Эпоха Стали

В комнате общежития царила тишина, нарушаемая лишь звуком застегиваемых ремней и тихим звоном металла. Виктор стоял у стола, методично проверяя свое снаряжение. Это был ритуал, который успокаивал нервы лучше любой медитации. На нем была полная боевая выкладка. Под плащом тускло поблескивала кольчуга, купленная еще в Элендоре, поверх легла старая, шитая-перешитая разгрузка. Ткань выцвела, местами протерлась, но каждый карман и петля были на своем месте, подогнанные под руку владельца. — Проверим, — прошептал он, касаясь предметов, словно перечисляя имена друзей. На левом бедре, в потертых ножнах, покоился «Пепел» — новый меч из звездной стали. Он выглядел как кусок старого железа, но Виктор знал: этот клинок разрубит камень. Справа, на специальном захвате, висел складной арбалет. Компактный, хищный, с полным магазином бронебойных болтов. Плод бессонных ночей и споров с Клоком. В кобуре на бедре таилась «Гюрза». Тридцать три патрона. Тридцать три смерти, упакованные в компактный корпус. Карманы разгрузки были набиты химией войны. Глиняные шары с «липким огнем» — его личный привет толпе. Световые гранаты «Заря» — чтобы ослепить. И дымовые шашки с начинкой из спор сон-травы — чтобы заставить врага выплюнуть легкие. На поясе, в мешочке, позвякивали стальные ежи-кальтропы. Рядом — моток тонкой проволоки и примитивный магический взрыватель для растяжки. Веревка с кошкой, свернутая бухтой, висела за спиной. И, наконец, на шее, как амулет, висели защитные очки с темными стеклами и кожаный респиратор. Он был ходячим арсеналом. Тяжелым, смертоносным и готовым ко всему. Вдруг он обернулся к Ильве. — Дай руку. Ильва удивленно моргнула, но послушалась, протянув ладонь. Виктор достал из кармана сверток, развернул грубую ткань. На ладони лежали два широких браслета-наруча, выкованные из чистого, полированного мифрила, который в сумерках комнаты казался почти белым, как лунный свет. По всей поверхности металла вилась тонкая гравировка рун — каналы для отвода тепла и стабилизации потока. Но главным украшением были камни. В центре каждого браслета был вправлен крупный, ограненный янтарь глубокого, насыщенно медового цвета — точь-в-точь как глаза Ильвы. Камни словно светились изнутри собственным теплом. Виктор защелкнул браслеты на запястьях напарницы. Металл плотно обхватил руки, но не сдавил. Застегивая левый наруч, он на секунду замер. Под край дорогого, сияющего мифрила скользнул простой кожаный шнурок с яшмой. Тот самый, копеечный оберег, который подаренный Тиком во время того проклятого рейда в склеп. На фоне артефактной стали и благородного янтаря поделка смотрелась чужеродно, почти нелепо. Но Виктор аккуратно, бережным движением поправил шнурок, вытащив поверх металла, чтобы тот не натирал кожу. — Пусть будет, — тихо сказал он, встретившись взглядом с волчицей. — Удача лишней не бывает. Особенно такая. Ильва слегка грустно улыбнулась, коснувшись старых камешков. — Что это? — выдохнула она, возвращаясь к настоящему и проводя пальцем по прохладному мифрилу. — Твои новые когти, — просто ответил Виктор. — Помнишь, на лекциях говорили про посохи? Концентратор, накопитель, стабилизатор. Посох тебе мешает, с луком неудобно. А это... это всегда с тобой. Он коснулся камня на левой руке. — Клок помог с формой и ковкой, но схему я чертил сам. Мифрил проводит твою силу, руны помогут со стабилизацией и отведут жар. А янтарь... это батарейка. Заправь ее и потом возьмешь когда понадобится. Теперь можешь швыряться огнем с двух рук и не бояться, что тебя разорвет. Ильва смотрела на браслеты, вдохнула запах. От металла пахло не кузницей, а... Виктором. Его потом, сосредоточенностью, бессонными ночами. Он делал это сам, для неё. — Красивые... — прошептала она, — Под глаза подбирал? — Под цвет огня, — хмыкнул он. — Но да, попал в тон. — Сколько? — спросила она, стараясь вернуть голосу привычную ворчливость. — Камни дорогие. Мифрил... Мы же на мели. — На ход ноги осталось, — пожал плечами Виктор. — Пара золотых в кармане есть, на еду хватит. Мифрил достался вообще бесплатно... Все равно, больше нам там, куда мы идем, и не надо. Там валюта другая — свинец и сталь. Ильва сжала кулаки, чувствуя, как браслеты отзываются на эмоции легким теплом. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я их не сниму. — Надеюсь, — улыбнулся Виктор. Он посмотрел на шкаф, где осталась висеть гражданская одежда. Платье, камзол. Мишура прошлой жизни. Взгляд упал на «Шепот Грозы», прислоненный к стене. Старый верный меч, купленный за бешеные деньги. Тащить его с собой было глупо — два клинка будут только мешать в узких туннелях. Но и оставлять врагу не хотелось. — Возьму до доков, — решил он, подхватывая меч. — Если выберемся — заберем. Если нет — пусть достанется кому-то по-удачливее. Он уже взялся за ручку двери, когда заметил, что Ильва не двигается, стоя у шкафа и глядя на изумрудное платье, висящее на плечиках. Её рука нерешительно потянулась к шелку, но замерла. — Ильва? — позвал Виктор. — У нас график. Она дернула ухом, словно очнувшись, и резко обернулась. На щеках проступил едва заметный румянец. — Это... — она запнулась, подбирая слова. — Мы не можем его оставить. Оно дорогое. — Платье? — Виктор поднял бровь. — Ты хочешь тащить бальное платье в канализацию? Серьезно? Может, еще туфли возьмем? Будешь отбиваться каблуками от крыс. — Туфли тоже, — упрямо буркнула она, срывая вешалку. — Я не для того училась на них ходить, чтобы подарить какой-нибудь инквизиторской подстилке. Это мои вещи. И они стоят кучу золота. Она быстро, комкая ткань, начала запихивать платье в рюкзак, стараясь не смотреть на Виктора. — Жаба давит, значит? — усмехнулся он, наблюдая за суетой. — Давится, — огрызнулась она, затягивая шнурок рюкзака. — А еще... может, нам когда-нибудь придется снова изображать приличное общество. Не покупать же новое. Виктор хмыкнул. — Логично. Практичность — наше всё. Он подошел к шкафу, где висел черный камзол. Ткань на рукаве и груди была безнадежно испорчена — глубокие разрезы от рапиры виконта превратили дорогую вещь в лохмотья. Виктор снял костюм с