Эпоха Стали

Сумерки сгустились над Академией, окрасив белые стены корпусов в глубокий, тревожный индиго. В парке зажглись магические фонари — сотни маленьких золотистых сфер, парящих над землей, словно рой светлячков. Воздух был напоен ароматом ночных цветов и предвкушением праздника, но для Виктора этот запах был сродни запаху пороха перед штурмом. Они шли по широкой аллее. Вокруг кипела жизнь, недоступная простым смертным. Мимо проносились кареты с гербами, запряженные холеными лошадьми, чья сбруя стоила дороже, чем вся экипировка Виктора. Из открытых окон экипажей слышался смех, шелест шелка и звон бокалов. Музыка, легкая и воздушная, доносилась издалека, маня и одновременно предупреждая об опасности. Виктор шел размеренно, держа спину неестественно прямо. Черный камзол сидел как влитой, но под дорогой тканью чувствовалась привычная тяжесть кобуры. Он сканировал толпу, отмечая выходы, посты охраны и возможные укрытия. Старая привычка: входить в любое помещение так, словно тебе придется из него прорываться с боем. Рядом шла Ильва. И она была великолепна. Изумрудное платье превратило лесную хищницу в королеву ночи. Ткань струилась по телу, играя отблесками в свете фонарей. Она держала напарника под руку, и хватка была крепкой, не судорожной. Виктор скосил глаза вниз. Ильва шагала уверенно, почти бесшумно. Новые туфли на шпильках, которые еще недавно казались ей орудием пыток, сейчас ступали по брусчатке с пугающей точностью. Ни единого лишнего звука, ни намека на неуклюжесть. — Ты ходишь на этих ходулях тише, чем я в своих берцах, — заметил он вполголоса, наклоняясь к её уху. — Как? Ты же вчера чуть лодыжку не вывихнула. Ильва не повернула головы, продолжая смотреть вперед с выражением царственного безразличия, но уголок губ дрогнул. — Я просто представила, что это когти, — прошептала она в ответ. — Очень длинные, очень неудобные и растущие из пяток. Но когти. А волк на когтях не топает, Вик. Он крадется. — Логично, — усмехнулся он. — Главное, не выпусти эти когти в ногу какому-нибудь графу. — Постараюсь, — буркнула она. — Но если они будут нарываться... Девушка не договорила, но Виктор почувствовал, как напряглись мышцы её руки. Напарники приближались к парадному входу. Свет здесь был ярче, музыка громче, а концентрация богатства и власти на квадратный метр превышала все разумные пределы. Дамы в платьях, похожих на облака, кавалеры в мундирах и камзолах, расшитых золотом. Блеск бриллиантов слепил глаза. Виктор и Ильва чувствовали себя чужаками. Шпионами, пробравшимися во вражеский штаб под чужими знаменами. — Готова? — спросил Виктор, останавливаясь у подножия широкой лестницы. Ильва глубоко вздохнула, расправляя плечи. Уши, торчащие из прически, дернулись. — Нет, — честно ответила она. — Я бы лучше пошла на огра с голыми руками. Там хотя бы понятно, куда бить. — Здесь тоже понятно, — жестко сказал Виктор. — Только бить надо улыбкой и вежливостью. Пока не заставят достать что-то потяжелее. Он предложил ей локоть. — Идем, Терновник. Покажем им, что у нас тоже есть зубы. Даже если они спрятаны за улыбкой. Они поднялись по ступеням и шагнули в открытие двери, навстречу музыке и лицемерию. Бальный зал Академии встретил волной света и звука. Это была демонстрация силы и богатства. Потолок исчез, сменившись иллюзией ночного неба, по которому медленно плыли незнакомые созвездия. Тысячи магических огней парили в воздухе, создавая мягкое, золотистое сияние. Стены были задрапированы тяжелым бархатом, а пол, выложенный из мрамора, отражал собравшихся, словно зеркало. Но еще были запахи… Они накрыли Ильву удушливым облаком. Дорогие духи, пудра, воск, вино, жареное мясо... и под всем этим — густой, тяжелый дух человеческих эмоций. Зависть пахла прокисшим молоком. Похоть — липким мускусом. Страх — холодным железом. Этот коктейль был настолько плотным, что его можно было резать ножом. Ильва невольно прижала уши, стараясь дышать через рот. Студенты младших курсов, одетые в ливреи официантов, шныряли между гостями, как испуганные мыши, пахнущие