, усиленный командирской привычкой, ударил как хлыст. — ОТЛИЧНЫЙ ПРИКИД! РОЗОВЫЙ ТЕБЕ К ЛИЦУ! ЭТО НОВЫЙ СТИЛЬ «ОБЛЕЗЛЫЙ АЛЬФА»?! Рейф задрал голову. Налитые кровью глаза нашли Виктора и смеющуюся Ильву на балконе. Он узнал их и лицо исказилось в гримасе бессильной ненависти. Парень попытался броситься к зданию, но поскользнулся на собственных мыльных ногах и с размаху шлепнулся на задницу, под новый взрыв хохота толпы. Виктор выпрямился, отряхнул ладони и подмигнул Ильве. — Урок окончен, — сказал он с кривой, злой ухмылкой, которая делала его похожим на демона. — Пошли ужинать. У меня от этого запаха аппетит разыгрался. *** Дорога до общежития превратилась в сплошной приступ истерии. Ильва, которая обычно ходила тихо и настороженно, сейчас то и дело фыркала в кулак, а иногда просто останавливалась, сгибаясь пополам от беззвучного смеха, и вытирала выступившие слезы. — Ты видел его хвост? — выдавила она, хватаясь за бок. — Он был похож на дождевого червя! Лысый, розовый... Ох, боги... Виктор шел рядом, довольный собой, как кот, укравший сметану. — А как же, — кивнул он. — Это был штрих мастера. Теперь он будет светиться в темноте еще недели две. Очень удобно для ночной охоты — дичь будет умирать от смеха раньше, чем он добежит. — Но как? — Ильва наконец успокоилась достаточно, чтобы задать вопрос, который мучил её с момента выхода на балкон. — Как ты это сделал, Виктор? Ты не мог просто проклясть их. Это какая-то другая магия? — Магия — это для ленивых, — наставительно поднял палец Виктор. — Настоящие диверсии делаются руками и головой. Он картинно поправил воротник, входя в роль лектора. — Итак, курсант Ильва, слушай вводную. Разведка донесла, что наш объект, кодовое имя «Плешивый», имеет слабость к водным процедурам. Каждый вечер после тренировки он, вместе со свитой, оккупируют ВИП-кабинки в купальнях. У старшекурсников там свои шкафчики, ключи от которых хранятся с тщательностью пьяного гоблина — то есть, вешают на гвоздик у входа, пока парятся. Виктор развел руками. — Дальше — дело техники. Я, используя свои непревзойденные навыки скрытного проникновения, то есть, просто надев халат уборщика и взяв швабру, проник на вражескую территорию. Нашел шкафчики и заменил элитное «Масло Горного Вереска» на мой авторский коктейль «Лысый и Вонючий». — Ты подменил масло? — ахнула Ильва. — Но они же должны были заметить! — Не-а, — помотал головой Виктор. — Я же не идиот. Я поработал над консистенцией и запахом. В холодном виде моя смесь пахнет лавандой и выглядит как слеза младенца. Но стоит ей нагреться от горячей воды и пара, как начинается химическая реакция. Вонь, цвет, депиляция — все тридцать три удовольствия в одном флаконе. Ильва хихикнула, представив лицо Рейфа, намыливающего голову этой дрянью. — А толпа? — спросила она. — Откуда там столько народу? Ты же не мог знать, когда именно они выйдут. — О, это было самое простое, — Виктор самодовольно ухмыльнулся. — Люди — существа жадные и любопытные. Я всего лишь развесил пару объявлений на доске у столовой и шепнул паре болтливых первокурсников, что сегодня у купален будет аттракцион невиданной щедрости. Он сделал паузу, выдерживая драматический момент. — Я сказал, что алхимики из старших курсов перепутали рецепт и сварили партию «Зелья Абсолютной Памяти» вместо средства от мозолей. И теперь, чтобы скрыть ошибку от преподавателей, они будут раздавать его бесплатно, но только полчаса и только у входа в бани. — «Зелье Памяти»? — Ильва прыснула. — И все поверили? — Перед экзаменами студенты поверят даже в то, что если лизнуть жабу, станешь умнее, — философски заметил Виктор. — Так что аншлаг был обеспечен. А тут вываливается наш плешивый. Эффект