вешалки, критически осмотрел дыры и усмехнулся. — А вот мой парадный мундир, похоже, отвоевался. Хотя... — он свернул одежду в тугой ком и сунул в боковой карман рюкзака. — Тряпки пригодятся. Оружие чистить или факел сделать. Да и пуговицы серебряные. Ильва фыркнула, закидывая рюкзак за спину. — Ты неисправим. Даже дырявую тряпку в дело пустишь. — В хозяйстве всё сгодится, — парировал Виктор. — Скинем в доках. Теперь комната была действительно пуста. Они забрали не только оружие, но и надежду на то, что будет после. *** Внутри кареты пахло лавандой. Обивка из темно-синего бархата поглощала звуки улицы, а магический светильник под потолком отбрасывал ровный, мертвенно-белый свет, в котором лицо Элары казалось высеченным из мрамора. Она сидела неестественно прямо, не касаясь спинкой сиденья. Пальцы, затянутые в тонкое кружево перчаток, безостановочно разглаживали несуществующую складку на подоле платья. Разглаживали, сжимали ткань и снова разглаживали. Взгляд был прикован к дверце, словно она ожидала, что та вот-вот взорвется. Снаружи послышались шаги, и дверца действительно распахнулась, впуская внутрь сырой ночной воздух. В проеме возник молодой человек. На нем была простая серая туника послушника, но держался он так, словно носил мантию магистра. Гладкое, лишенное растительности лицо, внимательные, но пустые глаза. Он не стал забираться внутрь, оставшись стоять на подножке, лишь слегка склонив голову — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не продемонстрировать уважение. — Леди Элара, — произнес он мягким, хорошо поставленным голосом. — Прошу прощения за ожидание. Мастер Маркус сейчас проводит... важную беседу в нижних уровнях. Он не может прерваться. Послушник сделал паузу, окинув девушку быстрым, оценивающим взглядом. — Он поручил мне принять ваше сообщение. Что вы хотели передать Его Высокопреосвященству? Элара судорожно вздохнула и на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с духом, чтобы прыгнуть в ледяную воду. Пальцы замерли на ткани платья. — Они ушли, — тихо произнесла она. — Виктор и та... девушка-вульфен. Они покинули территорию Академии около часа назад. С вещами. Послушник не изменился в лице, лишь едва заметно кивнул, принимая информацию к сведению. — Вы уверены, что они покинули Академию? — уточнил он деловито. —Да. Мне передали, что у них были походные рюкзаки и оружие, — голос Элары стал тверже. — Они не собирались возвращаться к утру и ушли из общежития. Послушник снова кивнул, на этот раз медленнее, словно ставя невидимую печать на документе. — Благодарю вас, леди. Это очень ценные сведения. Вы поступили правильно, сообщив нам. Порядок в городе требует бдительности от каждого верного подданного. Он улыбнулся — вежливо, одними губами, но глаза оставались холодными. — Мы позаботимся об этом. Не волнуйтесь. Мастер Маркус лично проследит, чтобы ситуация разрешилась наилучшим образом. В его голосе не было ни угрозы, ни намека на насилие. Только спокойная, бюрократическая уверенность, от которой, однако, веяло могильным холодом. — Теперь поезжайте домой, леди Элара, — мягко добавил он, взявшись за ручку двери. — Ночь темна, а вам нужен отдых. Все будет хорошо. Элара медленно выдохнула, и плечи, до этого напряженные, как струны, опустились. Она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как отступает липкая тревога. Она сделала то, что должна была. — Спасибо, — прошептала она. Послушник поклонился и закрыл дверь, отрезая девушку от ночи. Карета мягко качнулась и тронулась с места. *** Побег из Академии стал не столько скрытной операцией, сколько испытанием на прочность желудка. Виктор и Ильва, следуя схеме Клока, спустились на третий уровень подвалов. Воздух здесь был тяжелым, с химическим привкусом, от которого першило в горле. Они нашли массивный рычаг, покрытый слоем маслянистой пыли, и Виктор, сверившись с часами, висевшими тут же, налег на него ровно в полночь. Где-то в глубине стен загудело, заскрежетало, и пол под ногами дрогнул. Мастер Клок не подвел — продувка началась. Тяжелая заслонка шлюза с шипением поползла вверх, открывая черный зев трубы, из которого пахнуло горячим паром и чем-то едким, похожим на протухшую алхимию. Внизу, в темноте, шумел поток. — Ну, с богом, — выдохнул Виктор и шагнул в пустоту. Полет был коротким, приземление — жестким и мокрым. Они оказались в каменном желобе, по которому несся поток мутной, теплой жижи. Течение подхватило их, потащило вперед, в темноту. Это было похоже на спуск в аквапарке, построенном в преисподней. Стены мелькали мимо, скользкие и гладкие, покрытые налетом магического шлака. Их несло минут десять. Виктор старался держать голову над поверхностью, прижимая к себе рюкзак с ценным грузом. Ильва, вцепившись в его пояс, фыркала и отплевывалась. Наконец, труба закончилась водопадом. Пару вышвырнуло в огромный открытый отстойник за городской стеной. Вода здесь была спокойнее, но вонь стояла такая, что хоть топор вешай. Они выбрались на берег, мокрые, грязные, пахнущие, наверное, всей таблицей Менделеева, но свободные. — Никогда, — прохрипела Ильва, отжимая волосы, с которых капала какая-то зеленая слизь. — Никогда больше не проси меня прыгать в помои. — Зато без погони, — усмехнулся Виктор, проверяя оружие. — Идем. Нам нужно отмыться, пока эта дрянь не разъела кожу, и добраться до реки. Час спустя, приведя себя в относительный порядок в реке ниже по течению, они добрались до места встречи. Старые доки встретили их запахом гнилой рыбы, мокрого дерева и застоявшейся воды. Это было странное место — не руины, но и не живой порт. Причалы стояли крепко, сваи были целы, но на досках не было следов недавней разгрузки, а деревянные краны застыли, как скелеты доисторических птиц, устремив пустые клювы в черное небо. Здесь было тихо, слишком тихо для окраины столицы. — Чудесное место для романтической прогулки, — проворчал Блэйз, перепрыгивая через кучу просмоленных канатов. — Если твоя дама любит крыс и сырость. Охотник снова был в своем рабочем облачении, знакомом Виктору еще по Элендору. Простой, но добротный плащ цвета дорожной пыли скрывал фигуру, а под