Глава 11. Опять проказник
19 января 2026 г., 04:18
Тот факт, что в глубинах подземелья профессор зельеварения пережил тихую личную катастрофу, никак не отразился на привычном ритме жизни Хогвартса. Замок жил своей осенней жизнью, насыщенной, шумной и яркой, как пламя в каминах гостиных. Воздух стал ещё холоднее, и по утрам на лужайках лежал хрустящий иней, таявший к полудню под бледным октябрьским солнцем. Вездесущий Пивз, словно чувствуя общее настроение, активизировался, подменяя чернила на воду, а учебники на издающие неприличные звуки подделки. Но главной темой разговоров, затмевавшей даже предстоящие экзамены, был Белый Бал.
Слухи о нём обрастали невероятными подробностями: говорили, что в Большом зале будет настоящая ледяная пещера, что приглашённые оркестр — виртуозы-полумны с другого конца света, и что сама директриса заказала себе мантию из сотканного лунного света. Ученики старших курсов, уже знакомые с бальной лихорадкой, действовали стратегически: приглашения раздавались и принимались, отклонялись и обсуждались с серьёзностью дипломатических переговоров. В коридорах то и дело мелькали алебастрово-белые и серебристые лоскуты — образцы материалов для платьев и мантий. Даже профессор Флитвик, обычно погружённый в чары, на своих занятиях периодически отвлекался, чтобы дать совет по поводу музыкального размера вальса.
И только одно тёмное, ядовитое облако, казалось, совершенно не поддавалось всеобщему предпраздничному оживлению. Более того, оно сгущалось и металось по коридорам, сея за собой ледяную тишину и всеобщий ужас.
Профессор Снейп стал не просто мрачным. Он стал катастрофой, воплощённой в чёрных складках мантии. Раздражительность, всегда служившая ему чем-то вроде атмосферного давления, теперь достигла уровня урагана. Мужчина не просто шипел — он изрыгал ледяной, точёный яд, от которого даже у самых стойких слизеринцев бледнели лица. Не просто снижал баллы — он вычитал их с такой беспощадной щедростью, будто пытался обанкротить все факультеты, кроме своего собственного, и то не из милосердия, а из презрения. Студент, нечаянно уронивший перо на уроке зельеварения, удостаивался двадцатиминутной тирады о непроходимой тупости, граничащей с преступлением против магии. Тот, кто осмеливался переспросить задание, рисковал быть сравнимым по интеллекту с особо туповатым грибом.
Северус носился по коридорам, как воплощённая буря, и студенты, заслышав характерный шуршащий звук его шагов, разбегались, как стайка испуганных воробьёв. Даже Филч, обычно брюзжавший на любую форму веселья, в его присутствии старался стать невидимкой. Ходили слухи, что на прошлой неделе Снейп одним взглядом заморозил целую гирлянду хвастливо трещавших хлопушек, которые пытался развесить в преддверии Хэллоуина энтузиаст из Когтеврана. Гирлянда до сих пор висела в том коридоре, безмолвная и покрытая изморозью.
Казалось, сама аура профессора зельеварения впитывала в себя все краски осени и перерабатывала их в оттенки свинца и пепла. И никто, конечно, не связывал эту свирепую метаморфозу с тихими часами в его лаборатории по вторникам и иногда четвергам, где он и гриффиндорская отличница работали над чем-то сложным и секретным. Это были два параллельных мира, и буря бушевала только в одном из них.