неожиданности, плюс разочарование толпы, плюс... ну, ты видела. Они подошли к дверям общежития. Ильва остановилась, прислонившись спиной к стене, чтобы перевести дух. Её ребра все еще ныли, но эта боль была ничем по сравнению с тем облегчением, которое она чувствовала. — Спасибо, — сказала она, глядя ему в глаза. — Это было... лучше, чем если бы я сломала ему нос. — Я же говорил, что тебе это нельзя пропустить — подмигнул Виктор. — Унижение страшнее боли. Кости срастутся, а вот кличку «Розовый» он теперь не смоет до конца учебы. Виктор вдруг принял пафосную позу, выпятил грудь и, скривив лицо в гримасе высокомерия, прорычал, пародируя голос Рейфа: — О, дикарка! Вступай в мою стаю! Мы будем вместе бегать по лесу, сверкать лысыми макушками и пахнуть как куча навоза! Ты познаешь истинную силу... Ильва согнулась пополам, задыхаясь от хохота. Слезы градом катились по её щекам. — Хватит! — простонала она, хватаясь за бок. — Прекрати, Вик! У меня же ребра болят! Пощады! — Никакой пощады врагам! — провозгласил он, открывая перед ней дверь. — Прошу, мадемуазель. Ваш розовый принц повержен. Ильва, все еще хихикая и вытирая глаза рукавом, вошла внутрь. Впервые за эти дни она чувствовала, что может дышать полной грудью. И впервые подумала, что с таким вожаком ей не страшен ни один альфа в этом мире. Даже лысый. *** Следующие несколько дней в Академии прошли под знаком «Розового Позора». Рейф, конечно, попытался сохранить лицо. На следующий день он явился на занятия, замотанный в плотный шарф и надвинув капюшон до самого носа. Но запах... Запах было не скрыть. Смесь дешевых духов, которыми вульфен, видимо, облился с ног до головы, и того самого едкого «аромата скунса» создавала вокруг него ауру отчуждения радиусом в пять метров. Даже верные медведи старались держаться с наветренной стороны. Авторитет рухнул, как карточный домик. Никто больше не жался к стенам, когда он проходил мимо. Наоборот, вслед ему неслись смешки и перешептывания. «Смотри, Плешивый идет», «Эй, Рейф, дай понюхать, это новая коллекция?». Он рычал, огрызался, но в его глазах Ильва видела страх. Он был сломлен. Не физически, но морально. Король оказался голым, розовым и вонючим. А вот жизнь самой Ильвы изменилась зеркально. Стена ледяного отчуждения, выросшая вокруг нее после избиения, дала трещину и осыпалась. Студенты — народ проницательный. Никто не видел Виктора с пробирками, но сложить два и два смогли многие. К ней начали подходить. Сначала робко, потом смелее. Та самая девушка-кошка, которая раньше шарахалась от неё в столовой, теперь подсела за обедом и, смущаясь, спросила про рецепт мази от ушибов. Парень-медведь с параллельного потока уважительно кивнул в коридоре. Даже люди, обычные студенты-маги, которые раньше смотрели сквозь неё, теперь здоровались. Она не стала звездой Академии, нет. Но она перестала быть изгоем. В глазах окружающих читалось новое чувство: уважение, смешанное с опаской. «Эту лучше не трогать. У неё есть зубы. И очень мстительные друзья». Ильве было непривычно. Она чувствовала себя неловко от этого внимания, краснела, когда с ней заговаривали, но внутри... Внутри разливалось тепло. Она больше не была одна. Виктор же вел себя так, словно ничего не произошло. Он ходил на лекции, просиживал штаны в мастерской Клока, а по вечерам исчезал в библиотеке. Или не только в библиотеке. Каждый день он находил время для встречи с Эларой. Официально — чтобы «обсудить ремонт артефактов» или «углубить знания по истории». На деле же это были сеансы шпионажа, замаскированные под светские беседы. Они сидели в уютном уголке читального зала или гуляли по дальним аллеям парка. Элара рассказывала ему о хитросплетениях столичной политики, о