Ставка проиграна

      Коридор, ведущий к кабинету зельеварения, казался Гермионе бесконечно длинным и подозрительно пустынным. Эхо её собственных шагов по каменным плитам отдавалось гулким стуком в висках, где всё ещё пульсировала ярость и отголоски унизительного страха от стычки с Уизли. Она почти машинально провела ладонью по плечу, где остались следы его грубых пальцев, и сжала губы. Это нужно было стереть, заменить другим, желанным прикосновением.       Дверь в кабинет была приоткрыта, как будто приглашая девушку. Из щели лился тусклый, тёплый свет ламп и разносящийся по коридору острый, но уже знакомый и почти уютный аромат.       Грейнджер вошла без стука.       Северус Снейп стоял спиной ко входу у высокого шкафа с ингредиентами, перекладывая склянки с мерцающими жидкостями. Он не обернулся, но лишь спина, обычно воплощение напряжённой сдержанности, выглядела теперь иначе: плечи были чуть опущены, длинные пальцы перебирали флаконы почти небрежно. В углу на стуле клубком спал Отшельник. Кот приоткрыл один изумрудный глаз, оценивающе посмотрел на гостью и, издав тихое мурлыкающее фырканье, снова погрузился в сон.       — Что вы хотели, мисс Грейнджер? — раздался низкий голос, беззвучный для внешнего мира, но казался оглушающий в заблокированном заклятием кабинете. Профессор медленно повернулся.       Их взгляды встретились. Воздух, и без того густой, стал тягучим, как сироп. Каждая нота вибрировала в воздухе подтвержденная блеском невыплаканных слёз гнева в её карих глазах, чуть взъерошенные волосы, сбитое дыхание. Чутьё бывшего двойного агента улавливало каждую деталь, обычно не свойственную внешнему виду девушки. Его собственные глаза, чёрные и бездонные, сузились, сканируя каждую деталь на лице, отражающем гнев и натянутую, как струна, осанку. В них мелькнуло что-то стремительное и опасное — злость за неё.       — Северус, — выдохнула она, и это слово, звучало одновременно как приветствие, признание и просьба о пристанище.       Снейп оторвался от шкафа, сделав несколько бесшумных шагов вперёд, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки в опасной и одновременно желанной близости.       — Что случилось? — вопрос был тихим, но в нём звучала сталь.       — Ничего важного, — отвечала, попытавшись отмахнуться, но голос предательски дрогнул. — Просто… детские обиды. Уже закончено.       Изучающий взгляд скользнул к плечу, где ткань гриффиндорской мантии была слегка смята. Мужчина протянул руку — медленно, давая время отпрянуть, — и кончиками пальцев коснулся того места.       — Это, — произнося слово с леденящей осторожностью, — не выглядит как «ничего».       Прикосновение, даже такое легчайшее, через ткань, отдавалось сильнее, чем удар током. Оно заглушало эхо боли от рук Уизли, несло обещание чего-то, что может стереть всё постороннее. Щит, возведённый для отражения Рона, рассыпался в прах перед этим молчаливым, всевидящим вниманием.       — Он… пытался меня удержать. Силой, — вырвался кусок предательской правды, без подробностей.       Лицо мужчины, и без того лишённое эмоций, стало абсолютно непроницаемым, маской из тёмного мрамора. Только в глубине сознания загорелись крошечные зловещие искры.       — Его имя, — потребовал Северус, и голос стал шёпотом, от которого по спине побежали мурашки.       — Не надо, — стараясь ответить как можно спокойнее и быстрее, кладя свою руку поверх его пальцев, всё ещё лежащих на плече. Она чувствовала под тонкой тканью свитера жилистую хватку, готовую сжаться в кулак. — Я сама справилась. Тем более это не стоит твоего внимания. Не сейчас.       Не давая ответа, мужчина продолжал смотреть на девушку. Борьба внутри закипала — между инстинктом мстительного хищника и чем-то другим, более новым и хрупким. Наконец он медленно кивнул, но во взгляде осталась твёрдая решимость разобраться позже. Рука под ладонью Гермионы разжалась, разворачиваясь, сцепилась с её пальцами. Жест был одновременно и захватывающим, и невероятно нежным.       — Ты дрожишь, — прозвучало больше с констатацией, чем вопросом, и теперь в голосе появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего… беспокойство.       — Не от страха, — тут же парировала Грейнджер, сжимая запястье Снейпа в ответ. Взгляд упал на губы, тонкие и выразительные, которые всего сутки назад заставили её забыть собственное имя. — От… предвкушения. Вчера нам помешали, а я… привыкла доводить начатое до конца.       Это признание, откровенное и дерзкое, повисло в воздухе. Мастер скрытности и двусмысленности был обезоружен этой прямой атакой, замирая как вкопанный. Его привычная защита — сарказм, отстранённость — дала трещину. Всё, что произошло между ними за эти месяцы, сгустилось в этот момент одним плотным, невыносимо сладким клубком.       Делает шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Девушка чувствовала тепло желанного тела через слои одежды, наполняя легкие его уникальным запахом, смешанным с ароматами кабинета, одним вдохом.       — Гермиона, — произнёс он её имя, как заклинание, молитву и предупреждение. — Ты понимаешь, куда это ведёт? Здесь нет пути назад. Для меня его нет.       — Я не ищу пути назад, — прошептала в ответ, поднимая свободную руку и касаясь пальцами щеки Северуса, осторожно, будто боясь спугнуть дикую, раненую птицу. Кожа под ней была прохладной, шершавой от старых следов усталости, но живой.       Мужчина закрыл глаза на мгновение, это прикосновение было для него и мучением, и бальзамом. Когда Снейп открыл их снова, ощущал, как бушевала целая буря: страх, желание, неуверенность и та самая пугающая, зарождающаяся нежность, которую он больше не мог отрицать.       — Я могу причинить тебе вред, — голос сорвался, обнажив ту самую сырую, незаживающую рану. — Не только физически… Я…       — Мы не в сказке, Северус. Мы оба сломанные, сложные, неудобные. Я не жду рыцаря. Я хочу тебя со всем твоим прошлым и настоящим.       Сопротивление рухнуло с тихим, почти животным стоном, вырвавшимся из самой глубины груди, он наклонился и захватил её губы своими.       Поцелуй не был похож на первый — страстный и неистовый. Этот оказался медленным, испепеляюще-нежным, полным безмолвных вопросов и таких же безмолвных ответов. Его руки отпустили её пальцы и обвили талию, прижимая к себе так крепко, что дыхание спёрло. Кисти Гермионы скользнули на плечи, затем одна вцепилась в складки мантии у спины, а другая погрузилась в чёрные, как смоль, пряди мужских волос.       Северус вёл девушку, отступая от центра комнаты, не размыкая губ. Движения были уверенными, целеустремлёнными. Они миновали рабочий стол, заваленный бумагами, и оказались в небольшой, слабо освещённой нише, ведущей в личные покои профессора.       Снейп отстранился на секунды, которые тут же казались вечностью, чтобы перевести дыхание. Грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на девушку, распухшие от поцелуев губы, на лихорадочный блеск в глазах.       — Последний шанс, — голос оказался хриплым, и каждый звук давался с трудом. — Скажи «стоп» сейчас. Заклятие на портретах не отключит мою совесть, если ты пожалеешь.       В ответ Гермиона, не нарушая зрительный контакт, потянулась к застёжке своей мантии. Неловкий щелчок, и тяжёлая ткань соскользнула с плеч, упав на каменный пол беззвучным шуршанием.       — Я не пожалею, — сказала она без тени сомнения. — И моя воля так же сильна, как и твоя. Я пришла, потому что хочу здесь быть.       Эти слова стали для него разрешающим сигналом. Маска профессора окончательно рухнула, освобождая человека, измученного одиночеством, жаждущего и смертельно боящегося близости. В глазах мужчины исчезла последняя нерешительность, осталась только тёмная, всепоглощающая интенсивность.       