Глава 15. Я о нём не думаю, Джинни
20 января 2026 г., 03:44
Тишину, натянутую как струна между стеллажами, разорвал низкий, продолжительный урчащий звук. Он исходил от Гермионы, и девушка почувствовала, как по её щекам разливается предательское пламя. Она зажмурилась, желая провалиться сквозь каменный пол.
Снейп, не поднимая глаз от страницы древнего гербария, сделал вид, что не заметил. Его перо продолжало выводить ровные строчки. Затем, почти машинально, сунул руку во внутренний карман своего сюртука, достал оттуда аккуратно завернутый батончик из «Сладкого королевства» и не глядя протянул его через стол.
Гермиона замерла, разрываясь между голодом и смущением. Батончик был с вишней и тёмным шоколадом — её любимый, что делало ситуацию ещё более неловкой. Наконец, голод и простая человеческая вежливость взяли верх.
— Спасибо, — прошептала, принимая угощение. Бумажка шуршала в её пальцах.
— Голодный ум — тупой ум, мисс Грейнджер, — произнёс сухо, всё ещё изучая фолиант. — Игнорирование базовых потребностей приводит к ошибкам в расчётах и потере концентрации. Это неблагоразумно.
Она кивнула, не в силах ничего возразить, и принялась разворачивать батончик. Сладкий, насыщенный вкус вишни и горьковатый шоколад разлились по рту, принося почти животное облегчение. Грейнджер ела медленно, стараясь не чавкать, и в этот момент её мир сузился до крошек на пергаменте, до сладости во рту и до того факта, что он знал, что она голодна, и принёс с собой еду. Просто так. В три часа ночи.
Час спустя усталость навалилась на неё тяжёлым, влажным одеялом. Гермиона потирала виски, пытаясь заставить глаза сфокусироваться на прыгающих буквах. Книга, которую она изучала, оказалась пустышкой — перепевом общеизвестных фактов. Девушка утешала себя мыслью, что завтра, вернее, уже сегодня, у неё нет обязательных уроков. Все эссе были сданы досрочно, а на занятиях будет лишь разбор работ. Она могла поспать. Хотя бы пару часов. Эта мысль грела, как глоток горячего чая.
Рядом Снейп, погружённый в свой собственный фолиант, делал заметки на отдельном, маленьком листке. Его почерк был быстрым и острым.
— Бадьян дикорастущий, — вдруг произнёс вслух, не обращаясь конкретно к ней, а просто констатируя факт для тишины. — Упоминается в «Алхимических парадоксах» как катализатор. Однако свежие исследования Нотт и Блэка, 1981 года, показывают, что в сочетании с женьшеневой пылью он не ускоряет реакцию, а стабилизирует побочные продукты распада, делая их нетоксичными. Ключевой момент — температура внесения. Не выше сорока градусов.
Записал эту информацию, его перо царапало пергамент.
— В «Парадоксах» указана температура в семьдесят, — автоматически откликнулась Гермиона, ум, несмотря на усталость, цеплялся за несоответствие. — Но я склонна доверять Нотт и Блэку. Их методология… более строгая. И работа новее.
— Очевидно, — сухо согласился, и в его голосе не было привычной издёвки. Было… удовлетворение. Как у шахматиста, сделавшего верный ход и получившего достойный ответ.
Северус продолжал изучать книги, и его взгляд, сам того не желая, снова и снова возвращался к ней. К тому, как она хмурила лоб, читая. Как её палец водил по строке. Как губы шевелились, когда девушка беззвучно повторяла сложный термин. В его голове шла привычная уже отчаянная война. Рациональная часть кричала, что она — всего лишь инструмент, блестящий, да, но всего лишь средство для достижения цели, для завершения проекта, навязанная Минервой всезнайка. Что её интерес сугубо академический, что она видит в нём только источник знаний, странную, уродливую энциклопедию с норовом. Но другая часть, тёмная, слабая, презираемая им самим, жаждала лишь одного: чтобы она посмотрела. Не на текст, а на него. Чтобы взгляд, такой ясный и аналитический, задержался на его лице, в его глазах, хоть на мгновение дольше, чем того требовала вежливость.
Тело было скованно, каждая мышца напряжена до предела ожидания. Когда Грейнджер отвлекалась от книги, чтобы что-то показать или спросить, он замирал, надеясь — и тут же ненавидя себя за эту надежду, — что её рука в спешке коснётся его. Мимолётно, случайно. Ничего более. Но даже этого не происходило. И тогда ярость обрушивалась на него самого. Ярость от этой дурацкой, подростковой уязвимости. Страх, что она заметит эту дрожь в пальцах, это учащённое биение сердца, которое ему казалось таким громким в тишине библиотеки. Северус мысленно строил баррикады из язвительных комментариев, которые обрушит на неё при малейшем намёке на что-то личное. Это был его ад. Ад, который он выстроил собственными руками и в который заходил добровольно раз за разом. Наслаждаясь мукой. Это было хуже мазохизма. Это было осознанное, трезвое самоуничтожение. Идиот. Псих. Слабовольный дурак, который, имея за плечами всю боль предательства, потери и одиночества, подписался на новую, ещё более изощрённую пытку. С Лили… с Лили хоть что-то было взаимно. Дружба, смех, понимание. Он сам всё разрушил. А потом годами ковырялся в этой ране, выдирая из себя всё человеческое. А теперь… теперь рядом с ним сидела бомба. Тихая, умная, пахнущая мылом и пергаментом. И разум его, и все инстинкты выживания кричали об опасности. Но он не мог уйти.