усталостью и тревогой. Старшекурсники и гости благоухали самоуверенностью и розовым маслом. Появление пары вызвало рябь в этом парфюмерном болоте. Разговоры у входа стихли. Десятки глаз впились в Ильву. — Вульфен? На балу Основателей? — Кто пустил сюда зверя? — Смотри на платье... Это же изумрудный шелк! Откуда у дикарки деньги? — А этот с ней... Наемник какой-то. Богатый что-ли? Но тащить сюда свою подстилку — это перебор. Ильва чувствовала эти взгляды кожей. Брезгливость, смешанная с любопытством, колола, как крапива. Она слышала, как бьются сердца — ровно, спокойно. Им не было страшно, им было противно. Девушка сжала руку Виктора. Он был единственным островком спокойствия в этом море чужих запахов. От него пахло маслом, кожей, и той самой уверенностью, которая не нуждалась в духах. Внезапно толпа расступилась. Элара плыла сквозь зал, как ледокол сквозь крошево. Дочь влиятельного рода, лучшая ученица, красавица — перед ней расступались даже преподаватели. Аристократка была ослепительна. Платье цвета жидкого серебра струилось по телу, подчеркивая каждую линию, но не открывая ничего лишнего. Платиновые волосы были убраны в сложную прическу, скрепленную шпильками с лунными камнями. Она шла, и казалось, что свет в зале становится ярче там, где она ступает. Холодная, недосягаемая красота ледяной статуи, которая вдруг решила сойти с пьедестала. От неё пахло морозной свежестью и озоном — чистый, холодный запах магии и власти. И эта красавица направилась прямо к напарникам. — Виктор, — её голос был мелодичным, как звон хрусталя. — Я рада, что ты пришел. Она перевела взгляд на Ильву. Волчица внутренне сжалась, ожидая привычной волны презрения. Нос дернулся, ловя запах Элары. Ничего. Ни капли брезгливости, ни ноты раздражения. Только спокойный, прохладный интерес. Элара улыбнулась, тепло, открыто. — А вы, должно быть, Ильва? — произнесла она, протягивая руку в белоснежной перчатке. — Виктор много рассказывал о вас. О вашей храбрости. Рада познакомиться лично. Вы выглядите... потрясающе. Этот цвет вам очень идет. Ильва растерялась. Она не чувствовала от аристократки брезгливости, лжи или злобы, привычных человеческих запахов, которые она, зачастую, могла почуять за версту. Элара говорила искренне? Или маска была настолько совершенной, что обманывала даже звериное чутье? Ильва неуверенно пожала протянутую руку. — С-спасибо, — выдавила она. — Вы тоже... красивая. Элара рассмеялась, легко и непринужденно. — Благодарю. Пойдемте, я хочу представить вас кое-кому. Она взяла Виктора под другую руку, мягко, но настойчиво увлекая вглубь зала. Ильве ничего не оставалось, кроме как следовать за ними, стараясь не наступать никому на шлейфы и не чихать от обилия духов. Начался марафон знакомств. Элара подводила их к группам важных людей. — Магистр Октавиус, глава кафедры Боевой Магии, — представила она сухого старика, от которого пахло старым пергаментом и пылью. Тот скользнул по Ильве равнодушным взглядом, словно та была предметом мебели, и тут же переключился на Виктора. — Лорд Корвус, советник по торговле, — указала Элара на тучного мужчину. От него несло жареным гусем, вином и липким, сладковатым запахом жадности. Он сально улыбнулся Ильве, задержав взгляд на разрезе платья, и волчицу передернуло от отвращения. Виктор кивал, улыбался, отвечал на вопросы. Он явно был в своей стихии. Ильва же чувствовала себя лишней. Она была красивой куклой, которую принесли показать гостям. Её представляли, ей кивали, стараясь не смотреть на уши, но никто не говорил с ней. Она просто стояла рядом, вдыхая чужие эмоции, и становилось душно. Скука смешивалась с одиночеством. Хотелось снять эти проклятые туфли, достать кинжал и вырезать на полированном столе что-нибудь неприличное, просто чтобы увидеть живую эмоцию на этих застывших лицах. Оркестр на балконе сменил ритм. Легкая, фоновая музыка стихла, уступив место торжественным, нарастающим аккордам вальса. Элара, которая до этого вела светскую беседу с магистром Валериусом, вдруг повернулась к Виктору. В