Эпоха Стали

Паладины наступали молча, медленно, с неотвратимостью ледника. Их шаг был размеренным и тяжелым. Лязг латных сапог по каменным плитам звучал как погребальный колокол. Виктор отступал с той же скоростью, держа дистанцию, но спиной чувствовал холод. Массивные двери за спиной инквизитора с лязгом захлопнулись, отрезая путь к отступлению. Они были в мышеловке. — Ладно, — выдохнул он. — Поиграем. Он навл арбалет и прицелился в смотровую щель шлема центрального рыцаря. Щелк. Болт сорвался с тетивы, ударив в невидимую преграду в сантиметре от шлема. Вспышка голубого света, звонкий щелчок — и мифрил наконечника бессильно отскочил в сторону, не коснувшись металла доспеха. Паладин даже не замедлил шаг. Маркус, стоявший позади строя, лишь снисходительно улыбнулся, словно наблюдая за ребенком, кидающим камешки в крепостную стену. Виктор зло усмехнулся. — Ну что ж, святоши. Посмотрим, как вы держите настоящий удар. Он отбросил арбалет в сторону — теперь он был бесполезен. Рука нырнула под плащ, выхватывая «Гюрзу». Черный металл пистолета хищно блеснул в свете факелов. — Привет от еретиков, — прошептал он. Он вскинул пистолет, целясь в грудь того же паладина. БАХ! Звук выстрела в замкнутом пространстве каменного зала был чудовищным. Он ударил по ушам, как молот по наковальне, мгновенно заглушив все остальное. Эхо заметалось между колоннами, многократно усиливаясь, превращаясь в грохот камнепада. У Виктора заложило уши, мир на секунду стал беззвучным. Но он видел, как пуля ударила в невидимый барьер. Воздух перед паладином пошел трещинами, словно разбитое стекло. Голубое сияние щита вспыхнуло ослепительно ярко, пытаясь поглотить чудовищную кинетическую энергию удара, и... погасло. Рыцарь споткнулся, его отбросило назад на шаг. Строй дрогнул. На кирасе, прямо по центру золотого креста, появилась глубокая вмятина, а алый камень треснул и осыпался. — Что за... — прошептали губы Маркуса, но Виктор не слышал слов. Он видел страх. И не дал им опомниться. БАХ! Второй выстрел слился с эхом первого. Магический щит, перегруженный первым ударом, не успел восстановиться. Пуля СП-10 с термоупрочненным сердечником прошила воздух, пробила сталь шлема, как бумагу, и вошла в череп, пробив его насквозь. Голова рыцаря дернулась назад, из затылка брызнул фонтан крови и осколков кости, окрашивая мантию идущего сзади инквизитора в багровый цвет. Паладин рухнул на колени, выронив меч, и с грохотом повалился на пол. Строй рассыпался. Идеальная машина убийства дала сбой. Лицо Маркуса перекосило от ярости. Благостная маска слетела, обнажив оскал фанатика. Он вскинул руки, и голос, усиленный магией, прорвался сквозь звон в ушах Виктора: — Свет, изгони тьму! Оставшиеся пятеро паладинов, не обращая внимания на павшего брата, сомкнули ряды, закрывая брешь щитами. Доспехи вспыхнули. Теперь это был не мягкий голубой свет, а режущее глаза, белое сияние, похожее на свет магния. И тут из густой тени за колонной, куда уже скользнул Блэйз, готовясь нанести удар в спину, раздалось шипение. Охотник вывалился из невидимости, словно его вышвырнуло ударной волной и пошатнулся, прикрывая глаза локтем от нестерпимого сияния. Ткань плаща, сотканная мастерами теневого плетения, задымилась, теряя свои свойства — магия Света вступила в конфликт с магией Тени, разрывая тонкие нити заклинания маскировки. Блэйз выругался, срывая с плеч тлеющую накидку. — Чертовы святоши! — выплюнул он, щурясь от света. — Даже в темноте от вас покоя нет! Вы что, солнце в кармане носите? Скрытность, его главное оружие, было уничтожено. Теперь он был на виду, но даже сейчас на его губах играла злая усмешка. — Блэйз! — послышался крик Ильвы. Виктор понял, что теряет инициативу и прицелился в следующего паладина. БАХ! Пуля ушла в цель. Но на этот раз результата не было. Сияние, окутавшее рыцарей, стало плотным, почти материальным. Пуля ударила в этот свет и... увязла. Она застыла в воздухе в сантиметре от нагрудника и со звоном упала на пол, дымясь от трения. Маркус рассмеялся. — Твои еретические игрушки больше не помогут, — провозгласил он, и в голосе звучало торжество. — Свет Богини отвергает твою нечестивую магию. Ничто нечистое не коснется святых воинов! Взять их! Паладины, сияющие, неуязвимые, ускорили шаг и побежали. Тяжелые, бронированные танки, разогнанные магией до скорости атакующей кобры. Виктор выругался, убирая бесполезный пистолет в кобуру. — Ну, значит, по старинке, — прорычал он, выхватывая «Пепел». — Сталь и кровь. *** Пятеро паладинов разделились, как пальцы одной руки, готовые сжать горло. Трое двинулись на Виктора, двое развернулись к Блэйзу, отсекая от центра. Охотник, лишенный своей маскировки, не стал ждать. Он бросился в атаку первым, превращаясь в вихрь из серой кожи и блестящей стали. В руках пели два длинных клинка. — Эй, консервные банки! — выкрикнул он, подныривая под широкий замах паладина. — Вы там не задохнулись в своих ведрах? Или вам мозги не нужны, только вера? Блэйз был быстрее, намного быстрее. Он буквально перетекал из одного положения в другое, меняя направление движения в последний момент, обманывая инерцию. Его тело изгибалось под немыслимыми углами, пропуская тяжелые клинки паладинов в миллиметрах от себя. Охотник сделал ложный выпад в голову, заставив рыцаря поднять щит, и тут же, припав к земле, крутанулся волчком, метя вторым клинком под колено. Цзинь! Скр-р-р-ж-т! Сталь визгнула о сталь. Паладин даже не дрогнул, просто опустив щит чуть ниже, перекрывая траекторию удара с пугающей, нечеловеческой точностью. Меч Блэйза высек сноп искр из оковки щита, оставив на полированном металле уродливый шрам. Паладины двигались как единый механизм. Они не пытались угнаться за юрким противником, не