***
Гермиона уже давно не понимала, что читает. Слова расплывались в кашу. Виной ли была усталость, накопившаяся за недели бессонных ночей, или странное, навязчивое кружение мыслей, она не знала. Студентка пыталась анализировать то, что анализу не поддавалось. Взгляд упал на собственную руку, лежащую на раскрытой книге. Там, на тыльной стороне ладони, будто бы всё ещё чувствовалось прикосновение его пальцев — холодное, точное, когда он взял её записи. Грейнджер непроизвольно провела другой рукой по этому месту, как бы обводя невидимый след. И с ужасом осознала, что этот призрачный контакт вызвал в ней… волну тепла. Ей понравилось это ощущение. Мысль ударила как обухом по голове. Она поняла это только сейчас, в этой пыльной тишине, глядя на его склонённый профиль. Поняла, что его дурное настроение на сегодняшнем занятии задело её не просто как коллегу. Гермиона тут же начала искать оправдания, логические цепочки: конечно, она просто хотела продолжать работу, получать знания, это чисто академический интерес… Но где-то в глубине, под всеми этими слоями самообмана, зверёк правды уже просыпался. Девушка хотела продолжать работу с ним. Азарт, с которым он ухватился за её идею с сывороткой, вызвал в ней не просто облегчение учёного, чью гипотезу приняли. Это было облегчение человека, который получил отсрочку. Отсрочку конца… чего? Она машинально поправила прядь волос, снова выбившуюся из пучка, и подняла глаза. Мужчина сидел, откинувшись на спинку стула чуть больше, чем обычно, всё так же хмурясь на книгу. Свеча отбрасывала на его лицо подвижные тени, и в её свете она вдруг заметила, какие у него длинные, густые ресницы. Они отбрасывали лёгкую тень на скулы. Его глаза монотонно бегали по строчкам, изредка моргая. Снейп был поглощён, отстранён, и в этот момент выглядел… просто человеком. Умным, сосредоточенным, усталым. Ужас, ледяной и тошнотворный, накатил на неё. Все разумные клетки её мозга взвыли в панике: «Неправильно! Это неправильно! Он — профессор! Он — Снейп! Он убьёт тебя одним взглядом, если догадается!» Другая часть, тихая и настойчивая, шептала: «Он будет твоим учителем всего полгода. А потом… статус изменится. Клише рухнет». Резкий, сухой звук переворачиваемой им страницы заставил её вздрогнуть. Гермиона осознала, что уже несколько минут просто смотрела в одну точку, не видя текста. Паника сжала её горло. Тяжёлое, окончательное осознание обрушилось всей своей массой: ей нравилось быть рядом с ним. Не только из-за знаний. Ей нравилось его общество. Молчаливое, напряжённое, полное невысказанных мыслей и общих интеллектуальных побед. Нравилось, как он слушает её, не перебивая. Нравилось даже это его вечное, язвительное недовольство, потому что оно было честным. Эта мысль эхом раскатилась в черепе, оглушая. Девушка вспомнила свою неловкую реплику, выпаленную Блэку. «Мне не хотелось бы, чтобы эти занятия заканчивались». Тогда Гермиона думала, что просто играет в его игры. Теперь она поняла — это была чистая правда. Пазлы, которые Дилис и Финеас подсовывали ей все эти недели, с грохотом встали на свои места. Голова гудела от их голосов, от эха её собственных слов. Она не выдержала. Разум, перегруженный открытием, отключился, уступив место животному инстинкту бегства. — Я… мне пора, — выдохнула, голос прозвучал хрипло и чуждо. — Нужно отдохнуть… Д-до свидания, профессор. Грейнджер захлопнула книгу с таким грохотом, что с полок взметнулись клубы пыли. Не глядя на него, с несвойственной ей суетливостью она стала сгребать в сумку книги, пергаменты, сминая их и засовывая куда попало. Через секунду девушка уже неслась к выходу, её шаги гулко отдавались в каменных коридорах. Только поднявшись на два пролёта лестницы, она сообразила, что до завтрака осталось меньше трёх часов. Эти три часа она собиралась потратить на то, чтобы спрятаться под одеялом и, возможно, никогда оттуда не вылезать.***
Снейп замер, ошарашенный этой внезапной, панической вспышкой. Он медленно поднял голову, глядя вслед мелькнувшему краю её мантии. Его собственные мрачные размышления были грубо оборваны, оставив после себя пустоту и странное ощущение тревоги. Взгляд упал на Живоглота. Кот сидел на том же стуле, свернувшись калачиком, и смотрел на него с выражением непроницаемой, почти человеческой ухмылки в зелёных глазах. Затем демонстративно опустил голову, указывая носом на пол у его ног. Северус наклонился, на каменных плитах лежал сложенный лист пергамента — то самое разрешение профессора Стебль. В спешке она его выронила. Мужчина поднял его, ощущая странную тяжесть в руке. — Поистине, — произнёс вслух, глядя на кота, — ты исключительно проницательное создание. Он протянул руку, намереваясь просто вернуть пропуск, чтобы кот отнёс его хозяйке. Но его пальцы, почти против воли, коснулись гладкой, тёплой головы между