глазах мелькнула искра вызова. — Виктор, — произнесла она с легкой улыбкой, в которой читалось превосходство. — Вы обещали мне танец. Виктор замер и посмотрел на неё, потом на Ильву. Волчица стояла рядом, напряженная, как струна. Она помнила его слова: «И я тоже не танцевал сто лет. Последний раз это было на выпускном, и я тогда чуть не уронил партнершу.» Она ждала, что он откажется. Отшутится, скажет, что подвернул ногу. Но отказать Эларе здесь, на глазах у половины Совета Академии, было бы публичным оскорблением. И Виктор это понимал. — Конечно, леди Элара, — кивнул он с непроницаемым лицом и предложил ей руку. — Для меня это честь. Ильва сжала кулаки, пряча их в складках платья. «Он сейчас опозорится, — подумала она с мрачным удовлетворением. — Наступит на подол, собьется с ритма. И все увидят, что он чужой здесь. Что он... мой». Они вышли в центр зала, где уже кружились пары. Виктор положил руку на талию Элары. Не робко, не суетливо, а жестко и уверенно. Музыка набрала силу. Раз-два-три. Раз-два-три. Ильва моргнула. Он не споткнулся, не наступил ей на ногу. Он... плыл. Виктор двигался с пугающей, геометрической точностью. Его спина была прямой, как клинок, движения — скупыми и выверенными. Это был словно марш офицера на паркете. Строгий, холодный, безупречный. Элара, которая явно готовилась вести партнера, чтобы спасти его от конфуза, вдруг обнаружила, что ведут её. Девушка подчинилась мгновенно, подстраиваясь под ритм. Они кружились по залу, и пары расступались перед ними. Черный мундир и серебряное платье. Тьма и свет. Они смотрелись не просто красиво — они смотрелись правильно. Словно две части единого целого, созданные для этого зала, для этой музыки, для этого мира роскоши. — Вы полны сюрпризов, Виктор, — прошептала Элара, глядя в глаза. Её щеки слегка порозовели. — Вы сказали, что не умеете. — Я сказал, что давно не практиковался, — ответил он, глядя поверх её плеча. На сложном повороте он чуть замешкался, на долю секунды сбившись с такта, но тут же выровнял шаг, превратив ошибку в изящное замедление. — Споткнулись? — лукаво улыбнулась Элара. — Тактический маневр, — невозмутимо парировал он. — Проверка бдительности партнера. Они рассмеялись, и этот смех, легкий и непринужденный, долетел до Ильвы, как удар ножом. Волчица стояла у колонны, забыв, как дышать. Мир, который она с таким трудом строила последние месяцы, рушился. «Он врал мне, — билась в голове одна мысль. — Он сказал, что мы оба чужие здесь. Что мы будем стоять у стены и презирать их. А он... он один из них». Девушка смотрела на их лица. На сияющую Элару, на сосредоточенного, красивого Виктора. Они были великолепны, равны друг другу. А она? Ильва посмотрела на свое отражение в полированном мраморе колонны. Девушка с волчьими ушами, в платье, которое ей не принадлежит, с кинжалом на ноге. Дикарка, которую пустили в дом из жалости. Запах Элары — морозный, чистый — смешивался с запахом Виктора. И этот новый запах был гармоничным. А её собственный запах — леса, костра, звериной шерсти — был здесь лишним. «Я здесь чужая, — поняла она с кристальной ясностью. — Они подходят друг другу. Они — короли этого мира. А я... я просто тень у их ног». К горлу подкатил горячий, колючий ком. Глаза защипало. Она не могла позволить увидеть свои слезы. Не здесь. Не перед этой толпой, которая только и ждет, чтобы посмеяться над «собачкой». Ильва резко развернулась, шурша шелком, и бросилась к выходу на балкон, расталкивая зазевавшихся гостей. Ей нужен был воздух, нужно было спрятаться. Музыка стихла, сменившись вежливыми аплодисментами. Виктор отпустил Элару, сделав шаг назад и коротко поклонившись. — Спасибо за танец, леди, — произнес он ровным тоном. — Вы прекрасный партнер. Элара улыбнулась, и в глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Она явно рассчитывала на продолжение, на прогулку под руку, на бокал вина. — И вам спасибо, Виктор. Надеюсь, это не последний наш вальс. — Возможно, — уклончиво ответил он. — Прошу меня извинить. Мне нужно найти... Он не договорил, но