Поцелуй возобновился, но теперь в его действиях появилась новая нота — неумолимая, властная, животная нежность. Пальцы нашли край её свитера и медленно, с почти ритуальной тщательностью, стали приподнимать его. Прохладный воздух коснулся нежной кожи, заставив вздрогнуть, но ладони, шершавые от работы с ингредиентами и тёплые, тут же легли на обнажённые бока, согревая и одновременно заставляя каждую клетку тела трепетать.       Северус спустился губами ниже, на линию скулы, затем на шею, находя пульсирующую точку у основания. Дыхание обжигало кожу. Гермиона вскинула голову, позволяя ему больше, бессознательно впиваясь в мужские плечи. Она ощущала каждую мышцу под тканью черной рубашки, каждое его движение. Это была не просто физическая близость; это был немой диалог, где каждый вздох, каждый вздрагивающий мускул что-то говорил.       — Северус… — прошептала Грейнджер, и собственный голос прозвучал чужим, низким и полным желания.       Стон сорвался в ответ на собственное имя, прижимаясь всем телом к её, заставляя почувствовать возбуждение, жёсткое и требовательное, через слои ткани. Это было одновременно пугающе и невероятно волнующе — осознавать такую власть над этим всегда контролирующим себя человеком.       — Я… не знаю, смогу ли быть… нежным, — признался мужчина хрипло, не переставая изучать изгибы выпирающей ключицы.       — Тогда не будь, — выдохнула она, бесцеремонно проникая под рубашку, касаясь горячей, покрытой шрамами кожи его спины. Он вздрогнул всем телом от её прикосновения, как от удара. — Будь собой. Только не останавливайся.       Стягивая свитер, взгляд тяжёлый и пылающий скользнул по ней, и Гермиона почувствовала прилив стыда и неловкости от пристального, изучающего взгляда. Касания обрели более смелые, изучающие ноты, заставляя девушку выгибаться навстречу. Каждое движение было наполнено концентрацией алхимика, смешанной с голодом десятилетий одиночества.       В свою очередь, она настойчиво пыталась расстёгивать пуговицы старой, поношенной рубашки. Руки дрожали от неопытности, ткань поддалась почти сразу, оголив часть бледной, иссечённой старыми, ужасными шрамами кожи — карта его страданий, не вызывающая отвращения. Гермиона наклонилась и коснулась губами самого заметного из них, идущего через грудь. Снейп замер, будто поражённый электрическим разрядом и осознанием, что никогда прежде никто не реагировал именно так.       Этот жест, полный принятия, стал последней каплей терпения. С тихим рычанием он снял свою рубашку, и на мгновение они стояли почти обнажённые в тусклом свете, просто смотря друг на друга.       Падение на диван было мягким. Северус навис над ней, опираясь на локти. Его волосы чёрной завесой упали по бокам их лиц, отрезая от мира, создавая крошечную, интимную вселенную, в которой существовали только они.       — Ты уверена? — мужчина спросил в последний раз, голос был сдавленным от напряжения. В глазах читалась мольба — не дать ему остановиться, но и взять на себя часть этой чудовищной ответственности.       Гермиона в ответ обвила его шею руками, притянула к себе и прошептала на ухо, горячее и влажное от дыхания:       — Я не знаю, как это должно быть… У меня нет опыта. Но я знаю, что хочу этого с тобой. Не прячься от меня.       Тело на мгновение замерло, но не отпрянуло. Прижался лбом к её виску, голос, низкий и невероятно мягкий, прозвучал прямо как тёплый бархат:       — Неведение — не порок, Гермиона. А желание… — Снейп сделал паузу, переводя дух, — желание — достаточный проводник.       Грейнджер впилась в его губы, не давая ни секунды на раздумья или отступление. Это был уже не поцелуй, а захват, взаимное поглощение, где стирались границы между «я» и «ты». Вся её ярость, накопленная за день, напряжение и жгучее любопытство вырвались наружу единым диким потоком. В ответ что-то щёлкнуло и в нём, контроль, этот вечный спутник Северуса Снейпа, обратился в пепел.       