ним угадывалась качественная кожаная броня без лишних украшений. За спиной, крест-накрест, привычно темнели рукояти двух длинных клинков — его главного аргумента в любом споре. Никаких модных камзолов и уложенных волос — сейчас перед ними снова был хищник, готовый к охоте. — Заткнись и ищи, — бросил Виктор, не оборачиваясь. Он шел первым, держа на ладони крошечный шарик «серого» света — не заклинание, а, скорее тусклый светлячок, едва разгоняющий мрак на пару шагов вперед. Для стороннего наблюдателя шарик выглядел бы как блуждающий болотный огонек, не более. Ильва замыкала шествие, её шаги были абсолютно беззвучны. Она то и дело оглядывалась, проверяя тыл, и уши нервно дергались на каждый плеск воды о сваи. — Мы ходим кругами, — прошипел Блэйз через пять минут блужданий по лабиринту складов. — На карте этот вход был где-то здесь, у третьего склада. — На карте, которую ты спер, чернила, наверное, еще при Царе Горохе высохли, — огрызнулся Виктор, спотыкаясь о ржавую цепь. — Смотри под ноги, следопыт. Они спустились к самой воде, где берег был укреплен каменной кладкой. Здесь воняло сильнее, к запаху тины примешивался отчетливый душок канализации. Блэйз вдруг остановился и присел на корточки, проводя рукой по замшелым камням стены. — Бинго, — хмыкнул он. — А вот и парадный вход. Он отдернул руку и брезгливо вытер перчатку о штанину. — Только дворецкий, похоже, сдох лет сто назад. Виктор подошел ближе и поднес свой светляк к стене. Внизу, почти у самой кромки черной, маслянистой воды, виднелась арка, забранная толстой железной решеткой. Прутья были толщиной в руку, но время и сырость не пощадили металл — он был изъеден ржавчиной, покрыт слоями бурой коросты и слизи. — Выглядит надежно, — оценил Виктор, спрыгну вниз и пнув решетку носком ботинка. Металл отозвался глухим, болезненным стоном, и с него посыпалась рыжая труха. — Как зубы у старого орка. — Ну, раз мы не взяли ключи, придется стучаться ногами, — Блэйз встал рядом, ухмыляясь. — На счет три? — Раз, — начал Виктор, упираясь плечом в соседнюю с решеткой кладку для упора. — Два, — подхватил Блэйз, занося ногу. — Три! Они ударили одновременно, слаженно, вложив в пинок всю злость и силу. КР-Р-РАК! Звук был скорее хрустящим, чем металлическим, словно сломалась гигантская сухая кость. Ржавые крепления, державшие решетку в камне, не выдержали напора. Вся конструкция со скрежетом подалась внутрь и с тяжелым плеском рухнула в воду по ту сторону арки. Из открывшегося проема пахнуло так, что у Виктора заслезились глаза. Это был не просто запах нечистот — это был концентрированный, густой дух разложения, вековой плесени и чего-то едкого. Виктор посветил внутрь. Тоннель коллектора уходил в темноту, круглый, как чрево гигантского червя. Стены были выложены кирпичом, который от сырости стал скользким и черным. По дну тоннеля, занимая примерно треть высоты, текла мутная, медленная река, в которой плавали куски мусора. По бокам от потока тянулись узкие, сантиметров тридцать шириной, каменные бортики — единственный путь для тех, кто не хотел купаться в стоках. — Красота, — прокомментировал Блэйз, заглядывая через плечо Виктора. — Прямо как дома у моей тетушки, только крыс поменьше. Ну что, герои, кто первый в дерьмо? Виктор поморщился. В носу все еще стоял едкий химический запах магических отходов, в которых они искупались час назад, выбираясь из Академии. Мысль о том, чтобы сменить благородную алхимическую жижу на банальные человеческие нечистоты, вызывала тошноту. — Дамы вперед? — он с кривой улыбкой обернулся к Ильве, но наткнулся на такой взгляд, что осекся. В её глазах читалось: «Еще одно слово про канализацию, и я утоплю тебя здесь». — Только после вас, мальчики, — процедила волчица, зажимая нос рукавом и брезгливо оглядывая мутный поток. — Мне на сегодня купаний хватило. Я прикрою тыл. И постараюсь не блевануть вам на спины. — Справедливо, — кивнул Виктор и первым шагнул на скользкий бортик, погружаясь во тьму. *** Для Ильвы этот поход был не просто вылазкой в канализацию — это было сошествие в персональный ад. Если для людей запах здесь был просто «отвратительным», то для неё, с волчьим чутьем, он превратился в физическую пытку. Особенно после мерзких алхимических помоев. Воздух здесь был густым, ядовитым супом. Он забивался в ноздри, оседал на языке жирным, маслянистым налетом, драл горло. Пахло не только дерьмом и гнилью, а еще, старой, запекшейся кровью, химикатами, от которых слезились глаза, и чем-то сладковато-мертвенным, от чего шерсть на загривке вставала дыбом, а желудок скручивало в тугой узел. Она дышала через раз, уткнувшись носом в воротник куртки, но это помогало слабо. Местная вонь просачивалась сквозь ткань, въедалась в кожу, казалось, пропитала даже мысли. Они шли уже довольно долго. Впереди, сгорбившись в три погибели, двигались Виктор и Блэйз. Ильва видела, как напряжены их спины. Виктор шел первым, держа руку с тусклым, едва тлеющим огоньком магии низко у воды, чтобы не отбрасывать длинных теней. Ноги в тяжелых ботинках то и дело разъезжались на склизком, покрытом плесенью бортике. Каждый раз, когда его сапог с чавканьем соскальзывал к краю черной воды, Ильва невольно вздрагивала. Упасть туда означало не просто испачкаться — эта жижа казалась живой, голодной и ядовитой. Блэйз, идущий следом, уже давно перестал отпускать свои шуточки. Охотник, обычно такой ловкий и грациозный, сейчас двигался дергано, поминутно вытирая лицо рукавом и тихо, злобно чертыхаясь сквозь зубы. — Твою мать... — донесся до неё сдавленный шепот Виктора, когда он в очередной раз поскользнулся на куче какой-то слизи. — Скользко, как на катке из соплей. — Не ной, — просипел Блэйз, и голос звучал глухо, словно из бочки. — Просто иди. Если я здесь сдохну, напишите на могиле, что меня убил запах. Ильва не ответила, слишком занятая тем, чтобы фильтровать звуки этого проклятого места. Тоннель жил своей жизнью. Капала вода — гулко, монотонно, как отсчет времени до казни. Где-то в глубине что-то булькало и переливалось. Пищали крысы, жирные и наглые, шныряющие в нишах кирпичной кладки. Но внезапно сквозь