Глава 3. Не резать, а раздавить
17 января 2026 г., 06:12
Когда дверь закрылась за Гермионой Грейнджер, в кабинете зелий воцарилась тишина, густая и почти осязаемая, как дым от только что потушенной свечи. Северус Снейп оставался неподвижным, его пальцы медленно постукивали по столешнице, отбивая неслышный такт.
«Справилась» — мысль пронеслась в голове с неожиданной чёткостью, вызвав внутреннее раздражение. Она не просто выполнила задание. Эта выскочка справилась с теми самыми компонентами, которые обычно заставляли даже уверенных в себе семикурсников паниковать. Болиголов Плакучий был обработан с холодной, почти хирургической точностью. Роса Чёрной Лилии извлечена без единой царапины на лепестке, что говорило не только об аккуратности, но и о понимании принципа «не навреди источнику», выходящего за рамки зубрёжки стандартного учебника.
Северус фыркнул, резко отвернувшись от двери, как будто мог отогнать эту досадную мысль. «Всезнайка явно подготовилась», — констатировал он внутренне, с некоторой долей непризнанного уважения. Но одного раза мало, слишком мало. Это могла быть удача, натасканность на конкретный рецепт, который каким-то чудом удалось отыскать.
Нужна проверка на самостоятельность мышления и способность видеть несоответствия.
С холодной улыбкой профессор подошёл к шкафу, достал бутылку тёмного, почти чёрного виски, налил в стакан и опрокинул залпом, ощущая, как огненная струя разливается по горлу, приглушая фон нежелательных размышлений. Затем взял чистый лист пергамента и остроконечное перо.
Он начал переписывать рецепт зелья «Молчаливой Скорби». Идеальный и безупречный, который сам когда-то довёл до совершенства. Но теперь его рука намеренно вносила искажения. Там, где требовалось пять капель лунного сока, он писал «семь». Вместо «перемешивать по часовой стрелке до изменения цвета на аквамариновый» появлялось «перемешивать восьмёркой до цвета морской волны». Самый коварный изъян замаскировался в середине: последовательность добавления двух нейтрализующих друг друга ингредиентов была обратной. Если следовать этому рецепту буквально, результат был бы как минимум бесполезен, а как максимум — давал слабый, но неприятный побочный эффект в виде временной потери обоняния.
Закончив, мужчина отложил перо и уставился на свой извращённый вариант пытки для всезнайки. Сможет ли она? Увязнет ли в буквальном следовании инструкции, задаст миллион вопросов, выставив напоказ свою неуверенность? Или… найдёт смелость усомниться в его авторитете?
Он оставил лист на столе на самом видном месте и удалился в свои покои. Вопрос повис в воздухе, ожидая ответа.
***
Весь следующий день Гермиона провела в библиотеке. После утренних уроков она устроилась в своем любимом углу с грудой книг по зельеварению. Выискивая хоть какую-то информацию, что может пригодиться, но чем больше перелистывала страниц, тем сильнее крепло чувство безнадежности. Зелья «Молчаливой Скорби» не было ни в одном утверждённом учебнике, ни в справочниках. Оно словно испарилось из официальной истории магии. К вечеру, смирившись с безнадежностью затеи, отложила поиски и принялась за домашние задания, но мысли продолжали крутиться вокруг вчерашних ингредиентов. «Нужно идти от компонентов, а не от названия» — пронеслось в голове. Но и это не дало готового ответа, лишь нагромождение возможных вариантов. Уставшая и раздражённая, Гермиона отказалась от ужина в Большом зале, сославшись на головную боль. Ей отчаянно нужен был сон.***
Дотронувшись до подушки, ощутила, как проваливалась в забытье, будто в чёрную дыру, и возможно проспала бы до утра, если не настойчивое, шершавое прикосновение к щеке. Грейнджер недовольно заворчала и попыталась отвернуться, но лизанье продолжилось. — Мррр-мяу! — Живоглот, перестань… — пробормотала сквозь сон, открывая один глаз. Прямо перед её лицом, в сантиметре от носа, сидел рыжий кот, его огромные жёлтые глаза были полны кошачьего самодовольства. За спиной животного на стене спальни, где обычно висел безлюдный пейзаж с озером, теперь находился портрет Финеаса Найджелуса Блэка. Бывший директор