том, кто с кем спит и кто кого подсиживает. Виктор слушал, кивал и аккуратно, по капле, вытягивал из неё информацию об Инквизиции. Как устроена их иерархия? Кто принимает решения? Где находятся их тайные тюрьмы? Элара была умна. Она наверняка догадывалась, что его интерес не праздный, но играла в эту игру с удовольствием. Ей, видимо, нравилось быть проводником в мир власти. Ильву же эти встречи бесили до зубовного скрежета. Хоть Виктор сразу предупредил, что это работа, каждый раз, когда он возвращался вечером в комнату, волчица встречала его холодным взглядом и подчеркнуто сухим тоном. — Ну что, наговорился со своей «Снежной Королевой»? — язвительно спрашивала она. — Узнал что-то полезное, или просто обсуждали цвет её глаз? Виктор пропускал шпильки мимо ушей и подробно пересказывал всё, что узнал. Он не скрывал ни слова, и это немного примиряло Ильву с ситуацией. Но ревность, липкая и горячая, все равно ворочалась в груди, как змея. «Платиновая стерва», — думала она про Элару. — «Холеная, чистая, богатая. Конечно, ему с ней интересно. Она не пахнет лесом и кровью. Она пахнет дорогими духами и властью». В один из вечеров, за два дня до бала, Виктор вернулся позже обычного. Он выглядел задумчивым. — Элара спросила про костюм, — сказал он, снимая пояс. — Я сказал, что займусь этим завтра. Она дала адрес одного ателье. Говорит, там шьют быстро, красиво, да еще и без лишних вопросов. Ильва напряглась. — И что? Ты пойдешь? — Мы пойдем, — поправил он, глядя на неё серьезно. — Завтра. Нам нужно купить тебе платье. Ильва вскочила с кровати. — Нет! Я не пойду! Я уже говорила! — Ильва... — Не хочу! — она заходила по комнате, размахивая руками. — Зачем мне это? Чтобы стоять в углу, пока ты кружишься с этой... Платиновой? Чтобы ловить на себе брезгливые взгляды? «Смотрите, дикарку нарядили!». Я не кукла, Виктор! Я воин! Виктор подошел к ней и поймал за плечи, останавливая её метания. — Ты воин, — твердо сказал он. — И именно поэтому ты пойдешь. Потому что это поле боя, Ильва. Другое, но поле боя. Там будут наши враги. Там будут те, кто держит твоего шамана. Мы идем туда не танцевать. Мы идем на разведку. Он заглянул ей в глаза. — И я не хочу идти туда один. Ты — мой тыл. Мои глаза и уши. Если меня прижмут, кто прикроет? Элара? Она играет в свои игры. А ты — моя стая. Ильва замерла. Его слова пробили брешь в её обороне. «Моя стая». И еще одна мысль, предательская и жгучая, кольнула сердце. Если она не пойдет, он будет там с ней, с Эларой. Красивой, умной, блистательной. Они будут стоять рядом, смеяться, шептаться... «Черта с два», — решила девушка зло. — «Я не отдам его этой ледышке. Пусть подавится своей платиной». — Хорошо, — выдохнула Ильва, глядя в пол. — Я пойду. Но если кто-то хоть слово скажет про мои уши... — То мы заставим их подавиться собственной желчью, — закончил за неё Виктор, и его улыбка была хищной. — Обещаю, мы купим тебе такое платье, что Элара будет выглядеть рядом с тобой бледной молью. Ты затмишь всех, Терновник. Ильва фыркнула, пытаясь скрыть смущение. — Посмотрим, — буркнула она. — Только чур без рюшечек. Я в них запутаюсь и упаду. — Никаких рюшечек, — торжественно поклялся Виктор. — Только стиль, сталь и немного магии. *** «Бархатный Лист» располагался в самом сердце Торгового квартала, на улице, где даже булыжники мостовой, казалось, были натерты воском. Витрина ателье сияла чистотой, а за стеклом на манекенах красовались наряды, стоимость которых могла бы прокормить небольшую деревню в течение года. Виктор толкнул дверь, и мелодичный звон колокольчика возвестил о прибытии клиентов. Внутри пахло лавандой, дорогим сукном и портновским мелом. Навстречу им выплыл хозяин — высокий, тощий