***
В гостиной Гриффиндорской башни царил уютный, слегка напряжённый хаос. Кто-то репетировал танцевальные па, наступив партнёру на ногу; кто-то горячо спорил о достоинствах атласа перед тафтой; в углу пара первокурсниц с завидным упорством пыталась заколдовать свои туфли переливчатым жемчужным оттенком, пока что получая лишь неуверенный грязновато-серый. Гарри Поттер, удобно устроившись в глубоком кресле у самого жаркого камина, наблюдал за этим с лёгкой улыбкой. Для него вопрос был решён просто и элегантно, и теперь он мог наслаждаться зрелищем чужих метаний. Его спокойствие явно раздражало Рона Уизли, который уже полчаса метался по комнате, похожий на рыжего льва в клетке. — Не понимаю, в чём проблема, — наконец не выдержал Поттер, отложив учебник по защите от тёмных искусств. — Берёшь, подходишь и говоришь: «Гермиона, ты пойдёшь со мной на бал?» Всё. Семь слов. Рон остановился как вкопанный и уставился на него с выражением глубочайшей обиды и непонимания. — Семь слов? СЕМЬ СЛОВ? — прошипел, оглядываясь, не подслушивает ли кто. — Ты с ума сошёл, Гарри? Это же не «передай масло»! Это… это стратегическое мероприятие! — Какое ещё стратегическое? — фыркнул Гарри. — Ты же не собираешься приглашать её на штурм Азкабана. На бал. Танцы, музыка, возможно, пунш. — Именно! — воскликнул Уизли, снова начиная похаживать. — Танцы. А я танцую как… как гиппогриф на роликах. Она же это знает. Помнишь четвёртый курс? Гермиона тогда со всеми подробностями разбирала каждый мой промах! А музыка… да она, пока мы будем пытаться не сбиться с ритма, начнёт вычислять частоту скрипки и модуляцию заклинания, усиливающего акустику! И пунш… о боже, пунш. А если я пролью его на это её, небось, безупречно-белое платье? Это будет не бал, а полномасштабная военная операция с неизбежным разгромом! Гарри с трудом подавил смех. Картина, нарисованная Роном, была до ужаса правдоподобной и смешной. — Слушай, — сказал друг, стараясь говорить серьёзно. — Во-первых, с тех пор ты хоть чему-то научился. Джинни тебя таскала на тренировки на прошлой неделе, я видел. Во-вторых, Гермиона сейчас настолько поглощена своей работой со Снейпом, что, возможно, воспримет бал как лёгкое развлечение, а не как научную конференцию. А в-третьих… — Гарри понизил голос, — если не пригласишь ты, это сделает кто-то другой. Замечал, как на неё поглядывает Эрни Макмиллан? Как будто оценивает, подходит ли она для роли будущей миссис Макмиллан, продолжательницы славных традиций. Рон побледнел, как полотно. — Макмиллан? Этот надутый… — Именно. Так что семь слов, Рональд. Прямо, просто, без стратегий. Пока она не ушла с головой в очередную формулу и не стала недоступна для мирских дел. Рыжий парень тяжело вздохнул, плюхнулся на диван и уставился в огонь, будто ища в пламени вдохновения или хотя бы готовой шпаргалки с заклинанием для идеального приглашения.***
Гермиона, меж тем, пребывала в полном неведении относительно бальных терзаний Рона. Мысли занимали вещи куда более конкретные и, на её взгляд, значительные. После особенно изматывающего урока истории магии, где профессор Биннс монотонно бубнил о революции магии и восстаниях, ей отчаянно требовалась глоток… не воздуха, а реальности. Простой, не магической, тёплой реальности. Таким убежищем неизменно была хижина Хагрида. В последнее время они с друзьями стали заглядывать туда ещё чаще. Отчасти из-за того, что сам Хагрид, вернувшись из командировки, словно наверстывал упущенное общение, отчасти — потому что его истории и простая, грубоватая забота были лучшим антидотом против академического напряжения и странной, гнетущей атмосферы, исходящей от профессора Снейпа. В тот день они застали великана не в хижине, а на обширном огороде, примыкавшем к его дому. Гигантская фигура в тулупе, похожем на движущийся стог сена, копошилась среди грядок с тыквами невероятных размеров. Оранжевые, пузатые, они лежали, как добродушные великаны, готовясь к своей звездной роли на Хэллоуин. — А, вот и вы! — проревел Хагрид, выпрямляясь и утирая лоб огромным клетчатым платком. — Как раз вовремя! Им последний налив нужен да бока подправить, чтобы к празднику красавицами стали! Работа оказалась именно тем, что нужно. Она не требовала сложных расчётов, только физические усилия и немного заботы. Гарри и Рон (всё ещё бледный и озабоченный) взялись за полив — не из леек, а с помощью волшебных шлангов, которые Хагрид «одолжил» у оранжерей. Вода из них била мощной, но мягкой струёй, и под ней тыквы, казалось, вздыхали от удовольствия. Джинни и Гермиона занялись