Эпоха Стали

Солнце светило ярко, создавая желтое, выжигающее сетчатку марево. Воздух дрожал над раскаленными камнями, превращая горизонт в пляшущее, нереальное полотно. Во рту стоял привкус медной монеты и скрипел песок — мелкий, вездесущий, забивающийся в поры, в одежду, в мысли. — Контакт на двенадцать! — голос Медведя тонул в захлебывающемся грохоте «Печенега». Виктор вжался спиной в шершавую, нагретую солнцем глину дувала. Автомат в руках был раскаленным, приклад больно отбил плечо, но это была привычная, рабочая боль. Это был кишлак. Безымянная точка на карте, сектор ответственности, который по сводкам разведки должен был быть чист. Их задача — тихо зайти, взять «бородатого» лидера, который слишком много болтал на камеру, и так же тихо уйти. Но тихо не вышло. — РПГ! — заорал кто-то справа. Свист, разрыв. Кусок глиняной стены над головой Виктора исчез в облаке пыли. Осколки кирпича сыпанули за шиворот. Их ждали. Эта мысль билась в голове холодным маятником. Информацию слили. Их вели от самой точки высадки, позволили зайти в "кишку" между домами и теперь методично, с расстановкой, заколачивали крышку гроба. — Филин! Сними гранатометчика! — прохрипел Виктор в гарнитуру, меняя магазин. В ответ — тишина, только статика в эфире. Виктор на секунду рискнул высунуться. На плоской крыше соседней мазанки, где минуту назад занимал позицию их снайпер, застыло тело в камуфляже, свесившись вниз головой, а рядом сиротливо лежала на парапете его винтовка. Темная струйка стекала по беленой стене, быстро высыхая на жаре. Минус один. — Туман, нас зажимают! — Медведь, огромный, надежный Михаил, пятился, поливая свинцом проем в стене. — Они обходят с флангов! Надо отходить к вертушке! — Отходим! Двойками, перекатом! Стриж, дымы! Виктор повернулся к радисту. Молодой парень, Леха, возился с рацией, пытаясь пробиться сквозь глушилки. В этот момент воздух разорвал тонкий, противный свист. Не пуля, мина. — Ложись! Взрыв был не громким, но плотным. Ударная волна швырнула Виктора лицом в пыль. В ушах зазвенело, мир накренился. Он поднял голову, отплевываясь от грязи. Стриж лежал в двух метрах и просто смотрел на Виктора широко раскрытыми, удивленными глазами. Его руки судорожно пытались зажать правый бок. Но кровь хлестала сквозь пальцы, пропитывая разгрузку, смешиваясь с песком. Осколок вошел под бронежилет, там, где нет защиты. — Витя... — губы парня шевелились беззвучно, но Виктор понял. — Холодно... Виктор рванулся к нему. Нужно достать промедол. Нужно перетянуть, нужно вытащить. Он схватил Стрижа за лямки разгрузки, потянул на себя. И вдруг песок под ногами изменился. Он перестал быть желтым и горячим. Он стал серым, холодным пеплом. Солнце в небе мигнуло и погасло, сменившись багровым, немигающим оком. Стены кишлака рассыпались прахом, открывая бесконечную, ледяную пустоту. Звуки боя стихли. Стриж рассыпался пеплом прямо в руках у офицера. Медведь тоже исчез. Виктор посмотрел на свои руки. Они были в крови. Но это была не кровь Стрижа. Это была черная, вязкая жижа. Он стоял посреди бескрайнего озера густой, запекшейся крови, тяжелой и маслянистой. Уровень этой жуткой жижи едва закрывал подошву, но дна под ней видно не было — только вязкая, непроницаемая чернота. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось поле мертвецов. Тела лежали вповалку, переплетаясь конечностями, образуя островки суши в этом кровавом море. Здесь были все. Рыцари в помятых, ржавых латах, сжимающие обломки мечей. Маги в изодранных мантиях, чьи лица застыли в гримасах последнего заклинания. Зверолюди — лисьи хвосты, волчьи уши, покрытые свалявшейся шерстью и бурой коркой, безжизненные глаза, устремленные в пустоту. Виднелись массивные, бородатые фигуры гномов в покореженных доспехах и изломанные тела эльфов... Это было кладбище целого мира, бесконечная панорама поражения и безысходности. Воздух был неподвижен и тяжел, он пах медью и сладковатым тленом. Горизонт терялся в серой, клубящейся дымке, которая скрадывала очертания и глушила звуки. Казалось, что этот мир состоит только из смерти и тишины. Виктор не понимал, где он и как сюда попал. Автомат, привычно оттягивающий плечо, казался единственной реальной вещью в этом кошмаре. Металл был теплым, словно он действительно только что отстрелял полный магазин, и запах пороховой гари странным образом успокаивал, напоминая о том, кто он такой. Вдруг вдали, сквозь пелену серого тумана, что-то блеснуло. Слабый, пульсирующий отблеск, похожий на свет далекого маяка в шторм. Виктор двинулся вперед. Он перешагивал через тела, стараясь не смотреть в пустые глазницы, но они были повсюду. Кровь чавкала, цеплялась за ноги, словно пытаясь удержать его, сделать частью этого пейзажа. Сколько он шел — минуту, час, вечность? Расстояние здесь не имело значения. Пейзаж не менялся, трупы сменяли друг друга бесконечной чередой, но свечение становилось ярче, наливаясь голубоватым оттенком. Наконец, туман перед ним сгустился, став плотным, почти осязаемым. Это была не просто дымка, а стена, граница мира, за которой, как будто бы, начиналось Ничто. Пространство рябило вокруг нее, словно она была горячей, как асфальт в летнюю жару. И на этой стене, словно выжженная каленым железом, висела огромная магическая печать. Сложная вязь рун, геометрических фигур и символов, которые Виктор видел впервые, но от которых веяло древней, нечеловеческой мощью. Печать пульсировала, и каждый удар её света отдавался вибрацией в зубах. За этой завесой, в глубине тумана, угадывалось движение. Тени скользили, извивались, словно гигантские змеи в мутной воде. Виктор прищурился, пытаясь разглядеть, что там, за гранью, и сделал еще шаг, подойдя почти вплотную. Внезапно по печати пробежала трещина. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда, только громче в сотни раз. Искры брызнули во все стороны, ослепляя. Дымка всколыхнулась, пошла рябью, и из прорехи в реальности вырвалось Нечто. Это было существо из ночных кошмаров. Сгусток черной, маслянистой тьмы, обретший форму. Гладкая, лоснящаяся кожа, похожая на нефть, обтягивала узловатые мышцы и острые кости. У твари не было глаз, только гладкая маска черепа, разорванная чудовищной пастью от уха до уха, полной игловидных, хаотично торчащих клыков. Длинные, неестественно вывернутые конечности заканчивались когтями-крючьями. Оно было до странного похоже на тварей, которые когда-то атаковали караван, но в то же время… Оно было иным. Тварь взвизгнула, издав звук, от которого кровь стыла в жилах, и бросилась на Виктора. Рефлексы сработали быстрее мысли. Виктор вскинул автомат, даже не пытаясь прицелиться. Палец вдавил спуск. Очередь прочертила воздух. Пули впивались в черную плоть, вырывая куски слизи, но тварь даже не замедлилась и врезалась в него с силой товарного поезда. Виктор рухнул навзничь, но твердой опоры под спиной не оказалось. Багровая жижа, которая мгновение назад едва покрывала подошвы, вдруг разверзлась бездонной топью. Тяжелая туша навалилась сверху, вдавливая его в эту вязкую глубину. Пасть твари раскрылась в беззвучном реве, капая черной слюной, но это было последнее, что он увидел. Густая, металлически пахнущая кровь сомкнулась над лицом. Она залила глаза, забила нос и рот, мгновенно отрезая свет и воздух. Мир утонул в плотной, удушающей темноте. Виктор проснулся рывком, судорожно хватая ртом воздух. Он сел на кровати, рука инстинктивно шарила по одеялу в поисках оружия, но натыкалась только на мягкую ткань. Сердце колотилось в горле, как бешеная птица. Холодный пот заливал лицо, спину, грудь. Он все еще чувствовал запах и вкус той крови. — Тихо, тихо... — раздался рядом спокойный, чуть хрипловатый голос. Виктор моргнул, прогоняя остатки сна. Он был не в пустыне и не в потустороннем аду, а в просторной, залитой мягким утренним светом комнате. Высокие потолки с лепниной, тяжелые бархатные шторы, резная мебель из темного дерева. Роскошь, которая казалась чужой и неуместной после событий последних дней. Боль вернулась мгновенно. Все тело ныло, словно его пропустили через мясорубку. Особенно горел правый бок, где была рана от меча паладина. Он повернул голову. В кресле у окна, поджав ноги, сидела Ильва. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени. На ней было простое, но добротное платье серого цвета — явно с чужого плеча, чуть великоватое в плечах. Её руки, лежащие на коленях, были забинтованы свежими повязками. Она смотрела на него внимательно, с тревогой, но без паники. — Ты кричал, — тихо сказала она. — И дергался. Кошмары? Виктор провел ладонью по лицу, стирая пот. Рука дрожала. — Вроде того, — прохрипел он. Горло пересохло, язык казался наждачной бумагой. — Долго я был в отключке? — Два дня, — ответил другой голос, из угла комнаты. Там, на полу, прислонившись спиной к стене, сидел Блэйз. Рядом с ним стояла початая бутылка дорогого вина — судя по этикетке, из запасов хозяина дома. Охотник выглядел паршиво. Лицо серое, осунувшееся, щетина трехдневная. Его правая рука, точнее то, что от неё осталось, висела на перевязи, туго забинтованная. Он криво усмехнулся, салютуя Виктору бутылкой левой рукой. — С возвращением в мир живых, спящая красавица. Мы уж думали, придется тебя целовать, чтобы разбудить. Хотя... — он скосил глаза на Ильву, — ...думаю, очередь была бы занята. Виктор проигнорировал подколку и попытался сесть удобнее, морщась от боли. — Воды, — попросил он. Ильва тут же вскочила, налила воды из графина в хрустальный бокал и поднесла ему. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Виктор почувствовал её тепло, живое, настоящее, и видение ледяного озера крови отступило окончательно. Он посмотрел ей в глаза. В них была же тревога и... что-то еще? Он вдруг вспомнил вкус гари и крови на губах. Но сейчас, в этой роскошной спальне, при свете дня и в присутствии Блэйза, тот момент казался чем-то нереальным, сном. Виктор отвел взгляд, делая глоток. Вода была прохладной и вкусной. — Спасибо, — сказал он, возвращая бокал. — Как ты? Руки? Ильва замерла на секунду, словно наткнувшись на невидимую стену. Её уши чуть прижались. — Заживет, — буркнула она, отходя к окну. — Не впервой. Шрамы останутся, но пальцы работают. Виктор мысленно выругался. Он понял, что обидел её, но сейчас не мог позволить себе расслабиться. В голове все еще стоял образ из сна. — О, какая драма, — протянул Блэйз, делая большой глоток из горла бутылки. — Прямо «Любовь и пепел» в бродячем театре. Вы только дверь запирайте, если решите продолжить то, на чем остановились. А то слуги тут нервные… — Заткнись, Блэйз, — устало бросил Виктор. — Лучше скажи, где мы и что происходит. Охотник фыркнул, но тон сменил. Он поднял свою забинтованную культю и посмотрел на неё с ненавистью. — Мы в гостях у сказки. Загородное поместье герцогов Вальде. Гнездышко нашей ледяной принцессы. Нас вывезли, отмыли, залатали. Тебя — лучше всех, ты же у нас герой. А я... — он скривился. — Я теперь калека, Туман. Однорукий фехтовальщик — это анекдот, а не профессия. Меня даже в вышибалы не возьмут, разве что ночным горшком пугать. — Придумаем что-нибудь, — твердо сказал Виктор. — Сделаем тебе руку. — Из чего? — зло огрызнулся Блэйз. — Из дерева? Крюк приделаешь? Дверь распахнулась без стука, прервав перебранку, и в комнату вошла Элара. Она выглядела безупречно, как