Элара поняла. Она бросила быстрый взгляд в сторону балкона, куда убежала Ильва, и улыбка стала чуть холоднее. — Конечно. Не смею задерживать. Виктор развернулся и быстрым шагом направился к выходу на террасу, лавируя между гостями. Он чувствовал на себе взгляды, слышал шепотки, но ему было плевать. Он вышел на балкон. Здесь было прохладно и тихо. Шум бала доносился приглушенно, словно из другого мира. Перед ним раскинулся ночной Аэтельгард, сияющий тысячами огней, но Виктор смотрел не на город. Ильва стояла у перил, обхватив себя руками за плечи, словно ей было холодно. Ветер трепал подол изумрудного платья. Она не обернулась, когда он подошел, но уши дернулись. — Зачем ты пришел? — спросила девушка глухо, глядя в темноту. — Иди к ней. Вы красивая пара. Виктор встал рядом, опираясь локтями на мраморные перила. — Мы на задании, Ильва, — спокойно сказал он. — Танец — это маневр. Разведка боем. А ты — мой тыл. Я не оставляю тыл открытым. — Тыл... — горько усмехнулась она. — Вот кто я для тебя. Тыл, полезная функция. А она — королева. Она резко повернулась к нему. В её глазах блестели непролитые слезы обиды. — Ты соврал мне, Виктор! Ты сказал, что не умеешь танцевать! Что ты неуклюжий медведь! А сам... Ты кружил её, как... как принц из сказки! Ты обманул меня! Виктор посмотрел на неё с легкой, едва заметной улыбкой. — Я не врал, — возразил он мягко. — Я сказал, что у меня давно не было практики. И что я могу наступить на ногу. Я не виноват, что тело помнит то, что голова пытается забыть. — Ах, тело помнит! — вспыхнула Ильва. — И как удобно оно все вспомнило именно с ней! Со мной ты бы наверняка отдавил мне все пальцы! — С тобой я бы старался сильнее, — парировал он, и в его голосе проскользнула смешинка. — Потому что ты бы мне мои пальцы откусила. А леди Элара слишком воспитана для такого. Ильва задохнулась от возмущения. — Ты... ты издеваешься?! Я тут душу изливаю, а ты хохмишь?! — Я пытаюсь вернуть тебе боевой настрой, Колючка, — Виктор выпрямился и щелкнул её по носу. — Хватит киснуть, тоска тебе не идет. Злость — гораздо лучше. Ильва отшатнулась, потирая нос. — Да пошел ты! — рыкнула она, но в голосе уже не было той безнадежной горечи. Злость вытеснила обиду. — Я тебе сейчас такой боевой настрой устрою... — Вот это другой разговор, — одобрил Виктор. — А теперь пошли внутрь. Там наверняка уже подали десерт. И я видел, как какой-то граф очень плотоядно смотрел на пирожные. Надо успеть перехватить. Ильва фыркнула, но позволила взять себя под руку. — Только ради пирожных, — буркнула она. — И если ты еще раз пойдешь танцевать... — То я возьму тебя, — закончил Виктор. — И мы покажем им, как танцуют медведи с волками. Громко и с разрушениями. Они вернулись в зал как раз вовремя, чтобы стать свидетелями неприятной сцены. У стола с напитками, преграждая путь Эларе, стоял молодой аристократ. Он был одет в камзол цвета бургундского вина, расшитый золотом так густо, что казалось, звенит при каждом движении. Лицо раскраснелось от выпитого, глаза блестели нездоровым огнем, но держался он на ногах твердо — видимо, порода и выучка не позволяли шататься даже в подпитии. Он что-то жарко и зло шептал Эларе, наклоняясь к ней слишком близко. Девушка стояла прямо, с вежливой, но ледяной улыбкой, пытаясь обойти, но он каждый раз делал шаг в сторону, закрывая проход. — ...танцуешь с этим безродным наемником, — долетел до Виктора обрывок фразы. — Позоришь свой род... Заметив Виктора и Ильву, дворянин замолчал на полуслове. Он медленно повернулся к ним, и губы скривились в презрительной усмешке. — А, вот и он, — громко произнес он, привлекая внимание ближайших гостей. — Герой дня. И его... спутница. Он смерил Ильву взглядом, полным откровенной грязи. — Привел свою суку в приличное общество? Смело. Сколько берешь за ночь с ней, наемник? Или она бесплатно обслуживает всех желающих, как положено дворняге? Ильва дернулась. Рука молниеносно скользнула к разрезу на платье, где в ножнах покоился кинжал. Но Виктор оказался быстрее и перехватил запястье