какофонию пробился новый звук. Ильва замерла, подняв руку. Уши резко дернулись и развернулись вперед, в темноту. Это было далеко, на пределе слышимости, но звук был неправильным. Чужеродным. Не плеск воды или шорох крысиных лап, а тяжелый, влажный скрежет. Словно кто-то тащил мешок с мокрой глиной по битому стеклу. Шшш-хррр... Шшш-хррр... Звук приближался. Медленно, неотвратимо. К нему примешивалось тихое, сосущее чавканье, будто гигантская пиявка присасывалась к камню и отрывалась от него. — Стойте, — выдохнула она одними губами, но в мертвой акустике трубы шепот прозвучал как гром. Виктор и Блэйз застыли мгновенно, словно наткнулись на невидимую стену. Виктор тут же пригасил свой магический огонек до размера тлеющего уголька, погрузив группу в почти полную темноту. — Что там? — едва слышно спросил он, не оборачиваясь. Рука легла на меч. — Тихо, — шикнула Ильва. — Слушайте. Они стояли, вжавшись спинами в мокрую, склизкую стену, боясь даже вздохнуть. Секунды тянулись, как часы. Сначала люди ничего не слышали, кроме стука собственной крови в висках. Но потом звук стал отчетливее. Он нарастал, заполняя собой пространство, отражаясь от сводов коллектора. ШЛЁП... СКР-Р-Ж-Т... ШЛЁП... Это было похоже на шаги существа, у которого нет ног, но есть масса. Тяжелая, бесформенная масса, которая волочила себя вперед, сдирая мох и плесень со стен. Иногда раздавался сухой треск — словно ломались сухие ветки или... кости. Ильва почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с сыростью подземелья. Запах изменился. К вони канализации примешался густой, душный аромат сырой земли и старого могильника. — Оно идет сюда, — прошептала она, и в её голосе прозвенел страх. — Оно огромное. И оно... мерзкое. Теперь и люди услышали это. Звук приближался, становясь все громче и омерзительнее, заполняя собой весь тоннель. *** Виктор погасил светляка полностью. Теперь их окружала абсолютная, вязкая тьма, в которой даже собственные руки казались призраками. — Вперед, — прошелестел Блэйз, — Там, справа, я видел нишу. Виктор на ощупь нашел провал в кладке. Это был старый сервисный люк или, может, обвалившийся кусок кладки, ведущий в тупиковый аппендикс коллектора. Узкий, низкий, забитый мусором и какой-то склизкой дрянью, похожей на водоросли. Они втиснулись туда втроем, как сардины в банку. Места катастрофически не хватало. Блэйз вжался в дальний угол, подтянув колени к подбородку. Виктор прижался спиной к сырой стене, а Ильва оказалась притиснута к нему вплотную. Её тело дрожало. Виктор чувствовал, как колотится сердце волчицы — быстро, панически, отдаваясь ударами в его собственную грудь. Её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало шею. В любой другой ситуации, в теплой постели или у костра, эта близость вызвала бы совсем другие чувства. Но здесь, в зловонном чреве канализации, прижимаясь к мокрой от пота и влажности подземелья девушке, он чувствовал только собственный холодный пот, стекающий по спине, и тошноту. Звуки снаружи стали громче. ШЛЁП... СКР-Р-Ж-Т... Виктор медленно, по миллиметру, выглянул из укрытия. Из-за поворота показалось... Нечто. В тусклом, мертвенном свете, который сочился откуда-то сверху через решетку ливневки, он увидел тварь. Это была гора. Бесформенная, бугристая гора мокрой, серой глины, которая двигалась, перетекая сама в себя. Из её боков торчали разные обломки, мусор и обломки человеческих костей — ребра, берцовые кости, пожелтевшие черепа, вдавленные в массу, словно изюм в тесто. Некоторые кости были более свежими, с остатками гнилого мяса, другие — старыми и полированными. Тварь не имела ног. Она ползла, подтягиваясь на двух массивных, бесформенных отростках, заменявших руки. Каждый раз, когда она отрывала лапу от пола, скрытого в воде, раздавался тот самый мерзкий, чмокающий звук, от которого сводило зубы. У голема не было глаз, но в центре бесформенной головы зияла вертикальная щель, похожая на рваную рану. Она пульсировала, открываясь и закрываясь, и из неё капала густая, черная жижа. ШЛЁП... Оно было огромным. Его плечи скребли по стенам тоннеля, сдирая кирпичную крошку. Виктор втянулся обратно в нишу, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Твою мать... — одними губами выдохнул он. Они замерли. Ильва зажмурилась, уткнувшись лицом в плечо напарника, пальцы до боли впились в его руку. Блэйз перестал дышать, превратившись в статую. Тварь поравнялась с их укрытием. Запах стал невыносимым. Это была вонь разрытой могилы, смешанная с запахом застоявшейся болотной воды. Виктор зажал нос рукой, молясь, чтобы никто не чихнул. ШЛЁП... Голем остановился, прямо напротив их ниши. Виктор почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Тварь замерла. Её голова медленно, с хрустом глины, повернулась в их сторону. Вертикальная пасть приоткрылась, и оттуда вырвался тихий, свистящий звук втягиваемого воздуха. Ссссс... В этот момент где-то под потолком, в темноте свода, пискнула крыса. Маленький камешек, сбитый её лапой, сорвался вниз. ДЗЫНЬ. БУЛЬК. Звук падения крошечного камня в воду прозвучал как удар гонга. Голем дернулся. Его бесформенное тело качнулось в сторону звука, к противоположной стене. Слепая морда ткнулась в кирпичи, словно обнюхивая место падения. Виктор вжался в стену так, что, казалось, хотел слиться с ней. Он чувствовал, как Ильва перестала дышать вовсе. Тварь постояла еще секунду, булькая и истекая слизью. А потом, издав разочарованный стон, похожий на скрип несмазанной двери, медленно двинулась дальше. ШЛЁП... СКР-Р-Ж-Т... ШЛЁП... Звуки начали удаляться. Медленно, мучительно медленно. Они сидели в нише еще минут пять, пока чавканье не затихло где-то в глубине тоннеля. — Ушел... — выдохнул Блэйз, и его голос дрожал. — Я думал, нам конец. Виктор отлепился от стены. Его рубаха промокла насквозь от пота. — Валим, — хрипло сказал он, выбираясь наружу. Ноги были ватными. — Пока эта куча дерьма не решила вернуться. Они вывалились из ниши на бортик, жадно хватая ртом вонючий воздух коллектора, который теперь казался им почти свежим. Они добрались до нужного ответвления еще через сотню метров. Это