тратили сил на лишние замахи, а просто сжимали пространство. Шаг — щиты смыкаются. Шаг — мечи очерчивают смертельную зону. Рыцари теснили охотника, как пресс, медленно и неотвратимо. Блэйз отскочил, разорвав дистанцию сальто назад и приземлился на пружинящие ноги, тяжело дыша. На лбу выступили крупные капли пота. Улыбка стала хищной, но в глазах мелькнула тень беспокойства. Он привык убивать быстро, из тени, а здесь приходилось пробивать стену лбом. — Крепкие, сволочи, — процедил он сквозь зубы, крутанув клинки в руках так, что они слились в серебряные диски. — И скучные. Никакой фантазии, чертовы святоши. Он снова рванулся в бой, пытаясь зайти с фланга, проскользнуть между ними, как вода сквозь пальцы. Но щит паладина встретил его жестким ударом, отбросив назад. Стена была монолитной. *** У Виктора дела шли еще хуже. На него наседали трое. Это была не схватка, а казнь, растянутая во времени. Виктор отступал, парируя удары «Пеплом». Темный клинок из звездной стали гудел от напряжения, словно живой, вгрызаясь в магические щиты врагов. Темная сталь при ударе вспыхивала серым, мертвенным светом, разрывая голубую пелену защиты паладинов. Воздух дрожал от магического резонанса, пахло озоном и паленым металлом. Но этого было мало. Паладины работали тройкой, как единый организм. Центральный наносил рубящие удары сверху, заставляя Виктора уходить в глухую защиту, поднимая меч над головой. Двое боковых, прикрывшись щитами, теснили с флангов, не давая уйти в сторону. Виктор сделал обманный выпад, пытаясь достать центрального в щель забрала, но левый паладин тут же шагнул вперед, перекрывая траекторию щитом. БАМ! Удар щита был коротким и жестоким, как удар тарана. Он пришелся Виктору в левое плечо. Кольчуга под плащом приняла на себя сталь, не дав раздробить кость, но инерция была чудовищной. Виктора отбросило назад, словно куклу. Он проскользил подошвами по каменному полу, едва удержав равновесие, и опустился на колено. Плечо онемело мгновенно, повиснув плетью. Боль пришла секундой позже — тупая, пульсирующая волна, от которой потемнело в глазах. — Сука! — выдохнул он, уходя перекатом от меча, который высек сноп искр из пола там, где секунду назад была голова. Виктор снова встал в стойку, чувствуя вкус крови во рту — прикусил губу. Паладины не дали ему ни секунды передышки. Они шагнули вперед синхронно, лязгнув сапогами. Правый нанес колющий удар, метя в живот. Виктор едва успел отбить клинок плоскостью меча, но тут же сверху обрушился удар центрального. Виктор блокировал, отводя клинок врага в сторону, и попытался контратаковать, но еще один паладин тут же закрыл товарища щитом. ДЗЫНЬ! «Пепел» отскочил от украшенного металла, отсушив Виктору руку. Он пятился, чувствуя, как сжимается кольцо. Дыхание стало хриплым, рваным, мышцы горели огнем. Он понимал, что долго так не продержится. — Ну же! — прорычал он, пытаясь найти хоть какую-то брешь в этой стене света и стали. — Ошибитесь хоть раз! Но паладины не ошибались. Они молча, методично загоняли в угол, как волки загоняют оленя. *** Ильва металась вдоль стены, как в клетке. Хорн, тяжело дыша, отступил в темный проем одной из келий. Старик был слаб, магия иссякла, и он мог лишь бессильно наблюдать за боем, сжимая посох узловатыми пальцами. В воздухе пахло озоном, чем-то паленым и страхом — острым, кислым запахом, который бил в нос сильнее благовоний. Ильва видела, как теснят Виктора. Видела, как Блэйз крутится, пытаясь выжить. Она должна была помочь. Девушка натянула тетиву «Песни Ветра». Старый лук отца отозвался привычным гудением, руны на костяных накладках вспыхнули голубым. Она вложила в стрелу свою ярость и магию. Наконечник раскалился добела, превращаясь в сгусток пламени. — Гори! — выкрикнула она, отпуская тетиву. Стрела, оставляя за собой дымный след, понеслась к спине паладина, заносящего меч над Виктором. Маркус, стоявший позади рыцарей, даже не повернул головы, лишь лениво поднял руку, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Вспышка белого, чистого света ударила наперерез. Огненная стрела Ильвы врезалась в невидимую стену в метре от цели и... погасла. Просто исчезла, рассыпавшись горстью серых искр. — Твой огонь нечист, дитя, — прокомментировал инквизитор мягким, поучающим тоном. — Он рожден яростью, не верой. Ильва оскалилась, обнажая клыки. Уши прижались к голове, а хвост нервно бил по ногам. — Подавись своей верой! Она выхватила новую стрелу и, на этот раз вложила в неё не просто огонь, а взрывную волну, сжатый воздух, смешанный с пламенем. Выстрел! Стрела ударила в щит паладина, наседающего на Блэйза. Но взрыва не последовало. Святое сияние, окутавшее рыцаря по указанию Маркуса, поглотило магию без остатка. Стрела просто отскочила, звякнув о металл, как сухая ветка. Ильва зарычала от бессилия. Она пробовала снова и снова. Огненные шары, ветряные лезвия, взрывные стрелы — Маркус гасил всё. Он стоял неподвижно, лишь иногда шевеля пальцами, и лицо выражало скуку. Он вел себя будто преподаватель на уроке. — Бесполезно, — прошептала девушка, чувствуя, как внутри нарастает паника. Её магия, её сила, оказалась ничем против этого человека. Она перешла на обычные стрелы и била в щели шлемов, в подмышки, в колени. Дзынь! Дзынь! Стрелы отскакивали от зачарованных лат, окутанных святой силой, не оставляя даже царапин. Ильва опустила лук. Руки дрожали. Она чувствовала свежий запах крови Виктора, слышала хриплое дыхание Блэйза. Они проигрывали. *** Виктор отступал, спотыкаясь о неровные плиты пола. Дыхание со свистом вырывалось из груди, словно легкие были полны битого стекла. «Пепел» в правой руке стал невыносимо тяжелым, будто весил тонну. Паладины давили. Безмолвно, методично, страшно. Один из них сделал ложный выпад щитом, заставив Виктора открыться, и тут же нанес рубящий удар мечом. Виктор попытался уйти, но опоздал на долю секунды. Лезвие рассекло воздух и вгрызлось в его левое предплечье, пробив кольчугу и плотную ткань рукава. — Блять! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Кровь горячим ручьем хлынула по руке, заливая пальцы. Виктор пошатнулся, спиной ударившись о холодный камень стены. Тупик. *** У Блэйза дела шли не лучше. Паладины работали как слаженный механизм: один закрывался ростовым щитом, превращаясь в неприступный бастион, а второй бил из-за спины, как змея. Блэйз пропустил выпад. Острие меча скользнуло по бедру, оставляя глубокую борозду. Охотник зашипел, нога подогнулась. Скорость, его единственное преимущество, исчезла. Теперь он был просто загнанным зверем, огрызающимся из последних сил. *** Ильва видела это. Она видела, как Виктор прижался к стене, оставляя кровавый след. Видела, как Блэйз хромает, пытаясь удержать клинки. Видела торжествующую усмешку на лице Маркуса, который наблюдал за сражением, как за скучным спектаклем. Отчаяние, холодное и липкое, все глубже проникало в сердце и разум. «Они убьют его. Прямо сейчас. Мою стаю». В памяти всплыли уроки Бранда: «Огонь — это не просто искра. Это лавина». Всплыла та ночь в мастерской Клока, когда она держала температуру плавления адамантия, выжигая себя дотла, но не отпуская контроль. Она вспомнила жар, который тек через неё, плавя металл и камни. Волчица отбросила бесполезный лук и выставила обе руки вперед, ладонями к Маркусу. Мифриловые браслеты на запястьях — подарок Виктора, в который он вложил столько труда — отозвались мгновенно на желание хозяйки. Тонкая вязь рун вспыхнула ослепительным белым светом. Крупные янтари, похожие на её собственные глаза, загорелись изнутри, впитывая и концентрируя дикую магию, рвущуюся из её тела. Они стали горячими, почти обжигающими, но эта боль была приятной. Она давала фокус. — Сгори! — закричала она, вкладывая в этот крик всю свою ярость, боль и страх. Из её ладоней вырвался сплошной поток ревущего пламени. Это был не обычный огонь — это была белая плазма, способная плавить камень. Струя ударила в Маркуса, сметая всё на своем пути. Инквизитор перестал улыбаться, глаза расширились. Он почувствовал мощь удара — дикую, первобытную, усиленную артефактами. Ему пришлось реагировать. Маркус вскинул руки. Вся концентрация, вся магическая сила, которая до этого поддерживала и усиливала паладинов, теперь была брошена на создание личного щита. — Эгида Света! — проревел он, и перед ним возник сияющий купол, принимая на себя удар огненного шторма. Пламя Ильвы врезалось в щит с грохотом, заполнив зал ослепительным светом. И в этот момент сияние вокруг паладинов погасло. Святая аура, дающая им скорость и непробиваемость, исчезла, как задутая свеча. Рыцари, привыкшие к поддержке своего господина, на долю секунды замерли, потеряв ритм. Их движения стали чуть медленнее, чуть тяжелее. Этой доли секунды Виктору хватило. Он, прижатый к стене, истекающий кровью, увидел, как померк свет. Времени на раздумья не было. Пальцы правой руки разжались и «Пепел», с лязгом упал на каменные плиты. Это было безумие — бросить оружие перед лицом врага. Паладины увидели это. Центральный рыцарь уже начал движение для добивающего удара, уверенный в победе. Но рука Виктора не осталась пустой. Она метнулась к бедру с скоростью, которую давало только отчаяние. Пальцы сомкнулись на рифленой рукояти «Гюрзы». Рывок. Он не целился, даже не поднимал пистолет на уровень глаз. Он просто выхватил оружие и вдавил спуск, стреляя от бедра, в упор, в надвигающуюся стену металла. БАХ! БАХ! БАХ! Первая пуля ударила центрального паладина в грудь. Без магического щита стальная кираса не выдержала удара бронебойного сердечника. Металл прогнулся и лопнул. Паладин хрюкнул и рухнул на колени, выронив меч. После второй пули он начал медленно заваливаться на бок. Второй паладин успел среагировать и дернул щитом, закрываясь. Пуля ударила в край и срикошетила, высекая искры и заставляя рыцаря пошатнуться, открывая бок. Но третий... Третий паладин, стоявший сбоку, не стал закрываться. Он увидел, что Виктор открыт — без меча, с пистолетом, направленным в другую сторону, и сделал выпад. Виктор попытался довернуть ствол, но было поздно. Длинный клинок, сияющий холодной сталью, вошел Виктору в правый бок, чуть ниже ребер. Кольчуга лопнула, лезвие прошло сквозь плоть, пробило легкое и вышло из спины, скрежетнув о камень. Виктор задохнулся. Горячая волна боли затопила сознание. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о пол. Паладин, с мерзким, влажным хлюпаньем, выдернул меч из тела. Кровь хлынула горячим потоком, заливая пояс и штаны. Виктор пошатнулся, колени подогнулись, и он медленно сполз по стене, оставляя на камне широкий багровый мазок. Мир сузился до пульсирующей боли в боку и звука собственного хриплого дыхания. Рыцарь даже не посмотрел на него. Он стряхнул кровь с клинка резким движением, и красные капли веером разлетелись по полу, затем развернулся и тяжелой, неотвратимой поступью направился к Ильве. *** Ильва видела это. Она видела, как клинок вошел в тело Виктора. Видела, как расширились его глаза. Видела, как он упал. В этот момент мир для неё остановился, звуки боя исчезли. Остался только стук сердца — медленный, тяжелый, как удары молота. «Он мертв. Моя стая. Мой вожак. Мертв. Мертв…» Внутри что-то оборвалось. Словно лопнула струна, которая удерживала человечность, разум, страх. Та самая печать, которую она так берегла, которую штопала медитациями и контролем, разлетелась в пыль. Это было не больно. Это было... освобождением. Огонь, который она сдерживала, больше