Рука, движимая чистейшим инстинктом, резко скользнула вверх по бедру, грубо вторгаясь под ткань школьной юбки. Пальцы впились в нежную кожу с такой силой, что обещали оставить наутро тёмные, яростные отпечатки — метки собственности. Острая, сладкая боль пронзила девушку, и волна возбуждения, горячая и тотальная, накрыла с головой. Она откинула голову назад, из горла вырвался сдавленный, хриплый стон, от которого он сам вздрогнул. Ладони впились в волосы, сжимая пряди с неожиданной силой, притягивая лицо мужчины ещё ближе, растворяясь в дыхании.       Рывком садясь рядом, одним плавным, мощным движением перекинул её к себе на колени. Разрывая тем самым поцелуй, Северус принялся чертить стремительную, жгучую дорожку от шеи к ключице, ниже. Прикусив тонкую ткань топа, и Гермиона, задыхаясь, подала грудь вперёд, навстречу. Неуверенные и предательски дрожащие руки устремились к пряжке ремня. Сложная металлическая змейка отказалась поддаваться её лихорадочным попыткам. Грейнджер водила по холодному металлу, тщетно пытаясь найти механизм, и это маленькое поражение, невозможность обладать им полностью, сводила с ума.       Снейп, не в силах терпеть стесняющее давление на вздыбленную плоть, одним резким, отточенным движением расстегнул и ремень, и ширинку, освобождая себя. Возбуждение, освобождённое от тесной ткани, упруго прильнуло к бедру через тонкий слой боксеров. Сердце у неё колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Воспоминания о сплетнях подруг пронеслись в голове, пока она, затаив дыхание, обхватывала орган одной ладонью. Ощущая в ней твёрдый, горячий жгут, пульсирующий жизнью, обхватывая с лёгким, неуверенным давлением, скользя по хлопку белья.       — Ты… неосторожна, — прохрипел Северус ей в ухо, голос звучал как скрип ржавых ворот, полный предостережения и невыносимого возбуждения. — Такими темпами… это закончится, не успев начаться.       Мужчина ловко расстегнул и отбросил топ. Холодный воздух ударил по обнажённой коже, но девушку смутил не холод, а взгляд. Он отклонился назад, и чёрные, расширенные зрачки скользили по её округлостям с таким неприкрытым, почти научным интересом, смешанным с голодом, что по телу пробежала волна стыдливого жара. Инстинктивно желая прикрыться, но следующее движение парализовало волю.       Северус наклонился и взял в рот один напряжённый, тёмно-розовый сосок, обхватывая его губами и тут же прикусив чувствительную верхушку ровно на ту грань, где боль перетекала в ослепительное удовольствие. Лаская вторую, сжимая, исследуя вес и отзывчивость рукой. Гермиона вскрикнула, бёдра дёрнулись, и она инстинктивно сжала пальцы сильнее, как бы направляя, удерживая в этой точке, не позволяя отстраниться.       Заставив её взвизгнуть, он перевернул их, усадив девушку обратно на диван, а сам встал перед ней на колени. Взгляд, по-прежнему пылающий, был теперь полон решимости. Стягивая с себя штаны одним небрежным движением, наконец высвободившись от мешающей одежды.       Грейнджер замерла, взгляд скользнул по нагому силуэту. Худощавое, почти аскетичное тело, резкие тени под рёбрами и ключицами, бледная кожа, испещрённая причудливой паутиной старых серебристых шрамов. И в центре, все еще скрытый тонким слоем ткани, — возбуждённый, внушительный, воплощение чистой, необузданной мужской силы. Мускулы были не выпуклыми, а длинными, жилистыми, как у бегуна на длинные дистанции или у хищника, привыкшего к долгой охоте. Северус видел, как на него смотрят, и отголоски разума, этот вечный внутренний голос, шептавший о его уродстве, уязвимости, заставили выпалить с горькой, защитной насмешкой:       — Наслаждаешься видом, мисс Грейнджер?       Взгляд медленно скользнул вверх к лицу Северуса. В них горел тёмный, глубокий, неприкрытый интерес. Невольно прикусывая свою опухшую от поцелуев нижнюю губу, этот бессознательно соблазнительный жест на мгновение лишил его дара речи.        