Глава 14. Чистота сознания ІІ
20 января 2026 г., 01:43
После урока, который завершился таким неожиданным, но плодотворным согласием, в Гермионе бурлила энергия, требовавшая немедленного выхода. Мысли о сыворотке, о его почти улыбке, о том, как его глаза загорелись азартом при её вызове, сплелись в тугой, не дающий покоя клубок. Ей нужно было действовать. Сейчас же.
Она почти бежала по коридорам к библиотеке, сумка с драгоценными записями и её собственными набросками тяжело била её по бедру. По какому-то везению или по тонкому кошачьему чутью, Живоглот, свернувшись калачиком на подоконнике в одном из переходов, лениво поднял голову и мяукнул ей вслед. Не раздумывая, Гермиона остановилась, вернулась и, наклонившись, взяла кота на руки.
— Идём, — прошептала она ему в пушистое ухо. — Мне нужна твоя помощь. Опять.
Кот, казалось, вздохнул, но сопротивляться не стал, позволив нести себя, как живой, тёплый, мурлыкающий мешок.
В библиотеке царила благословенная, предвечерняя тишина. Большинство студентов либо готовились к ужину, либо уже отдыхали. Мадам Пинс была не видна, и лишь тихое потрескивание поленьев в огромном камине нарушало безмолвие. Гермиона направилась к своему излюбленному столу в глубине зала, у самого окна, откуда открывался вид на заснеженные земли Хогвартса. Она усадила Живоглота на соседний стул, где он тут же устроился, свернувшись клубком и прикрыв глаза.
— Прости, друг, — тихо сказала она, проводя рукой по его шелковистой шерстке. — Мне снова понадобится твой талисман. Ненадолго.
Кот открыл один глаз, посмотрел на неё снисходительным, полным кошачьего превосходства взглядом и благородно склонил голову, позволяя ей расстегнуть тонкую цепочку с изумрудно-зелёным кулоном. Гермиона бережно сняла его, положила на стол и, оглянувшись по сторонам, легким движением палочки прошептала: «Репарофас!»
Кулон замерцал и начал растягиваться, меняя форму, пока на столе не оказалась та самая потрёпанная книга в зелёной обложке — учебник Принца-Полукровки. Гермиона выдохнула, с облегчением погладив корешок. Работы предстояло гигантское количество. До следующего занятия со Снейпом во вторник оставалось всего четыре дня, два из которых были выходными. Это означало полное, безраздельное погружение в книги. Она должна была разобрать каждый ингредиент из того чудовищного списка, понять их взаимодействие, выявить слабые места. Нельзя было прийти к нему с пустыми руками и незрелыми гипотезами.
Она раскрыла книгу, и её пальцы привычно пробежали по знакомым, потрёртым страницам, испещрённым острым, гениальным почерком. Девушка точно знала, что где-то здесь встречались пометки о некоторых редких компонентах. Конечно, записи и библиотека самого Снейпа были неизмеримо богаче. Мысль о том, чтобы получить к ним доступ, вызвала в её груди странный, тёплый трепет, который она тут же подавила. «Это маловероятно. Он и так дал мне больше, чем кому-либо. Нельзя быть ненасытной,» — отругала себя она мысленно. Но эта книга, эта частичка его прошлого ума, уже была бесценным подспорьем. С ней она могла сделать хоть что-то, а не сидеть сложа руки.
Её глаза выхватили знакомые строки на одной из страниц. «Аметистовый сок боярышника. Собирается исключительно лунным ножом. Придаёт зельям свойства временного забвения, но в сочетании с корнем мандрагоры может вызывать обратный эффект — гипермнезию, приводящую к нервному срыву. См. эксперименты 1978 г., стр. 390 (вырвана)». Гермиона нахмурила брови, делая на своём пергаменте две пометки: «Проверить взаимодействие с мандрагорой» и «Найти альтернативу для седативного эффекта без амнезии».
— Не густо, — прошептала она, листая дальше. Страницы шуршали под её пальцами, открывая то схемы дистилляции, то странные символы, то язвительные комментарии на полях о других учениках. Она погрузилась в чтение, время перестало существовать.