не был ручейком. Он стал океаном и хлынул в вены, выжигая страх, выжигая сомнения, выжигая саму суть девушки, оставляя только Стихию. Её тело вспыхнуло. Одежда, волосы, кожа — всё охватило белое, бездымное пламя. Но оно не жгло. Оно стало плотью. Столб огня ударил в потолок, пробивая камень, как бумагу. Своды собора начали плавиться. Капли расплавленного гранита срывались вниз, но не долетали до пола, испаряясь в воздухе, сгорая в чудовищной температуре, которая царила вокруг. Она больше не защищалась. Ильва перевела взгляд на Маркуса. Инквизитор, до этого уверенно державший щит, вдруг побледнел. — Умри, — прошептала она, и голос прозвучал как треск костра. Поток огня усилился стократно, став плотным, почти жидким. Магический щит Маркуса затрещал, по нему побежали паутины трещин. Инквизитор закричал, пытаясь влить в защиту все свои силы, но это было все равно что пытаться остановить лавину ладонями. ДЗЫНЬ! Щит лопнул, разлетевшись осколками света. Пламя ударило в Маркуса. Мантия вспыхнула, прилипая к коже. Волосы исчезли за долю секунды. Кожа начала чернеть, лопаться, обнажая мышцы, которые тут же обугливались. Он кричал, но крик перешел в бульканье, когда огонь выжег воздух в его легких. Глаза выкипели в глазницах, стекая по щекам белыми дорожками. Он пытался закрыться руками, но пальцы рассыпались в пепел. Он горел заживо, превращаясь в живой факел, танцующий свой последний, кошмарный танец. Ильва смотрела на это без удовольствия и без жалости. Он был врагом. Враг уничтожен. Она не стала ждать, пока тот упадет, ведь он был уже мертв, просто тело еще не поняло этого. Стихия перевела взгляд на паладина, который шел к ней. Того самого, чей меч был в крови Виктора. — Ты следующий, — прорычала она и развела руки. Огненный шторм вокруг расширился, захватывая все больше пространства. Столб пламени, бьющий в потолок, ревел, как тысячи голодных зверей, расшатывая само основание храма. Камни стонали, готовые обрушиться. Ильва не замечала, что её собственные руки начинают чернеть, что браслеты из мифрила раскалились добела, вплавляясь в кожу. Ей было все равно. Её цель — уничтожить всё. Сжечь этот мир дотла. *** Виктор лежал в луже собственной крови, чувствуя, как жизнь толчками покидает тело. Холод. Ледяной холод полз от раны в боку, захватывая живот, грудь, подбираясь к сердцу. Звуки боя стали глухими, словно он погружался под воду. В глазах темнело, картинка распадалась на серые пятна. Но сквозь эту серую пелену он увидел огонь. Белый, яростный огонь, в центре которого стояла Ильва. Он видел, как чернеют её руки, как плавятся мифриловые браслеты, впиваясь в плоть. Она сжигала себя. «Нет, — подумал он, и эта мысль прозвучала в голове не голосом, а ударом колокола. — Не дам». Рука, тяжелая, как свинец, медленно, мучительно медленно поползла к разгрузке. Пальцы, лишенные чувствительности, шарили по ткани, ища заветный ребристый пластик. Вот он. Последний шанс. Других уже не было. Виктор сжал тюбик. Сил сорвать колпачок не было. Он поднес руку ко рту и зубами рванул пластик. Укол. Он вогнал иглу в бедро, прямо через пропитанную кровью ткань, и сдавил тюбик до хруста, вгоняя в себя химию. Удар. Сердце, которое уже готовилось остановиться, вдруг дернулось, словно его пнули сапогом, и забилось в бешеном, рваном ритме. Химия ударила в мозг, выжигая туман смерти. Боль исчезла. Точнее, она осталась, где-то там, на периферии сознания, как далекий шум, но больше не имела значения. Тело, только что готовое сдаться, вдруг налилось чужой, искусственной силой. Это была не жизнь, это была имитация жизни, заемное время, купленное дорогой ценой. Виктор вдохнул. Воздух, пропитанный гарью, обжег легкие, но он дышал. Он перевернулся на живот и, упираясь руками в пол, встал. Сначала на колени, потом в полный рост. Его шатало, мир кренился, но он стоял. Впереди был ад. Ильва уже сожгла Маркуса. Теперь она переключилась на паладина — того самого, что проткнул Виктора. Рыцарь пытался закрыться щитом, но это было смешно. Поток белого пламени ударил в него, и сталь щита потекла, как воск. Доспехи раскалились мгновенно. Паладин страшно, нечеловечески закричал, когда металл начал плавить плоть. Через секунду он превратился в обугленную статую, которая с грохотом рассыпалась в прах. — Ильва! — прохрипел Виктор, но голос утонул в реве огня. Она не слышала, повернувшись к тем оставшимся, которые загнали Блэйза в угол. Охотник, увидев, что творится, благоразумно нырнул в тень за колонну, спасая свою шкуру. Виктор шагнул в огонь. Жар ударил в лицо, опаляя брови. Волосы затрещали и вспыхнули. Одежда начала тлеть. Он не мог поставить щит — у него не было сил. Он мог только уплотнить свою ауру, создать тонкую пленку «серой» маны вокруг тела, чтобы не сгореть мгновенно. Шаг. Еще шаг. Он шел сквозь пламя, как сквозь воду. Кожа на лице натянулась и лопнула, но он не чувствовал боли. Стимулятор держал в своих объятиях. Он подошел к ней вплотную. Ильва стояла, вытянув руки, и из её ладоней била смерть. Глаза были белыми, слепыми от ярости. Виктор обнял её сзади. Левой рукой, перепачканной в собственной крови, он обхватил девушку за плечи, прижимая к себе. Правую руку он положил поверх её правой руки, направляя поток. Тело напарницы было горячим, как печь. Его ладонь зашипела, кожа начала обугливаться, но он не отдернул руку. — Эй, зажигалка! — прорычал он ей прямо в ухо, перекрикивая гул пламени. — Ты решила поджарить нас всех до хрустящей корочки? Ильва вздрогнула. Она почувствовала прикосновение, запах — не гари, а крови и оружейного масла. Она попыталась обернуться, но напарник удержал её. — Смотри на цель! — рявкнул он, и в его голосе зазвенела сталь. — Не смей сдыхать! Не смей жечь