всегда. Платье цвета грозового неба, идеальная прическа, осанка королевы. Но Виктор, привыкший замечать детали, увидел красные прожилки в белках глаз и легкую дрожь пальцев, сжимающих веер. — Проснулся, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало неподдельное облегчение. Она прошла в комнату, стараясь не смотреть на Блэйза и бутылку. — Элара, — кивнул Виктор. — Спасибо, что вытащила. — Не благодари, — она махнула рукой, и этот жест был резким, нервным. — Ситуация... сложная. — Насколько? — спросил Виктор, садясь на краю кровати. Элара подошла к окну, встав рядом с Ильвой, но не глядя на неё. Она смотрела на сад, но её пальцы судорожно сжимали ткань штор. — Мне донесли вести час назад, — начала она тихо, словно боясь, что стены могут услышать. — Взрыв в соборе... это не просто разрушения. Это обезглавленный зверь, который теперь бьется в агонии. Погибли почти все. Верховный Понтифик Игнациус, весь Совет Инквизиции... Она замолчала, словно собираясь с духом для главного удара. — И принц Эдриан, старший наследник. Он был на службе, в первом ряду. В комнате повисла тяжелая тишина. Ильва вздрогнула, но промолчала. — Король Кассиан... — Элара запнулась, подбирая слова. Ей, как дворянке, было сложно говорить такое вслух. — Его Величество в последнее время принимал... скажем так, неоднозначные решения. А гибель сына повергла его в настоящую панику. Она повернулась к ним, и её лицо было бледным. — Церковь и король уже объявили виновных. Официально это был заговор Академии Магии. Якобы маги вступили в сговор со зверолюдьми, которых они и обучали, чтобы устроить переворот и захватить трон. — Бред, — фыркнул Блэйз из своего угла. — Маги слишком ленивы для переворотов. — Это неважно, — покачала головой Элара. — Важно, что в это верят. Архимаг Валиус, наш ректор, попытался добиться аудиенции, чтобы объясниться. Но его арестовали прямо у ворот дворца. Сейчас он в казематах. Виктор слушал, и картина складывалась мрачная. — Что в городе? — спросил он. — Напряжение такое, что воздух искрит, — ответила Элара. — Академия закрыла ворота и подняла щиты, никого не впускают и не выпускают. На улицах полно стражи, Королевской Гвардии и паладинов. Они ищут заговорщиков. Она нервно поправила прическу. — Пока большой крови не было, но... начались стычки. Неизвестные нападают на патрули в переулках, подполье активизировалось. Город замер на краю обрыва, Виктор. Достаточно одной искры. Виктор тяжело вздохнул, потирая ноющий бок. — Надо валить, — констатировал он. — Пока не полыхнуло по-настоящему. Вопрос только — куда? — К гномам, — лениво подал голос Блэйз, прикладываясь к бутылке. — Я же говорил про горячие источники. Давно собирался на пенсию, а теперь, с одной рукой, самое время греть кости и пить темное пиво. Там тихо, горы высокие, короли далеко. Виктор усмехнулся, глядя на охотника. — Пенсия? Блэйз, ты сдохнешь от скуки через неделю. Начнешь воровать кошельки у гномов просто ради спорта, и тебя скинут в шахту. — Зато какая смерть! — оскалился Блэйз, но договорить не успел. Дверь снова отворилась и на пороге возник сухой старик-дворецкий. Он стоял прямо, как жердь, его ливрея была безупречна, а лицо не выражало ровным счетом ничего. — Прошу прощения за беспокойство, — произнес он ровным, тихим голосом, в котором, однако, слышался лязг металла. — Его Светлость герцог Вальде передал распоряжение. Он настоятельно просит леди Элару и её гостей оставаться в поместье до его прибытия. Виктор напрягся, его рука рефлекторно дернулась к бедру, где должна была быть кобура, но наткнулась на пустоту. Дворецкий заметил это движение. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Я бы крайне не рекомендовал разочаровывать господина, — добавил он так же вежливо. — А также... лично я очень не люблю беспорядок и кровопролитие на вверенной мне территории. Это все так утомительно оттирать с ковров. Виктор встретился с ним взглядом. Глаза старика были выцветшими, водянистыми, но в них читался такой холодный и профессиональный опыт убийства, что по спине пробежал холодок. Это был не слуга. Это был цепной пес, который просто носил ливрею. «Сколько их тут таких?» — подумал Виктор, оценивая шансы. — «Мы изранены, без оружия, в чужом доме. Прорваться без боя не выйдет, а бой мы проиграем». — Его Светлость прибудет через два часа, — сообщил дворецкий, поклонился и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Виктор резко развернулся к Эларе. — Ты снова нас сдала? — выплюнул он. Элара вскинула голову, глаза вспыхнули обидой. — Я не сказала ни слова! — возмутилась она. — Клянусь! Затем её плечи опустились, и она тихо добавила, глядя на закрытую дверь: — Но отцу не нужны мои слова, — тихо добавила она, глядя на закрытую дверь. — Он знает всё, что происходит в этом доме. Слуги, этот дворецкий, Рэндалл... они преданы ему безгранично. Она помолчала, нервно теребя кружево на рукаве, словно пытаясь убедить саму себя. — Но отец... он здравомыслящий человек. Жесткий, да, но не безумный. Если бы он хотел нашей смерти или хотел сдать нас Инквизиции, Рэндалл пришел бы не с просьбой, а с отрядом гвардии. Поэтому я не думаю, что отец сам едет с целью нас арестовать. Два часа протекли в тягучем, липком молчании. Время словно застыло, повиснув в воздухе тяжелой пылью. Ильва не отходила от Виктора ни на шаг. Она сидела на подлокотнике кресла, куда он перебрался, прижавшись плечом к плечу, словно ища в этом контакте единственную опору в рушащемся мире. Виктор молчал, но рука нашла её ладонь и крепко сжала. Это было простое действие, лишенное романтики, но полное того самого чувства, о котором они говорили раньше. «Я здесь. Мы вместе». Блэйз меланхолично уничтожал запасы герцогского вина. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и методично осушал бутылку за бутылкой, глядя в пустоту отсутствующим взглядом. Ему было всё равно — или он очень старался, чтобы так казалось. Элара пару раз порывалась что-то сказать, объяснить, оправдаться, но слова застревали в горле, натыкаясь на стену отчуждения. Диалог не клеился, разбиваясь о холодные взгляды Виктора и волчью настороженность Ильвы. В конце концов, она сдалась и просто села у окна, нервно теребя веер. Наконец, дверь бесшумно отворилась. На пороге возник Рэндалл. — Леди Элара, — произнес он с непроницаемым лицом. — Его Светлость желает видеть вас. Элара вздрогнула, словно от удара. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, нервно оправила складки платья и, не глядя на остальных, вышла в коридор. Прошло долгих двадцать минут и Рэндалл вернулся. — Прошу вас, — он сделал приглашающий жест рукой. — Герцог ожидает. Они вошли в кабинет. Здесь не было кричащей роскоши, присущей столичным дворцам, но каждая деталь говорила о том, что хозяин ценит качество и функциональность. Это был именно рабочий кабинет, а не тронный зал. Массивный дубовый стол, заваленный картами и свитками, стены, скрытые стеллажами с книгами в потертых переплетах. Герцог Вальде сидел вполоборота к двери, глядя в окно. Это был мужчина лет пятидесяти, подтянутый и жилистый. Его одежда — простой темный камзол без вышивки и гербов — гармонировала с обстановкой: строгость, граничащая с аскетизмом. Но в этой простоте чувствовалась сила. Седеющие волосы были коротко подстрижены, а профиль, четкий и жесткий, напоминал чеканку на старой монете. Элара сидела на стуле в углу, сложив руки на коленях. Она выглядела бледной и притихшей, словно школьница, ожидающая наказания. Рэндалл бесшумно закрыл за ними дверь и замер у косяка, сливаясь с тенью. Герцог медленно повернулся в кресле. Его глаза, холодные и пронзительные, скользнули по Виктору, задержались на забинтованной руке Блэйза и остановились на Ильве. — Приветствую вас, — произнес он ровным, глубоким голосом. — Виновники торжества. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и окинул присутствующих пронизывающим взглядом. — Я — Аларик фон Вальде, герцог и глава этого Дома. Ваши имена мне известны, так что опустим формальности. Знаете ли вы, почему вы стоите здесь, в моем кабинете, а не гниете в королевских казематах, ожидая колесования? Виктор выдержал его взгляд. — Потому что мертвые мы вам бесполезны, Ваша Светлость. А живые... живые могут стать козырем. Губы герцога тронула жесткая, едва заметная улыбка. — Козырем... или проклятием. Это нам еще предстоит выяснить. Он встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. — Я был, мягко говоря, ошарашен, когда мои люди доложили, что карета моей дочери была замечена у собора в ночь взрыва. И что она вывезла оттуда... неких людей. Мне стоило немалых… трудов заставить замолчать свидетелей. А некоторым из них это стоило жизни. Элара в углу вздрогнула и опустила голову еще ниже, но промолчала. — Пазл сложился довольно быстро, — продолжил Аларик, остановившись напротив Виктора. — Взрыв, уничтоживший верхушку Церкви. Огонь, который плавил камень. Это ведь ваша работа? Вы превратили главный храм столицы в крематорий? Вопрос прозвучал не как обвинение, а как констатация факта. Герцог ждал подтверждения. — Нам не оставили выбора, — твердо ответил Виктор. Ильва рядом с ним сжала его руку так, что хрустнули пальцы, но смотрела на герцога прямо, с вызовом затравленного зверя. — Это была самооборона. — Самооборона, которая стоила жизни наследному принцу, — хмыкнул Вальде. — Впечатляющий размах. Он перевел взгляд на Ильву, в глазах вспыхнул хищный интерес дельца, увидевшего редкий товар. — Значит, это ты. Девочка, способная сжечь город. Сила сокрушительная. Неуправляемая, но... перспективная. Он вернулся к столу и сел. — Ситуация патовая. Ректора Академии, архимага Валиуса, казнили сегодня на рассвете. Ему отрубили голову в тюрьме. Тихо, без огласки, чтобы не спровоцировать бунт раньше времени. Новость ударила как обухом. Элара ахнула. — Но маги не знают, — продолжил герцог. — Пока не знают. Гвардия и Церковь стягивают силы к Академии. Штурм — вопрос времени. Дворянство раскололось. Одни лижут сапоги обезумевшему королю, требуя крови. Другие, как я, выжидают. А еще поднимает голову подполье, уставшее от голода и запретов. Аларик посмотрел на карту, разложенную на столе. — Дом Вальде сделал состояние на торговле. Но последние годы... — он скривился. — Изоляция. Притеснения. Безумные эдикты Короны о чистоте крови. Торговая река, связывающая нас с гномами и эльфами, пересыхает. Мы теряем золото, теряем влияние. А теперь еще и это все... Он поднял взгляд на Виктора. — Я стою перед выбором, — произнес Аларик, и его голос стал холодным, как зимний ветер. — Сдать вас Короне и купить себе безопасность ценой ваших голов. Это просто, рационально. И, признаться, весьма заманчиво. Он поднял со стола тяжелое пресс-папье, повертел его в руках, словно взвешивая чью-то жизнь. — Или... сделать ставку на хаос, на перемены. Если Академия падет, в стране воцарится теократия фанатиков. Торговле конец. Но если маги выстоят... Он резко поставил пресс-папье обратно, с глухим стуком. — Скажи мне, наемник, — продолжил Аларик, и его голос сочился ядом. — Моя дочь описала тебя как умного авантюриста, человека чести, который держит слово и способен решать проблемы. Она пела тебе дифирамбы, умоляла дать шанс. Я доверяю ей, я выслушал её. Он сделал паузу, обводя их взглядом, полным холодного презрения. — Но