эльф с лицом, на котором застыло выражение вечной скорби по несовершенству мира. Его длинные уши были унизаны серебряными кольцами, а манжеты рубашки были белее снега на вершинах гор. — Добро пожаловать в «Бархатный Лист», — произнес он тягучим, медовым голосом, в котором, однако, сквозила профессиональная оценка платежеспособности. — Чем могу служить господам? Взгляд эльфа скользнул по Виктору — по строгой, но простой одежде, по уверенной осанке. «Наемник? Офицер? Деньги есть», — читалось в глазах эльфа. Затем он посмотрел на Ильву. Волчица стояла чуть позади, кутаясь в плащ. Капюшон был откинут, открывая волчьи уши, которые нервно подрагивали. Лицо эльфа мгновенно изменилось. Медовая улыбка скисла, превратившись в гримасу брезгливости, словно он обнаружил в своем супе таракана. — А... — протянул он, и температура в помещении упала на пару градусов. — Я понимаю. Господину нужен костюм для... спутницы? Он сделал ударение на слове «спутница» так, что оно прозвучало как «дворовая девка». — У нас есть отдельный каталог для слуг и полукровок, — продолжил он, даже не глядя на Ильву, обращаясь исключительно к Виктору. — Простые модели, закрытый крой, плотные ткани. Есть отличные накидки с глубокими капюшонами и вуалями. Очень популярны в этом сезоне. Позволяют скрыть... — он неопределенно помахал рукой в сторону головы Ильвы, — ...некоторые особенности, чтобы не смущать благородное общество своим видом. Ильва сжалась, захотелось провалиться сквозь землю. Снова. Снова это чувство грязи, второсортности. «Скрыть особенности». «Не смущать». Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, или просто развернуться и уйти, но Виктор опередил её. Он шагнул к прилавку. Тихо, мягко, как хищник перед прыжком. Его лицо оставалось спокойным, но глаза потемнели, изменив взгляд. — Вы меня не поняли, мэтр, — произнес он голосом, от которого у эльфа дернулся кадык. — Она не слуга. И она не будет ничего скрывать. Виктор положил руку на прилавок. В пальцах блеснула золотая монета. Громко, с отчетливым стуком, он припечатал её к дереву. — Она идет со мной на Бал Основателей. Как моя дама. И она будет одета лучше, чем любая графиня в этом зале. Мне нужно платье, которое подчеркнет её красоту, а не спрячет в мешок. Эльф побледнел, глядя то на золото, то на ледяные глаза человека. — Но, господин... — заблеял он, теряя лоск. — Этикет... Традиции... Открытые звериные черты могут быть восприняты как вызов... — Плевать я хотел на ваши традиции, — перебил его Виктор. Он наклонился ближе, и голос упал до шепота, от которого эльф вздрогнул. — Слушай меня внимательно, остроухий. Если я еще раз увижу на твоем лице эту гримасу, или услышу хоть слово о «скрытии особенностей», я куплю эту лавку. Прямо сейчас. А потом сожгу дотла вместе со всем твоим бархатом и тобой впридачу. Ты меня понял? Эльф сглотнул. Он явно все понял. Перед ним стоял не просто богатый наемник. Перед ним стоял человек, который привык выполнять свои угрозы. Пусть даже Виктор и блефовал, ведь у них просто не было денег на такую покупку. — Д-да, господин, — пролепетал мэтр, кланяясь. — Сию минуту. У нас есть... есть изумительные модели. Изумрудный шелк, глубокий вырез... Прошу, проходите. Виктор выпрямился и повернулся к Ильве. — Идем, — сказал он мягко, протягивая руку. — Выберем тебе броню. Ильва смотрела на него широко раскрытыми глазами. В груди разливалось горячее, щемящее чувство. Он не просто защитил её, а поставил на пьедестал. Она вложила свою ладонь в его руку и гордо вскинула подбородок, проходя мимо трясущегося эльфа. Примерка заняла час. Эльф, напуганный до икоты, носился вокруг них, предлагая лучшие ткани и фасоны. В итоге выбор пал на темно-изумрудное