волчицы. — Спокойно, — шепнул он и посмотрел на зарвавшегося благородного, с легким оттенком скуки, словно перед ним была не угроза, а назойливая муха. — Сударь, — произнес Виктор скучающим голосом, — Я понимаю, что избыток вина иногда заставляет язык бежать впереди разума. Но, боюсь, вы перепутали терминологию. Обслуживание — это то, чем занимаются ваши лакеи, когда вытирают за вами лужи после попоек. А моя спутница — леди. И она здесь по приглашению, в отличие от вашего воспитания, которое, похоже, осталось ждать вас в конюшне. Вокруг повисла тишина. Кто-то ахнул. Элара, стоявшая чуть позади аристократа, прыснула в кулак, не в силах сдержать смех. Её глаза сияли. Дворянин моргнул. Смысл сказанного доходил до него медленно, пробиваясь сквозь винные пары. Но когда дошел, лицо пошло багровыми пятнами. — Ты... — задохнулся он. — Ты смеешь?! Меня?! Он сорвал с руки перчатку и с размаху швырнул на пол, к ногам Виктора. — Я вызываю тебя! На дуэль! Здесь и сейчас! Я смою это оскорбление твоей грязной кровью! Виктор посмотрел на перчатку, потом на взбешенного аристократа. — Дуэль? — переспросил он, чуть приподняв бровь. — Что ж, если вы так настаиваете на публичной демонстрации своей некомпетентности... Я принимаю вызов. Но предупреждаю: я не танцую с мечом так же хорошо, как с дамами. Я предпочитаю заканчивать танец быстро. — Выбирай оружие, смерд! — взвизгнул дворянин, хватаясь за эфес своей рапиры. — Не буду усложнять вам жизнь, — сказал Виктор с вежливой улыбкой. — Меня устроят мечи. Толпа выплеснулась из душного зала на широкий каменный двор Академии, освещенный магическими фонарями. Воздух здесь был прохладным, но наэлектризованным ожиданием крови. Студенты, преподаватели и гости образовали широкий круг, в центре которого остались двое. Дворянин сбросил свой расшитый золотом камзол, оставшись в белоснежной рубашке. Он разминал кисть, поигрывая своей рапирой — изящным, смертоносным жалом с ажурной гардой. Лицо все еще было красным от гнева и вина, но движения стали четкими. Он явно знал, с какой стороны браться за клинок. Виктор стоял напротив, не снимая камзола. Он лишь расстегнул верхнюю пуговицу, давая себе чуть больше свободы. — Ну что, наемник? — прошипел аристократ, делая пробный выпад в воздух. — Где твое оружие? Или ты собираешься драться зубочисткой своей шлюхи? Виктор лениво огляделся, словно искал, куда бы присесть. — Увы, милорд, — развел он руками с притворной печалью. — Я, видите ли, имею привычку не носить боевое железо на праздники. Считаю это... признаком дурного тона и неуверенности в себе. Но если вам так страшно выходить против безоружного, я могу поискать палку. Лицо дворянина потемнело, став почти фиолетовым. — Ты смеешь издеваться?! — Я констатирую факты, — пожал плечами Виктор. — Но раз уж вы так настаиваете на формальностях... Словно из-под земли, рядом возник начальник охраны Академии — суровый мужчина с шрамом через всю щеку, в форменной кирасе. В руках он держал раскрытый футляр с дуэльным оружием. — Господа, — произнес он бесстрастным тоном. — Академия предоставляет инвентарь для разрешения споров чести. Прошу. Аристократ пренебрежительно махнул рукой, оставаясь со своей рапирой. Виктор подошел к футляру. Шпаги, рапиры... Слишком легкие, слишком хрупкие для его стиля. Взгляд зацепился за тяжелую дуэльную саблю с закрытой гардой. Он взял её, взвесил в руке, сделал пару пробных взмахов. Баланс был смещен к острию, сталь — средней паршивости, но рукоять легла в ладонь надежно. — Сойдет, — кивнул он. — Хотя, дрова колоть этой оглоблей сподручнее. — Секунданты! — потребовал виконт, вставая в позицию. — Моим будет барон де Ласси. А кто поручится за этого... человека? Виктор оглянулся. Толпа молчала. Никто не хотел мараться, выступая на стороне безродного выскочки против знатного рода. Ильва дернулась было вперед, но замерла, понимая, что её вмешательство только усугубит ситуацию — она не знала правил, и её просто не примут. Внезапно толпа расступилась. В круг вышла Элара. Серебряное платье сияло в свете