ушами. Северус ожидал шипения, укуса, презрительного отстранивания. Но Живоглот лишь прикрыл глаза, издал короткое, одобрительное «мрр» и легонько ткнулся макушкой в его ладонь, явно поощряя продолжение. Снейп замер. Тёплая, живая шерсть под пальцами, глухое, успокаивающее урчание… этого контакта с простым, неосуждающим существом ему не хватало больше, чем он мог признаться даже самому себе. Профессор провёл рукой по спине кота, чувствуя, как-то чудовищное напряжение в его собственном теле начинает понемногу спадать. Северус очень любил животных, находил в них молчаливых собеседников и приятных компаньонов. За последние несколько лет он приложил немало усилий, чтобы найти себе достойного фамильяра, но ни одно животное в лавке, на Косом переулке не откликалось его сломленной душе. Мужчина даже подумывал завести себе рыбок, чтобы хоть те веяли жизнью в темноте его существования. Фамильяр мисс Грейнджер, обладающий невероятным интеллектом был тем самым животным, которое себе представлял Северус. Задумавшись над тем, чтобы возобновить поиски, он посмотрел в маленькие бусинки кошачьих глаз. Кот, получив свою долю внимания, с достоинством развернулся, спрыгнул со стула и ушёл, гордо неся хвост трубой. Оставил Снейпа в полной, гробовой тишине реликтовой секции, с развёрнутым разрешением в руках. «Надо было отдать ему, чтобы вернул», — тупо подумал Северус, но было уже поздно. Кот исчез. Он остался один с доказательством её присутствия, с эхом этого панического бегства и с нарастающим, леденящим пониманием, что что-то сломалось. Не в сыворотке. В чём-то другом. В хрупком, невысказанном равновесии, которое он сам же и взрастил, чтобы потом мучительно ненавидеть. И теперь, когда оно дало трещину, он чувствовал не облегчение, а новую, ещё более глубокую пустоту.***
Сон был тягучим и беспокойным, наполненным обрывками формул и парящими в темноте пергаментами, испещрёнными острым, размашистым почерком. Гермиона ворочалась, пытаясь ухватиться за исчезающие строки, но они рассыпались у неё в пальцах, как пепел. Её прервало настойчивое давление на плечо. — Гермиона! Эй, проснись! Она с трудом разлепила веки. Перед ней стояла Джинни, уже одетая в мантию, с выражением лёгкой тревоги на лице. — Что? — голос Грейнджер прозвучал хрипло. — Ты сейчас проспишь все уроки. Уже без двадцати восемь, — младшая Уизли склонила голову набок, изучая её. — Ты в порядке? Гермиона застонала, натянув одеяло на голову, пытаясь вернуться в тёмное, пусть и беспокойное, убежище сна. Оттуда, из-под ватного щита, донёсся её приглушённый голос: — У меня есть разрешение от Макгонагалл. Сегодня у меня выходной. — Даже на завтрак? — не унималась Джинни, присаживаясь на край кровати. — Гермиона, ты вчера пропустила ужин. Ты должна хоть что-то съесть. Логика, даже исходящая от заботливой, но настойчивой подруги, была неумолима. Сквозь толщу усталости и желания забыться Гермиона осознала, что желудок действительно пуст и ноет. Она не ела с того самого батончика в библиотеке… Мысль о библиотеке, о мягком свете лампы, близком дыхании и напряжённой тишине, висевшей между ними, ударила по сознанию, как молния. Она резко откинула одеяло. — Ладно. Идём. В ванной комнате, умываясь ледяной водой, девушка встретила своё отражение. Вид был красноречив: глубокие фиолетовые тени под глазами, бледность, от которой даже веснушки казались тусклыми. Она выглядела так, будто провела ночь в дуэли с дементорами, а не за изучением фолианта в переплёте из драконьей кожи. «Именно так оно и есть, — сухо отметил внутренний голос. — Только дементор был один, и сидел он напротив, а его взгляд…» Она прервала себя, резко взмахнув палочкой. — Дисимулио. Лёгкое, едва уловимое покалывание прошло по лицу. Отражение в зеркале изменилось: кожа приобрела здоровый румянец, синяки под глазами растаяли. Маска была надета. Теперь нужно было надеть её и внутренне. Вернувшись в спальню, набросила мантию поверх простой тёмной водолазки и брюк. — Ну вот, — сказала она подруге, пытаясь вложить в голос бодрость, которой не чувствовала. — Вот что? — Джинни, застёгивая сумку, оценивающе посмотрела на неё. — Гермиона, почему ты вчера не пришла на ужин? И у тебя вид, будто ты полночи бегала от Пивза или миссис Норрис по Запретному лесу. — Читала, — отрезала в ответ, поправляя рукав. — Засиделась. В секции реликтовой ботаники. Там совершенно фантастический фолиант о… — Ладно, ладно, спасибо за лекцию, — Уизли махнула рукой, но взгляд оставался пристальным. Они вышли из спальни и двинулись по коридору. — Просто… мы волновались. Особенно Рон. Грейнджер почувствовала, как по спине пробежала струйка раздражения. «Вот как. Особенно Рон». — Он отлично справился бы без меня, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — С тобой и Гарри. — Ну, он всё спрашивал, не знаем ли мы, где