Резкий, громкий хлопок открывающейся двери заставил её вздрогнуть так, что она чуть не уронила книгу. Сердце ёкнуло, адреналин ударил в виски. «Мадам Пинс», — пронеслось в голове. Она не успеет трансфигурировать книгу обратно. Действуя на чистом рефлексе, Гермиона вскочила, сунула драгоценный фолиант на ближайшую полку между двумя толстыми томами по истории трансильванской магии и, выхватив палочку, сделала вид, что пристально изучает корешки других книг.
Она обернулась. Это была не Пинс, а профессор Стебль, которая, казалось, что-то искала в картотеке. Увидев Гермиону, она мягко улыбнулась.
— Мисс Грейнджер, какая приятная неожиданность. Вы всё ещё за книгами?
— Д-добрый вечер, профессор, — Гермиона поспешила убрать палочку, чувствуя, как краснеет. — Да, немного… исследую кое-что.
Профессор Стебль кивнула и прошла мимо, углубившись в ряды стеллажей. Гермиона выдохнула, ощутив, как холодок страха отступает, оставляя за собой лёгкую дрожь в коленях. Она быстро вернулась к полке, вытащила книгу Принца и, прикрывшись столом, прошептала заклинание трансфигурации. Кулон снова оказался в её руках. Она наклонилась к Живоглоту, всё ещё дремлющему на стуле.
— Прости, прости, — зашептала, цепляя цепочку. Кот благосклонно позволил надеть её, лишь слегка повибрировав усами.
Мысль ударила как молния. Студентка встала и решительно направилась туда, где скрылась профессор Стебль.
— Профессор? — тихо окликнула она, застав её листающей каталог. — Извините, что отвлекаю. Не могли бы вы… помочь мне?
Мадам Стебль обернулась, и её лицо озарилось искренней, доброжелательной улыбкой. Она обожала целеустремлённых учеников.
— Конечно, моя дорогая! В чём дело?
Гермиона заранее приготовила вопрос. Ей нужна была информация, но нельзя было вызывать подозрений. Она выбрала два самых безобидных растения из всего списка.
— Я ищу подробные свойства Лунного жимолостника и Серебряного папоротника. Вы не подскажете, где я могу найти наиболее полные сведения?
Профессор Стебль задумалась, приложив палец к губам.
— Интересный выбор. Довольно редкие виды. Хотите, я расскажу вам о них сама, или предпочитаете найти информацию самостоятельно?
— Я бы предпочла найти сама, если это возможно, — поспешно сказала Гермиона. — Мне нравится… сам процесс изучения.
— Понимаю, — кивнула Стебль. — В таком случае, вам потребуется доступ в секцию реликтовой ботаники. Книги там старые, некоторые на древних языках. Но… — она посмотрела на Гермиону с лёгким любопытством, — позвольте поинтересоваться, для какого проекта вам понадобились именно эти растения? Они не входят в стандартную программу.
Гермиона, не моргнув глазом, выдала заранее приготовленную ложь:
— Я читала один старый трактат по истории магии, готовясь к эссе. Там они упоминались в контексте ритуалов друидов. Мне стало любопытно их реальные, а не мифические свойства.
Выдумка прозвучала гладко и убедительно. Профессор Стебль, всегда поощрявшая широкий кругозор, улыбнулась ещё шире.
— Прекрасный подход! Одну минуту.
Она подошла к своему столу, вынула из ящика небольшой пергаментный пропуск с печатью Хогвартса и что-то быстро написала на нём пером.
— Вот. Он даст вам доступ на три дня. Секция находится за железной дверью в конце восточного крыла. Будьте осторожны, некоторые фолианты… капризны.
Гермиона приняла пропуск, чувствуя, как камень падает с души.
— Огромное вам спасибо, профессор!
— Не стоит благодарности, мисс Грейнджер. Желаю продуктивного дня. И если возникнут вопросы — не стесняйтесь обращаться.
С этими словами Помона Стебль удалилась. Гермиона, сжимая в руке пропуск, ощущала прилив победы. Она вернулась к своему столу, схватила вещи и, поймав на руки проснувшегося Живоглота, почти побежала в указанное крыло.