было круглое отверстие в стене, расположенное выше уровня основного потока нечистот. Оттуда тянуло сквозняком — холодным, но, к счастью, менее зловонным. — Вот она, — прошептал Блэйз, сверяясь со своим внутренним компасом. — Вентиляционная шахта. Прямиком в сердце тьмы. Вход закрывала массивная чугунная решетка. Прутья были толщиной с запястье, покрытые слоем ржавчины, похожей на струпья. — Давай, — скомандовал Виктор. Они ухватились за прутья. Бортик под ногами был предательски узким и скользким от слизи. Упереться было не во что. — И... раз! Они дернули. Решетка отозвалась жалобным скрипом, но даже не шелохнулась. Виктор почувствовал, как его сапог поехал по камню. Он взмахнул руками, балансируя на грани падения в черную жижу, и едва успел схватиться за прут, чтобы не упасть в помои. — Черт... — выдохнул он, восстанавливая равновесие. — Сидит намертво. Прикипела. — Еще раз, — процедил Блэйз, вытирая потные ладони о штаны. — Только аккуратнее, я не хочу купаться. Они дернули снова. На этот раз решетка поддалась — совсем немного, на пару миллиметров, но этого хватило, чтобы между ней и каменной кладкой образовалась узкая щель. Из неё посыпалась ржавая труха. — Есть контакт, — прошептал Виктор. Он вытащил из ножен «Пепел». Темная, матовая сталь, впитавшая в себя свет звезд, тускло блеснула в полумраке. Клинок был прочным, должен выдержать. Виктор вогнал острие меча в образовавшуюся щель. Металл вошел с противным скрежетом. — Тяни, — скомандовал он Блэйзу, а сам навалился на рукоять, используя меч как рычаг. СКР-Р-Р-И-И-И-П... Звук был пронзительным, визжащим, словно кто-то провел гвоздем по стеклу, только в сто раз громче. В гулкой тишине коллектора он прозвучал как вой банши. Эхо заметалось по коридору, многократно усиливаясь. Виктор замер, стиснув зубы. — Тише... — прошипела Ильва за спиной. Но было поздно. Из темноты позади них, откуда они пришли, донесся ответ. ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП! На этот раз звуки были быстрыми, частыми. Тварь неслась прямо к ним. Глиняный голем все услышал. — Оно возвращается! — голос Ильвы сорвался на визг. — Быстрее! — Рви! — заорал Виктор, налегая на меч всем весом. КР-Р-РАК! Ржавые крепления не выдержали двойного усилия. Решетка с грохотом вывалилась из проема наружу, повиснув на одной нижней петле и открывая черный зев вентиляционной шахты. — Внутрь! Живо! — скомандовал Виктор. Блэйз нырнул в отверстие первым, извиваясь, как угорь. Ильва последовала за ним, проскользнув в узкий лаз. Виктор обернулся. В луче гаснущего светляка, в десятке метров позади, из темноты вынырнула бесформенная серая масса. Вертикальная пасть была распахнута, и оттуда, брызгая слюной, вырывалось яростное шипение. Он рванул меч из щели, но клинок застрял, зажатый перекосившейся кладкой. — Сука! Тварь была уже рядом. Он видел кости, торчащие из боков, и чувствовал смрад гнили, ударивший в лицо. Виктор уперся ногой в стену и дернул изо всех сил. Меч подался, высекая сноп искр. Он прыгнул в шахту в последнее мгновение, когда глиняная лапа уже тянулась к ботинку. БАМ! Тварь с размаху врезалась в стену там, где только что стоял боец, сотрясая кладку так, что с потолка посыпалась пыль. Виктор прополз пару метров по узкой трубе и остановился, тяжело дыша. Сзади, у самого входа, раздавался яростный скрежет, чавканье и удары — голем пытался протиснуться в узкий проход, но размер был слишком велик для вентиляции. — Не пролезет, — выдохнул он, утирая холодный пот. — Жирный ублюдок. — Зато мы теперь знаем, что у него отличный слух, — нервно хохотнул Блэйз из темноты впереди. — Идем. Здесь воняет меньше, но места еще меньше. Они поползли дальше, оставляя позади беснующегося стража канализации. Вентиляционная шахта оказалась узким каменным коробом, в котором с трудом можно было развернуться плечами. Ползти приходилось на четвереньках, сдирая колени о шершавый камень и глотая пыль, которая поднималась от каждого движения. Порядок движения определился сам собой: Блэйз, как заскочивший первым, полз впереди, Ильва — за ним, а Виктор замыкал шествие, прикрывая тыл. Тоннель тянулся бесконечно. Монотонное шарканье ладоней и коленей о камень в какой-то момент начало вводить в транс. Однако Виктор заметил одну деталь: невыносимая вонь канализации, от которой слезились глаза, здесь, в вентиляции, стала слабее. Или, может быть, нос просто сдался и отказался передавать мозгу сигналы бедствия, смирившись с тем, что хозяин теперь пахнет как утопленник в выгребной яме. Виктор полз, стараясь не отставать, но в такой тесноте взгляд невольно упирался в единственное, что было перед глазами. В обтянутые кожей штанов бедра Ильвы, которые ритмично двигались перед носом в полуметре. Ситуация была, мягко говоря, двусмысленной. С одной стороны — они ползут по грязной трубе на вражескую территорию. С другой — вид был, пожалуй, единственным светлым пятном во всем этом мрачном путешествии. Виктор хмыкнул, не в силах удержаться от комментария. Тишина и напряжение давили на нервы, и их нужно было разрядить. — Знаешь, Колючка, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Я тут подумал... В этой тактической расстановке есть свои неоспоримые плюсы. Ильва, не прекращая движения, дернула ухом. — Например? — буркнула она. — Если кто-то нападет сзади, съедят первым тебя? — Это минус, — согласился Виктор. — Но я про другое. Моральный дух. Вид с моей позиции открывается... скажем так, вдохновляющий. Уж точно приятнее, чем если бы я полз за Блэйзом и любовался его тощими мощами. Ильва на секунду замерла, сбив ритм, но тут же поползла дальше, только теперь движения стали чуть более резкими. — Туман, — её голос прозвучал глухо из-за эха трубы, но в нем слышалась улыбка, смешанная с угрозой. — Если ты сейчас пялишься на мой зад, я клянусь, я лягну тебя пяткой прямо в лоб. И скажу, что это был рефлекс. — Никакого пяленья, — с притворной обидой отозвался Виктор. — Исключительно контроль ситуации. Проверяю, не зацепился ли твой хвост за камень. Техника безопасности, знаешь ли. — Мой хвост в порядке, — фыркнула она. — А вот твой нос сейчас в опасной зоне