себя! Направь это дерьмо на них! Мы еще повоюем! Ильва замерла. Пелена ярости спала с глаз. Она увидела его руку на своей руке — обожженную, черную, но живую. «Живой... Он живой!» Она посмотрела на свои руки. Мифрил плавился, втекая в кожу. Боль вернулась, но теперь это была не слепая агония, а сигнал. Она глубоко вдохнула, втягивая в себя часть огня, возвращая контроль. Пламя из белого стало оранжевым, более плотным, управляемым. — Вместе, — выдохнула она. Виктор направил её руку. — Огонь! Поток пламени, теперь сфокусированный и точный, ударил в троих оставшихся паладинов. Они попытались закрыться, сбиться в кучу, но это не спасло. Огонь прошел сквозь них, как сквозь сухую траву. Доспехи не плавились — они испарялись. Плоть сгорала мгновенно, не оставляя даже костей. Три фигуры вспыхнули и исчезли в вихре огня, оставив после себя лишь тени на стене и горстки серого пепла на полу. Но пламя Ильвы задело не только врагов. Яростный поток, вырвавшийся из-под контроля в первые секунды, пробил свод подземелья, как раскаленная игла пробивает воск. Белый столб огня, ревя, устремился вверх, сквозь толщу камня и земли, прорываясь в главный зал собора. Там, наверху, где шла торжественная служба, ад разверзся прямо под ногами верующих. Пол вздыбился и лопнул. Огненный гейзер ударил в расписной купол, сжигая скамьи, алтарь и золотые иконы за мгновение. Вековые камни плавились, стекая вниз огненными слезами. Святыня превращалась в крематорий, но герои внизу, в гулкой тишине подвала, этого даже не заметили — для них мир сузился до пятна света и запаха гари. Огонь погас так же внезапно, как и вспыхнул. Сверху, из проплавленной дыры в потолке, начал сыпаться каменный дождь. Куски перекрытий, раскаленные докрасна, падали в лужи расплавленного камня, шипя и стреляя искрами. Виктор стоял, все еще обнимая Ильву, но его хватка слабела с каждой секундой. Ноги подкашивались, становясь ватными. Действие чудо-лекарства заканчивалось, вымываясь из крови вместе с жизнью, и тьма снова подступала, на этот раз окончательно, жадно, безвозвратно. Он уткнулся лбом ей в плечо, чувствуя запах паленых волос. — Вот так... — прошептал он, и голос был тише шелеста пепла. — Молодец... И они оба рухнули вниз. *** Ночь была душной, липкой, словно перед грозой, хотя небо оставалось чистым и усыпанным звездами. Элара стояла на балконе родового особняка, сжимая мраморные перила до боли в пальцах. Сон не шел. Она куталась в легкую шаль, но озноб пробирал до костей. «Правильно ли я поступила?» — этот вопрос крутился в голове назойливой мухой. Она ведь не хотела ему зла. Этому странному, угловатому варвару, который умел чинить артефакты булавкой и танцевал вальс с грацией офицера. Он ей понравился. В нем была сила, которой так не хватало столичным хлыщам. Она просто хотела показать ему правду. Показать, что в этом городе, в этом мире выжить можно только под крылом сильных. Что его, так называемая, стая — это иллюзия, карточный домик, который рухнет от первого же ветра. А она, Элара, могла дать ему настоящую защиту, власть, будущее. Инквизиция... Да, они жесткие. Но они — щит королевства Вельтерия. Они выжигают скверну, чтобы остальные могли спать спокойно. Магистр Маркус обещал, что все будет цивилизованно. Разговор, допрос, может быть, небольшое внушение. Никакой крови. Ведь так? Где-то глубоко внутри шевельнулся холодный, скользкий червячок сомнения. Она вспомнила пустые глаза послушника, пришедшего к карете. Вспомнила ледяную улыбку инквизитора. «Мы позаботимся об этом». — Я сделала это для его же блага, — прошептала она в темноту, пытаясь убедить саму себя. — Он все поймет. Внезапно воздух дрогнул. Элара вздрогнула вместе с ним, ощутив толчок силы. Это было не землетрясение, а магический резонанс, волна сырой, дикой энергии, прокатившаяся по городу. Она подняла глаза. Над крышами домов, там, где возвышался величественный купол собора Святого Элиаса, в небо ударил столб ослепительно-белого света. Это был огонь, но не тот, что горит в каминах. Это было первородное пламя, яростное, неистовое, сжигающее саму ткань реальности. Оно пробило крышу храма, как бумагу, взметаясь выше шпилей, освещая ночной город жутким, мертвенным сиянием. Элара замерла, вцепившись в перила. Эта сила... Она была чудовищной, необузданной. Но в то же время — пугающе знакомой. Она чувствовала этот привкус гари и озона на полигоне, когда та волчица, Ильва, теряла контроль. Она ощущала этот жар, когда проходила мимо неё в коридорах. — Ильва... — выдохнула Элара, и кровь отхлынула от её лица. «Что там происходит?» Она знала, что сегодня в Соборе идет большая служба, «Очищение Скверны». Отец отказался идти, брезгливо бросив приглашение в камин еще утром. «Пусть выскочки и лицемеры дышат ладаном в толпе, — сказал он за ужином. — Дом Вальде служит королевству делами, а не стертыми коленями». Их семья всегда презирала эти массовые сборища, считая их дешевым театром для плебеев и фанатиков. Это фамильное высокомерие спасло им жизнь сегодня. Но другие... Там был весь цвет столицы. Жрецы, паладины, высшая знать, желающая показать свою лояльность. Слухи ходили даже о присутствии кого-то из королевской семьи. И там сейчас бушевал ад. Холодный пот проступил на спине. — Нет... — прошептала она. Элара развернулась и бросилась обратно в комнату, срывая на ходу шаль. Ей нужно было быть там, немедленно. Увидеть своими глазами, что она натворила. И, если еще не поздно, попытаться исправить. Или хотя бы узнать, жив ли он. *** Блэйз сидел в густой тени за уцелевшей колонной, прижимая к груди то, что осталось от правой руки. Зубы скрипели, перетирая ткань бинта, которым он пытался перетянуть культю. — Тараканья Бездна... — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Чертова