что я вижу перед собой? Двух перепачканных сажей бродяг, похожих на побитых псов, которых вытащили из канавы, и пьяного калеку-наемника, от которого несет вином за версту. Вы выглядите не как герои, а как мусор, который прибило к моему порогу бурей. Почему я должен рисковать своим Домом, жизнью дочери и вековым наследием ради вас? Что ты можешь предложить взамен, кроме своей наглости? Я хочу услышать это от тебя, а не из уст взбаламошенной девчонки. Виктор выдержал этот взгляд. Он чувствовал, как герцог давит, проверяет на прочность, ища слабину. — Я предлагаю вам не войну, — спокойно ответил он. — Я предлагаю вам победу. Король слаб. Церковь обезглавлена. Сейчас вакуум власти. Тот, кто возьмет под контроль Академию, получит не просто крепость, а арсенал. Вам нужны маги, герцог. Как союзники, как рычаг давления, как оружие. Без них ваш Дом зачахнет окончательно. Он сделал шаг вперед, не отводя глаз. — И еще одно. Вы — Вальде. Ваше слово имеет вес золота. Дворянство расколото, они ждут знака. Если влиятельный Дом Вальде открыто примет сторону Академии, многие сомневающиеся пойдут за вами. Вы станете не просто участником, вы станете знаменем. А знаменосцев не судят — им кланяются. — Красивые слова, — усмехнулся Аларик, но в его глазах мелькнул интерес. Он нехотя кивнул, — В этом есть логика. Стадо всегда идет за сильным. Но слова не останавливают гвардию. У меня мало солдат. Моя личная охрана хороша для защиты поместья от воров, но против регулярной армии они — ничто. Ты хочешь, чтобы я бросил своих людей в мясорубку под твоим командованием? Ты, безродный чужак, который только и умеет, что взрывать храмы? Он шагнул к Виктору, нависая над ним. — Докажи мне, что ты стоишь этого риска. Докажи, что ты не просто безумец. У тебя есть план? Или ты собираешься закидать гвардейцев трупами моих людей? — У меня есть опыт, — жестко парировал Виктор, не отступая ни на шаг. — Я знаю, как воевать в городе. Как превратить каждый дом в крепость, каждую улицу — в ловушку. Я знаю, как заставить врага платить кровью за каждый метр. И у нас есть она. Он кивнул на Ильву. — Живое оружие, которого боится даже Инквизиция. Если вы поможете нам добраться до Академии и дадите людей... мы дадим вам шанс. Шанс стать не просто герцогом, а тем, кто диктует условия новому королю. Аларик перевел взгляд на Ильву. Он смотрел на неё не как на девушку, а как на опасный, нестабильный артефакт. — Оружие... — протянул он задумчиво. — Оружие полезно, пока оно под контролем. А если оно взорвется у меня в доме? Ты гарантируешь контроль? — Я гарантирую, что она будет бить врагов, — отрезал Виктор. — И я гарантирую, что если вы нас сдадите, то пожалеете об этом еще до того, как стража постучит в ворота. Мы умеем умирать громко, герцог. Повисла тишина, тяжелая и вязкая. Герцог и авантюрист смотрели друг другу в глаза, два хищника, оценивающих друг друга перед схваткой или союзом. Наконец, Аларик медленно кивнул. — Дерзко. Глупо. Но... в этом есть смысл. Рано или поздно нарыв должен был лопнуть. Лучше я буду держать скальпель, чем ждать, пока гниль доберется до меня. Он вернулся к столу. — Хорошо. Я принимаю ставку. Мы попробуем спасти этих чертовых магов. Но запомни, наемник: я делаю это ради своего Дома. Если я увижу, что дело проиграно — я сдам вас сам. Лично перережу глотки и принесу ваши головы королю на блюде, чтобы спасти свою шкуру. Ты меня понял? — Предельно, — холодно ответил Виктор. — Мне плевать на мотивы. Главное — результат. Я не отпущу Ильву одну. Мы идем вместе. — Договорились, — Аларик хмуро сверлил героев взглядом. — Штурм Академии назначен на завтрашнее утро. Они хотят закончить всё быстро, одним ударом, пока никто не опомнился. — Утро... — прикинул Виктор. — Это нам на руку. Они ждут лобового столкновения, дуэли. А мы ударим в спину. Неплохо было бы устроить штурмующим засаду на улицах и взять их в клещи. Герцог кивнул, оценивая идею. — Разумно. Готовьтесь. Детали обсудите с моим капитаном гвардии. И... — он перевел взгляд на Блэйза, скривившись так, словно увидел на ковре раздавленного таракана. — Возьмите у Рэндалла средство от похмелья. Они вышли из кабинета вслед за бесшумным дворецким. Коридоры поместья были пустынны и освещены лишь магическими светильниками, отбрасывающими длинные тени. Ильва шла, не отпуская руки Виктора. Её пальцы вцепились в его ладонь, но теперь в этом жесте не было той уверенной силы, что раньше. Она казалась потерянной. — Оружие, да? — прошептала она едва слышно, не поднимая глаз. В её голосе звучала не злость, а какая-то обреченная грусть. — Живое оружие. Вот кто я для вас всех. Виктор открыл рот, чтобы ответить, объяснить, что это были просто слова для герцога, но его перебил Блэйз. Охотник, придерживая искалеченную руку, криво ухмыльнулся. — Ну, скажем так, не просто оружие, — протянул он своим ядовитым тоном. — А ходячий крематорий. Или доменная печь с хвостом. Очень полезная в хозяйстве вещь, если нужно сжечь мусор или пару десятков паладинов. Ильва в ответ лишь втянула голову в плечи, словно ожидая удара, и еще крепче сжала руку Виктора. Виктор резко остановился и зло посмотрел на охотника. — Заткнись, Блэйз, — прорычал он. — Еще одно слово, и я дам тебе в морду. Он повернулся к Ильве, заставляя её посмотреть в глаза. — Слушай меня, — твердо сказал он. — Я сказал то, что он хотел услышать. Для него ты — актив, фигура на доске. Мне нужно было убедить его не убивать нас, а использовать. Это политика, Ильва. Грязная, лживая политика. Но для меня ты не оружие. Ты — моя стая. И я буду драться за тебя до последнего вздоха. Ты веришь мне? Ильва посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. В её глазах все еще плескалась боль, но она медленно кивнула. — Верю, — выдохнула она. Виктор видел, что она подавлена. Они все были на пределе. Его собственное тело ныло и горело, напоминая о каждом ударе, каждом ожоге, каждой капле химии, влитой в кровь. Магия лекарей Вальде и двухдневный сон в мягкой постели притупили боль, но не убрали её. Усталость въелась в кости, стала частью их самих. Он перевел взгляд на Блэйза. Охотник стоял, прислонившись к стене, и его лицо было серым от боли и, возможно, от осознания собственной бесполезности. — А ты, — спросил Виктор. — Почему ты еще здесь? Ты ведь мог сбежать в суматохе, пока мы валялись без сознания. Ты же мастер исчезать. Блэйз пожал плечами, и это движение отозвалось гримасой боли на его лице. — Сбежать? — он хмыкнул, но в его смехе не было веселья. — Куда, умник? В город, где меня ждет каждый патруль? Или в лес, кормить волков одной рукой? Да и кто меня отсюда выпустит? Твой новый друг держит периметр крепче, чем девственница честь. Он сплюнул на ковер, не заботясь о манерах. — Так что я пока здесь. В одной лодке с вами, смертниками. Плыву по течению, пока оно не вынесет меня на берег или не разобьет о скалы. Охотник помолчал, разглядывая свою руку, а потом поднял мутный взгляд на Виктора. — Слушай, а тебе не кажется, что наш благородный хозяин как-то слишком быстро согласился на измену Короне? — пробормотал он с подозрением. — Герцог — и вдруг мятежник? За пять минут разговора? Так не бывает. Обычно эти напыщенные индюки торгуются за каждый медяк своей лояльности неделями. Виктор пожал плечами. — Думаю, ему не нравилось происходящее в королевстве задолго до того, как мы сожгли собор. Король закручивал гайки, душил торговлю, лез в торговые дела. Вальде терял деньги и влияние. Этот взрыв — просто удобный повод, искра в бочку с порохом, которую он сам давно хотел поджечь. Скорее всего, он строил планы уже давно, и всё решил, когда говорил с дочерью. Мы просто дали ему инструмент. А еще он хотел оценить «героев дня». Он посмотрел на Элару, которая вышла из кабинета вместе с ними и теперь стояла чуть поодаль, прижавшись спиной к стене. — Я прав? Элара вздрогнула и подняла глаза. — Да, — тихо призналась она, потупившись. — Отца давно раздражало поведение короля. Его паранойя, его заигрывания с Церковью, усиление Инквизиции... Он не раз говорил за ужином, что фанатики погубят страну быстрее, чем любая война. Что изоляция ведет государство в тупик. — Вот и ответ, — кивнул Виктор Блэйзу. — Он не предатель, он игрок, который увидел выигрышную комбинацию. Элара тяжело вздохнула, поправила шаль на плечах. — Я... я пойду к себе. Мне нужно побыть одной. Удачи вам. Пожалуйста, не умрите. Она развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону жилого крыла, словно убегая от надвигающейся бури. — Идем, — скомандовал Виктор. — Нас ждут в оружейной. Если уж подыхать, то хотя бы одетыми не в тряпки. Они двинулись в тишине вслед за молчаливым дворецким. Каждый думал о своем. В оружейной комнате поместья, куда их привел молчаливый Рэндалл, пахло оружейным маслом и старой кожей. На длинном столе было разложено их снаряжение, которое слуги герцога, видимо, попытались привести в порядок, но чудес не бывает. Ими занимался лично командир гвардии Вальде, капитан Родрик. Это был крепко сбитый мужчина лет сорока, с густой рыжей шевелюрой, уже тронутой сединой на висках, и короткой бородой того же огненного оттенка. Через левую бровь и щеку тянулся старый, побелевший шрам — память о каком-то серьезном деле. На поясе у него висел простой, но ухоженный полуторный меч в потертых ножнах, а взгляд карих глаз был спокойным и цепким, как у человека, который привык оценивать шансы на выживание одним взглядом. Виктор взял в руки свою разгрузку. Она была жалкой. Ткань, пережившая столько всего, наконец сдалась. Огонь Ильвы прожег её насквозь в нескольких местах, клапаны карманов обуглились, а пластиковые застежки сплавились в бесформенные комки. Она пахла гарью так сильно, что перебивала запах масла. — Отслужила, — констатировал он, с сожалением откладывая жилет в сторону. — Земля тебе пухом, старушка. Он ограничился широким кожаным поясом с множеством креплений, который выдал ему Родрик. Пояс был добротным, из толстой буйволиной кожи, с гнездами для ножей и зелий. Ножны для «Пепла» встали на него как родные. Кобуру с пистолетом, пластик которого тоже пострадал в пламени, хоть и не сильно, он привычно прикрепил к бедру. Вместо сгоревшего плаща и испорченных штанов Виктору выдали снаряжение гвардейца: плотные темно-синие штаны с кожаными вставками на бедрах и коленях, и короткую стеганую куртку-поддоспешник. Сверху он накинул простой серый плащ с капюшоном. Выглядел он теперь как опытный наемник, который знает цену хорошей коже. Ильва стояла над своим оружием. «Песнь Ветра» пострадала. Огонь облизнул лук, опалив дерево и костяные накладки. Руны, раньше светившиеся мягким голубым светом, теперь едва тлели, словно умирающие угли. Она провела пальцем по черному следу на дереве. — Он... он еще будет стрелять? — тихо спросила она, не поднимая глаз. Родрик подошел, взял лук, внимательно осмотрел его, проверил гибкость плеч. — Дерево живое, — вынес он вердикт. — Магия ослабла, но кость выдержала жар. Он не сломается, но бить будет слабее. Ему нужен мастер, девочка. Но для боя сойдет. Ильва кивнула, прижимая оружие к груди. Вместо своей уничтоженной брони она надела легкий кожаный доспех разведчика Вальде — приталенную куртку с металлическими клепками и высокие сапоги. В темно-синем и сером она казалась еще бледнее и опаснее. На её