Железная дверь открылась с тихим скрипом, впуская её в царство пыли, старого пергамента и магии. Воздух здесь пахнул по-другому — не просто книгами, а временем и засохшими травами. Она быстро нашла нужный фолиант — «Флора Магика Обскура: редкие и забытые растения» — и устроилась за небольшим пюпитром в углу.
Она погрузилась в чтение, и время снова потеряло смысл. Её перо быстро скользило по пергаменту, выводя целые абзацы информации о лунном жимолостнике (усиливал связь с подсознанием, но мог вызывать яркие сны на грани с реальностью) и серебряном папоротнике (стабилизировал нервные импульсы, но был токсичен в сочетании с любыми металлическими соединениями). Закончив выписывать, она с надеждой принялась листать книгу дальше, ища хоть намёк на другие компоненты из её списка. Увы, больше ничего полезного не нашлось. Решив не рисковать, она аккуратно поставила книгу на видное место, чтобы иметь к ней доступ в ближайшие дни.
— Упорство, достойное лучшего применения, хотя и направленное, на мой взгляд, в странное русло.
Грейнджер вздрогнула. На стене рядом с пюпитром, в роскошной раме с изображением пира, пожирающего виноград, материализовался Финеас Найджелус Блэк. Он смотрел на неё со своей привычной, надменной усмешкой.
— Профессор Блэк, — вздохнула Гермиона, не отрывая глаз от своих записей. — Как всегда, вовремя, чтобы отпустить колкость. Простите, но я сейчас занята и не могу поддержать наш традиционный диалог на повышенных тонах.
Финеас нахмурился. Он никогда не признал бы этого вслух, но эти перепалки с упрямой гриффиндоркой стали одним из немногих развлечений в его загробном существовании. Её отказ играть по правилам слегка задел его. Он давно признал, что уважает ее ум и пыл, находя в ее ответах ту дерзость, которой ему так не хватало. Она была единичным учеником этой школы, наверно, за последние лет 50, который не бежал сломя голову, когда услышит его голос, а отвечал как равному собеседнику.
— И что же поглотило все ваше внимание, не считая, конечно, очевидного? — спросил он, делая ударение на слове «очевидного».
Гермиона отмахнулась, всё ещё просматривая свои пометки.
— Мы начали новый проект. Сыворотка «Чистоты сознания». Вам, я полагаю, это уже известно. Я видела, как в портрете у комнаты хранения котлов, вы прошмыгнули за нарисованную дверь. Хочется подготовить как можно больше материала.
— А, — протянул Финеас. — Значит, наша гипотеза о продолжении ваших… занятий подтверждается. Покажите-ка ваши наброски. Может, старый профессор ещё не совсем отупел и сможет дать совет.
Студентка, не задумываясь, ткнула пальцем в сторону листа пергамента, лежащего на краю пюпитра, не отрываясь от изучения только что выписанных свойств папоротника. Финеас прищурился, вглядываясь в её почерк.
— Гм… Любопытно. Амбициозно. И, по меньшей мере, наполовину невозможно, — проворчал он. Затем его взгляд стал хитрым. — Знаете, я могу знать одного человека, который разбирается в этом вопросе куда глубже, чем ваш нынешний… наставник.
Гермиона машинально спросила:
— Кого?
— Северуса Снейпа, конечно, — произнёс Финеас с напускной невинностью, внимательно следя за её реакцией.
Гермиона дёрнулась так, что чуть не опрокинула баночку с чернилами. Она резко подняла на него глаза. Сама не понимала, почему её сердце вдруг застучало как сумасшедшее, а по щекам разлился жар.
Финеас заметил это мгновенное изменение. Его тонкие губы растянулись в самодовольной, понимающей улыбке.
— О-хо-хо. Какая интересная реакция на простое имя. Вы, дорогая моя, становитесь в последнее время очень… загадочной. Не хотите ли поделиться со стариком, что скрывается за этой академической одержимостью? Может, что-то более… пикантное?
Девушка опомнилась. Стыд и ярость закипели в ней. Она посмотрела на него в упор, и её глаза вспыхнули.
