Температура плавления и точка кипения

Мне казалось, что весь стадион замер в ожидании. Все взгляды были устремлены на крохотную (по сравнению со стадионом, конечно же) шайбу, которую с быстрой скоростью передавали игроки. Равный счет. Всего пара минут до окончания третьего периода. Противник не сдается, довольно агрессивно нападая, стараясь забросить решающую шайбу. Но и мы не теряем позиции. Полторы минуты. Я буквально приклеился к бортику, не сводя глаз с шайбы. Мое сердце бьется так сильно, что его стук перекрывает абсолютно любые звуки. В ушах словно вата, я не слышу ничего, кроме него. Пульс, наверное, зашкаливает. Все внутри сжимается, когда их нападающий, прицелившись, отправляет шайбу в наши ворота. Я инстинктивно сжимаю руки в кулаки. Но Хендерсон не подвел. Он мастерски спас нас от поражения, заблокировав шайбу щитком. Нужно не забыть отметить его скорость, он сегодня практически затащил игру. Всегда спасает нас, когда команда противников действует достаточно агрессивно. Я почувствовал, как мое тело немного расслабилось, стоило нам избежать гола перед свистком. Но не совсем, лишь немного. Мы достаточно вымотаны, и энергии на овертайм нам может просто не хватить. Кто-то из игроков хлопнул меня по плечу, но я не мог отвести взгляд от шайбы. Подхватив ее и обойдя наши ворота, Дойл вел ее примерно до середины поля, защищая от настойчивого номера 16, который лез ему под клюшку. Чертов отвлекающий маневр. Потому что сбоку к Дойлу подлетел номер 24, который мощным агрессивным приемом впечатал его в бортик. С трибун послышался нестройный гул несогласных. Свободную шайбу тут же подхватил номер 16. Черт, черт, черт! Но радовались они недолго. Потому что Розанов, подлетевший сзади и немного обогнавший игрока 16, резко остановился и сделал толчок плечом в корпус. Из-за чего тот, не успевший отреагировать, не удержался на ногах и повалился, перевернувшись на льду. Наша скамейка взорвалась практически синхронным ликованием и ударами по борту. Ого. Это была не первая игра с Розановым в составе, но впервые я вижу от него удачный силовой прием. Будет очень кстати, если сейчас он забьет решающую шайбу, которую тут же перехватил и 16-го. 40 секунд. Он забрал шайбу в средней зоне, у нас есть хорошие шансы забить. Если он сможет сохранить шайбу, конечно же. Я снова чувствую дикое напряжение во всем теле. Пресс напряжен так сильно, что уже немного ноет. По спине течет капелька пота, противная и холодная, заставляя меня ежиться от неприятных ощущений. Все это раздражает тем, что переводит концентрацию с игры на себя. 30 секунд. Соперники пытаются отобрать шайбу у Розанова, но он вполне неплохо ее ведет вперед, блокируя попытки нападения. Чуть позади ему помогают остальные наши, отгоняя нападающих команды противника. Я вижу, как Дойл обгоняет Розанова, чтобы, если понадобится, отвлечь внимание их вратаря. От насквозь мокрых волос одна капель пота начинает стекать по лбу. Чувствую, как она, оставляя холодную дорожку, течет ниже, попадая на бровь. И капает ниже, практически в глаз, заставляя меня зажмурить его. Я даже не могу вытереть ее, не сейчас. Кажется, если отвлекусь, то мы точно проиграем. Стоит мне свести взгляд с шайбы, потерять ее из виду, как произойдет что-то плохое. Нет, мы не можем проиграть сейчас, когда почти выиграли. 20 секунд. Игрок 73 появился практически из ниоткуда и попытался толкнуть Розанова, чтобы забрать шайбу. Тот успел резко затормозить, превращая лед в крошево. Сбоку подлетел еще и 16-й. Черт. Они почти смогли завладеть шайбой, но подоспевшие вовремя Макалистер и Томпсон присоединились к борьбе за нее. На льду началась возня, в которой, с нашего ракурса, было мало что понятно. Я слышал только как клюшки стучат друг о друга и об лед в попытках отобрать шайбу. Не сомневаюсь, что и сами игроки в этой возне мало что понимали. 15 секунд. Томпсону удалось вывести шайбу за пределы этой кучки хоккеистов. Он был на отличной позиции - уже в зоне атаки, по диагонали с воротами. Давай же, тебе ничего не стоит сделать отличный бросок. Я морщусь, когда весьма неплохой бросок Томпсона оказывается заблокированным вратарем противника. Их атакующий и Дойл тут же кидаются за отскочившей шайбой, но первым добирается игрок противника. Ладно, шанс еще есть. Шум в ушах от стучащего с сумасшедшей скоростью сердца становится все громче. Я не слышу ничего: ни трибун, ни членов команды рядом. Только свое сердце, бьющееся словно в вакууме. 10 секунд. Дойл все-таки забирает шайбу у атакующего соперника в районе средней линии. Но сразу сталкивается с тем, что ее пытаются отобрать. Доведя практически до зоны атаки, он быстрым щелчком передает ее Розанову. Я вскакиваю на ноги, словно что-то подбросило меня наверх. Напряжение просто не дает мне сидеть, заставляя вытянуться. 