платье из тяжелого, струящегося шелка. Оно было простым, без лишних рюш и кружев, но крой был идеальным. Открытые плечи, подчеркивающие длинную шею. Корсет, облегающий талию. И длинная юбка с высоким разрезом на бедре, который позволял не только свободно двигаться, но и спрятать ножны с кинжалом. Когда Ильва вышла из примерочной, в зале повисла тишина. Она стояла перед зеркалом, не узнавая себя. Девушка в отражении была... великолепна. Темная ткань оттеняла бледность кожи, которая теперь была безупречной. Лекари Академии, получив от Виктора золотой, постарались на славу: они свели с лица не только свежие синяки и ссадины после драки с Рейфом, но и застарелые шрамы, оставленные жизнью в Элендоре. Ни следа побоев, ни намека на боль. Только чистая, сияющая кожа и янтарные глаза, ставшие еще ярче. Волчица коснулась своей щеки, не веря отражению. Она привыкла видеть в зеркале бойца, выжившего, жертву. А сейчас на неё смотрела принцесса. Волчьи уши и хвост не казались чужеродными — они были частью образа, дикой, хищной изюминкой, которая делала её не просто красивой, а опасной. Виктор, который в это время примерял строгий черный камзол военного кроя, замер. Он смотрел на девушку, и в его глазах, помимо привычной иронии была еще и толика восхищения. Он подошел и встал за спиной волчицы, глядя в зеркало. — Ну как? — тихо спросила Ильва, нервно теребя край юбки. — Я выгляжу как ряженая обезьяна, да? Мне некуда деть руки. И я боюсь наступить на подол. Виктор покачал головой. — Ты выглядишь... — он запнулся, подбирая слово. — Опасно. Как клинок в бархатных ножнах. И очень... очень красиво, Ильва. Ильва вспыхнула, опустив глаза. — Ты врешь, — буркнула она, но в голосе не было уверенности. — Ты просто хочешь меня успокоить. — Я никогда не вру, когда держу в руках кошелек, — серьезно ответил Виктор. — Ты затмишь их всех. Даже Элару. Он повернулся к эльфу, который жался в углу, стараясь слиться с манекенами. — Берем. И костюм тоже. Подгоните все по фигуре, чтобы сидело как влитое. И сделайте потайной карман здесь, — он показал на полу камзола, чуть ниже сердца. — Для... табакерки. — Конечно, господин! — закивал эльф, готовый пообещать хоть луну с неба, лишь бы этот страшный человек заплатил и ушел. — Будет готово к вечеру! И позвольте предложить... перчатки. К такому платью полагаются высокие, шелковые. Эльф метнулся к полкам и вернулся с парой длинных, выше локтя, перчаток цвета темного мха. Ильва неуверенно натянула их. Тонкий шелк скрыл мозоли от тетивы на руках, делая изящными и благородными. — И обувь, — добавил Виктор, глядя на её стоптанные сапоги. — Не пойдет же она в этом. Эльф принес туфли. Изящные лодочки на высоком, тонком каблуке. Ильва посмотрела на них с таким же ужасом, с каким смотрела на Жнецов в пещере. — Ты хочешь, чтобы я надела... это? — спросила она, тыча пальцем в каблук. — Это же пыточный инструмент! Как на этом ходить? На цыпочках? — Красота требует жертв, — философски заметил Виктор. — Примерь. Если совсем никак — возьмем балетки. Ильва, ворча, втиснула ноги в туфли. Она встала... и тут же пошатнулась, судорожно хватаясь за плечо Виктора. Ноги предательски подгибались, лодыжки дрожали. Она чувствовала себя не грациозной хищницей, а новорожденным олененком на льду. — Я сломаю себе ноги, — констатировала она мрачно, делая неуверенный шаг и едва не падая. — И шею. И тебе нос, когда буду падать. — Значит, будешь держаться за меня крепче, — усмехнулся Виктор, поддерживая девушку за талию. — Берем. Тренировка ходьбы на шпильках — сегодня вечером. Включаем в программу боевой подготовки. Они вышли из ателье на солнечную улицу. Ильва чувствовала себя странно. Словно она только что выиграла