— Единственное, что я хотела бы разделить с вами, профессор Блэк, — это надежду, что в следующей жизни вас воплотят в портрет словаря, чтобы вы наконец нашли достойное применение своей любви к бесполезным комментариям.
Финеас Блэк замер на секунду, а затем разразился коротким, искренним, хриплым смехом.
— Браво, мисс Грейнджер! Браво! Вот это дух! — он ещё немного посмеялся, вытирая несуществующую слезу. — Что ж, не буду вам мешать. Удачи в ваших… изысканиях.
И с этими словами он растворился в раме, оставив Гермиону одну в тишине секции. Она сидела, тяжело дыша, её пальцы сжимали край стола. Она так и не поняла, на какую именно помощь он намекал, и что он в итого имел в виду, а главное, кого… он же сказал про еще одного человека, помимо профессора Снейпа. Но это уже не имело значения. Она снова уткнулась в книгу, жадно хватаясь за каждую строчку, каждый намёк, каждую крупицу знания, которая могла бы продвинуть её хоть на шаг вперёд в этом безумном, захватывающем проекте, который теперь незримо, но прочно связывал её с ним.
***
Финеас Найджелус Блэк носился по портретным галереям Хогвартса с редким для загробного существования рвением. Его пронзительные глаза метались по стенам, выискивая среди разномастных обитателей рам одну конкретную, вечно подвыпившую физиономию. «Чёртов пьяница, — мысленно бормотал он, проплывая мимо скучающих дам эпохи Возрождения и надменных волшебников в париках. — Уверен, специально прячется, чтобы не отдавать долг». Наконец, почти у самого потолка в одном из дальних коридоров, он заметил нужное лицо. В пышной, позолоченной раме, изображавшей пиршественный зал, сидел упитанный волшебник с красным носом и вечно блуждающей улыбкой. Он что-то оживлённо рассказывал соседнему портрету пастушки, размахивая кубком. — А вот и он! — прошипел Финеас. — Можно было ещё на чердак залезть, чтобы тебя было не найти! Он помчался вверх, его собственное изображение перемещалось по цепочке портретов, пока он не оказался в одной раме с весельчаком. Тот обернулся, и его пьяные глаза на мгновение прояснились, уловив знакомую ядовитую улыбку. — Финеас! Старый друг! Какими судьбами? — Друг? — Блэк язвительно изогнул бровь. — Друзья не забывают о долгах в двадцать галлеонов, Альберт. Я очень рад тебя видеть. И с нетерпением жду момента, когда мои деньги вернутся в мой, пусть и нарисованный, карман. Лицо Альберта, волшебника, известного в узких кругах как «пьяный ботаник», сразу вытянулось. — Ах, о долге… Видишь ли, друг мой, обстоятельства… Я как раз на днях обменял последние сикели на бутылочку восхитительного виноградного нектара 1763 года… Так что, в данный момент… — В данный момент ты — пьяница, — холодно оборвал его Финеас. — Но я, в силу своей неисчерпаемой и совершенно необъяснимой доброты, готов предложить сделку. Альберт насторожился, прищурившись. — Сделку? — Я прощу долг. Весь. В обмен на информацию. — Информацию? — Пьяный волшебник потёр подбородок, заинтригованный. — Какую ещё информацию я могу иметь, кроме рецепта отличного грога? — Ту, что у тебя в голове, под слоями выдержанного алкоголя. Мне нужны сведения о двух растениях: Чешуйчатке Лунной и Цветке Кусающей Календулы. Их свойства, особенности взаимодействия, с чем сочетаются, а с чем вступают в смертельный конфликт. Всё, что знаешь. Альберт задумался на секунду, затем его лицо снова расплылось в широкой улыбке. — И это всё? Да я такие долги возвращать готов каждый день! Лунная Чешуйчатка… хм… собирается только в полнолуние в болотах графства Йоркшир. Обладает сильным регенерирующим эффектом на нервные ткани, но! Только в сочетании с экстрактом коры плакучей ивы. Без него — сильнейший нейротоксин. Цветок Кусающей Календулы… а, это редкая штука! Растёт там, где пролита невинная кровь. Его сок — мощный катализатор для зелий, влияющих на память, но он ужасно капризен. Не терпит соседства с любыми