жестянка... Он потерял кисть. Один взмах паладинского меча — и карьера фехтовальщика и взломщика закончилась. Идеальный удар, чистый срез. А потом начался ад. Эта... доменная печь с хвостом решила, что просто убить врагов — это скучно, и сожгла к чертям всё подземелье. Хорошо, что инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем мозги, и он успел нырнуть за колонну. Отделался ожогами, опаленными волосами и новой сединой. Пламя ушло, втянулось обратно в преисподнюю, но воздух вокруг был раскаленным, дрожащим, как над костром. Он пах озоном, расплавленным камнем и испарившейся кровью. Дышать было больно, каждый вдох обжигал легкие. — Ненавижу героев, — прохрипел Блэйз, сплевывая на пол сгусток крови. — От вас одни проблемы и инвалидность. Он дрожащей левой рукой выудил из пояса две узкие пробирки с красным зельем. Щелкнул рычажком, сбивая сургуч и выпил залпом обе, не чувствуя вкуса. Магия ударила в кровь. Боль в руке притупилась, превратившись в тупую, ноющую пульсацию. Края раны начали затягиваться, останавливая кровотечение. Новая рука не вырастет, но хоть не сдохнет сразу от потери крови. Рана на ноге тоже начала затягиваться. Блэйз, пошатываясь, встал и вышел из-за колонны. Ему открылся вид на апокалипсис в миниатюре. Зал изменился до неузнаваемости. Каменный пол превратился в стекловидную массу, застывшую волнами. Колонны оплавились, потеряв свои очертания, превратившись в уродливые оплывшие свечи. От паладинов и инквизитора только кучки пепла — они просто исчезли, испарились, став частью этой выжженной пустоши. На стенах чернели тени — силуэты тех, кто стоял там секунду назад. — Эй, вы живы там, поджигатели? — крикнул он, и голос сорвался на хрип. — Или мне вас веником в совок сметать? Он прошел дальше, переступая через лужи остывающей лавы. В центре зала, на единственном уцелевшем пятачке пола, лежали они. Виктор лежал на спине, раскинув руки, словно распятый. Его одежда превратилась в лохмотья, вплавленные в кожу. Лицо, руки, грудь — всё было покрыто страшными ожогами, волдырями и копотью. Сквозная рана в боку, нанесенная мечом паладина, больше не кровоточила — огонь прижег её, запечатав сосуды, но вокруг натекла огромная, черная лужа. Ильва лежала на нем, уткнувшись лицом в плечо. Её руки были черными до локтей, мифриловые браслеты буквально вплавились в них, став частью обугленной плоти. Она дышала — тяжело, со свистом, но дышала. Блэйз подошел ближе и опустился на одно колено. Виктор открыл глаза. В них не было жизни — только мутная пелена боли и усталости. Он посмотрел на охотника, и в этом взгляде Блэйз прочитал немую мольбу. Губы авантюриста шевельнулись, беззвучно складываясь в слова. — Убей... меня... Добей... Блэйз криво усмехнулся. — Вот так всегда, — прошептал он с горьким сарказмом. — Сначала пытаешься вытащить их из дерьма, потом теряешь руку, а в благодарность тебя просят стать палачом. Ты мне должен, Туман. Он достал кинжал левой рукой. Лезвие тускло блеснуло в лунном свете, падающем через дыру в потолке. — Но раз ты просишь... Покойся с миром, чертов герой. Он занес клинок. — Не смей! Крик был слабым, надрывным, но в нем было столько силы, что рука Блэйза дрогнула. Из тени дальней келий, опираясь на посох, выковылял Хорн. Старый шаман был черен от копоти, шерсть и волосы опалены, но он шел, глядя на охотника горящими глазами. — Убери железо, убийца! — прохрипел он. — Его время еще не пришло! Блэйз медленно опустил руку с кинжалом, но не убрал. Он посмотрел на ковыляющего к ним старика с выражением усталого скепсиса. — Ты, старый пень, часом не ослеп от дыма? — спросил он ядовито. — Посмотри на него. В нем дырок и пропалин больше, чем в твоей логике. Он уже одной ногой в чертогах твоей Матери-Клыка, а второй — в заднице у Мортис. Он откинется через пару минут, и никакие припарки тут не помогут. Я просто оказываю услугу. Хорн остановился, тяжело опираясь на посох. Его грудь ходила ходуном, из горла вырывался свистящий хрип. — Не гоже старому волку греть кости у очага, когда молодые щенки уходят на тропу теней, — прорычал он. — Не тот закон в стае. Молодые должны жить, чтобы выть на луну, а старикам пора стать прахом под их лапами. Он протянул дрожащую, узловатую руку ладонью вверх. — Дай железо, убийца. Блэйз хмыкнул, крутанул кинжал в пальцах. — Решил сам закончить работу? Похвально. Старая школа, уважаю. На, развлекайся. Он вложил рукоять кинжала в ладонь шамана. Хорн сжал клинок. Глаза, обычно мутные, сейчас горели фанатичным огнем. Он опустился на колени рядом с телами, игнорируя боль в старых суставах. Затем шаман поднес кинжал к своему левому запястью. Резкое движение — и темная, густая кровь хлынула на пол. То же самое он проделал с правой рукой, затем отбросил кинжал и положил кровоточащие ладони на тела героев. Левую — на обугленную грудь Виктора, правую — на почерневшие руки Ильвы. Виктор попытался пошевелиться. — Нет... — просипел он, и кровавая пена пузырилась на губах. — Не меня... Её... — Молчи, воин, — оборвал его шаман. — Твой голос сейчас слабее ветра. Слушай голос крови. — он вздохнул и затянул низким, гортанным речитативом. — Сангвис вита, сангвис морс... Мать Луна, прими мой дар. Глаз Мортис, закрой свое веко. Воздух вокруг них сгустился, стал вязким и красным. Блэйз отступил на шаг, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. От старика веяло мощью, которой не должно быть в таком дряхлом теле. Хорн начал бледнеть. Кожа становилась серой, похожей на пергамент. Морщины углубились, превращая лицо в маску смерти. Он отдавал не ману, а саму свою жизнь, переливая её, как вино из кувшина, в разбитые сосуды чужих тел. Виктор почувствовал это. Жар. Не обжигающий, как огонь