фонарей, а лицо было холодным и спокойным. — Я буду секундантом господина Туманова, — произнесла она звонким, чистым голосом, который разнесся над двором. — Есть возражения, милорд? Дворянин поперхнулся воздухом. Его глаза округлились. — Леди Элара?! Вы... Вы выступаете на стороне этого... — Я выступаю на стороне справедливости, — отрезала она. — И своего гостя. Условия: до сдачи или явного преимущества. Никаких «первых царапин». Оскорбление было публичным, сатисфакция должна быть полной. Магия — только личное усиление и щит на теле. Никаких атакующих заклинаний, никаких артефактов. Она повернулась к Виктору и чуть заметно подмигнула. — Удачи. Не испорть мне репутацию. Аристократ скрипнул зубами, но промолчал. Спорить с Эларой, за которой стоял один из сильнейших родов и репутация лучшей ученицы, было себе дороже. Начальник охраны вышел на середину круга, подняв жезл. — Дуэль чести! — провозгласил он. — Стороны: виконт Валериус де Монт, наследник Дома Монт, против... — он замялся, глядя на Виктора. — Виктор Туманов, — подсказал тот. — Авантюрист, ранг «Железо». — ...против Виктора Туманова! Причина: оскорбление чести дамы. Правила озвучены. Бой! Виконт мгновенно принял классическую дуэльную стойку: боком к противнику, рапира вытянута вперед, левая рука за спиной. Его ноги пружинили, глаза сузились. Виктор встал в свою стойку — чуть более широкую, чем принято в фехтовании, с саблей, опущенной чуть ниже, готовой к блоку или рубящему удару. Он сразу понял: перед ним не просто пьяный мажор. Валериус умел драться. Его поза была идеальной, клинок не дрожал. Он был быстр, обучен лучшими учителями и, судя по уверенности, имел опыт реальных дуэлей. Виктор же был в невыгодном положении. Сабля была тяжелее рапиры, она проигрывала в скорости укола, и в целом, непривычна. К тому же, правила дуэли связывали руки: нельзя использовать пистолет, нельзя кинуть песок в глаза, нельзя ударить в пах. Придется играть по правилам. Почти. Они начали сближаться, кружа друг вокруг друга, как два кота перед дракой. Напряжение сгустилось до предела. Слышно было только их дыхание и шорох подошв по камню. Валериус атаковал первым. Резкий выпад — рапира молнией метнулась к груди Виктора. Виктор едва успел отбить клинок саблей. Сталь звякнула о сталь, и он почувствовал, как завибрировала рука. Удар был сильным — неестественно сильным для тонкой руки аристократа. Магия, виконт уже "разогнал" себя. — Медленно! — выплюнул Валериус, тут же разрывая дистанцию и снова уходя в глухую защиту. Он двигался с пугающей скоростью, оставляя за собой смазанный шлейф. Серия уколов: в плечо, в бедро, в лицо. Виктор отступал, парируя удары на грани фола. Тяжелая сабля не успевала за порхающей рапирой. Один из выпадов чиркнул по рукаву камзола, распарывая ткань. — Первая кровь близко! — торжествующе крикнул кто-то из толпы. Виктор стиснул зубы. Он проигрывал в скорости и длине выпада. Если он продолжит играть в благородное фехтование, его просто истыкают, как подушечку для иголок. Нужно менять ритм. Он глубоко вдохнул, обращаясь к своему резерву. Серая мана, смесь Света и Тени, отозвалась неохотно, но послушно. Он не стал усиливать мышцы — это жрало слишком много сил. Вместо этого он окутал себя тонкой пленкой искажения. Для зрителей ничего не изменилось. Но для Валериуса контуры противника стали чуть зыбкими, словно видимые сквозь раскаленный воздух. Виктор шагнул навстречу очередному выпаду. Виконт целил в сердце. Виктор не стал блокировать, лишь довернул корпус, и рапира прошла в миллиметре от его груди, пронзив иллюзорный фантом. — Что за... — выдохнул Валериус, теряя равновесие. Виктор использовал момент. Он шагнул внутрь защиты противника, сокращая дистанцию до клинча. Здесь длина рапиры становилась помехой. Удар гардой сабли в лицо. Валериус успел дернуть головой, и стальная чашка лишь скользнула по скуле, оставив красную полосу. Но это сбило темп. Виктор не остановился. Он наступил виконту на ногу, каблуком на носок дорогого сапога, фиксируя на месте, и одновременно