5 секунд. Розанов ведет шайбу ближе к воротам, старательно избегая защитников соперника, которые лезут к нему клюшками. Выбрав позицию поудобнее, он делает замах клюшкой. В этот момент мне кажется, что время замедляется. Я не моргая смотрю на его клюшку, ожидая, когда она опустится на лед и толкнет шайбу. Я даже дышать не могу, потому что мне кажется, если я выдохну, он точно не забьет. Щелчок! Спустя долю секунды до моего уха доносится резкий звук финального свистка. Трибуны и скамейка взрываются криками ликования. Я поднимаю глаза к табло, чтобы убедиться. Мы выиграли! Напряжение, сковывающее меня последние несколько секунд, наконец спало. Я буквально рухнул на скамейку и откинул голову назад, жадно глотая воздух. Счастливая улыбка не сползала с моего лица. Это не последний матч в сезоне, но мне важная каждая победа. Со всех сторон на меня сыпались хлопки по спине и поздравления. Я просто улыбался и рассеянно кивал, ничего не отвечая. Потому что в таком хаосе было сложно разобрать отдельные слова. Кто-то сбоку подал мне руку, помогая подняться на ноги. После спада напряжения, сковывающего все мое тело, я почувствовал дикую усталость. Словно откатал не одну игру, а сразу несколько подряд. Причем без единого перерыва. Так что такое элементарное действие, как встать со скамьи, далось мне невероятно тяжело. Перемахнув через борт и выйдя на лед, я подъехал к уже собравшейся ликующей команде. Несмотря на то, что я искренне радовался каждой победе и был горд за каждого хоккеиста в моей команде, вот этот момент с общими объятиями и всем таким был будто… Ну, не для меня. Я не чувствовал, что делаю это искренне. Словно из-под палки заставлял себя ворваться в центр толпы, наполненный излишними прикосновениями. Но я делал это для них. Чтобы они видели, что я на одной волне. Что я горжусь ими. Делал все, чтобы быть хорошим капитаном для них. Надеюсь, я делаю это не зря. Я даже толком не видел лиц тех, с кем обнимался. Свет на стадионе всегда слишком яркий, вокруг мельтешение из людей в одинаковой форме, отличающихся лишь лицами и номерами на плечах. Даже лица толком не разглядеть, все было слишком быстро. Но вот одно лицо я разглядел весьма четко. Когда я увидел Розанова, то именно увидел его лицо, а не понял по номеру, что это он. Все те же хмурые голубые глаза. Немного напоминают хмурое море во время шторма. Не настоящее, никогда не видел такую картину вживую. А будто с картин. Таких, которые висят в лучших музеях и ценятся по всему миру. Такое чувство, будто он не рад победе. Хотя, возможно, у русских одна хмурая реакция на любое событие в жизни. Или же… Может, в отличие от меня, он просто не делает вид, что ему радостно, а показывает свои настоящие эмоции? Я почти было раскрыл объятия перед ним, но мне внезапно показалось абсолютно неправильным обнимать его. Какая-то совершенно иррациональная мысль, пришедшая в мою голову из ниоткуда и остановившая меня в моменте. — Ты выиграл нам игру, — я снял перчатку и протянул ему руку. Он опустил взгляд и посмотрел на мою руку. Что это было? Недоверие? Пренебрежение? — Вроде того, — он все-таки пожал руку в ответ, хоть и с небольшой задержкой. Один из самых неловким диалогов в моей жизни. Если не самый неловкий. Пожалуй, в топе вместе с тем приветственным диалогом, случившимся у меня в комнате, когда Розанов только приехал. Все никак не пойму, это из-за языкового барьера или он всегда такой? — Что ж, — я на мгновение отвел взгляд в сторону, словно стараясь избежать неловкости и найти новые слова для этого бессмысленного общения. — Ты молодец. Так держать! Хлопнув его по плечу, я тут же поехал к уже формирующейся шеренге, чтобы пожать руки команде противника. — О-кей, — донеслось мне в спину. Я слышал, как он поехал прямо за мной. Мы были последними. Присоединившись к команде, я продвигался вперед, пока очередь не дошла до меня. Этот традиционный жест закончился достаточно быстро, и уже спустя пару минут мы поехали к выходу со льда. — Холландер, на пару минут, — тренер поймал меня уже практически возле раздевалки. — Надо дать комментарий, как капитан команды. — Да, конечно. Хотел бы я ответить “нет”, но не мог. Сняв шлем я, как мог, пригладил волосы, которые были в абсолютном хаосе после напряженной игры. Лучше, конечно не сделал, но что могу. Перехватив шлем поудобнее, я двинулся за тренером. Перед прессволом с логотипом нашей команды стояла милая невысокая блондинка с микрофоном и парень с камерой на плече. Не знал, что такие вообще еще используют. Они тихо переговаривались о чем-то между собой, но стоило нам появиться в