более тонкой работой: с помощью специальных заклинаний они укрепляли плодоножки, чтобы тыквы не оторвались под собственным весом, и счищали мелких, назойливых садовых пиявок, которые хоть и не вредили плодам, но выглядели неприятно. — Вот эта, смотри, Гарри, — говорил Хагрид, с нежностью похлопывая по боку одного особенно исполинского экземпляра, — прямо вылитый старый Оливандер! Такая же круглая и важная. Помню, в прошлом году из неё такой фонарь вышел, что Пивз аж завизжал и удрал — думал, голова великана летит. Работа шла под неторопливые рассказы большого друга. Он поведал им о том, как одна тыква, обидевшись, наверное, на недостаток внимания, ночью сама оторвалась и покатилась к лесу, и ему пришлось гоняться за ней, чуть не угодив в лапы к чём-то недовольному троллю. Рассказал о своей любимице по кличке Пухляшка, которая много лет подряд удерживала рекорд по весу, пока её не превзошла нынешняя красавица. Грейнджер, аккуратно подправляя заклинание на плодоножке, слушала и улыбалась. Здесь, среди земли, простых растений и незамысловатых историй, всё вставало на свои места. Не было тайн, которые нужно разгадывать, нетерпимого взгляда, ощущения, что каждое твоё движение взвешивают на невидимых весах превосходства и презрения. Здесь она была просто Гермионой, которая помогает другу. И Рон рядом был просто Роном — забавно хмурящимся, когда брызги воды попадали ему за шиворот, а не мучимым сомнениями юношей. И Гарри — спокойным и улыбчивым. — А на бал вы все идёте? — неожиданно спросил Хагрид, перекатывая на новое место очередную тыкву. — Я с Гарри, — быстро сказала Джинни, и Поттер кивнул, обнимая её за плечи. — А я… э-э-э… ещё не решил, — пробормотал старший Уизли, яростно поливая уже и так промокшую тыкву. — А ты, Гермиона? — посмотрел на неё великан. Девушка задумалась. Бал казался чем-то далёким, почти абстрактным, как тема для сочинения, которое нужно будет писать через месяц. — Честно? Я пока не думала об этом. Слишком много работы. Но, наверное, схожу. Это же традиция. — Точно, традиция! — обрадовался Хагрид. — И весело! Я потом приду посмотреть, как вы там все кружитесь. Только вы уж не слишком выделывайтесь, а то я в прошлый раз, помнится, Флитвика задел, когда в зал зашёл — он как пушинка отлетел! Все рассмеялись. Работа подошла к концу, тыквы сияли чистотой и здоровьем, готовые к превращению в сверкающие светом фонари. Руки были в земле, щёки раскраснелись от свежего ветра и смеха. Они зашли в хижину, где их друг, как всегда, напоил их крепчайшим чаем с такими твёрдыми кексами, что ими, казалось, можно было забивать гвозди. Но сегодня даже они казались вкусными. Возвращались в замок затемно, усталые, довольные, пропахшие дымом, землёй и осенью. Рон шёл рядом с Гермионой, несколько раз открывал рот, чтобы завести разговор о бале, но всякий раз слышал, как она оживлённо обсуждает с Джинни эффективность заклинания против садовых вредителей, и замолкал. Стратегическое мероприятие откладывалось. В гостиной их встретило привычное тепло и гомон. Грейнджер, помахав друзьям на прощание, поднялась в свою комнату. Она сбросила запачканный землёй плащ, умылась и, уже собираясь взяться за пергаменты Снейпа, которые требовали внимательного изучения, на мгновение замерла у окна. За стеклом была чёрная, бархатная тьма, усыпанная звёздами. Довольный Живоглот растянулся поперек кровати. Девушка вздохнула. Следующее занятие будет только во вторник, основе для зелий нужно достаточно времени, чтобы настоятся, поэтому занятий в четверг не будет. От этого у неё было достаточно времени, чтобы углубляться в изучение. Погладила кота, села за стол и развернула пожелтевший пергамент, усталость от продуктивного дня падала на плечи. «Нет, не сегодня» засунув бумаги в свою сумку отправилась в ванну, чтобы смыть тяжесть в мышцах и остатки пыли.***
На следующий день Гермиона проснулась оттого, что Живоглот устроился у неё на груди, мурлыча как маленький магический моторчик. Лёгкая усталость в мышцах от вчерашней работы в огороде была приятной, напоминая о простом физическом труде. Первым уроком была Заклинательная магия у профессора Флитвика. Тема — точное управление летающими объектами в ограниченном пространстве. Задача: провести через сложный маршрут из обручей три разноцветных шарика одновременно, не допустив их столкновения. Большинство учеников к концу урока едва справлялось с двумя. Студентка, сосредоточившись, с лёгкостью провела все три по траектории, добавив в конце импровизированную петлю. Флитвик, стоя на стопке