смотрел на неё с выражением крайнего раздражения и нетерпения. — Наконец-то! — прошипел он. — Я думал, ты впала в кому, девочка. Или магическую спячку, как некоторые твои предки-медведи. Одевайся и выходи в коридор. Быстро. Гермиона, всё ещё в полудреме, уставилась на него. — Что? Профессор Блэк? Что вы здесь делаете? Который час? Что случилось? — Вопросы, вопросы! Рот не закрывается даже во сне! — огрызнулся Финеас. — Если не хочешь завтра на втором занятии у нашего общего кислого друга облажаться так, что даже твои магловские родители почувствуют позор на другом конце света, закрой рот, накинь мантию, бери палочку и выходи. Сейчас. В этом тоне, сквозь привычную язвительность, прозвучала необычная серьёзность. Девушка, всё ещё не понимая, но уже настораживаясь, потянулась к мантии, накидывая её поверх пижамы, взяла палочку. Живоглот, довольно прыгнул на пол и начал вылизывать лапу. — Я не уверена, что бродить по ночам… — О, Мерлин! — старый слизеринец закатил глаза. — Либо ты идёшь за мной и получаешь шанс, либо остаёшься тут ныть о правилах. Выбирай. Но если это будет второе, завтра не приходи жаловаться, когда он будет ржать над твоим провалом, как гиена. Это решило дело, Грейнджер вышла из спальни, спустилась в пустую тёмную гостиную Гриффиндора и направилась к выходу. Полная Дама на портрете, дремлющая в своей раме, приоткрыла один глаз. — Юная леди! Бродить по замку в такой час строжайше запрещено! Я обязана сообщить… — Вы обязаны замолчать, — тихо, но очень чётко произнесла каждое слово, останавливаясь напротив хранительницы гостиной факультета. — И если вы кому-то скажете, я лично расскажу профессору Макгонагалл, как три дня назад вы подсказали моему однокурснику Маклаггену пароль, открывающий винный погреб. Думаю, вам не нужны неприятности с директором? Полная Дама ахнула, щёки стали пунцовыми, и она с шумным вздохом захлопнула глаза, делая вид, что крепко спит. Девушка усмехнулась про себя. — Недурно, — прокомментировал Блэк, появляясь в соседнем портрете с изображением пирующих гоблинов. — Для грязнокровки — довольно сообразительно. Теперь иди и постарайся не топать, как тролль в балетных тапочках. Направо. Быстрее. Он вел сонную студентку через лабиринт спящих коридоров, то и дело перепрыгивая из одной картины в другую, прокладывая путь через галереи и тёмные залы. — Не пялься на спящие портреты! — шипел старик, когда она на секунду задержала взгляд на спящем монахе. — Разбудишь кого — сама и расхлебывай! И прижмись к стене, здесь Пивз любит пролетать в это время! Наконец они добрались до глухого поворота в одном из восточных крыльев. — Видишь тот факел? С гербом Пуффендуя? Дёрни его вниз, — прозвучал командный голос. — Но это же… это может быть ловушка. Или сигнализация. — Сигнализация? — Финеас фыркнул с таким презрением, что его борода затряслась. — Ты и впрямь думаешь, что все секреты Хогвартса — это ловушки да кричащие портреты? Это старейшее учебное заведение в сердце Шотландии, девочка, а не сейф Гринготтса! Дёргай, пока я не передумал помогать тебе в твоём безнадёжном деле! Когда факел опустился, с тихим скрежетом часть стены отъехала, открывая узкий, тёмный проход. — Вперёд, — приказал Блэк, исчезая со своего места и появляясь в небольшом горном пейзаже уже внутри прохода. — И не бойся, здесь нет пауков. Только крысы и, возможно, призрак одного забывчивого повара, но безобидный, если не считать его привычки ныть о прокисшем супе. Проход вывел их в знакомый коридор неподалеку от библиотеки. Дверь в хранилище знаний была перед ними. — Ну? Что уставилась? — нетерпеливо спросил бывший директор. — Или ты не знаешь, как пользоваться своей палочкой? Открывай! — Алохомора, — прошептала Гермиона, и сердце замерло в ожидании воплей сирены. Раздался лишь тихий щелчок, и луч лунного света пробился в щель. — Как я и говорил — параноидальная глупость, — пробурчал Финеас. — Теперь слушай внимательно. Иди к дальнему ряду, к секции «Списанные и архивные материалы, непригодные к использованию или подлежащие утилизации». Да-да, именно туда, куда ни одна благовоспитанная, трусливая