Ильвы, а тяжелый, густой жар, который вливался в вены, вытесняя холод смерти. Рана в боку перестала пульсировать. Легкие, готовые отказать, вдруг сделали глубокий вдох. Ильва дернулась, черная корка на руках начала трескаться и осыпаться. Шаман задрожал. Его голос стал тише, переходя в шепот. — От корня — к ветвям... От старого — к новому... Руки, лежащие на телах, стали холодными. Последняя капля жизни покинула старика, уйдя в тех, кого он спасал. Тело качнулось и мягко завалилось на бок. Глаза его были открыты, но в них уже не было огня — только отражение обгоревших стен . — Выбор сделан... — прошелестел его последний вздох. — Путь открыт... И он затих. Навсегда. Тишина, наступившая после смерти шамана, была тяжелой, как могильная плита. Блэйз стоял над телами, сжимая левой рукой культю правой. Он видел многое — предательство, казни, чудеса магии. Но самопожертвование старого волка пробило даже его циничную броню. — Ну ты и дед... — пробормотал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Сильно. *** Виктор открыл глаза. Мир больше не плыл. Он чувствовал слабость, головокружение, но той ледяной бездны, что тянула за ноги, больше не было. Он был жив. Он с трудом приподнялся на локте. Первое, что он увидел — это лицо Хорна. Спокойное, умиротворенное лицо мертвеца. — Старик... — выдохнул Виктор. — Зачем? Он перевел взгляд на Ильву. Она дышала ровно, глубоко. Ожоги на руках остались, но больше не выглядели обугленными. Она была жива. Виктор закрыл глаза и откинулся на спину. В груди, там, где раньше была пустота, теперь билось чувство вины, смешанное с благодарностью. Долг жизни, самый тяжелый из всех. — Эй, — голос Блэйза вернул в реальность. — Хватит валяться. У нас тут, если ты не заметил, потолок падает. И стража скоро будет, взрыв полгорода слышало. Виктор застонал и сел. Все тело болело, словно его пропустили через мясорубку, но мышцы слушались. — Помоги мне, — сказал он, кивая на Ильву. Вдвоем они подняли девушку. Блэйз, морщась от боли в руке, подставил плечо. — А дед? — спросил охотник, кивнув на тело шамана. — Оставим здесь, — жестко сказал Виктор. — Он хотел уйти к предкам. Пусть этот храм станет его курганом. У нас нет сил тащить труп. В этот момент искореженные створки главных ворот, которые чудом удержались в петлях после моря огня, дрогнули. Герои дернулись, как от удара током. Блэйз перехватил кинжал левой рукой, Виктор выхватил из ножен на разгрузке «Эльф» — меч и пистолет валялись где-то в стороне. Но в проеме показалась не стража и не паладины. В зал, осторожно переступая через дымящиеся обломки, вошла Элара. Её серебряное платье было в саже, подола касалась грязь. Платиновые волосы растрепались. Она выглядела напуганной, напряженной, но шла вперед с упрямством, достойным лучшего применения. Она замерла, увидев картину побоища. Взгляд скользнул по оплавленным стенам, по кучкам пепла, бывшим когда-то рыцарями, и остановился на Викторе. Он выглядел страшно. Кожа на лице и руках была покрыта багровыми пятнами ожогов, одежда превратилась в лохмотья, вплавленные в мясо. Даже магия крови шамана не смогла стереть все следы огненного шторма — она лишь удержала душу в теле, но не вернула красоту. Виктор скривился, увидев её. Обгоревшие губы, растянулись в ядовитой, злой ухмылке. — Явилась полюбоваться работой, леди? — выплюнул он. — Или пришла нас добить? Может, привела еще парочку сияющих чурбанов в ведрах, чтобы наверняка? Элара побледнела и сделала шаг к нему, протянув руку, словно хотела коснуться, убедиться, что он настоящий. — Виктор... — выдохнула она. В голосе не было привычного холода, только дрожь. — Я... я видела огонь. Я думала... — Что ты думала? — перебил он, не опуская ножа. — Что Инквизиция пригласит нас на чай? Что они погрозят пальчиком и отпустят? Ты умная девочка, Элара. Ты знала, на что нас обрекаешь. Элара опустила руку. В глазах блеснули слезы, но она вскинула подбородок, пытаясь сохранить остатки гордости. — Я хотела как лучше! — крикнула она, и голос эхом отразился от сводов. — Я хотела защитить тебя! От неё! От этой дикой магии! Маркус обещал... Он обещал, что никто не пострадает! — И ты поверила палачу, — Виктор сплюнул кровью под ноги. — Поздравляю. Твоя наивность стоила жизни старику. И чуть не стоила жизни нам. Он кивнул на тело Хорна. — Вот цена твоей защиты, леди. Смотри. Элара перевела взгляд на мертвого шамана. Плечи дрогнули, и она закрыла рот ладонью, словно сдерживая рвотный позыв или крик. В глазах, обычно таких холодных и уверенных, сейчас плескался ужас. Она смотрела на последствия своего политического хода, на обугленные стены, тени на них, на кровь, на тело старика, и, кажется, впервые в жизни понимала, что реальность не похожа на шахматную партию. Она судорожно вздохнула и повернулась к Виктору. — Я... я все исправлю, — зашептала она, делая неуверенный шаг вперед. Голос срывался, — Наверху ад, Виктор. Купол рухнул. Говорят, принц был в первом ряду... Гвардия оцепила квартал, никого не выпускают. Они думают, это переворот. Она судорожно сглотнула, глядя на окровавленного, обгоревшего мужчину. — Но моя карета... она у служебных ворот, в переулке. Я прорвалась через кордон, сказала, что ищу отца. Мой герб — это единственный пропуск, который сейчас работает. Я вывезу вас под видом раненых слуг. Никто не посмеет досматривать экипаж дома Вальде в такой суматохе. Прошу тебя, Виктор... позволь мне помочь. Иначе вас казнят прямо на выходе. Виктор хотел послать её к черту. Слова — злые, ядовитые — уже вертелись на языке. Он хотел сказать, чтобы она катилась в свою золотую клетку и захлебнулась там своей виной. Но слова застряли в горле, превратившись в хрип. Реальность ударила под дых. Он жив только