производными серебра и свинца. Взрывается. Красиво, но бесполезно. Он говорил быстро, чётко, будто читал с невидимого учебника. В его глазах на мгновение вспыхнул огонёк былого учёного. — Да будь у тебя, Финеас, руки, ты бы сам всё это вычитал в «Гербарии Проклятых Трав» в секции реликтов. Третий стеллаж слева, толстая книга в переплёте из драконьей кожи. Там ещё про их симбиоз с грибами-мутантами есть занятные заметки… Тут он запнулся и посмотрел на Блэка с внезапным подозрением. — Стой. А тебе-то зачем это всё? Ты последние сто лет интересовался только ценами на портвейн и исходом пари. — Мои мотивы тебя не касаются, — отрезал Финеас. — И запомни: ты вернул мне долг честной информацией. Никаких «сделок», никаких «услуг». Ты просто вспомнил о своём долге и выплатил его. Понятно? Иначе я узнаю — и отравлю каждую бутылку вина в этом замке. Начиная с твоего любимого погребка. Альберт присвистнул. — Жёстко. Но… я понял. Молчок. Только… это правда про отраву? — Попробуй проверь, — холодно улыбнулся Блэк и, не дожидаясь ответа, ринулся в обратный путь. Он мчался по знакомым рамам, и в его уме, помимо добытых сведений, крутилась одна мысль: «Никогда ещё я не работал так усердно ради какого-то студента. Что во мне говорит?» И тут же находил ответ: её дерзость. Эта язвительная, непоколебимая уверенность в себе, граничащая с наглостью. Чистокровная гриффиндорская черта, которую он в душе всегда презирал и… тайно уважал. Возможно, именно поэтому он так втянулся в эту игру. Спустя десять минут он материализовался в скромной рамке над камином в секции реликтов. Гермиона сидела там же, склонившись над книгами, её лицо в свете свечей было бледным и сосредоточенным. Тёмная, пыльная атмосфера секции, казалось, впитала в себя все тени замка. — Нашёл, — объявил он без предисловий, нарушая гробовую тишину. Гермиона вздрогнула и выпрямилась. Её усталые глаза загорелись новым огнём, тем самым, который он теперь с лёгкостью узнавал — голодом к знанию. — Что? Что нашли? — Всю необходимую информацию, которую только можно выудить из стен этой школы, — с важностью произнёс Финеас. — Но, дорогая моя, это знание далось мне недёшево. Мне пришлось простить долг в двадцать галлеонов одному старому пропоице из-за тебя. Я просто так его не отдам. Гермиона, уже не слыша ничего, кроме обещания информации, нетерпеливо взмахнула рукой. — Что вам нужно? Говорите быстрее! Блэк одарил её долгим, оценивающим взглядом, и на его губах играла хитрая ухмылка. — Мне интересно… как продвигается твоё собственное исследование? Не того зелья, а… нашего общего товарища. Что происходит в твоей голове по этому поводу? Грейнджер замерла. Она не ожидала такого вопроса, но отчаянная нужда в данных перевешивала смущение. Она собралась с мыслями, пытаясь говорить максимально нейтрально. — С профессором Снейпом очень комфортно работать, — начала осторожно. — В последнее время он перестал делать бессмысленные, унизительные замечания. Иногда я прихожу, и всё уже подготовлено… Это удивляет. Финеас чуть подался вперёд в рамке, его нетерпение было почти осязаемым. — И? Что ты об этом думаешь? Гермиона задумалась, её взгляд скользнул по пыльным корешкам книг. — Мне кажется это… неуместным. Но… — она замолчала, подбирая слова, и вдруг, сама того не желая, выдала сокровенное, — но мне не хотелось бы, чтобы эти занятия заканчивались. Она произнесла это тихо, и только потом до неё дошёл весь смысл сказанного. По её щекам разлился яркий, предательский румянец. Резко отвернулась, делая вид, что поправляет стопку бумаг. Финеас Блэк тихо, ядовито хихикнул. Звук был похож на шелест сухих листьев. — Достаточно, — благосклонно произнёс в ответ, не желая мучить её дальше и рискуя тем, что она вообще замкнётся. — Вот что тебе нужно. «Гербарий Проклятых Трав». Переплёт из драконьей кожи, третий стеллаж слева. Там есть разделы про Чешуйчатку