ты. Был какой-то… озабоченный. — Это мило с его стороны, — откликнулась Гермиона, и в её собственном ухе это прозвучало фальшиво. Они спускались по лестнице. Утренний холод коридоров пробирался под одежду. Джинни помолчала пару минут, перебрасываясь с подругой незначительными репликами о домашнем задании по Трансфигурации и новом составе команды по квиддичу. Но напряжение витало в воздухе, плотное и невысказанное. Наконец, уже приближаясь к Большому залу, Джинни замедлила шаг. — Слушай, Герми… Можно спросить тебя кое о чём? — Конечно, — ответила, мысленно уже предвкушая чашку крепкого чая. — Что ты… то есть, как ты думаешь о моем брате? Грейнджер, чей мозг всё ещё работал на половинной скорости, загрузясь в основном базовыми функциями вроде «шагать» и «не зевать», тупо переспросила: — О каком именно? У тебя их много. Джинни фыркнула. — О нашем! О Роне-Роне. — Он… хороший друг, — осторожно начала Гермиона, выбирая слова. — Верный. Хоть и бывает временами полным ослом. — А… а нравится он тебе? — рыжая девушка выпалила в ответ, не глядя на подругу. Вопрос повис в воздухе. И вдруг всё внутри Гермионы — усталость, раздражение, смутная, но назойливая тревога, копившаяся с прошлой ночи, — нахлынуло единой волной. Она резко остановилась. — Если твоему брату интересно узнать о моих чувствах, — прозвучало ледяно и резко, обжигающе четко, — то у него, насколько мне известно, есть собственный рот и возможность задать вопрос напрямую. А не отправлять сестру на разведку. Джинни покраснела, её глаза расширились. — Нет! То есть, это я сама! Он вообще не в курсе, что я спрашиваю! Я просто… мне просто интересно. — Тогда удовлетворись моим ответом: я о нём не думаю, — отрезала Гермиона, снова зашагав в сторону звякающих тарелок и гула голосов. — У меня есть занятия, проекты и тонны материала, который нужно освоить. Мне не до этого. Джинни, поняв, что наткнулась на глухую стену, сдалась. Она больше не возвращалась к этой теме, заговорив о предстоящем Бале и о том, какое платье присмотрела. Грейнджер отвечала односложно, кивая, но не слыша. Её мысли кружились вокруг собственной резкости. «Зачем я так? Она же просто спросила». Но подспудно знала ответ. Её реакция была щитом от необходимости думать о Роне в каком-либо ином ключе, кроме дружеского. Щитом от необходимости анализировать, почему одно лишь упоминание о возможности романтических чувств к кому-либо вызвало у неё такое почти паническое отторжение. И от чего, точнее, от кого, она бежала вчера из библиотеки, как ошпаренная. Большой зал встретил их шумом и запахом жареного бекона. Гарри и Рон уже сидели на своих местах. Рон, увидев её, неестественно широко улыбнулся. — Привет! Где ты вчера пропадала? — В библиотеке, — буркнула она в ответ, садясь и наливая себе чай. Девушка почувствовала на себе его взгляд, полный неловкого ожидания, и бросила на него короткий, оценивающий взгляд. В нём не было ничего, кроме привычного дружеского раздражения. Он смущённо отвёл глаза. Завтрак проходил натянуто. Гарри пытался оживить беседу, зачитывая смешные выдержки из «Придиры», Рон вставлял неуклюжие шутки. Гермиона лишь изредка комментировала, в основном думая о том, как быстрее доесть и вернуться в постель. Её тело требовало отдыха, а ум — тишины и пустоты. Она мысленно благодарила свою прошлую, сверхорганизованную себя за то, что сдала все работы заранее. Сегодняшний выходной был подарком судьбы. «В таком измождённом состоянии, — подумала она, отпивая чай, — нет сил ни на какие сложные умозаключения. Ни на анализ «странных мыслей». Бессонница, пожалуй, неплохой способ держать сознание в стерильности». Закончив, встала. — Я возвращаюсь в башню. Нужно поспать ещё немного. — Хорошего отдыха, — сказал Гарри, а Рон лишь кивнул, не решаясь больше ничего спрашивать. Гриффиндорка вышла из зала, и тишина коридоров, прерываемая лишь далёкими шагами и шепотом портретов, обволокла её, как мягкий плащ. Шла, почти не глядя по сторонам, погружённая в приятную дрему наяву, пока не столкнулась с кем-то почти в полную грудь. — Ой! Простите! Перед ней топтались трое растерянных третьекурсников Пуффендуя. — Всё в порядке, мисс Грейнджер, — зашептали они. Она кивнула, пробормотала извинения за невнимательность и пошла дальше. Дойдя до гриффиндорской башни, прошептала пароль «Фиестра!» и проскользнула в общую гостиную. Тишина здесь была иной — тёплой, глубокой, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Огонь пылал так ярко, что тепло ощущалось кожей даже у входа. На ковре перед очагом, свернувшись клубками, грелись несколько фамильяров, среди которых она узнала своего кота. Живоглот лежал, вытянувшись во всю длину, и приоткрыл один глаз, когда она вошла, но не пошевелился. Усталость навалилась с новой силой. Гермиона, не раздеваясь, доплелась до своей спальни, сбросила мантию и обувь и упала на кровать. Сознание отключилось почти мгновенно, погрузив её на этот раз в беззвёздную, безвидную пустоту.***