книг, завизжал от восторга. — Браво, мисс Грейнджер! Браво! Ясно и элегантно! Десять очков Гриффиндору! Рон, сидевший рядом, лишь закатил глаза, но под столом незаметно поднял большой палец. Когда звонок возвестил об окончании урока, и студенты начали шумно собираться, Флитвик подозвал её. — Мисс Грейнджер! На минуточку, пожалуйста! — Да, сэр? — Видите ли, — заговорил профессор, понизив голос до конспиративного шепота, хотя вокруг уже никого не было, — завтра Хэллоуин, и, как вы знаете, Большой зал требует соответствующего оформления. Обычно этим занимаюсь я с помощью нескольких старшекурсников. И, учитывая ваши блестящие успехи в точном управлении заклинаниями сегодня… не желаете ли присоединиться? Работа ответственная — нужно будет анимировать тыквы, чтобы они меняли выражения лиц. Безопасно, но требует тонкости! Гермиона засияла. Участвовать в украшении замка к празднику было одной из тех маленьких, но значимых магических традиций, о которых она читала в книгах, но никогда не была причастна. — С огромным удовольствием, профессор! — Чудесно! Вот список заклинаний и инструкция по безопасности, — Флитвик сунул ей в руки свернутый листок пергамента. — Основная работа завтра утром, но если хотите потренироваться — Хагрид, я уверен, не откажет в паре бракованных тыкв. Только, ради всего святого, не переборщите с агрессивными гримасами! В прошлом году один студент из Слизерина наделил тыкву таким злобным оскалом, что миссис Норрис обделалась и три дня не выходила из-под дивана в кабинете Филча. Девушка, едва сдержав смех, пообещала быть осторожной и, поблагодарив профессора, выскочила из класса. Остальные уроки пролетели как один миг. На Рунологии они разбирали сложные защитные комбинации, и гриффиндорка с упоением чертила схемы связей. На Маггловедении с триумфом зачитала подготовленный заранее доклад об эволюции использования электричества в не магическом мире, вызвав у профессора Бурбэдж искреннее восхищение и удивление у однокурсников, многие из которых всё ещё считали электричество разновидностью необъяснимой магии магглов. К обеду она была свободна, легка на подъём и полна энтузиазма. В Большом зале, уже наполнявшемся ароматами жареной курицы и тыквенного пирога, присоединилась к друзьям. — Флитвик пригласил меня помогать украшать зал на Хэллоуин! — объявила, едва усевшись. — Правда? Здорово! — искренне обрадовалась Джинни и крепко обняла её за плечи. — Теперь у нас там будет свой агент. Сделай пару особенно страшных рож для слизеринского стола! Старший Уизли, услышав это, поперхнулся огромным куском запеканки и начал биться в кашле, лицо его покраснело. — Рон, будь аккуратнее! — пожурила его подруга, похлопав по спине. — Ты что, никогда не слышал хороших новостей? Он лишь бессвязно замычал, отпивая воды. Гарри, сидевший напротив, поймал его взгляд и едва заметно покачал головой, мол, «не сейчас». Закончив обед, Гермиона собралась. — Я схожу к Хагриду, попрошу пару тыкв для тренировки. Хочу, чтобы завтра всё получилось идеально. — Можно с тобой? — раздался мечтательный голос сбоку. Это была Полумна Лавгуд, бледные глаза смотрели на однокурсницу с интересом. — Меня тоже попросили помочь с украшениями. Хочу посмотреть, как ты будешь оживлять овощи. Грейнджер улыбнулась и кивнула. Две девушки вышли из зала. Пока они шли по коридору, Полумна, не глядя на Гермиону, сказала своим воздушным тоном: — Интересно, как долго кошка может следить за мышкой, прежде чем у неё устанут глаза. Или наоборот. Гриффиндорка повела бровью. — Ты опять про каких-то невидимых существ, Полумна? — О нет, — покачала головой, и её серьги в виде редисок закачались. — Просто наблюдение. Кошачьи инстинкты слежки иногда бывают очень… настойчивы. Но мышка, кажется, слишком занята своими семенами, чтобы замечать взгляд. Гермиона не успела переспросить, что та имеет в виду, как они уже вышли на улицу. Воздух был холодным и свежим, пахло прелой листвой и дымом из трубы хижины. А причиной загадочной фразы Луны было то, что практически весь час обеда с гриффиндорской всезнайки не спускал глаз Северус Снейп. Сидя за преподавательским столом, он механически ковырял вилкой в тарелке, но внимание было приковано к столу её факультета. Мужчина видел, как девушка оживлённо разговаривает, смеётся, хлопает Рона по спине. Видел её сияющее, увлечённое лицо, когда она рассказывала о приглашении Флитвика. И в нем, под спудом привычной ярости и раздражения, клокотала новая, абсурдная мысль, отбивавшаяся, как навязчивый ритм: «Да посмотри же ты на меня! Хотя бы раз! Не