и Цветок Календулы, а также про их взаимодействие с грибковыми культурами. Записывай. Он быстро, чётко пересказал всё, что услышал от Альберта, не упуская деталей. Гермиона, забыв про смущение, схватила перо и принялась лихорадочно записывать, её почерк стал нервным и угловатым. Она боялась упустить хоть слово. — …и помни, без коры ивы — яд, а с серебром — взрыв, — закончил Финеас. — Удачи, мисс Грейнджер. Вы её, кажется, заслуживаете. Не дожидаясь ответа, он растворился в раме. Гермиона ещё секунду сидела, переводя дух, затем вскочила, прижимая исписанный лист к груди. Её сердце бешено колотилось — и от перспективы новых открытий, и от стыдного признания, вырвавшегося наружу. — «Гербарий Проклятых Трав», — прошептала она, и её глаза снова загорелись охотничьим азартом. Она поблагодарила Блэка мысленно и ринулась к третьему стеллажу слева, её пальцы уже тянулись к толстому, мрачному тому в потрёпанной, похожей на кожу дракона обложке.***
Время в секции реликтовой ботаники текло иначе. Оно густело, как старый сироп, прилипая к пожелтевшим страницам и тяжёлым, пыльным фолиантам. Гермиона нашла «Гербарий Проклятых Трав» точно там, где указал Блэк. Книга оказалась монструозного размера, в переплёте из грубой, похожей на драконью кожу материи, с массивными железными застёжками. Когда она расстегнула их со скрипом, её обдало запахом столетий: сухих трав, старого пергамента и чего-то горьковатого, похожего на миндаль. Грейнджер погрузилась в чтение с той одержимостью, которая была ей свойственна. Мир сузился до круга света от её волшебной свечи, до строк, написанных вычурным, древним почерком, до её собственных быстрых пометок на пергаменте. Информация, которую дал Блэк, оказалась верной. Более того, книга раскрывала такие глубины и такие опасные взаимосвязи, от которых захватывало дух. Она читала про симбиоз Чешуйчатки с болотными грибами-мутантами, которые усиливали регенеративные свойства в десятки раз, но при этом делали зелье невероятно взрывоопасным. Узнавала, что Цветок Кусающей Календулы не просто «не терпел» серебра — он вступал с ним в реакцию, порождая ядовитые пары, вызывающие видения наяву. Живот предательски заурчал, напоминая о пропущенном ужине. Гермиона нахмурилась, стараясь не замечать дискомфорта. «Позже, — думала она, листая страницу. — Сейчас важно это. Потом схвачу что-нибудь на кухне или поем конфет». Но «потом» не наступало. Каждая новая строчка рождала новые вопросы, новые гипотезы, которые нужно было немедленно проверить по другим источникам. Она вставала, ходила между стеллажами, находила очередной тяжёлый том, листала его, делала выписки и возвращалась на своё место. Её спина затекла, глаза слипались от усталости, но разум, возбуждённый охотой за знанием, отказывался останавливаться. Она даже не услышала, как тихо скрипнула дверь. Не заметила, как в секцию вошла тень, длинная и бесшумная, и замерла в проходе между стеллажами. Первым её присутствие почуял Живоглот. Кот, дремавший на стопке книг рядом, открыл один глаз, затем второй. Его зрачки сузились в темноте, и он, не меняя позы, издал тихое, почти незаметное мурлыкающее приветствие «мрр», адресованное гостю. Затем он потянулся, демонстративно распушил свою густую шерсть и с видом полного невинного удовлетворения уткнулся носом в бок, надёжно скрывая в ворсинках изумрудный кулон. — Эта секция закрыта для студентов после десяти вечера, — прозвучал за её спиной низкий, привычно резкий голос. Гермиона вздрогнула так, что перо выскользнуло из её пальцев и упало на пол, оставив кляксу. В проёме между высокими стеллажами, похожий на самое большое и мрачное привидение замка, стоял профессор Снейп. Его лицо было скрыто тенью, но ощущение его ледяного неодобрения витало в воздухе плотнее библиотечной пыли. Она, всё ещё находясь в полусне от усталости и концентрации, устало улыбнулась. — У меня есть