зубрила, как ты, не сунется. Ищи. Грейнджер зажгла кончик палочки «Люмосом», пробираясь между высокими стеллажами, заваленными пыльными фолиантами с потёртыми корешками. Перескакивая по портретам старых директоров и учёных, спутник девушки продолжал руководить процессом, сыпля комментариями: — Нет, не там! Левее! Ты что, слепая? Видишь полку с облупившимся золотым тиснением? Ищи книгу в тёмно-зелёном переплёте, без названия на корешке. Нет, это не она, это трактат о болезнях драконов, бесполезная макулатура! Рядом! Да вот же, прямо перед твоим носом! Боже, и эту девчонку кто-то считает умной? Спустя ещё пять минут едких подсказок и нервных поисков, пальцы наконец наткнулись на нужный том. Она с трудом стянула его с полки, подняв облако пыли, от которого непроизвольно чихнула. Книга была тяжёлой, в старом тёмно-зелёном кожаном переплёте. На обложке не было ни названия, ни имени автора. Она открыла её на первой странице и замерла. Аккуратным, знакомым почерком было выведено: «Собственность Принца-Полукровки». — Эта книга… — шепча еле слышно. — У Гарри была такая, на пятом курсе… Там были пометки, заклинания… — Не умничай, — отрезал Блэк, сидя в портрете старого алхимика над головой девушки. — Это не та книга. Ту, что спрятали в Выручай-комнате, была учебником за шестой курс. А эту… — он хмыкнул, — эту он испещрял записями на седьмом, последнем году обучения. И, по злой иронии судьбы, потерял. Вернее, её стащили. Недоброжелатели, ревнивые бездарности. Студентка подняла на него взгляд, свет от палочки, выхватывая из темноты, озарил изумлённое лицо Гермионы. — Почему вы помогаете мне? Зачем всё это? Старик изучающе посмотрел на неё, и в колючем, вечно недовольном взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Потому что твой острый язык, девочка, — неспешно произносил он каждое слово, неожиданно даже для себя, — и твоя… стойкость. Это редкое сочетание. Глупость и упрямство — обычны. Ум и трусость — банальны. А вот ум и готовность вцепиться зубами в проблему, даже если это проблема в виде самого Северуса Снейпа… Это забава, достойная моего внимания. Мне интересно посмотреть, как долго ты продержишься и на что способна. — Но… что вы имеете в виду под «забав…» — Вопросы закончились! — рявкнул Финеас, перебивая. — Бери книгу и проваливай обратно в свою башню. И запомни: никому! Ни единой душе не показывай дневник и не вздумай трепать языком. Если спросят, где взяла — соври. Украла в подвале, нашла на помойке, неважно. Поняла? Грейнджер кивнула, прижимая книгу к груди. — И ещё, — добавил он, уже отходя к краю рамы, голос стал тише и многозначительнее. — Будь готова. Твоего упрямства может не хватить. Тебя ждёт по-настоящему изощрённое испытание. Прежде, чем она успела спросить, что тот имеет в виду, портрет опустел. Обратный путь показался короче, но в разы сложнее, каждый шорох заставлял девушку вздрагивать. Наконец, благополучно проскользнув в гриффиндорскую гостиную и миновав снова притворно спящую Полную Даму, студентка вбежала в свою спальню. Живоглот встретил её тихим мурлыканьем. Гермиона дрожащими руками зажгла свечи и плюхнулась на кровать, открывая книгу. Жадно пролистала оглавление, затем начала просматривать разделы. Зелье «Молчаливой Скорби» там не упоминалось. Разочарование начало подкрадываться. — И зачем мне это старье? — с досадой прошептала, чувствуя усталость и обиду. — Такие риски и нарушение правил, а получила… ещё один учебник Принца. Фамильяр подошёл и ткнулся влажным носом в корешок книги, а затем настойчиво посмотрел на хозяйку. Грейнджер доверяла своему коту с тех пор, как тот учуял Петтигрю. Она снова стала листать, уже медленнее, вчитываясь в заголовки, просматривая поля. И почти в середине книги, между страницами о сложных нейтрализующих зельях, нашла. Не в тексте, а вложенный отдельно, потрепанный, пожелтевший лист пергамента, явно вырванный из какой-то другой, более древней книги. На нём был записан рецепт того самого зелья «Молчаливой Скорби». Но это была не просто инструкция. Поля и промежутки между строк были испещрены тем же острым, уверенным