поражения. И вообще... мне кажется, или вонять стало меньше? — Боюсь тебя расстроить, — усмехнулся Виктор. — Но скорее всего, воздух хоть и стал чище, но мы с тобой пропитались ароматами так качественно, что теперь можем работать химическим оружием. Если нас поймают, просто не моемся пару дней — инквизиторы сами сбегут. Ильва тихо хихикнула, и это короткое, живое проявление эмоций немного разогнало мрак подземелья. — Вынуждена признать, — ответила она, — что в твоем плане есть логика. Но если ты еще раз назовешь мой зад вдохновляющим видом, я расскажу Блэйзу, что ты спишь с плюшевым медведем. — У меня нет медведя! — шепотом возмутился Виктор. — Я найду, — пообещала она. Перепалку прервал шипящий шепот Блэйза, донесшийся спереди: — Я, конечно, безмерно рад, что вы нашли время для брачных игр и обсуждения ароматов в вентиляции, голубки. Это очень трогательно, но заткнитесь, оба. Мы пришли. Решетка прямо перед нами. Вентиляционная шахта заканчивалась каменным колодцем, дно которого было закрыто круглой кованой решеткой. Сквозь прутья пробивался тусклый, колеблющийся свет факелов, и поднимался теплый воздух, пахнущий ладаном и пеплом. Они осторожно сгрудились вокруг отверстия, заглядывая вниз. Под ними раскинулся ритуальный зал. Это было огромное помещение, высеченное прямо в скальной породе под фундаментом собора. Высокие своды терялись во мраке, поддерживаемые массивными колоннами, украшенными барельефами, изображающими муки грешников. В центре зала, прямо под вентиляционной шахтой, стоял черный каменный алтарь, покрытый бурыми пятнами. Вокруг него были расставлены жаровни — именно для отвода дыма от них и предназначалась эта шахта. Сейчас они не горели, лишь в одной тлели угли, отбрасывая зловещие тени. Все это напомнило Виктору одна похожее помещение, где он чуть не лишился головы, и в мысли закрался червячок сомнения. Правильно ли они поступили, залез сюда? Стены зала были испещрены нишами и проходами. В дальнем конце виднелись массивные двустворчатые ворота, окованные железом — парадный вход, который наверняка и охранялся магией крови. По бокам от зала располагались двери поменьше — входы в кельи или подсобные помещения. Но главное — у левой стены, в тени колонн, стоял ряд клеток. Железные прутья, магические руны на замках. Большинство клеток пустовало, но в одной, крайней, на куче соломы лежало неподвижное тело. — Это он, — выдохнула Ильва, вцепившись пальцами в край шахты. — Я чувствую его запах. Блэйз осмотрел решетку. — Петли смазаны, — шепнул он. — Замок простой, шпингалет изнутри. Видимо, чистят иногда. Он достал нож, просунул лезвие сквозь прутья и аккуратно поддел задвижку. Та подалась с тихим щелчком. Блэйз потянул решетку на себя, открывая её бесшумно, как люк в преисподнюю. — Пошли, — скомандовал Виктор. Он закрепил крюк-кошку за скобу в стене шахты, проверил надежность узла и сбросил конец шелковой веревки вниз, которая размоталась, не доходя до пола около метра. Группа спустилась один за другим, мягко приземляясь на каменные плиты. В зале царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в жаровне. Охраны не было видно — видимо, все действительно были наверху, на службе. Виктор огляделся, держа арбалет наготове. — Чисто, — прошептал он. — Но ненадолго. Ильва уже бежала к клеткам. Виктор двинулся следом, прикрывая спину. Блэйз задержался, оглядывая зал хищным взглядом мародера. Его глаза блестели в полумраке. — Ну что ж, голубки, — тихо произнес он, поправляя перевязь с клинками. — Пока вы тут занимаетесь воссоединением семьи и обнимашками с вашим шерстяным другом, я займусь делом. Он кивнул в сторону боковых дверей. — Сокровищница должна быть где-то там. Или в келье настоятеля. Я поищу, чем тут можно поживиться, чтобы компенсировать моральный ущерб от прогулки по дерьму. Не скучайте. Он подмигнул и бесшумной тенью скользнул к ближайшей двери, исчезая в темноте проема. Виктор лишь покачал головой. — Не жадный, а хозяйственный, — буркнул он и повернулся к клетке. Ильва уже стояла на коленях перед решеткой, вцепившись в прутья. — Хорн... — позвала она дрожащим голосом. — Хорн, ты слышишь меня? Старый вульфен пошевелился. Он с трудом приподнял голову. Лицо было изможденным, покрытым синяками, седая шерсть свалялась, но в мутных глазах еще теплилась жизнь. Он прищурился, вглядываясь в темноту, а потом ноздри дрогнули, втягивая знакомый запах. — Ильва? — прохрипел он, и голос звучал как треск старого дерева на морозе. — Маленькая Искра... Неужто Мать-Старый Клык сжалилась и прислала Избирающую Павших за моей душой? Или это Фиолетовый Глаз Мортис шутит надо мной в предсмертном бреду? — Нет, старик, — ответила она, и по щеке скатилась слеза. — Никаких шуток. Я пришла забрать тебя домой. Мы живы. Мы оба живы. Виктор подошел к замку. Магические на нем руны тускло светились, предупреждая об опасности. Он обернулся, ища глазами Блэйза. — Эй, взломщик! — шепотом позвал он. — Тащи сюда свои отмычки. Или ты думаешь, я буду грызть этот металл зубами? Из бокового прохода, ведущего к кельям, вынырнул Блэйз. Он выглядел до неприличия довольным, как кот, который не просто съел сметану, а еще и нагадил в тапки хозяину. Правда, пах этот кот все еще канализацией, как и все они. — Иду, иду, — проворчал он, на ходу пряча что-то блестящее в карман. — Нетерпеливые вы. Дайте человеку насладиться моментом. Тут такие запасы конфиската, что можно открыть свой ломбард. Он присел перед клеткой, доставая набор тонких инструментов. — Ну и вонь, — поморщился Хорн, втягивая носом воздух. — В Чертогах Предков пахнет медом и хвоей, а здесь несет дерьмом и страхом. Неужто я так нагрешил, что меня отправили в нижний мир чистить выгребные ямы? — Мы все еще в бренном мире, старик, — успокоила Ильва, сжимая его руку через прутья. — Просто путь к свободе иногда лежит через... не самые чистые места. Блэйз хмыкнул, ковыряясь в замке. — Могли бы и попроще замок поставить, — пробурчал он себе под нос. — Зачем такие сложности в сердце охраняемой цитадели? Параноики чертовы. Руна на руне, и руной погоняет. Пока охотник воевал с механизмом, Хорн внимательно посмотрел