разрешение, профессор. От профессора Стебль. Он сделал шаг вперёд, в круг света. Его брови сдвинулись. — И каким образом вы умудрились выклянчить у Помоны Стебль доступ в реликтовое хранилище? Гермиона, уже на автомате, выдала отработанную ложь: — Я читала старый трактат по истории друидов для эссе. Там упоминались некоторые редкие растения. Мне стало интересно узнать их реальные свойства. Девушка увидела, как уголки его тонких губ дрогнули. Не улыбка — нет, это было бы слишком. Но что-то вроде краткого, мгновенного искривления, признавшего её выдумку если не остроумной, то хотя бы достаточно правдоподобной. Он молча кивнул, и его взгляд скользнул по её разбросанным бумагам, по открытому «Гербарию». Затем он перевёл взгляд на Живоглота. Кот встретил его взор с невозмутимым достоинством, как равный равного. Снейп на секунду задержал на нём взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивлённого признания.***
Он шёл в свои подземелья, ещё полный странного, тёплого послевкусия от разговора с Макгонагалл и её вечно язвительных сносок. Мысли были заняты сывороткой, её безумной, гениальной дерзостью, и тем, как его собственное сердце откликалось на этот вызов тревожным, живым стуком. И тут, словно грязная муха, возник Пивз. — Один стууууудентик ждёт-пождёт, когда у него отнимут все-все баллы! — запел полтергейст, кувыркаясь в воздухе перед самым его лицом. — В неположенном месте! В неположенный час! Я уже ищу Аргуса, чтобы тот хорошенько её наказал! Хи-хи-хи! Снейп остановился, медленно поворачивая к нему голову. — «Её»? — спросил с ледяной вежливостью, в которой уже звенела сталь. Пивз, довольный вниманием, стал живописать: каштановые волосы, собранные в беспорядочный пучок, гриффиндорская мантия, куча книг, сидит в тёмном углу, уже который час подряд… Снейпу хватило трёх слов. Он прервал поток словесного мусора. — Я разберусь. Убирайся. Пивз, обиженный, но и удовлетворённый тем, что посеял достаточно зла, скривился и шмыгнул в ближайшую стену. Снейп, выругавшись про себя, изменил курс. Он шёл в библиотеку, гадая, что она могла там забыть. Когда он вошёл в книжную библиотеку, было далеко за полночь. Библиотека была пуста, темна и тиха, как гробница. Мадам Пинс, очевидно, давно ушла. И лишь из-под тяжелой двери в реликтовую секцию сочилась тонкая полоска света. Он подошёл к двери бесшумно, как и подобает бывшему шпиону. Заглянул внутрь. И замер. Она сидела за столом, склонившись над гигантской книгой. Свеча освещала её профиль, усталый и сосредоточенный одновременно. Видел, как девушка морщит лоб, перелистывая страницу, как её пальцы судорожно сжимают перо. Видел тёмные круги под глазами. И странное, почти физическое раздражение смешалось в нём с чем-то другим, тёплым и тревожным. «Идиотка. Доведёт себя до истощения». Он стоял так, наблюдая, и снова поймал себя на этом. На том, как его взгляд скользит по линии её шеи, по непослушной прядке волос, выбившейся из пучка. С гневом выругался про себя и, наконец, сделал шаг вперёд, надевая маску начальственного гнева как доспехи. Теперь, стоя перед ней и слыша её бодрую, но усталую ложь, он взглянул на её записи, лежащие рядом с «Гербарием». Его взгляд, привыкший выхватывать суть, сразу нашёл слабое место. — Я сомневаюсь в точности вашего последнего вывода касательно периода ферментации спор болотного мутанта, — произнёс он сухо и, не спрашивая разрешения, взял со стола её исписанный лист. — Профессор! — воскликнула она, но он уже развернулся и растворился в лабиринте стеллажей, унося её труд. Гермиона вскочила. Спина отозвалась протестующим хрустом и волной облегчения после долгой неподвижности. Она потянулась, расправляя затекшие мышцы, и пошла за ним. Затеряться здесь было легко: ряды книг вздымались к потолку, образуя узкие, тёмные каньоны. Она шла на звук — не шагов, он не издавал звуков, а на смутное ощущение