почерком Принца-Полукровки. Критические заметки: «Неверно! Здесь автор допустил ошибку, следуя устаревшей теории Квертимера…», «Пять капель, а не семь! Иначе побочный эффект на обонятельные рецепторы», «Инверсия последовательности на этом этапе приведёт к нейтрализации основного эффекта. Идиотизм!». Гермиона замерла, её глаза широко раскрылись. Читая оригинальный, усеянный исправлениями лист. Пометки, сделанные рукой того, кто знал истину и внедрял с безжалостным натиском. Погружаясь в чтение, старательно запоминая каждую букву, любую пометку. Девушка отмечала в своей голове не только исправленный, идеальный вариант, она запоминала сами ошибки, логику их возникновения, и — что важнее всего — логику их разоблачения. Гриффиндорка не просто получала ответ, Гермиона получала урок о том, как думал Принц-Полукровка и как замечал ложь в написанном. И только теперь до неё начало доходить, что могло ждать завтра.***
Ровно в семь часов вечера, секунда в секунду, дверь в кабинет зелий тихо отворилась под рукой студентки. Переступила порог, ощущая леденящую тишину и запах горьких трав. Северус Снейп стоял у своего рабочего стола, спиной к двери. Он не обернулся, но его голос, низкий и насмешливый, прорезал пространство. — Точно, как швейцарские часы, мисс Грейнджер. Жаль, что механическая точность редко сочетается с живым интеллектом. Но будем надеяться на чудо. Мужчина протянул пергамент небрежным жестом, практически швыряя перед гриффиндорской выскочкой. — Ваша задача на сегодня. Варка. Приступайте к работе. Я буду наблюдать. Надеюсь, процесс будет столь же увлекателен, как и результат. Профессор направился в лабораторию, а ей оставалось только последовать за ним, сжимая в руке инструкцию. Чувствуя всем телом, что он будет наблюдать не просто так. Северус устроился на высоком табурете в дальнем углу, скрестив руки, его чёрный взгляд был подобен прицелу. Занимая место в первом ряду этого спектакля, с готовностью насладиться каждой секундой её унижения и провала. Гермиона разложила рецепт на столе и сделала вид, что внимательно изучает. Сердце бешено колотилось. «Семь капель эссенции лунной…» должно быть пять. Температура до аквамаринового оттенка… но он написал «морской волны», что даст мутный изумрудный цвет. Последовательность… да, вот оно. Главная ловушка. Поменяны местами порошок рубинового агата и настойка серебряного папоротника. Если добавить в этом порядке, зелье нейтрализует само себя». «Он что, нарочно испортил его? Ах ты противный, изощрённый мерзавец», — пронеслось в голове волной горячего гнева. Но гнев тут же сменился леденящей, ясной решимостью. Она провела полночи и весь день, вбивая в память каждую букву, каждую поправку Принца. Видела эти ошибки так же чётко, как если бы они были выделены красными чернилами. Отложив лист в сторону с видом легкой неуверенности, которую от неё и ждали, принялась ставить котёл на огонь. Её движения были размеренными, методичными. Подготавливая ингредиенты, расставляя их в порядке, обратном указанному в рецепте — чтобы истинная последовательность была перед глазами. Снейп сидел молча, но это молчание было красноречивее любых слов. Девушка чувствовала на себе тяжесть его ожидания. «Ну же, всезнайка, — думал он, не сводя холодных глаз. — Задай вопрос. Спроси, почему здесь расхождение с классическим трудом Зигмунда Змеевика. Покажи, что ты увязла в букве, а не понимаешь дух. Или, что ещё слаще, слепо следуй и наблюдай, как твои труды обратятся в бесполезную вонючую жижу». Гермиона начала работу. Первые этапы выполняла строго по искажённому рецепту. Она видела, как профессор слегка напрягся, когда стала отмерять семь капель сока вместо пяти, но промолчал. Проверка на слепое доверие была пройдена. И вот подступился первый критический момент: добавление лунной настойки. По «испорченной» методике, его нужно было влить сейчас. По версии Принца — только после рубинового агата, через десять минут. Как-то нужно добавить на две капли меньше и позже, но сделать незаметно. Мозг заработал на пределе. Гермиона взяла пипетку с настойкой, сделала