на Ильву. Мутные глаза вдруг прояснились, в них вспыхнула тревога. — Скажи мне, Маленькая Искра... — прохрипел он. — Были ли странности? Огонь... он просыпался? Ильва кивнула, опуская взгляд. — Да. Печать треснула, Хорн. Я учусь в Академии, пытаюсь контролировать силу. Но Инквизиция... они знают. Ищут меня. Хорн тяжело вздохнул, и этот звук был похож на стон старого дерева под ветром. — Зачем? — спросила Ильва, сжимая прутья. — Зачем вы с отцом это сделали? Зачем заперли мою силу? Старик закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. — Пророчество, дитя, — начал он, и голос стал напевным, ритмичным, как в древних сагах. — Ранее, несколько поколений назад, провидцем было сказано: родится в роду Лунной Тени дочь, в чьих жилах сольются ярость огня и легкость ветра. И станет она одним из Столпов, на которых держится небо. Он открыл глаза и посмотрел на неё с бесконечной печалью. — Но дар сей — ноша непосильная. Он как факел в ночи — светит ярко, но привлекает хищников. Сказано было, что путь Столпа ведет лишь к погибели. К жертвенному камню. Мы хотели уберечь тебя, Искра. Мы наложили Печать Забвения, надеясь, что сила уснет. Что она, как река, найдет другое русло и перетечет к иному сосуду. Ведь мир не может стоять без опоры, Столп должен быть. Но пусть бы им стал кто-то другой, не ты. Виктор, который до этого молча слушал, нахмурился. — Столпы? — переспросил он. — Что это за чертовщина? Я слышал это слово в своем... видении. Хорн перевел взгляд на человека. — Древнее предание, воин. Говорят, что мир укрыт Завесой, тонкой, как паутина, но прочной, как скала. Она держит тьму снаружи. Столпы — это живые ключи, узлы силы, что питают Завесу. Они не дают демонам Бездны, тем самым, что сожрали Древнюю Империю, вернуться. — Империю уничтожил Черный Рыцарь, — вставил Виктор. — Я видел его. — Темный Владыка, — поправил Хорн, благоговейно понизив голос. — Воплощение Бездны. Боги сковали его цепями света и запечатали врата, но Империя пала, и магия мира ослабла за долгие годы. Печать Богов истончается, трещит, как лед по весне. Инквизиция... эти стервятники... они знают. Они чуют запах распада. Старик закашлялся, но продолжил: — Они хотят найти Столпы. Не чтобы защитить их, нет. Они хотят выпить их до дна. Накачать Печать силой Столпов, как бурдюк водой, чтобы купить себе еще немного времени. Они убьют носителей, выжмут их досуха ради своей власти. Именно для этого им нужна ты, Искра. — Где остальные? — спросил Виктор. — Если их несколько, где искать? Хорн покачал головой. — То мне неведомо. Но сказано, что сила распределена по концам света, дабы держать равновесие. Один должен быть в песках Мертвых Земель, где солнце плавит камни. Другой — в глубинах Подгорного Царства, среди мастеров молота. Третий — в шепоте листвы эльфийских лесов. И последний — там, где волны лижут скалы Островов Заката. Ильва выпрямилась. В глазах, еще недавно полных слез, теперь горел фанатичный огонь решимости. — Мы должны найти их, — сказала она твердо, и в её голосе звучала искренняя, наивная вера. — Мы должны найти остальных Столпов и спрятать их. Укрыть от этих живодеров. Иначе мир погибнет, Виктор. Если они убьют Столпы, Завеса рухнет. Виктор посмотрел на неё, потом на старика. Спасение мира. Опять. Почему каждый раз, когда он просто хочет выжить, ему на шею вешают судьбу вселенной? Что за чертово колесо судьбы? — Гибель мира — это, конечно, хреново, — согласился он, криво усмехнувшись. — Спорить не буду, перспективка так себе. Но давай для начала спасем свои шкуры из этой канализации, а потом уже будем играть в героев эпоса. В этот момент замок издал громкий, отчетливый щелчок. Блэйз выпрямился, пряча отмычки и довольно ухмыляясь. — Экскурс в историю и мифологию окончен, дамы и господа, — объявил он с театральным поклоном. — Дверь в мир живых открыта. А я, с вашего позволения, продолжу грабить местные закрома. У меня еще пара келий на примете. Не скучайте. Он подмигнул и, не дожидаясь ответа, растворился в тени колонн. Виктор подставил плечо, помогая Хорну выбраться из клетки. Старик был легким, как сухая ветка, но двигался с трудом — долгие недели в цепях не прошли даром. — Иди, дед, — проворчал Виктор, поддерживая его. — Только не рассыпься по дороге. Нам еще лезть наверх. Пока они ковыляли к центру зала, где свисала веревка, Виктор не удержался от вопроса, который сверлил мозг. — Слушай, Хорн, — начал он, оглядываясь на темные проемы дверей. — Я одного не пойму. Инквизиторы — они что, совсем идиоты? Если убить Столпы, чтобы накачать Печать, то Завеса все равно рухнет. Столпы же её держат, так? Убить опору, чтобы укрепить замок на двери — это какая-то суицидальная логика. Старик тяжело вздохнул, опираясь на посох, который Ильва нашла в углу клетки и сунула ему в руку. — Не ведаю я их мыслей, воин, — проскрипел он. — Чужая душа — потемки, а душа фанатика — бездна. Может, они надеются, что Мать-Природа, в своей бесконечной щедрости, сразу же напитает силой новые сосуды? Родятся новые Столпы, и Инквизиция снова найдет их, и снова принесет в жертву... — Порочный круг какой-то, — сплюнул Виктор. — До безобразия тупой и кровавый. Убить, зарядить, подождать, повторить. И так до бесконечности? А зачем тогда вообще нужны эти Столпы, если есть Печать? Если Печать держит демонов и этого Темного Владыку, на кой черт нужна Завеса? Это как носить бронежилет поверх лат — тяжело и бессмысленно. Хорн развел руками, едва не выронив посох. — Увы, сынок. Я всего лишь старый шаман, хранитель преданий. Я знаю то, что шептали у костров мои предки, передавая слово из уст в уста. Я не ученый муж из башни, чтобы знать устройство мироздания в деталях. — Вот зря, — хмыкнул Виктор, подталкивая его к веревке. — Надо было интересоваться, дед. Мир — штука сложная, его надо знать, а не просто старые бумажки читать да на луну выть. Глядишь, и в клетке бы не оказался. Хорн возмущенно запыхтел, собираясь выдать гневную тираду о неуважении к старшим и мудрости веков, но не успел. Тяжелый, скрежещущий звук разорвал тишину подземелья. Виктор замер. Ильва, которая уже начала вязать страховочную