его присутствия, на тот самый запах, который теперь безошибочно узнавала. Повернув за очередной угол, она остановилась. Северус стоял в небольшом тупике между стеллажами, где слабый свет одной-единственной свечи, вделанной в стену, падал ему на спину. Он держал в одной руке её пергамент, в другой — открытую книгу, очевидно, найденную тут же на полке. Его чёрные волосы, распущенные по плечам, скрывали лицо. Снейп был склонён над страницами, его спина — идеально прямая линия под чёрным сукном мантий — казалась высеченной из тёмного мрамора. В этой неестественной тишине, в этом каменном мешке из книг, его фигура выглядела одновременно величественной и призрачной. Гермиона не двигалась, лишь смотрела. И впервые — не как ученик на учителя, не как исследователь на коллегу — а просто смотрела. Заметила, как напряжены его плечи под тканью. Как длинные, бледные пальцы с абсолютной, почти хирургической аккуратностью перелистывают хрупкие страницы фолианта. И это зрелище — его концентрация, его физическое присутствие здесь, в её мире пыли и тайн — вызвало странный, тёплый вихрь в памяти. Внезапно вспомнилось его прикосновение. Не сегодняшнее, а самое первое, ещё в сентябре. Когда мужчина подошёл сзади, чтобы поправить её хватку ножа, и его большая прохладная рука полностью накрыла её. Не грубо, а точно. И все последующие мимолётные касания: когда он передавал флакон и их пальцы встречались; когда он наклонялся над её котлом, и рукав его мантии касался её предплечья; когда поправлял её черновик, и его мизинец лежал рядом с её ладонью. Каждое из этих прикосновений, казалось, отпечаталось на её коже, и сейчас она ощутила их все разом — фантомное, обжигающее тепло. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Запах в этом замкнутом пространстве стал гуще: старые чернила, пыль, и под ними — его запах. Мускус, базилик, морозный дым табака. Он действовал на неё парадоксально — одновременно возбуждал и успокаивал, как сильнодействующее зелье. Снейп стоял, сверяя её записи с текстом, пытаясь сосредоточиться на несоответствии в цикле ферментации, но его чувства взбунтовались. Её запахи: мыла, пергамента и чего-то неуловимого, чисто её — внезапно заполнили пространство вокруг, стали навязчивыми, невыносимо близкими. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и резко повернул голову. Она стояла в двух шагах. Слишком близко. И смотрела на него. Не с вызовом, не со страхом. Смотрела с нескрываемым, аналитическим интересом, изучая его, как он только что изучал её записи. В её взгляде было что-то наглое, почти вульгарное в своей непосредственности. Волна раздражения и паники подкатила к горлу. Он почувствовал себя уязвимым, обнажённым под этим пристальным, видящим взглядом. — Ваше предположение ошибочно, — выдохнул он, и его голос прозвучал хриплее, чем он хотел. — Споры мутанта требуют не лунного, а солнечного цикла для активации, если цель — стабильность, а не взрывная нестабильность. Вот. Он сунул ей в руки и книгу, и её пергамент, тыча длинным пальцем в конкретную строчку на странице фолианта. Их пальцы снова встретились на мгновение — его холодные, её тёплые. Гермиона, опомнившись, автоматически взяла книгу, её глаза перебежали на указанное место. Она кивнула, не глядя на него, поглощённая новой информацией. Потом подняла глаза, чтобы что-то сказать, но он уже разворачивался и шёл прочь, его мантия взметнулась за ним чёрным вихрем. Не говоря ни слова, она пошла следом, прижимая к груди тяжёлый фолиант и свои записи. Тишина в библиотеке теперь казалась оглушительной. Её нарушал только мягкий, бархатный шелест его мантии по каменному полу и её собственное, внезапно участившееся дыхание. Она шла, глядя в его спину, и в голове, поверх формул и свойств растений, звенел один-единственный, нелепый вопрос: почему она никогда раньше не замечала, насколько бесшумно он двигается?