толкнул плечом. Это было грязно, некрасиво, но эффективно. Валериус пошатнулся, пытаясь разорвать дистанцию, но Виктор держал его в «мертвой зоне». Виконт взревел, и его аура вспыхнула ярче. Магическое усиление дало взрывную мощь. Он просто отшвырнул Виктора от себя, как назойливого щенка. Виктор отлетел на пару метров, едва удержавшись на ногах. Дыхание сбилось. Этот парень был опасен. — Хватит игр! — прошипел Валериус и пошел в атаку. Серия ударов была такой быстрой, что сабля Виктора не успевала их отбивать. Царапина на щеке, укол в плечо. Кровь брызнула на черный бархат. — Сдавайся! — крикнул кто-то. Виктор отступал, чувствуя спиной жар зрителей. Он ждал и анализировал. Валериус повторялся. Его стиль был академическим, безупречным, но предсказуемым. Выпад — возврат — защита. Выпад — возврат. Он верил в свою скорость и магию. Виктор решил рискнуть. Очередной выпад виконта. Виктор не стал уходить, а шагнул на клинок, принимая удар на подставленную гарду сабли, и одновременно выбросил вперед левую руку. В ладони вспыхнула ослепительная искра Света. Не атакующая магия, нет. Просто блик. Зайчик, отраженный от несуществующего зеркала. Валериус моргнул, ослепленный на долю секунды. Этого хватило. Виктор с силой ударил клинком своей сабли по клинку противника, у самой гарды. Рычаг сработал и рапира вылетела из руки виконта, звеня по камням. Валериус застыл, безоружный, с расширенными от ужаса глазами. Виктор не стал его колоть. Он сделал шаг, разворачиваясь корпусом, и с размаху, тыльной стороной кулака, в котором была зажата гарда сабли, врезал виконту пощечину. Звук удара был хлестким и унизительным. Валериус рухнул на колени, хватаясь за разбитую губу, а Виктор приставил острие сабли к горлу. — Урок окончен, — произнес он тихо, но так, что услышали все. — Сдавайтесь, милорд. И подберите свои манеры с пола, они вам еще пригодятся. Валериус поднял на него взгляд, полный ненависти и унижения и сплюнул кровью. — Сдаюсь, — прохрипел он. Начальник охраны поднял жезл, прерывая гул толпы. — Победитель — Виктор Туманов! Дуэль окончена! Секундант Валериуса, бледный юноша с дрожащими руками, подбежал к своему другу и помог подняться. Виконт, шатаясь и вытирая кровь с разбитых губ, бросил на Виктора взгляд, полный ядовитой ненависти, но промолчал. Его увели прочь, подальше от позора. Виктор выдохнул, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя свинцовую усталость. Новый камзол был испорчен — рукав висел лохмотьями, на груди зияли прорехи. Но он был цел. К нему подошла Элара. Глаза девушки сияли странным, лихорадочным блеском. — Идем, — шепнула она, беря его под руку. — Нам нужно поговорить. Она увлекла его подальше от толпы, в тень дерева. Ильва осталась стоять неподалеку, сжимая кулаки до дрожи. Она видела, как они уходят, и лицо было маской напряжения. Вокруг было тихо. Элара отпустила его руку и повернулась к нему лицом. — Ты безумен, Виктор, — произнесла она, и в голосе звучало восхищение пополам с тревогой. — Ты только что нажил себе врага в лице одного из крупных родов. Валериус этого не простит. Он будет искать способ уничтожить тебя. — Пусть ищет, — пожал плечами Виктор. — В очередь. Он там не первый. — Но это было... великолепно, — выдохнула она, делая шаг к нему. — То, как ты двигался... Твоя магия... Ты скрывал свою силу. Ты гораздо опаснее, чем кажешься. Она подняла руку и коснулась его щеки — нежно, почти интимно. Её пальцы были прохладными. — Виктор, послушай меня. Брось эту дикарку. Она тянет тебя на дно. Она — якорь, который утопит тебя в этом болоте. Ты достоин большего. Она заглянула ему в глаза, и он увидел в них не только расчет, но и искру настоящего желания. — Со мной ты получишь защиту. Титул. Власть. Мы изменим этот город, Виктор. Мы изменим эту страну. Вместе мы станем силой, с которой будут считаться даже короли. Я дам тебе всё, о чем ты даже не смел мечтать. Виктор смотрел на неё — красивую, умную, могущественную. Она предлагала ему мир на блюдечке. Легкий путь наверх. Он мягко, но решительно накрыл