Грейнджер проснулась сама, без посторонней помощи. Сквозь высокие окна пробивался холодный, белесый свет позднего ноябрьского утра. Часы на тумбочке показывали без четверти один. Она полежала несколько минут, прислушиваясь к собственному состоянию. Голова стала яснее, тяжёлая вата в висках рассеялась, оставив после себя лёгкую, но терпимую тяжесть. Физически чувствовала себя лучше. Мысли же… мысли по-прежнему старательно обходили большую, тёмную зону, помеченную в сознании. Усевшись на кровати, потянулась ото сна. Потом взгляд упал на сумку, стоявшую у стола. Вчерашняя сумка, из которой она в панике вытряхнула всё на кровать, а потом также поспешно, почти механически, забросила обратно. Ей нужно было проверить, всё ли на месте, и составить план на оставшийся день. Студентка встала, подошла к столу и вытряхнула содержимое сумки на покрывало. Книги, свитки пергамента, несколько самочертящих перьев, пузырьки с чернилами. Она аккуратно разложила всё по стопкам, проверяя. Учебники — есть. Конспекты — есть. Заметки по сыворотке «Чистоты сознания»… Грейнджер замерла. Среди бумаг не было одного листа. Того самого, с резкой, официальной печатью и подписью профессора Стебль. Разрешения на доступ в секцию реликтовой ботаники. Холодная волна тревоги пробежала по спине. «Нет. Не может быть». Девушка перебрала все стопки ещё раз. Затем ещё. Потом заглянула в саму сумку, вывернула карманы своей мантии и джинсов. Ничего. — Чёрт, — выругалась вслух, ощущая, как паника начинает тихо подползать к горлу. Без этого пропуска она не сможет продолжить исследования. Придётся снова идти к Стеблю и что-то придумывать. А та обязательно спросит, куда делось старое разрешение. И тогда… «Тогда придётся вспоминать. Объяснять. Лгать». Она закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. «Вспомни. Ты взяла его в библиотеке, когда показывала Снейпу. Потом… потом он посмотрел, вернул. И дальше? Ты положила его в сумку? Или на стол?» Картина последних минут в библиотеке всплывала обрывочно: его пристальный взгляд, её собственное учащённое сердцебиение, внезапное острое осознание, паническое желание бежать. Грейнджер схватила сумку и побежала. А разрешение… Оно, должно быть, осталось лежать на том столе, рядом с потрёпанным «Гербарием Проклятых Трав». — Боже, какая же я идиотка, — прошептала, опускаясь на кровать. В этот момент на кровати появился Живоглот. Он подошёл, потерся бочком о руку хозяйки и уставился на неё своим непроницаемым взглядом. — Ты не видел, куда я могла деть листок бумаги с печатью? — безнадёжно спросила кота. Живоглот, казалось, обдумал вопрос. Фамильяр вытянулся, грациозно прогнув спину, зевнул, демонстрируя острые клыки, и спрыгнул на пол. Там он ещё раз потянулся, явно наслаждаясь моментом, а затем, лениво вильнув хвостом, направился к двери. У выхода он обернулся и посмотрел на неё, явно ожидая, что она последует за ним. — Что? Ты знаешь, где оно? — в голосе Гермионы прозвучала надежда. Кот в ответ лишь фыркнул и вышел в гостиную. Гермиона, не раздумывая, накинула мантию и бросилась за ним.***
Северус Снейп не спал. Он и не пытался. После того как девушка сбежала из библиотеки, словно от призрака Плаксы Миртл, он остался стоять среди тишины, нарушаемой лишь потрескиванием магических ламп. В пальцах сжимал забытый ею лист пергамента. Мужчина ощущал его текстуру, почти ощущал исходящий от него слабый, едва уловимый запах — не её духов, а чего-то другого. Чернил, пергамента, волшебства библиотеки. Или, может, ему это лишь казалось. Он просидел с этим листком в своей лаборатории ещё около часа, тупо глядя на каллиграфический почерк Стебль. Его ум, отточенный в интригах и расшифровке чужих намерений, лихорадочно работал. «Она забыла. Просто забыла. В спешке. Значит, она торопилась уйти. Торопилась уйти от тебя». Северус мысленно перебирал последние минуты: их разговор о свойствах расторопши и бледноцвета, её сосредоточенность, собственную неловкую попытку передать ей батончик… а потом этот взгляд. Её широко раскрытые глаза, в которых он успел прочитать непонимание, растерянность, а затем — чистую, неконтролируемую панику. Как будто она увидела в нём нечто ужасающее. Нечто, от чего нужно бежать без оглядки. Она что-то поняла. Увидела что-то в тебе. И её это испугало. Оттолкнуло. Внутренний голос, привыкший к самобичеванию, подался вперёд с готовым ответом: «Она увидела то, что есть. Стареющего, изломанного, одержимого призраками мужчину, который позволяет себе смотреть на неё с тем, чего у него не должно быть. И это зрелище отвратительно». Снейп с силой сжал пергамент, едва не порвав его. Нужно вернуть. Но как? Просто подойти и отдать — невозможно. Это привлечёт