Снейп выдохнул. Всё, что он мог, — это кивнуть, почти неощутимо. Он наклонился, и его руки, теперь трясущиеся не от гнева, а от сдерживаемого напряжения, ухватились за пояс юбки. Мужчина стянул ткань вниз вместе с остатками нижнего белья. Гермиона приподняла бёдра, помогая ему, чувствуя, как огонь стыда давно сменился всепоглощающим ожиданием. И вот она лежала перед ним полностью обнажённая, уязвимая и прекрасная в своей решимости.       Снейп снова накрыл Грейнджер своим телом, но теперь его поцелуй был медленным, почти нежным, пока ладонь скользила вниз, рисуя линию от шеи, между грудей, по трепетному животу, к самому ядру желания. Прикосновение к той самой точке заставило двоих вздрогнуть от осознания жара и влажности. Палец нащупал чувствительный, напряжённый бугорок и не спеша, с гипнотической точностью начал водить вокруг него кругами, наблюдая, как лицо возбуждённой девушки искажается гримасой наслаждения, глаза теряют фокус, а рот приоткрывается в беззвучном стоне.       — Северус… — голос прозвучал хрипло от возбуждения.       Движения ускорились, тело выгнулось дугой, ноги инстинктивно сомкнулись вокруг талии Северуса в попытке удержать стон. Её костяшки побелели от силы сжатия, пока ногти впивались в обивку дивана, голова металась из стороны в сторону. Мужчина наблюдал за каждой реакцией Гермионы, как алхимик за реакцией сверхчувствительного раствора. Всё так же не сводя с неё глаз, он осторожно ввёл один палец внутрь, ощущая тепло и возбуждающую тесноту, давая привыкнуть к ощущениям, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него. Медленно начиная движения, пока напряженность в её теле не начала отступать, после чего добавил второй, чувствуя не просто натяжение, а плотное влажное объятие.       Грейнджер казалось, что мир сузился до этой точки внутри, этих ощущений и тяжёлого взгляда. Всё остальное рассыпалось в прах перед этими ощущениями. Хотелось только одного — чтобы это не прекращалось.       Нетерпение усиливалось, огненная змея, сжимавшая внутренности, достигла предела. Каждая крупица самоконтроля уходила на то, чтобы не вонзиться в неё здесь и сейчас, не отдаться чисто животной, яростной потребности, заставляя выть его имя, пока он будет владеть ею. Мысли путались, в голове мелькали обрывки: хрупкая, невинная, моя… Проклятье сорвалось с губ, когда пришло осознание, что тело до сих пор стесняют боксеры, резким движением избавляя себя от последней преграды.       Нависнув над разгорячённым и желанным телом, Северус впился в её шею, в самый чувствительный изгиб, и прошептал хриплым от страсти и самоистязания голосом:       — Я не смогу быть… нежным…       Кончик плоти коснулся бедра девушки, скользнул по влажным складкам, и, сжав челюсти до хруста, с нечеловеческим усилием воли вошёл всего на дюйм. Боль и непривычная, распирающая наполненность заставили Гермиону задохнуться. Ногти впились в мускулистые плечи с новой силой.       — Дыши, — прошипел он ей прямо в ухо, кусая мочку. — Дыши, Гермиона…       Она послушалась, сделала глубокий, дрожащий вдох, и тело постепенно расслабилось, принимая новые ощущения. Только тогда, издав низкий, сдавленный стон, мужчина вошёл глубже, пока не погрузился в неё полностью, начиная движения сначала медленно, почти робко, выверяя каждый толчок.       Но с каждым её подающимся навстречу изгибом, прерывистым выдохом сдерживаемый ураган внутри Северуса начинал вырываться наружу. Руки, нервно блуждающие по его спине, при очередном, более глубоком толчке сильнее царапали бледную, усеянную старыми шрамами кожу, оставляя красные царапины.       Это стало последней каплей. Небольшая, обжигающая боль от её ногтей смешалась с невыносимым наслаждением, и что-то в нём оборвалось. В глазах, таких близких к ней, она увидела, как последние остатки рассудка тонут в тёмной, животной бездне. Лицо Снейпа исказила гримаса чистой, ничем не сдерживаемой страсти.       — Прости… — прошептал мужчина, но это уже было не предупреждение, а молитва в пустоту.       