благодаря химии и последней воле старика. Но магия крови шамана не вырастила новые легкие, а стимулятор — это лишь отсрочка. Его действие закончится через час, может, раньше. И тогда боль вернется, а вместе с ней — шок и смерть. Он оглядел свой отряд. Ильва висела между ним и Блэйзом, перекинув руки через их плечи. Она была без сознания, выгоревшая дотла, отдавшая все силы на тот последний удар. Блэйз, поддерживая её, сам едва стоял на ногах. Он был бледен как полотно, а культя его правой руки, замотанная тряпкой, все еще сочилась кровью. Они не пройдут и ста метров. Стража уже оцепила район. Их ждут кандалы, допрос с пристрастием и костер на площади. Гордость — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Не сейчас. — Ты вывезешь нас? — спросил он, и его голос звучал как скрежет металла. — Без вопросов? Без условий? — Да! — Элара закивала, в её глазах вспыхнула надежда. — Клянусь. В мое поместье за городом. Там безопасно. Виктор тяжело кивнул, перехватывая Ильву поудобнее. — Ладно, — выдохнул он. — Мы идем с тобой. Но запомни, леди... Мы не друзья. Ты просто платишь по счетам. Блэйз хмыкнул, скривившись от боли. — Разумный выбор, Туман. Я всегда говорил, что мягкая перина лучше жесткой плахи. Веди, принцесса. — Веди, — бросил Виктор Эларе. Они вышли через черный ход собора, оставив позади руины и мертвецов. Впереди была неизвестность, но пока они были живы. И это главное. *** В карете трясло, но каждый толчок, отзывающийся вспышкой боли в теле, лишь напоминал Виктору: он всё еще здесь. Он чувствует, а значит жив. Элара не была целителем, но она была лучшей ученицей Академии. Пальцы, светящиеся мягким голубым светом, порхали над ранами, сплетая простейшие, но эффективные заклинания очищения. Она заморозила кровотечение Виктора, влила в него пару флаконов из своих запасов, чтобы поддержать угасающее сердце, и наложила магическую шину на культю Блэйза, используя шелк своего нижнего платья как основу для плетения. Это не было исцелением, лишь отсрочкой, купленной ценой магии. Но теперь Виктор чувствовал, что таймер в голове, отсчитывающий секунды до конца, сменил ритм. Он не откинется через пять минут. У него есть пара часов. Может, даже до рассвета. Наконец, колеса зашуршали по гравию и остановились. Элара вышла первой, придерживая подол испачканного платья. Виктор, стиснув зубы, выбрался следом. Свежий ночной воздух, пахнущий не гарью, а травой и рекой, ударил в нос, опьяняя. Он повернулся к открытой дверце и потянул на себя всё еще бессознательную Ильву. Но стоило ему коснуться плеч, как она распахнула глаза. В них плескался дикий, животный ужас. Она дернулась, вцепилась в лямки обгорелой разгрузки мертвой хваткой, да так, что они оба едва не рухнули в дорожную пыль. — Виктор... — её голос был хриплым шепотом. — Ты жив? Я жива? Мы... Живы? Он видел в её расширенных зрачках отражение огненного ада, из которого они только что выбрались. Она не верила и думала, что это бред умирающего сознания. — Живы, — выдохнул он, удерживая её вес. — Оба. Пока что. Если ты, конечно, не задушишь меня прямо сейчас. Коснувшись земли, девушка едва устояла. Колени подогнулись, и она тяжело привалилась к Виктору. Ильва вцепилась в него с отчаянием, словно боясь, что, если отпустит, спаситель развеется прахом, как тот паладин. Она не хотела оглядываться и спрашивать, где они. Плевать, куда их занесло — в чащу или в ад. Главное, что под её руками билось сердце, а плечо оставалось твердым и теплым. Виктор посмотрел назад. Стены Аэтельгарда, белые и неприступные, остались далеко позади, в нескольких километрах. Над городом, там, где стоял собор, в небо поднимался столб дыма, подсвеченный снизу багровым заревом. Далекий, едва слышный набат колоколов доносился до них с ветром. — Гори оно все огнем, — прохрипел он, глядя на город, который чуть не стал их могилой. Ильва проследила за его взглядом. Она увидела стены, увидела дым. Её лицо ожесточилось, но потом она снова посмотрела на Виктора, прямо в глаза. В этом взгляде не было слов. Там была боль, усталость и бездна, в которую они оба заглянули сегодня. И еще там было что-то, что они оба боялись назвать. Они были слишком поломаны, душой и телом, слишком грязны и изранены для красивых слов. Они были убийцами, выжившими на руинах. Ильва потянулась к нему. Робко, несмело, словно боялась, что он оттолкнет. Или что её прикосновение снова принесет огонь и боль. Она коснулась его губ своими — сухими, потрескавшимися, солеными от крови. Виктор замер. Он обнял её здоровой рукой, прижимая к себе. Боль прошила тело раскаленной иглой, но он не отстранился и ответил на поцелуй. Это было неловко, больно и отчаянно. Поцелуй двух выживших на краю могилы, под аккомпанемент далекого набата и запаха гари. — Кхм-кхм... Громкое, нарочитое покашливание разрушило момент. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Блэйз стоял, привалившись к колесу кареты. Он был бледен, как смерть, баюкал свою замотанную культю, но на губах играла все та же неистребимая, ядовитая ухмылка. — Я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю этот трогательный момент обмена слюной, — просипел он. — Но, если вы не заметили, я тут немного истекаю кровью. Совсем чуть-чуть. И мне бы очень хотелось выпить чего-нибудь покрепче вашей любви, прежде чем я сдохну от скуки. Не вы не торопитесь, я подожду. Виктор посмотрел на охотника, потом на Ильву. На её перемазанном сажей лице расцвела слабая, но настоящая улыбка. Он почувствовал, как его собственные губы растягиваются в ответ. — Ты неисправим, Блэйз, — сказал Виктор. Он крепче сжал руку Ильвы. — Пошли. Нас ждут великие дела. И выпивка. — Особенно выпивка, — кивнула Ильва. Стая выжила. И это было только начало.