внимание, вызовет вопросы, поставит в неловкое положение. Она может подумать, что он нарочно его удержал. Подбросить в её сумку? Слишком рискованно, да и возможности нет. Приложить к её следующему эссе? Но ближайший общий урок только в понедельник, впереди еще два дня выходных, не считая сегодняшней пятницы. Девчонка же явно не будет ждать до понедельника, она будет искать пропуск сегодня. Возможно, прямо сейчас. Мысль о том, что студентка будет обыскивать свою комнату, переживать, что потеряла доступ к знаниям, вызвала в нём странное, болезненное чувство вины. «Твоя вина. Ты её спугнул. Теперь лишил и инструмента для работы». Он встал, спрятал пропуск во внутренний карман мантии и вышел из лаборатории. Нужно было найти способ. Что-то нейтральное, анонимное, но такое, что она сможет расшифровать. Мужчина брёл по утренним коридорам, погружённый в размышления, когда из-за поворота мелькнул знакомый рыжий хвост. Живоглот шёл неторопливой, полной достоинства походкой, явно направляясь куда-то с определённой целью. Он не просто бродил — он выглядел так, будто исполнял поручение. Снейп, хорошо понимавший язык животных — не сентиментальный лепет Хагрида и не мистические трактовки Лавгуд, а именно язык намерений, поз и взглядов, — замедлил шаг. Фамильяр, почуяв его присутствие, на мгновение остановился, обернулся и холодно, оценивающе посмотрел на него жёлтыми глазами. Затем, будто решив, что присутствие волшебника его устраивает, продолжил путь. Интуиция — та самая, что не раз спасала ему жизнь, — шепнула Снейпу следовать за ним. И Северус последовал, двигаясь бесшумно, как тень. Кот вёл по запутанным маршрутам, мимо малоиспользуемых аудиторий и залов с покрытыми пылью гобеленами, пока наконец не остановился у двери старого кабинета рунологии. Кабинет не использовался со времён, когда ещё преподавала профессор Батс, и был забит старыми стеллажами и ненужным хламом. Кот скользнул внутрь, оставив дверь приоткрытой. Северус зашёл следом. Помещение было в полутьме, пропахло пылью и старым деревом. Кот запрыгнул на покрытый паутиной стол и уселся, как судья на возвышении, уставившись на Снейпа. «И что теперь, гений? Он привёл тебя сюда. Значит, это место подходит». Он осмотрелся: полки, заваленные пыльными фолиантами, сломанные реторты, горшки с засохшими остатками каких-то растений. Идеальное место, чтобы что-то спрятать. Но просто положить пропуск на видное место — слишком просто. Любой мог найти. Взгляд упал на пустую полку, где стояла невзрачная глиняная ваза явно магического происхождения — когда-то, возможно, учебное пособие. Идея оформилась мгновенно, с изящной, почти математической чёткостью. Он вынул пропуск. — Формо Мутентис. Лист пергамента дрогнул, сжался, изменил текстуру и цвет, превратившись в точную копию той самой пыльной вазы. Снейп поставил новую «вазу» на полку рядом со старой. Теперь они выглядели как неразлучная, никчемная парочка. Затем нашёл на столе клочок чистой бумаги, видимо, оторванный от какого-то старого конспекта и, прижав его ладонью к дереву, нацарапал палочкой одно слово: «Дурман». Именно это растение они обсуждали в один из вечеров. Оно было ключом. Оставил записку на столе, рядом с тем местом, где сидел кот. — Надеюсь, её интеллекта хватит, — пробормотал, глядя на Живоглота. Тот лишь медленно моргнул, словно говоря: «Справишься и без моих комментариев». Северус развернулся и вышел, оставляя кота караулить свою нехитрую ловушку. В голове, однако, не было удовлетворения от удачно выполненной задачи. Была лишь горечь. Мужчина снова играл в эти игры — игры в намёки, шифры, секреты. Только теперь не со смертельными врагами, а с девушкой, которую… которую он спугнул. И теперь возвращал ей доступ к знаниям таким окольным, вычурным путём, потому что прямой был для него закрыт. «Проклятая ирония», — подумал он, исчезая в сумраке коридора.***
Гермиона следовала за фамильяром по тому же запутанному маршруту, чувствуя нарастающее недоумение. — Куда ты меня ведёшь? Это же кабинет рунологии. Здесь уже лет пять никто не был. Кот не удостоил её ответом. Он подвёл к двери, проскользнул внутрь, и ей пришлось последовать за ним. Помещение было таким, каким она его и представляла: забытое, пыльное, наполненное призраками прошлых лекций. И посреди этого запустения на столе, в луче бледного света из высокого окна, сидел её кот, выглядящий крайне самодовольным. А перед ним лежал клочок бумаги. — Что это? — девушка подошла и подняла его. Надпись была нацарапана, будто в спешке, но почерк… почерк был знаком. Острый, угловатый. «Дурман». Она нахмурилась. — Это совсем не то, что мне нужно, — сказала, обращаясь к коту, и почувствовала разочарование. — Ты привёл меня сюда из-за какой-то старой записки? Я потеряла разрешение, понимаешь? Важный документ! Живоглот обиженно фыркнул, словно