так, как на преподавателя…» А как? Он и сам не знал. И от этой неопределённости злился ещё больше, сжимая кулак под столом так, что костяшки побелели. Она жила в своём мире — мире учёбы, друзей, праздничных настроениях, и Северус со всей своей тьмой и осознанием был для неё всего лишь частью интерьера, препятствием, которое нужно преодолеть в следующий вторник. Это бесило. Бесило до дрожи. Хагрид встретил девушек радушно. — Гермиона! Полумна! Давненько вы ко мне вместе не заглядывали! Прямо как в старые добрые времена! Услышав просьбу о тыквах для тренировки, великан махнул рукой в сторону небольшой кучи чуть кривоватых, некондиционных плодов. — Берите, какие приглянутся! Главное, чтобы после ваших чар они на меня не напали. Одну такую историю с оживлённой тыквой я помню… Девушки выбрали три небольших тыковки и устроились на бревнах неподалёку от хижины. Гермиона развернула инструкцию от Флитвика и начала тренироваться. Сначала тыква лишь дёргалась и корчила невнятные ужимки, но вскоре, под чётким движением её палочки и отточенным произношением, обрела жизнь. Её нарисованный углём рот то растягивался в идиотской ухмылке, то складывался в удивлённое «о», то высовывал нарисованный же длинный язык. — Получается! — воскликнула Грейнджер с детским восторгом. — Прекрасно, — сказала Луна, наблюдая, как тыква строит косые глаза. — Она похожа на того гнома, что украл у меня носки прошлой зимой. Та же хитрая мимика. Пока девушка оттачивала мастерство, они разговорились. — Как твои дела с Невиллом? — спросила, заставляя тыкву подмигивать. Лицо Полумны, обычно отрешённое, осветилось тёплой, мягкой улыбкой. — О, вы знаете? Это как если бы мой отец открыл новое, совершенно невероятное существо. Только это существо — Невилл. Каждый день я узнаю о нём что-то новое. Вчера, например, он рассказал мне, что разговаривает с кусачей алоэ в оранжерее, чтобы оно лучше росло. И знаете, оно и правда цветёт. — Это… мило, — улыбнулась Гермиона. — Это больше чем мило, — серьёзно сказала Лавгуд. — Это как обнаружить, что твой собственный мир, который ты считал полным и завершённым, на самом деле имеет потайную дверь. И за ней — целый новый сад. Иногда я ловлю себя на мысли, что двадцать четыре часа в сутки — это ужасно мало. Я хотела бы проводить с ним двадцать, но сон, увы, пока необходим и ему, и мне. Хотя я экспериментирую с чаями, сокращающими потребность во сне. Пока получаются только очень яркие сны про летающих улиток. Разговор тёк легко и непринуждённо. Они не заметили, как солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. — Нам пора, — наконец спохватилась Гермиона, с удовлетворением глядя на свою лучшую тыкву, которая теперь по команде меняла целых пять разных выражений. — Спасибо за компанию, Полумна. — Взаимно, — кивнула та. — И помни про кошачьи инстинкты. Иногда стоит бросить взгляд через плечо. Просто из любопытства. Вернувшись в замок, девушка заглянула в гостиную Гриффиндора. Там царила привычная суматоха. Рон, красный как варёный рак, размахивал руками перед Гарри и Джинни. — …а если я скажу это, и она рассмеётся? Или, что хуже, посмотрит на меня так, будто я только что предложил ей провести опыты над одноклассниками?! — Рон, — терпеливо сказал Гарри, — она же не монстр. Она твоя подруга. — Именно поэтому! — почти взвыл парень. — С посторонней девушкой всё просто: пригласил, отказала — и ладно. А тут… тут последствия! Вечные последствия в виде насмешек или, что страшнее, жалости! — Тогда не приглашай, — пожала плечами Джинни. — Сиди в общежитии и ешь конфеты в одиночестве, пока мы все будем веселиться. А Макмиллан, между прочим, сегодня уже третью книгу о бальном этикете проштудировал. Готовится. — МАКМИЛЛАН? — голос Уизли сорвался на фальцет. В этот момент в дверях появилась Грейнджер. — Что тут происходит? — спросила она, с любопытством оглядывая сцену. Гарри, давящийся смехом, Джинни с невинным лицом и Рона, застывшего в нелепой позе с одной поднятой рукой, будто он собирался сделать реверанс. Наступила секунда панического молчания. — Мы… э-э-э… играли в «подражателя»! — выпалил Поттер первым, что пришло в голову. — Рон показывал горгулью с западного крыла! Угадали — он кланяется в знак признания поражения! — Да! Именно! — подхватил Уизли, неестественно низко склонив голову. — Ужасно сложная горгулья! Со скрюченной ногой! Девушка засмеялась. — Выглядело это так, будто тебя скрутило от несварения после кексов Хагрида. Ладно, не буду вас отвлекать от ваших… игр. Она плюхнулась в свободное кресло и с энтузиазмом принялась рассказывать о своих успехах с тыквами, беседе с Лавгуд и о том, как здорово будет завтра в украшенном зале. Рон, отойдя в сторону, вытер со лба выступивший пот и бросил Гарри убийственный взгляд. Тот лишь беззвучно прошептал: «Семь слов. Макмиллан».***