запястья вернулись мифриловые браслеты. Удивительно, но металл выдержал адское пламя, лишь потемнев и покрывшись сетью мелких трещин, которые теперь светились тусклым внутренним светом. Виктор помог ей застегнуть их, и его взгляд невольно скользнул по её левой руке. Там было пусто. Простой кожаный шнурок с яшмой, подарок Тика, исчез. Сгорел в том огне, который она выпустила на волю, вместе с их прошлой жизнью. Остались только шрамы от жутких ожогов на запястьях. Виктор промолчал. Он видел, как Ильва коснулась пустого места пальцами, и как дрогнули её губы, но решил не сыпать соль на рану. Ей и так хватало потерь. Блэйз сидел на скамье, наблюдая за сборами с кривой ухмылкой. Его снаряжение было в порядке — плащ и броня пережили огненную ночь лучше хозяина. Но правый рукав куртки теперь болтался пустым. — Отличный маскарад, — ядовито прокомментировал он, кивнув на Виктора. — Теперь ты похож на человека, а не на пугало с помойки. Жаль только, мозгов новая куртка не добавляет. Он попытался застегнуть пряжку плаща левой рукой, но пальцы соскользнули. Охотник выругался. — Чертова культя, — прошипел он. — Я теперь полезен, как дырявое ведро. Может, мне просто стоять в углу и пугать врагов своим уродством? Виктор подошел к нему и молча застегнул пряжку. — Ты полезен тем, что знаешь город как свои пять пальцев... ну, оставшихся, — жестко сказал он. — И у тебя есть голова. Используй её, раз рука не работает. Блэйз фыркнул, но промолчал, принимая помощь. Когда они закончили, Родрик окинул их критическим взглядом. — Не гвардия, но сойдет, — буркнул он. — Выглядите как люди, которые готовы к драке, а не к параду. Это хорошо. Идемте, герцог ждет в гостиной. Пора решать, как мы будем умирать. Виктор задержался на секунду, бросив взгляд в большое ростовое зеркало у двери. Из стекла на него смотрел призрак войны. Его лицо было обезображено ожогами. Левая щека и часть лба представляли собой бугристую, багровую маску из заживающей плоти, на которой еще не успела нарасти новая кожа. Волосы были коротко острижены, чтобы убрать опаленные пряди, открывая шрамы на черепе. Глаза, запавшие и лихорадочно блестящие, смотрели из этой маски с пугающей, мертвой решимостью. Рядом отражалась Ильва. Бледная, как смерть, в темно-синей броне, она казалась тенью самой себя. На её руках, от запястий, тянулись под рукава куртки уродливые шрамы от ожогов — память о том, как металл браслетов вплавился в кожу. И Блэйз. Сгорбленный, с пустым рукавом, с лицом, посеревшим от боли и пьянства. Они выглядели как отряд мертвецов, которых забыли похоронить. Искалеченные, сломленные, но все еще стоящие на ногах. Виктор почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Жалость? Нет, злость. Холодная, чистая злость на этот мир, который перемалывает их в жерновах. — Красавцы, — прохрипел он своему отражению. — Хоть сейчас на плакат. «Вступай в армию, увидишь мир». — Триста мечей, — глухо констатировал Родрик, водя пальцем по карте города, разложенной на столе. — Это всё, что у нас есть. Личная гвардия Дома Вальде. Парни крепкие, снаряжение лучшее, что можно купить за деньги, но... Он поднял тяжелый взгляд на Виктора. — Они не солдаты, парень, они охранники. Почетный караул. Большинство из них никогда не видели настоящей стенки на стенку, только пьяных дебоширов разгоняли да караваны сопровождали. Против регулярной армии или фанатиков Церкви они продержатся полчаса. Максимум час, если мы забаррикадируем ворота трупами. Герцог Вальде сидел во главе стола, молчаливый и неподвижный, как скала. Рэндалл застыл за его спиной, сливаясь с тенью портьеры. — Диспозиция такая, — продолжил Родрик, тыча в карту. — По данным наших осведомителей, Корона и Церковь решили не смешивать силы. Они пойдут с двух сторон. Королевская Гвардия — это около пяти сотен латников и арбалетчиков — пойдет в лобовую. Громко, с трубами и знаменами, через Торговый проспект, к Главным воротам Академии. Их задача — продавить щит грубой силой и отвлечь внимание. Он перевел палец на другую часть карты. — А вот Церковь... Эти хитрее. Паладины Ордена Чистоты, боевые монахи и инквизиторы. Их меньше, сотни полторы-две, но это фанатики и маги-антимаги. Они зайдут с тыла, через Садовый квартал и ударят, когда маги выдохнутся, сдерживая гвардию. Виктор внимательно изучал карту. Академия была крепостью, но крепостью, окруженной городом. Торговый проспект — широкая улица, идеальная для марша колонны. Садовый квартал — лабиринт узких улочек, парков и богатых особняков. — Триста против семисот, — прикинул он вслух. — Плюс магия. В открытом бою нас сомнут. — Вот и я о том же, — буркнул Родрик. — Если выйдем в поле — нас перебьют. — Значит, мы не выйдем в поле, — тихо сказал Виктор. — И мы не будем обороняться. Мы будем охотиться. Он взял грифель и провел жирную черту поперек Торгового проспекта, не доходя до площади с фонтаном Трех Стихий. — Здесь, узкое место. Дома подступают к дороге вплотную. Мы не станем встречать их стеной щитов, мы превратим эту улицу в мясорубку. Он посмотрел на Блэйза. — Ты знаешь эти дома? Крыши, подвалы? — Как свои пять пальцев, — криво ухмыльнулся охотник. — Там живут торговцы тканями. У них глубокие подвалы и чердаки с выходами на крыши. — Отлично. Мы разделим силы. Родрик, твои люди займут дома. Арбалетчики на вторых этажах и крышах. Пехота — в подворотнях и на первых этажах. Мы пропустим авангард гвардии, дадим им втянуться в улицу, а потом ударим. Сверху, сбоку, сзади. Он нарисовал несколько крестиков на карте. — Баррикады. Не сплошные, а «зубья». Чтобы разбить их строй, заставить рассыпаться. Огненные коктейли, — он похлопал по подсумку, — полетят