говоря: «Ты меня недооцениваешь». Спрыгнул со стола и грациозно подошёл к одной из полок. Затем сел, поднял голову и уставился на два почти идентичных глиняных горшка. Гермиона вздохнула, но подошла. Она осмотрела полку. Два предмета. Оба покрыты пылью, оба выглядят старыми и ненужными. Но… её взгляд зацепился за деталь. На одном из «горшков» пыли было заметно меньше. Совсем немного, словно его недавно передвигали. И стоял он чуть в стороне от остального хлама, не в общей куче. Сердце забилось чаще. «Дурман». Кодовое слово? И два почти одинаковых предмета… Один из них — не настоящий. Она выхватила палочку, направив её на тот горшок, что был чище. — Ревелио. Ничего не произошло. Не то заклинание. Грейнджер закусила губу, вспоминая уроки обратной трансфигурации с использованием ключа… Посмотрела на бумажку в руке. — Реверси Мутентис! Дурман! В воздухе взметнулась маленькая вспышка матово-зелёного света. «Горшок» дрогнул, поплыл, теряя форму, и через секунду в воздухе парил знакомый лист пергамента с печатью. Гермиона поймала его на лету. Развернув, увидела ту самую заветную бумагу. Целую и невредимую. Облегчение нахлынуло на неё такой волной, что у неё подкосились ноги. Грейнджер опустилась на корточки, прижимая пропуск к груди. — О, Живоглот… прости. Прости, что усомнилась в тебе. Я… я просто не выспалась, и нервы… Кот, великодушно приняв извинения, подошёл и потёрся головой о колени хозяйки. Она взяла его на руки, ощущая тёплое пушистое тело и громкое мурлыканье. — Спасибо, — прошептала ему в ухо. — Но кто… как он здесь оказался? Вопрос повис в воздухе. Ответ был очевиден, и он обжёг её изнутри. Только один человек знал, что она потеряла этот пропуск. Только один человек мог так изощрённо его спрятать и оставить ключ, связанный с их разговором. Только один человек обладал достаточными навыками в трансфигурации и такой… такой болезненной склонностью к сложным, многоходовым решениям. Девушка сидела на пыльном полу забытого кабинета, держа в одной руке пропуск, а другой обнимая кота, и пыталась осмыслить этот поступок. Мужчина не стал искать её, чтобы вернуть. Не бросил ей под ноги, а просто спрятал. Сделал так, чтобы ей пришлось проявить смекалку, чтобы найти. Это был жест… какой? Своего рода продолжение их немого интеллектуального диалога? Или просто наиболее рациональный, с его точки зрения, способ вернуть потерянную вещь, не вступая в личный контакт? «Не вступая в личный контакт». Эти слова отозвались в ней странной, ноющей пустотой. Вчера она сбежала от него. А сегодня он сделал всё, чтобы не встречаться с ней снова. Студентка медленно поднялась, положила кота на пол. — Пойдём. Ты заслужил самых жирных сливок из кухни. Гермиона вернулась в гриффиндорскую башню, налила фамильяру обещанных сливок в фарфоровую пиалу, а сама, уже собравшись и тщательно проверив, что пропуск надёжно лежит во внутреннем кармане мантии, вышла, направляясь в библиотеку. Сон больше не манил, её манило другое — необходимость погрузиться в работу, в знакомый, упорядоченный мир формул и текстов. Туда, где всё подчинялось логике, а не этому хаосу из стука сердца, забытых пропусков и взглядов, которые, казалось, видят тебя насквозь. Она шагала по коридорам, пальцы время от времени нащупывали в кармане край пергамента. Он был тёплым от прикосновения. И почему-то это маленькое, материальное доказательство того, что произошло, казалось ей сейчас тяжелее любой книги.***
Оставшуюся часть дня Гермиона провела в своём любимом углу библиотеки, заваленная книгами. «Гербарий Проклятых Трав» лежал перед ней, раскрытый на главе, посвящённой свойствам бледноцвета арктического. Рядом — собственный пергамент, постепенно покрывающийся ровными строчками заметок, выписок и сопоставлений. Работа шла методично и почти механически, что её полностью устраивало. Студентка погрузилась в мир корней, эссенций, периодов лунного сбора и магических симбиозов. Здесь не было места панике или неловким вопросам, здесь всё подчинялось логике. Она сравнивала данные из фолианта с информацией из более современных справочников по алхимии, отмечала противоречия, выдвигала гипотезы. Перо скрипело по пергаменту, заполняя лист за листом. Это был знакомый, успокаивающий ритм, который заглушал всё остальное. К тому времени, когда мадам Пинс стала зажигать вечерние лампы, а живот напомнил о себе лёгким урчанием, Гермиона заполнила ещё три листа качественного анализа. Аккуратно свернула пергамент, расставила книги на полку для повторного завтрашнего посещения и, поправив сумку на плече, направилась в Большой зал. Ужин был в самом разгаре. Зал гудел от голосов, звенел посудой, пахнул жареным цыплёнком и тёплым хлебом. Она легко отыскала своих друзей за гриффиндорским столом и подсела к ним. — А, а вот и наша затворница! — весело воскликнул Гарри, отодвигаясь, чтобы