Утром в день Хэллоуина Гермиона проснулась ещё до рассвета. Живоглот, всегда чуткий к её ритмам, потянулся и последовал за ней. Большой зал в предрассветных сумерках выглядел таинственно и пусто. Но ненадолго, вскоре явился профессор Флитвик, а за ним и другие преподаватели, отвечавшие за праздничный декор: профессор Стебль с охапками сухих, ароматных трав, профессор Трелони, которая тут же загадочно объявила, что облака на потолке предвещают «встречу с остроконечной судьбой», что, как позже выяснилось, относилось к тыквам, и даже мадам Помфри, проверявшая, нет ли среди украшений потенциально аллергенных компонентов, и пара студентов. Грейнджер выдали целую горку отборных, идеально круглых тыкв. Работа закипела. Она чётко и аккуратно произносила заклинания, палочка выписывала в воздухе изящные дуги. Под чарами тыквы оживали: на их оранжевых боках прорезались глаза — то круглые от ужаса, то хитро прищуренные; рты — то в оскале с клыками, то в удивлённии, то в сладкой, глуповатой улыбке. Некоторые тыквы девушка наделила способностью тихо поскуливать, хрипеть или издавать зловещий, но совершенно безобидный смешок. Флитвик в восторге прыгал вокруг, расставляя ожившие овощи по столам и подвешивая их в воздухе. Тем временем другие профессора творили свою магию. Стебль развешивала гирлянды из сушёного вереска и паутинок, которые искрились от прикосновения луча света. Призраки, особенно Серая Дама и Почти Безголовый Ник, с важностью и некоторым кокетством порхали по залу, вытягивая в причудливые формы реальные паутины в углах и «напуская» лёгкий, прохладный туман у пола. К вечно недовольному Кровавому Барону никто не подходил с просьбами — он стоял в стороне, и от него само собой расползалось мрачное, но атмосферное пятно холода. К тому времени, как первые ученики начали сонно брести на завтрак, зал преобразился. Искрился, мерцал, тихо шуршал и посвистывал. Тысячи свечей в резных тыквенных головах и просто парящих в воздухе бросали таинственные, пляшущие тени. Потолок отражал хмурое, но драматичное осеннее небо с проблесками звёзд. Гермиона, довольная и немного уставшая, стояла у входа, любуясь плодами трудов. Мысленно отмечала свои самые удачные тыквы. В этот момент, прокладывая путь к преподавательскому столу через начинающий заполняться зал, появился профессор Снейп. Он, как всегда, не принимал участия в «глупостях» украшательства и явился лишь к трапезе. Чёрная фигура резко контрастировала с весёлым, светящимся убранством. Их пути пересеклись буквально на пару шагов. Гриффиндорка, движимая общим приподнятым настроением, автоматически улыбнулась и кивнула: — Доброе утро, профессор. Северус вздрогнул, будто её слова были не приветствием, а неожиданным взрывом в воздухе. Чёрные глаза на мгновение метнулись к лицу студентки, просканировав его с привычной быстротой. Затем он едва заметно кивнул в ответ, его тонкие губы чуть дрогнули, издав чуть слышный, хрипловатый звук: — Хорошего дня. И прошёл мимо, не замедляя шага, мантия взметнулась за ним, едва не задев одну из парящих тыкв, которая, чувствительная к резким движениям, скорчила ему вслед злобную рожицу. Грейнджер замерла на секунду. Простая вежливость? Возможно. Но тон был лишён привычной ледяной язвительности. Это было… нейтрально. Почти… нормально. Для него. Она стояла, глядя ему вслед, пока её не окликнули. — Гермиона! Иди сюда, смотри! Наша тыква показывает язык слизеринцам! — закричал Рон, махая ей рукой. Она вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей, и с улыбкой направилась к гриффиндорскому столу, где уже ждали друзья, готовые наперебой хвалить её работу, тыквы вокруг подмигивали, хмурились и смеялись беззвучным, волшебным смехом, а в воздухе витал восхитительный, праздничный дух Хэллоуина.***