ладонь своей рукой и отвел от своего лица. — Элара, — произнес он тихо, с легкой, грустной усмешкой. — Ты не понимаешь. Она не дикарка. И не якорь. Она... моя стая. Он выпустил её руку. — А власть мне не нужна. Я не хочу править этим миром. Я просто хочу выжить в нем. И остаться собой. С ней у меня это получается. С тобой... я стану просто еще одной фигурой на твоей доске. Элара замерла. Улыбка медленно угасла, словно задутая свеча. — Это твой ответ? — спросил она ледяным тоном. — Ты выбираешь грязь вместо золота? — Я выбираю верность, — ответил Виктор. — Прости, Элара. Ты потрясающая женщина. Но мы из разных сказок. Он развернулся и пошел к напарнице, не оглядываясь. Она ждала его неподалеку, дрожа от напряжения. — Уходим, — сказал Виктор, беря волчицу за руку. — Бал окончен. Ильва посмотрела на него, потом на Элару, которая осталась позади, и кивнула. Они двинулись к выходу, оставляя за спиной свет, музыку и интриги. Элара осталась стоять в тени. Лицо окаменело, превратившись в прекрасную, но безжизненную маску. Гордость, уязвленная отказом, жгла сердце холодным огнем. — Верность... — прошептала она, и голос был острым, как осколок льда. — Глупец. Ты пожалеешь об этом выборе. Она сжала кулак, и в ладони вспыхнула и погасла магическая искра. *** Напарники вернулись в общежитие в молчании. Коридоры были пусты, лишь эхо их шагов отражалось от каменных стен. Виктор шел, морщась от боли в ушибленных ребрах, но держался прямо. Ильва шла рядом, все еще сжимая подол платья, которое теперь казалось не красивым нарядом, а тяжелой броней. Когда дверь комнаты закрылась, отрезая от внешнего мира, напряжение, державшее весь вечер, наконец-то лопнуло. Ильва сбросила туфли, которые с глухим стуком упали на пол, и повернулась к Виктору. — Ты мог погибнуть, — выдохнула она, и голос дрожал. — Из-за пары слов какого-то пьяного идиота. Зачем, Вик? Зачем все это? Ты же сам говорил, что мы здесь работаем. Что честь — это для дураков и покойников. Что главное — выжить. Она шагнула к нему, хватая его за лацканы испорченного камзола. — Ты нарушил свои же правила! Ты рисковал всем ради... ради чего? Ради того, чтобы заткнуть ему рот? Это глупо! Это безрассудно! Виктор смотрел на неё сверху вниз. Он видел страх, злость, отчаяние. Он медленно накрыл руки девушки своими. — Ты права, — сказал он тихо. — Честь мало чего стоит, когда ты лежишь в грязи с перерезанным горлом. Но есть вещи, которые стоят дороже жизни. Он криво усмехнулся, и в этой усмешке была та самая знакомая, теплая ирония. — И потом, Терновник, ты забываешь одну важную деталь. Это была не дуэль за честь. Это была показательная порка. Рекламная акция. Ильва моргнула, сбитая с толку. — Что? — Ну подумай сама, — Виктор отпустил её руки и начал расстегивать изрезанный камзол, — Если бы я промолчал, нас бы сожрали. В этом гадюшнике уважают только силу. Теперь они знают, что «Туманная Стая» кусается. И кусается больно. Так что считай, я просто инвестировал в нашу репутацию. Он подмигнул ей. — К тому же, согласись, я был великолепен. Этот удар гардой... Ммм! Поэзия! Признай, ты была в восторге. Ильва фыркнула, вытирая глаза рукавом. — В восторге? Я чуть не поседела! Ты двигался как пьяный медведь на льду! Если бы не твои фокусы с иллюзиями, он бы сделал из тебя дуршлаг! — Зато какой дуршлаг! — парировал Виктор, стягивая рубашку и осматривая синяк на боку. — Героический. Ильва покачала головой, но на губах уже играла улыбка. — Ты неисправим, Туман. Просто неисправим. Она подошла к нему, доставая из тумбочки банку с мазью. — Садись. Буду лечить твою «героическую» тушку. А то еще развалишься до утра. Виктор послушно сел на кровать. — Только нежно, — попросил он. — Я сегодня ранимый. Меня отвергла аристократия. — Я тебе сейчас так «нежно» вмажу, что забудешь про аристократию, — пообещала Ильва, но её пальцы, наносившие мазь на синяк, были лёгкими и осторожными. Виктор улыбнулся, глядя на её сосредоточенное лицо. Всё‑таки вечер прошёл неплохо. Ради зрелища волчицы в платье стоило поучаствовать в дуэли.