дать ей место. — Добыла новые тайные знания? — Что-то в этом роде, — улыбнулась, накладывая себе пюре и овощей. — Просто уточняла кое-какие свойства ингредиентов. — Выглядишь получше, чем утром, — заметила Джинни, с интересом наблюдая за ней. — Сон творит чудеса, — легко парировала Гермиона, откусывая кусочек хлеба. И это была чистая правда. Физически она чувствовала себя вполне восстановившейся. Разговор за столом тёк неспешно и беспроблемно. Обсуждали последнюю тренировку по квиддичу, вспоминали смешной случай с нахальным пикситом на уроке Защиты, который устроил хаос в классе профессора Стебль. Грейнджер участвовала, кивала, изредка вставляла комментарии, но в целом позволяла разговору течь мимо, как тёплому, необременительному ручью. — Кстати, — сказал Поттер, отпивая из бокала тыквенного сока. — Завтра после уроков мы с Джинни собирались в Хогсмид. Рон тоже идёт. Присоединишься? — Давай, Гермиона, — подхватил Рон, слишком быстро, как показалось ей. — Там в «Сладком королевстве», говорят, новые карамельные палочки с перцем. Или… там ещё что-то. Свежие поступления. Она подумала буквально секунду. Идея прогуляться, сменить обстановку, не думать о зельях и забытых пропусках, показалась внезапно очень привлекательной. — Да, пожалуй, пойду, — кивнула в ответ. — Мне как раз кое-что нужно купить. — Что? — тут же спросил Рон. — Кое-что, — повторила с долей раздражения, не конкретизируя, и взяла ещё кусочек пирога, мягко давая понять, что тема закрыта. На самом деле она и сама не знала, что может понадобиться. Возможно, новые перья. Или просто шоколадная лягушка для поднятия настроения. Уизли, получив согласие, но не получив деталей, слегка помрачнел, однако тут же попытался это скрыть, начав рассказывать о новой тактике «Грозного Громма», которую он подсмотрел в журнале. Ужин подошёл к концу. Они встали и неспешной гурьбой двинулись обратно в гриффиндорскую башню. Вечер был холодным, и они поторапливались по коридорам, смеясь над каким-то глупым анекдотом, который рассказал Гарри про Филча. В общей гостиной было, как всегда, уютно и тепло. Огонь в камине пылал ярко, отбрасывая танцующие тени на стены и мягкие диваны. Несколько студентов младших курсов играли в волшебные шахматы, другие просто болтали. Гермиона, Гарри, Рон и Джинни устроились у огня, сбросив мантии. Разговор снова стал лёгким, ни к чему не обязывающим. Джинни рассказывала о письме от матери, Гарри дополнял её. Они сидели рядом, и иногда их руки ненадолго соприкасались, или они обменивались быстрыми, тёплыми взглядами. — Вы знаете, — сказала Грейнджер, наблюдая за ними, пока те спорили о том, чьё варенье лучше — миссис Уизли или тётушки Мьюриэл. — Вы очень хорошо смотритесь вместе. Искренне. Гарри слегка покраснел, а Джинни сияюще улыбнулась. — Спасибо, Герми, — сказала подруга, голос прозвучал особенно мягко. Рон, сидевший рядом с Гермионой на диване, попытался перевести внимание на себя. — Да, они — ладно, а мы с тобой, Гермиона, мы же… — он запнулся, ища слова. — Мы тоже хорошая команда. Помнишь, как мы шахматы обыграли на первом курсе? Или… как ты мне помогала с домашкой по зельям? — Мы все — хорошая команда, Рональд, — сказала девушка, улыбаясь, но её ответ был общим, не личным. Она взяла с низкого столика журнал «Придира» и стала листать, делая вид, что увлечена статьёй о новом законе о лечении мантикор. Рон на какое-то время затих, потом попытался снова, спросив её мнение о новом вратаре «Каннонсов». Гермиона, не отрываясь от журнала, пожала плечами. — Не слежу особо за статистикой в этом сезоне. Он вздохнул, сдался и углубился в спор с Гарри о преимуществах разных метел. Гермиона слушала краем уха, изредка поглядывая на огонь. Грейнджер чувствовала лёгкую усталость, приятную тяжесть в теле после дня работы и сытного ужина. Здесь, в этом круге тепла и знакомых голосов, было безопасно и просто. Никаких сложных чувств, никаких загадок, никаких пронзительных взглядов в полутьме библиотеки. И сейчас это было именно то, что ей было нужно. Позже, когда часы пробили десять, они начали расходиться. Гермиона первой поднялась, потянувшись. — Я пойду. — Спокойной ночи, — хором ответили ей. — До завтра, в Хогсмиде! — крикнула ей вдогонку Джинни. Гермиона кивнула и поднялась в спальню. Проходя мимо, она бросила последний взгляд на гостиную. Гарри и Джинни о чём-то тихо шептались, укрывшись одним пледом. Рон, отодвинувшись, смотрел на огонь с лёгкой неосознанной грустью на лице. Студентка отвернулась и пошла по коридору. Вечер прошёл спокойно и ровно, как она и хотела. И если где-то глубоко внутри шевелилось смутное чувство, что что-то важное осталось невысказанным, что-то проигнорированным, она предпочла не замечать этого. Завтра будет новый день, поход в Хогсмид, новые впечатления. А сегодня — только тишина и сон.