Субботний день тянулся неспешно и душно. Освободившись от друзей, отправившихся на обязательную предсезонную тренировку по квиддичу, студентка наконец-то смогла выдохнуть. В замке воцарилась редкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами со стадиона и скрипом старых портретов. Именно этого часа она ждала три дня. Она заперлась в своей комнате, отодвинула стопки книг на краю стола и с почти благоговейной осторожностью извлекла из потаённого отделения своей сумки свёрнутые в плотный рулон пергаменты. Желтоватая, хрупкая бумага пахла временем, полынью и чем-то ещё — горьковатым, как дым и усталость. Развернув их на столе, закрепив углы подсвечниками и чернильницей, приготовилась погрузиться в текст, который так долго ждал своего часа. Первый абзац ещё не был прочитан, как на край пергамента мягко приземлились четыре белых лапы. Фамильяр, до этого мирно дремавший на подушке, устроился прямо поверх строк, написанных острым, нервным почерком, и уставился на хозяйку своими жёлтыми, неумолимыми глазами. — Не сейчас, — буркнула на кота, стараясь аккуратно вытянуть лист из-под него. Тот не шелохнулся, лишь слегка надавил весом, и пергамент прохрустел. Гермиона вздохнула и отодвинула его в сторону, освобождая драгоценный текст. Живоглот, ничуть не смутившись, шагнул вперёд и накрыл своей пушистой лапой её руку, лежавшую рядом с пергаментом, прижав её к столу. — Что тебе нужно? — спросила уже с лёгким раздражением, отрываясь наконец от обещавшей тайны бумаги. — Ты же только что ел. Живоглот ответил долгим, оценивающим взглядом. Затем, медленно, с королевским достоинством, прикрыл глаза, поднял хвост трубой и, грациозно спрыгнув со стола, направился к двери. Там он обернулся и посмотрел на неё с таким немым укором и такой ясной требовательностью, что сомнений не оставалось. Девушка поняла, она знала своего кота. Его ум и интуиция не раз спасали от неприятностей — будь то прокрастинирующие однокурсники, назойливые привидения или внезапные визиты Филча. Если Живоглот считал, что ей нужно куда-то идти сейчас, значит, на то была веская причина. Бумаги подождут. Быстрыми, чёткими движениями свернула пергаменты, спрятала их обратно в тайник под подкладкой сумки и метнулась в коридор. Фамильяр терпеливо ждал, умывая лапу, но едва хозяйка появилась, встал и потрусил вперёд, не оглядываясь, с видом посланца, выполняющего важную миссию. Путь оказался запутанным и бестолковым. Живоглот вёл её не по прямым коридорам, а через череду малоиспользуемых переходов, обходных галерей и даже один раз через потайную дверь за гобеленом с пьяными троллями, о которой Гермиона не знала. Они спустились на три этажа вниз, свернули в длинный коридор, ведущий к трофейной комнате квиддича, и студентка, уже запыхавшись, попыталась возразить: — Сюда же можно было пройти через северное крыло, это короче! Шерстяной спутник лишь довольно мяукнул в ответ и ускорил шаг, рыжий хвост мелькал в полумраке как призрачный маячок. Ещё минут десять бесцельных, казалось бы, блужданий — и кот резко остановился перед знакомой дубовой дверью с потускневшей бронзовой табличкой: «Старый кабинет рунологии». Помещение давно не использовалось, и проход сюда был закрыт для учеников. Гермиона с облегчением вздохнула. — Вот дурак, — нежно отругала кота, — мы же могли прийти с главной лестницы! Зачем эти крюки? Но тот уже устроился у стены, свернувшись калачиком и делая вид, что совершенно не при делах. Его поза ясно говорила: «Моя работа сделана. Дальше — твои проблемы». Грейнджер толкнула тяжёлую дверь, та скрипнула, поддалась, и девушка проскользнула в узкий проём, оставив кота стоять на страже в пустом коридоре. Кабинет был пыльным и заброшенным. Столы были накрыты серыми холстинами, полки пустовали. Но на дальней стене, в слабом свете, пробивавшемся через запылённое окно, висело несколько портретов. И в одном из них — в раме с изображением солнечной террасы, заросшей диким виноградом, — сидела Дилис Деруэнт. А в соседней, мрачноватой раме с фамильным гербом, виднелась сгорбленная фигура Финеаса Блэка. — Ах, вот и наша заплутавшая пчела, наконец-то нашла дорогу к цветку! — раздался звонкий, насмешливый голос, едва Гермиона переступила порог. Бывшая директриса прищурилась. — И какая же ты красная, милочка! Запыхалась, как будто от дементоров убегала, а не за своим хвостатым компасом следовала. — Дилис! — выдохнула, искренне обрадовавшись. Ей было приятно видеть старую знакомую, чьи колкости она уже успела оценить. — Я вас не видела целую вечность! Успела соскучиться по вашим… неожиданным комментариям. Она отвела взгляд и заметила мрачную фигуру в соседней раме. — Профессор Блэк. — сделала лёгкий, почтительный реверанс, как подобало при встрече с портретом бывшего директора, пусть и отъявленного сноба. Тот одобрительно кивнул, не удостоив её словом, но взгляд был менее презрительным, чем обычно. — О, мы тут как раз обсуждали одну занятную дилемму, — начала целительница, играя складками своего нарисованного платья. — Ситуацию, когда хитрый зверёк, сам того не