вид, что случайно зацепила ею край котла. Несколько капель упало мимо, шипя на горячем металле. — Осторожнее! — тут же прозвучал мужской голос, полный саркастического удовольствия. — Или вы решили, что пол лаборатории нуждается в удобрении больше, чем ваш котел? — Простите, профессор, — пробормотала студентка, делая вид, что сконфужена. В суматохе быстро влила в тигель нужное количество — на две капли меньше, — а остатки якобы «пролитой» настойки аккуратно вылила в заранее подготовленную пустую склянку, спрятанную за другими флаконами. Ликование, острое и сладкое, ударило в голову. Она провела его! Самого бдительного, самого подозрительного человека, которого знала! Правда, на секунду голову пронзила мысль: а не специально ли он повелся? Но последующий после комментарий был слишком естественным, слишком полным привычного презрения. Нет, это было попадание в цель. Следующая ловушка была сложнее. Мешать «восьмёркой» до «цвета морской волны» вместо «по часовой стрелке» до «аквамаринового». Разница в движении была критична для молекулярного выравнивания. Здесь уже нельзя было просто «случайно» поменять траекторию. Грейнджер начала так, как предписывал «оригинал». Котёл издал недовольное бульканье, и цвет жидкости стал не зеленовато-голубым, а грязно-зеленым. В ожидании прикусив губу, внутренне молясь, чтобы тот отвлёкся. И, о чудо, он на мгновение отвернулся, чтобы записать что-то в свою книгу. Этого мгновения хватило. Девушка резко сменила движение на плавные, широкие круги по часовой стрелке. Цвет начал выравниваться, проясняться. — С каких пор, мисс Грейнджер, — раздался раздражённый голос прямо у её уха, отчего та невольно вздрогнула, — вы решили, что ваше гриффиндорское «чутье» умнее точных инструкций? Или вы просто забыли, как читать? Кровь отхлынула от лица, стараясь быстрее соображать. — Простите, профессор, я… задумалась. Моя ошибка, — сказала так, чтобы голос звучал ровно. К счастью, цвет варева к этому моменту уже перешёл в нужный аквамариновый оттенок, и теперь с бОльшей демонстративностью начала водить палочной в «нужном» направлении, хотя эффект уже был достигнут. Снейп фыркнул, отходя назад. — Ожидаемо. Легкомыслие, возведённое в абсолют. Продолжайте. Мне не терпится увидеть кульминацию этого фарса. «Какая самоуверенность», — промелькнуло в голове. — «Он абсолютно уверен, что главный провал впереди. Там, где изменена последовательность». Между добавлением последних, ключевых ингредиентов по плану была пауза в десять минут для стабилизации температуры. Гермиона, следуя рецепту, убавила огонь. — Сэр, можно ли приступить к очистке рабочей зоны? — вопрос повис с показной почтительностью. — Если это отвлечет вас от неминуемой катастрофы — почему бы и нет? — язвительно согласился Северус. — Только не уроните ничего себе на ноги и, ради всех темных сил, не опрокиньте тигель в приступе усердия. Я ненадолго отлучусь. Когда чёрная фигура скрылась за дверью, напряжение в лаборатории чуть спало. Грейнджер знала, что у неё есть ровно десять минут, потому что профессор может вернуться в любой момент. Она ускорилась, с невероятной точностью промывая, протирая и расставляя инструменты по местам. Ей нужно было не просто убраться, необходимо выкроить время на подготовку финального, самого рискованного шага. На уборку потребовалось семь минут. Оставались три драгоценные минуты. Прислушиваясь, девушка не услышала никаких шагов. Достала палочку, нацелив древко на две небольшие пиалы, в которых лежали порошок рубинового агата (на самом деле темно-красный) и настойка серебряного папоротника (прозрачная с серебряным отливом). — Колорис Вертас, — прошептала как можно тише, и цвета ингредиентов поменялись местами. Теперь в пиале, которая должна была содержать агат, переливалась серебряная жидкость, и наоборот. Быстро спрятав палочку, судорожно вернулась к мытью уже чистого ножа, когда услышала приближение почти бесшумных шагов. Снейп входя, окинул беглым взглядом безупречный порядок на столе и занятую уборкой студентку. Презрительно хмыкнул, снова устроился на своём наблюдательном пункте. Спустя