битву, не сделав ни одного удара, но при этом получила трофей, ценность которого еще не осознала. — Спасибо, — тихо сказала она, сжимая руку Виктора. — За что? — удивился он. — За платье? Это расходник. А туфли, похоже, станут твоим личным проклятием. — За то, что не дал мне спрятаться, — ответила она, глядя прямо перед собой. — За то, что заставил меня почувствовать себя... достойной. Не зверушкой, которую прячут под вуалью, а той, кто имеет право стоять рядом с тобой. Виктор усмехнулся и, не удержавшись, щелкнул её по носу. — Ты лучше, чем просто «достойная», волчонок. Ты — моя напарница. А это звучит гордо. *** В комнате общежития было тихо, лишь тиканье настенных часов да сухой, ритмичный металлический щелчок затвора нарушали покой. Костюмы висели на дверцах шкафа, как доспехи перед битвой. Изумрудный шелк платья ловил отблески магической лампы, переливаясь глубоким, таинственным светом. Рядом, строгий и мрачный, как тень, висел черный камзол Виктора. Ильва сидела на краю своей кровати, поджав ноги, и не сводила глаз с платья. В взгляде смешались восхищение и липкий страх перед неизвестным. Виктор сидел за столом, разобрав «Гюрзу». Детали пистолета были разложены на чистой тряпице в строгом порядке. Он протирал ствол промасленной ветошью, движения были привычными, автоматическими, успокаивающими. — Я не умею танцевать, Виктор, — вдруг сказала Ильва, не поворачивая головы. Голос прозвучал глухо. — Я опозорю тебя. Наступлю кому-нибудь на ногу, запутаюсь в подоле... Я не леди, я охотница. Виктор вставил пружину на место, проверил ход затвора. — Плевать, — ответил он спокойно, не отрываясь от дела. — Мы идем туда не плясать. Мы идем показать, что мы есть. Что с нами нужно считаться. Он загнал обойму в рукоять до характерного щелчка и положил собранный пистолет на стол. — И я тоже не танцевал сто лет. Последний раз это было на выпускном, и я тогда чуть не уронил партнершу. Так что будем стоять у стены с бокалами вина и смотреть на всех как на... Рейфа. Сверху вниз и с легкой брезгливостью. Ильва слабо улыбнулась, представив эту картину, но тревога не ушла из глаз. Она перевела взгляд с платья на Виктора. — Ты... ты правда считаешь меня красивой? — спросила она тихо, и её щеки залил легкий румянец. — Там, в лавке... Ты сказал... Виктор поднял голову и посмотрел на неё — на растрепанные волосы, на живые, янтарные глаза. — Я сказал, что ты опасна, — усмехнулся он. — А красивой... Ну, скажем так: в этом платье ты будешь похожа на очень дорогую, очень ядовитую змею. Смотреть приятно, трогать страшно. Идеальное сочетание. Ильва вспыхнула, уши прижались к голове. Она схватила подушку и с силой запустила в него. — Ах ты гад! Змею?! Я тебе сейчас покажу змею! Я тебя так укушу, что никакое зелье не поможет! Виктор поймал подушку на лету, широко ухмыляясь. — Ого! — протянул он. — Неужели я дождался? Это тот самый «романтический кусь», который ты обещала еще тогда, когда мы только пришли в Гильдию? Я уж думал, ты забыла... — Забудешь тут с тобой! — фыркнула она, — И не надейся. Это будет не романтический кусь, а воспитательный укус бешеной собаки. Прямо за нос! — Ну конечно, — кивнул Виктор, возвращая подушку на кровать. — Только зубы не обломай, Колючка. Я жесткий и невкусный. Ильва закатила глаза, но уголки её губ поползли вверх. — Тоже мне, деликатес нашелся. Ладно, живи пока. Но если завтра наступишь мне на платье — пеняй на себя. — Договорились, — Виктор погасил лампу. — Спи давай, змея. Завтра нам предстоит влезть в самое змеиное гнездо этого города. И нам понадобятся силы, чтобы не дать себя сожрать. Они рассмеялись в темноте, легко и свободно. Напряжение ушло, растворившись в привычной пикировке.