ведая, заманивает в свою норку куда более крупного и зубастого хищника. И хищник этот, о ужас, обнаруживает, что не хочет вырываться, а норка и не думает его отпускать. Забавно, не правда ли? Гермиона нахмурилась, пытаясь уловить смысл. — Вы про Пивза? Он что, опять запер кого-то в шкафу? Дилис рассмеялась — лёгким, серебристым смехом. — Милая девочка, Пивз — дилетант в вопросах ловушек. Нет, я о более изящных капканах. О тех, что плетутся из… о, скажем, усердия, ума и абсолютного, ослепительного неведения. Ты, знаешь ли, мастер на такие штуки. Сердца завоёвывать, рассудки воровать. И всё — даже не поморщившись. Грейнджер смущённо хихикнула. — Я вас совершенно не понимаю. Я в последнее время только зелья варю и учебники читаю. Какие сердца? Тут не выдержал Финеас Блэк. Фыркнул с таким презрением, что, казалось, даже краска на его портрете задрожала. — Боги, да развесь же ты уши, девочка! — проскрипел он. — Тебе дали ключ от самой тёмной комнаты в этой башне, а ты вертишь им перед носом и спрашиваешь, где тут дверь! Ты прочла хоть строчку из тех бумаг, что он тебе вручил? Гриффиндорка удивлённо моргнула. Разговор принял неожиданный поворот. — Нет, ещё не успела. Живоглот меня отвлёк. Но при чём тут это? — ПРИ ЧЁМ?! — Блэк чуть не подпрыгнул в своей раме. — Да это же прямой билет в самое пекло! Автобиография в рецептах! Он тебе душу на пергаменте выложил, а ты смотришь на это как на дополнительное задание по зельеварению! Тебе, чтобы что-то заметить, надо, чтобы это в лоб стукнуло заклинанием «Остолбеней»! Гермиона вспыхнула от досады. Она терпеть не могла, когда её обвиняли в недогадливости, особенно в академических вопросах. — Во-первых, у меня нет глаз на затылке, профессор Блэк, — отрезала в ответ, и в голосе зазвучали знакомые стальные нотки. — А во-вторых, я не вижу связи между личными заметками профессора Снейпа и вашими загадками про «воровство рассудков». Я здесь, чтобы учиться, а не разгадывать ребусы! На её щеках выступили пятна румянца. Финеас, казалось, готов был взорваться, но Дилис мягко вмешалась, её голос стал вдруг неожиданно серьёзным и тёплым. — О, детка, не сердись на старого идиота. Он просто… по-своему переживает. Видишь ли, есть вещи вернее собачьей преданности. И тяжелее. Если ты такую верность однажды заслужишь — осознанно или нет — то знай: это навсегда. Это щит, который уже не отнимешь, и цепи, которые не разорвёшь. И это, пожалуй, единственная вещь в подлунном мире, которая сильнее любого предательства. Даже того, что человек совершает против себя самого. Она говорила загадочно, но словах не было насмешки. Была какая-то странная, почти материнская грусть. Гермиона слушала, всё больше запутываясь. Верность? Цепи? Какое это всё имело отношение к ней? Финеас, остыв, снова фыркнул, но на этот раз скорее с мрачным удовлетворением. — Ладно, ладно. Когда придёт время — протрубить в свою трубу и до тебя дойдёт. А сейчас, юная леди, тебе пора исчезать. Наш общий дружок, с комплексом неполноценности, только что поднялся на этот этаж. И, кажется, он не в духе. Грейнджер насторожилась. Пивз или Филч? Мысль о встрече с ними здесь, в заброшенном кабинете, не сулила ничего хорошего. — Спасибо за… предупреждение, — сказала быстро, всё ещё не понимая сути разговора, но чувствуя искреннее беспокойство портретов. — И за компанию. — Всегда рады поучаствовать в твоём… образовании, — лукаво улыбнулась Деруэнт. Гермиона выскользнула обратно в коридор. Живоглот моментально очнулся от мнимой дремоты и прыгнул ей на руки, удобно устроившись, как будто указывал путь обратно. Студентка двинулась прочь быстрым шагом, обдумывая странные слова портретов, но не находя для них ключа. Мысли всё ещё были прикованы к не прочитанным пергаментам. Поворот — и прямо перед ней, как из-под земли, вырос Аргус Филч. Его жёлтые глаза сузились, а миссис Норрис у его ног издала низкое, недовольное урчание, уставившись на фамильяра. — А-а-а! — просипел смотритель. — Мисс Грейнджер! И что вы тут забыли в неположенное время в неположенном месте? Планируете очередную анархию? Ищете, где бы настенные свечи заменить на эти ваши взрывающиеся? Гермиона, не сбавляя шага, лишь чуть прижала к себе питомца. — Я искала своего кота, мистер Филч. Он убежал. Как видите, нашла. Спасибо за беспокойство. Прошла мимо, чувствуя на своей спине подозрительный, колючий взгляд и ощущая на себе немигающий красный взор миссис Норрис. Рыжий проказник же, удобно устроившись у неё на руках, только прикрыл глаза с видом невинного ангела, чья миссия успешно завершена.