Движения изменились, стали резче, глубже, мощнее. Он уже не выверял, а брал, покорял, заставлял её тело подстраиваться под этот бешеный ритм. Хватая её за бёдра, приподнимая, меняя угол, чтобы каждый толчок достигал неведомых ей доселе глубин. Стоны Гермионы, уже не сдавленные, а громкие, отчаянные, оглушали мужчину, сливаясь с его собственным тяжёлым дыханием и приглушёнными рыками. Чёрные, маслянистые волосы падали на лицо, бросая зловещие тени на возбуждённые черты лица, искажённые наслаждением.       Одна из его рук скользнула вверх, обхватывая тонкую шею, не перекрывая дыхание, но с ощутимым властным давлением. Чувство лёгкого удушья, смешанное с абсолютной беззащитностью и доверием, обрушилось на девушку новой ослепительной волной. Она выгнулась, и её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него в эйфории оргазма.       Северус ощутил это, и срывающийся, почти рычащий звук вырвался из груди. Делая последний, невероятно глубокий толчок, замер в ней, чувствуя, как его собственное напряжение достигает критической точки, огненная волна подкатывает к самому основанию позвоночника. С последним остатком присутствия духа, в агонии наслаждения, он вышел из неё, и обжигающие капли его семени пали на низ живота девушки, горячие, как расплавленный металл.       Рухнув рядом, откидываясь на спинку дивана в попытках восстановить дыхание, которое вырывалось из его груди прерывистыми, хриплыми рывками, как у человека, выброшенного на берег после кораблекрушения. Гермиона, лежа на боку, смотрела на него, и сознание переполняло чувство, которое она не могла назвать. Перед ней был человек — совершенно обнажённый, уязвимый и оттого неузнаваемый. Лицо, обычно затянутое маской строгости или презрения, теперь расслаблено, черты смягчены усталостью и странным, почти недосягаемым покоем. Слегка выпирающий кадык резко дёрнулся, когда тот сглотнул, приоткрытые губы, ещё влажные от последних поцелуев, ловили воздух, выравнивая дыхание. Длинные, невероятно густые ресницы отбрасывали тени на его бледные, резко очерченные скулы. Северус Снейп казался одновременно опустошённым и… умиротворённым. Это был человек, лишённый всех своих доспехов, и оттого прекрасен своей пугающей, неприкрытой человечностью.       Молчание, последовавшее за бурей, было густым и звучным, наполненным биением двух сердец, постепенно успокаивавших свой бешеный ритм. Мужчина пошевелился первым. Не поднимая век, провёл ладонью по своему лицу, смахивая несуществующую прядь волос, а затем его рука, всё ещё не вполне уверенная, потянулась к Грейнджер. Кончиками пальцев касаясь её локтя, лежавшего между ними на диване. Этот мимолётный, почти невесомый контакт был красноречивее любых слов — одновременно и проверка реальности присутствия, и немое вопрошение. Она наблюдала, как мельчайшие мышцы вновь начали обретать привычную собранность, тень возвращалась в глаза, но уже иную — не колючую и отстранённую, а усталую и глубоко задумчивую.       Постепенно в сознание начали пробиваться звуки внешнего мира: далёкий скрип дверцы одного из многочисленных шкафов, вероятно, от сквозняка; тихое, размеренное посапывание Отшельника в углу; собственное негромкое дыхание. Магия, запечатавшая комнату, по-прежнему держалась, но теперь ощущалась не как убежище, а как хрупкая стеклянная стена, за которой клокотала реальность. Северус медленно приподнялся на локте, взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по ней — от спутанных волос и покрасневших губ, по линии тела, до капель собственного семени на коже. Не было стыда, только глубокая, бездонная серьезность. Он протянул руку, не касаясь, совершил в воздухе лёгкое волнообразное движение. Прохладное, чистое ощущение прошло по животу, убирая следы их близости. Этот простой, практичный жест заботы, выполненный без единого слова, растрогал больше, чем страстные признания. Мир, который всего несколько минут назад был вселенной из двух тел, снова расширялся до стен кабинета, заставляя вернуться в реальность.