с крыш. В тесноте улицы, среди паники и огня, их численность станет их врагом. Они будут давить друг друга. — А Церковь? — спросил герцог. — Если мы увязнем здесь, они ударят нам в спину или спокойно вырежут магов. — Церковь — это моя забота, — жестко сказал Виктор. — И Ильвы. Он перевел палец на Садовый квартал. — Там узкие улицы, и много зелени, идеально для засады. Мы не будем их останавливать. Мы их задержим, ударим по голове, обезглавим. Если убить командиров, фанатики превратятся в стадо. — Двоим против двух сотен? — скептически поднял бровь Родрик. — Ты самоубийца, парень. — Нас будет не двое, — возразил Виктор. — Я возьму пару десятков твоих лучших стрелков. Самых тихих. И Блэйза, он будет нашими глазами. — Я? — удивился охотник. — С одной рукой? — Ты будешь наводить, — отрезал Виктор и выпрямился. — План такой. Группа Родрика превращает Торговый проспект в ад для Гвардии. Главная задача — не победить, а удержать, связать боем, заставить их увязнуть в крови и огне. Мы с Ильвой и летучим отрядом бьем по церковникам. Быстро, жестко, на отходе. Используем магию, чтобы сеять хаос. Как только они дрогнут — отступаем к Академии и соединяемся с магами. — Мы рискуем, — покачал головой герцог. — Очень рискуем. Если Гвардия прорвется... — Если Гвардия прорвется, мы все мертвецы, — закончил Виктор. — Но это единственный шанс. Навязать им бой на наших условиях, в городе, а не в поле. Родрик молчал минуту, разглядывая карту. Потом он поднял взгляд на Виктора, в его глазах появилось уважение. — Это не война, — проворчал он. — Это резня в подворотне. Но мне нравится. Мои парни не умеют держать строй под ударом кавалерии, но драться в тавернах они умеют. — Вот и отлично, — кивнул Виктор. — Значит, превратим Торговый проспект в самую большую таверну в мире. И устроим им такую драку, что они забудут, зачем пришли. — Рискованно, — покачал головой герцог, повторяя. — Ты предлагаешь мне поставить судьбу Дома Вальде, жизни моих людей на... что? На аналог кабацкой драки? План хорош для банды наемников, но для благородного дома... Мне это не нравится, Виктор. Это грязно. Виктор криво усмехнулся. — Война вообще грязное дело, Ваша Светлость. Чистыми бывают только парадные мундиры и гробы. А если мы проиграем, то нам всем будет все равно, насколько чистыми были наши методы, когда наши головы будут украшать пики на городской стене. Хотя, с другой стороны, это решит проблему с перхотью. Он осекся, вспомнив, с кем говорит. — Прошу прощения. Армейский юмор. Герцог посмотрел на него долгим, немигающим взглядом, а потом неожиданно хмыкнул. — Не извиняйся. Если твой план не выгорит, то с вашими головами, — он кивнул на Ильву и Виктора, — случится ровно то же самое, что и в твоей шутке. Только пики будут повыше, чтобы всем было видно. Он резко встал. — Рэндалл пойдет с вами, с твоей летучей группой. Дворецкий бесшумно отделился от стены. — Почту за честь, милорд. Виктор встретился взглядом со стариком. В его водянистых глазах была только холодная готовность выполнить приказ. Виктор прекрасно понял подтекст. Рэндалл пойдет не столько помогать, сколько следить. И если что-то пойдет не так, если Виктор решит сбежать или подставить Вальде, стальной стилет дворецкого найдет щель между его ребрами быстрее, чем он успеет моргнуть. Живая гарантия лояльности. — Принято, — кивнул Виктор. — Еще один вопрос. Связь с Академией есть? Они знают, что мы идем? Родрик покачал головой. — Глухо. Они подняли «Купол Тишины». Ни магия, ни голуби не проходят. Они в полной изоляции. — Значит, будем работать вслепую, — констатировал Виктор. — Придется надеяться, что маги не идиоты. Когда они увидят, что Гвардию режут на подступах, а в тылу у церковников начался пожар, они поймут, что это шанс, и откроют ворота. Или ударят нам в спину, приняв за врагов. — Будем надеяться на их разум, — буркнул Родрик. — Хотя, зная магов... — Скорее всего, они помогут, как только поймут, что происходит — сказал герцог, — А еще, у меня есть дополнительные... союзники. В этот момент тяжелая дверь кабинета приоткрылась, и на пороге возник запыхавшийся слуга. Он низко поклонился, не смея поднять глаз на господ. — Прошу прощения, Ваша Светлость, — пролепетал он. — Срочные вести от дозорных. К главным воротам Академии прибыл вестник Королевской Гвардии. В кабинете повисла тишина. Все взгляды обратились к гонцу. — Он зачитал ультиматум, — продолжил слуга, нервно комкая шапку. — Вестник объявил о казни Архимага Валиуса по обвинению в измене. Он потребовал немедленно открыть ворота, снять магические щиты и сдать оружие. Всем магам и студентам, добровольно сдавшимся, обещан справедливый королевский суд. Герцог Вальде скривился, словно от зубной боли. — Справедливый суд... — повторил он с ядовитой иронией. — Знаем мы цену их справедливости. Виселица или костер. — Что ответила Академия? — спросил Родрик. — Пока ничего, — ответил слуга. — Вестник дал им сутки на размышление. Срок истекает завтра на рассвете. Если ворота не откроются, начнется штурм. Виктор хмыкнул, проводя рукой по небритому подбородку. — Сутки... — протянул он. — Глупцы. Они думают, что дают магам шанс одуматься. А на деле они дают нам время подготовить им встречу. Этим они подписали себе приговор. Он посмотрел на карту, где уже были расставлены метки будущих баррикад. — Завтра на рассвете, значит. У нас есть ночь. Этого хватит, чтобы превратить эти улицы в ад. — Готовьте людей, капитан, — повторил герцог, и в его голосе звучало мрачное предвкушение. — У нас мало времени. Идите. Виктор кивнул и направился к выходу вместе с Родриком. За ними, молчаливой тенью, скользнула Ильва. Война начиналась.