минуту, Гермиона вернулась к котлу, демонстративно сверилась с рецептом и… взяла пиалу с «порошком рубинового агата». Добавила с нарочитой аккуратностью, затем, после паузы, указанной в рецепте, взяла вторую ёмкость и влила в зелье. Последовательность была соблюдена по его бумаге, но по факту — верная, как в пометках Принца. Сразу после этого, резче чем ожидала, схватила оба сосуда и ринулась к раковине, чтобы смыть остатки и истинные цвета, если те проявятся. — Такой спешки я не ожидал даже от вас, — прокомментировал Северус, но в голосе уже звучала не просто язвительность, а предвкушение. Он встал и медленно, как хищник, приблизился к её котлу, ощущая долгожданный час триумфа. Гермиона, стояла к нему спиной, мыла пиалы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она знала, что приготовила идеально. Но что, если что-то упустила? Что, если в пометках Принца была ошибка? Ладони стали влажными. Профессор заглянул в котёл и замер. Вместо ожидаемой мутной шипящей массы или, в лучшем случае, нейтрального прозрачного раствора, перед ним переливалась жидкость глубокого, бархатисто-фиолетового цвета с внутренним серебристым сиянием — точь-в-точь как должно быть у идеального зелья «Молчаливой Скорби». От него исходил тонкий, почти неуловимый аромат ночных цветов и свежего пергамента — верный признак успеха. В голове что-то оборвалось. По худощавому телу прокатилась волна леденящей, а затем обжигающей ярости. «Как? КАК? Рецепт был испорчен! Грейнджер не могла знать! Она должна была ошибиться…» Его ум лихорадочно перебирал варианты: шпионаж, удача?! Это невозможно! Скрытый гений — смешно! Он был ошеломлён, унижен в самой основе своего учительского авторитета — в уверенности, что контролирует процесс и знает всё наперёд. С силой сжимая край стола, что костяшки пальцев побелели, сейчас он должен был что-то сказать. Северус поднял свой взгляд, и глаза были чёрными безднами, полными неистовства, которое удавалось едва сдерживать. — Наложите… чары стазиса на тигель, — выдавил сквозь зубы, голос был низким, хриплым от сдавленной ярости. — И можете быть свободны. Гермиона обернулась и собственное смятение отразилось на лице. Сейчас Грейнджер ожидала крика, сарказма, разбора полётов, но не этой гробовой тишины и странного, почти животного напряжения в его позе. Она молча выполнила указание, движения были осторожными. Закончив, быстро собрала свои вещи. В воздухе висело нечто невысказанное, тяжёлое, как свинец. — До свидания, сэр, — тихо сказала девушка, направляясь к выходу. Профессор не ответил сразу, всё ещё смотрел на варево, как будто пытался силой воли изменить его состав. Когда её рука уже лежала на дверной ручке, мужской голос заставил остановится. Всегда бархатный и леденящий тембр звучал странно — лишённый привычной ядовитости, но оттого более опасный. — Мисс Грейнджер. Слепая удача, — произнес медленно, впиваясь в студентку взглядом, — редко приводит к столь… безупречному результату. Каким ветром вам надуло такое точное понимание процесса? Вопрос висел в воздухе. Прямой, без налёта сарказма, почти что признание. Гермиона почувствовала, как сердце уходит в пятки. Она встретила его взгляд, в её карих глазах мелькнуло что-то — не страх, не триумф, а скорее вызов. — Я внимательно читала рецепт, сэр, — сказала девушка чётко, ничем не выдавая бури внутри. — И старалась следовать ему как можно точнее. Она видела, как мускул на бледной щеке наставника дёрнулся. Он понял, что подружка Поттера, всегда невыносимая всезнайка, не выдаст свой секрет. Что ей удалось провести его во второй раз за вечер, и самое раздражающее — на финише. — Разумеется, — прошипел словно змей, и сарказм вернулся в голос, но теперь он был прикрытием, ширмой. — Гриффиндорская удача и буквализм. Идиллическое сочетание. До следующего раза, мисс Грейнджер. Он будет… сложнее. Ответа на фразу не требовалось, улыбка сейчас была самым красноречивым ответом. Выскользнув за дверь, оставляя профессора наедине с идеально сваренным зельем и гложущей, жгучей яростью от того, что его план провалился, а разгадка ускользнула.