петлю для старика, вскинула голову. Массивные двустворчатые ворота в дальнем конце зала, окованные черным железом, начали медленно, с натужным стоном, открываться. Полоса света из коридора расширялась, разрезая полумрак ритуального зала. — Черт, — выдохнул Виктор, хватаясь за рукоять меча. — Вот и проблемы. Гости пожаловали... Вверх! Быстро! — шикнул он Ильве. — Тащи деда! Но было поздно. Створки распахнулись полностью, и в зал вошла процессия. Во главе шел Маркус. Его серая мантия была безупречно чистой, а лицо выражало спокойствие пастыря, пришедшего навестить заблудших овец. Но не он заставил Виктора внутренне подобраться. За спиной инквизитора, чеканя шаг, вошли шестеро паладинов. Это были не просто стражники в латах. Это были живые крепости, закованные в полированное серебро. Их доспехи сияли зеркальным блеском, отражая свет факелов и превращая его в ослепительные блики. Массивные наплечники, украшенные рельефами в виде ангельских крыльев, делали их плечи нечеловечески широкими. На нагрудниках горели золотые кресты с алыми камнями в центре — символы веры, которая не знала сомнений. Их лица были скрыты шлемами с узкими прорезями для глаз и острыми, устремленными вверх декоративными рогами, напоминающими лучи солнца. На поясах у каждого висели длинные мечи в богатых ножнах, рукояти которых были обмотаны белой кожей с золотыми вставками. В левых руках они сжимали ростовые прямоугольные щиты, украшенные сценами битв с демонами. Они двигались синхронно, безлико и страшно. Машины, созданные для уничтожения зла. Или того, на кого укажет палец их господина. Маркус остановился в десяти шагах от героев. Паладины замерли за спиной, образовав полукруг. Инквизитор улыбнулся, тепло, радушно, как старому другу. Но глаза его оставались холодными и пустыми, как зимнее небо. — А, вот и вы, — произнес он мягким голосом, который эхом разнесся под сводами зала. — Я так рад вас видеть, дети мои. Признаться, я ждал вас. Он развел руками, словно приглашая их в объятия. — Я знал, что вы придете сегодня. Леди Элара была так любезна, что предупредила меня о вашей... прогулке. И я не зря держал этого старого еретика живым все это время. Я знал, что вы придете именно за ним. Виктор почувствовал, как внутри все похолодело. Элара. Значит, это была она. — Ну, раз уж мы все здесь собрались, может, сразу перейдем к отпеванию? — криво усмехнулся он, перехватывая меч поудобнее. — У меня как раз завалялась пара гранат, чтобы организовать братскую могилу. Сэкономим время. Маркус укоризненно покачал головой. — Грешно это, сын мой, шутить о смерти в храме Божьем. Это место свято. — Вряд ли Богиня Света одобряет жертвоприношения и пытки в своем подвале, — парировал Виктор, делая шаг вперед, прикрывая собой Ильву и старика. — Или у вас тут особое толкование святости? Инквизитор пожал плечами, и его лицо приняло выражение смиренного благочестия. — Пути Богини неисповедимы. Мы лишь орудия Ее воли. Иногда, чтобы сохранить свет, нужно запачкать руки во тьме. Ильва с Хорном медленно отступали назад, к стене с клетками. Виктор стоял на месте, держа дистанцию. Блэйза нигде не было видно — охотник словно растворился в тенях колонн. Виктор понимал: бой неизбежен. Шесть паладинов против одного мечника и лучницы — расклад паршивый. Ему нужно было время. Время, чтобы придумать план, чтобы Блэйз занял позицию, чтобы найти брешь в этой стене из серебра. — Вы хитрецы, должен признать, — продолжил Маркус, словно читая лекцию. — Спрятаться в столице, прямо у нас под носом... Какая наглость! Какая дерзость! Я был уверен, что вы сбежали с первым же караваном. Мои люди перетряхнули все повозки, выходящие из Элендора. Некоторые послушники проявили... излишнее рвение, но вы ничем себя не выдали. Он вздохнул, словно сожалея о потраченных усилиях. — Мне ничего не оставалось, кроме как отправить их прочесывать леса и поля, гоняться за призраками. А сам я вернулся сюда, чтобы ждать. И как же удачно, что мне на пути попались такие сознательные граждане. Леди Элара, обеспокоенная судьбой своего друга... И некий виконт Валериус, который очень красочно описал мне странного студента-авантюриста из Академии, что ходит в обнимку с огненной волчицей. Виктор скрипнул зубами. Валериус. Еще одна ошибка. Слишком много хвостов он оставил. Он расслабился, поверил в безопасность стен Академии, в то, что статус студента защитит его. Идиот. — Значит, вы просто сидели и ждали, пока мы сами придем в мышеловку? — спросил он, тяня время. — Терпение — добродетель, — улыбнулся Маркус. Он вздохнул, и в голосе прозвучали нотки искреннего сожаления. — Мне жаль, Виктор. Искренне жаль. Я ведь давал тебе шанс. Я предлагал тебе всё — карьеру, защиту, будущее. Ты мог стать одним из нас, служить Свету и Порядку. Маркус покачал головой, глядя на авантюриста как на неразумное дитя. — Я не люблю лишнее кровопролитие. Смерть каждого одаренного человека — это потеря для Короны. Но ты отверг протянутую руку, выбрал путь гордыни и тьмы. И теперь мне придется выжечь эту скверну. — О, прошу прощения, — фыркнул Виктор, и ухмылка стала похожа на оскал черепа. — Я просто не привык пожимать руки, которые по локоть в крови невинных. Боюсь испачкаться. У нас, в тьме, принято мыть руки в воде, а не вытирать их о чужие жизни. Маркус лишь печально улыбнулся, проигнорировав выпад. — Гордыня... — прошептал он. — Она всегда ведет к падению. Он оглядел зал, словно проверяя, все ли на своих местах. — Что ж, я рассказал достаточно. Моя совесть чиста перед Богиней. Вы пришли сами, по своей воле. Он хлопнул в ладоши. Звук был сухим и резким, как выстрел. Улыбка исчезла с его лица, сменившись маской безразличия. — Убить всех, — скомандовал он ровным тоном. — Кроме девчонки. Её взять живой. Шесть паладинов двинулись вперед. Синхронно, с пугающей механической точностью. Шинг! Шесть клинков покинули ножны в едином порыве, сверкнув голубым светом магии. Щиты взмыли вверх, сомкнувшись и образуя сплошную стену стали и веры. Они шли молча, неотвратимо, как лавина, которая не знает жалости. — К бою! — рявкнул Виктор, вскидывая арбалет. Но он понимал: это конец.