конце коридора, как тут же повернулись к нам. Передвижение в полной экипировке явно не делает меня бесшумным ниндзя. — Добрый день, меня зовут Ханна Миллер, я из пресс-службы OHL. — Да, конечно. Шейн Холландер, можно просто Шейн. Я пожал протянутую девушкой руку. Теплое и мягкое рукопожатие. У нее такая мягкая кожа. По сравнению в моей грубой и холодной рукой, мне казалось, что я касаюсь нежного облака. Довольно приятное ощущение, настолько, что у меня даже небольшая волна мурашек пробежала по рукам. Я прошел к прессволлу и встал перед камерой. Оператор щелкнул чем-то, из-за чего мне в лицо ударил яркий свет, заставивший меня зажмуриться. Я даже на автомате поднял руку и прикрыл глаза, пока они не привыкнут к яркости. Когда смотреть вперед было уже не так больно, пальцы сами собой снова потянулись к волосам. — Как я выгляжу? — то ли в шутку, то ли вполне серьезно спросил я. С одной стороны, мне было абсолютно без разницы. Я хоккеист, а не модель. С другой стороны, мама всегда говорила о том, что для будущих рекламных контрактов нужно следить за тем, как я выгляжу в прессе. А с третьей стороны… Мне почему-то не хотелось упасть лицом в грязь перед этой милой блондинкой. — Отлично, — она просияла улыбкой, а я не мог не отметить, что у нее на щеках появились ямочки. — Начнем, если готовы? — Да, давайте. — Шейн, это ваша восьмая игра в сезоне, и пока ваш счет составляет 6:2. Какие ожидания на будущие матчи? — Двигаемся по плану. Пока что нет нужны куда-то торопиться, до плей-офф еще нужно дожить. Силы не экономим, но и выкладываться на 110% пока рано. Кажется, что этот ответ стал настолько шаблонным, кто отпечатался у меня на коре головного мозга. Интересно, если вырезать все мои комментарии, то можно ли будет из них собрать компиляцию из того, как я говорю эту фразу на протяжении часа? Возможно, что да. Я перевел взгляд на журналистку, Ханну, если правильно запомнил, но не смог выдержать ее взгляда. Даже толком не могу объяснить, почему. Если я задержу взгляд, то она подумает что-то не то? Лучше всего смотреть в камеру. Или в сторону. Или вообще куда угодно, но не в глаза. — В этом сезоне вы приняли в команду игрока из России, Илью Розанова. Поделитесь, как его результаты? Ему удалось успешно влиться в команду? Вторая часть ее вопроса заставила меня усмехнуться. Я постарался быстро спрятать усмешку за легкой улыбкой. Взглядом я пытался найти помощи у тренера, но он лишь кивнул головой. Я ответил тем же и снова повернулся к камере. Безусловно, однажды меня должны были спросить о нем, но я надеялся, что это случится как можно позже. — Хороший игрок, уже показал себя на льду с лучшей стороны. Сегодня он обеспечил нам победу, поэтому мы возлагаем на него большие надежды. Я старался, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. Пока на самом деле старательно прятал усмешку за напускной серьезностью. На последний вопрос я так, по сути, и не ответил. — Спасибо, Шейн. Желаю вам хорошего продолжения сезона. Я снова пожал руку девушки, но теперь уже на прощание, коротко улыбнувшись ей, и поспешил в сторону раздевалки. Безумно хотелось побыстрее снять с себя каждый из этой кучи слоев защиты и одежды. Сейчас, на фоне усталости, каждый лишний предмет на моем теле весел буквально тонну. Удалось ли ему влиться в команду? Да черта с два. Нет, откровенно и в лицо его никто не посылает. До такого никто из нас не опустится однозначно. Мы канадцы, а не французы. Большая часть, не считая парочки иностранцев. Но вот дружить никто из команды с ним не торопится. Я хмыкнул, поймав себя на мысли. Впрочем, все как он и хотел. Сам ведь говорил, что мы не будем друзьями. Вспомнил солнце, вот и лучик. Я практически врезался в него, открывая дверь раздевалки, потому что кое-кто упорно смотрел в свой телефон, а не под ноги. Чтобы не столкнуться, я сделал шаг назад. А вот он, кажется, и не планировал замедляться ни на мгновение и снес бы меня за собой, если бы я не выставил руки вперед, привлекая его внимание. Я не сразу увидел, что с его волос капала вода. Из-за влаги пряди были чуть более темными, но все так же складывались в завитки, прилипая ко лбу. Мой взгляд скользнул ниже. Такое чувство, что он вообще не вытирался после душа, потому что местами футболка так облепила его торс, будто была насквозь мокрой. Кажется, он одевался впопыхах, словно очень сильно куда-то торопился. Я не мог не обратить внимание на его бицепсы, пережатые швами на коротких рукавах. Да, навыки у меня были лучше. Вот только, как я вполне подробно успел рассмотреть в раздевалке и душевой, он был в абсолютно превосходной форме. Буквально идеальной. Иногда мне хотелось просто подойти и ткнуть пальцем, дабы убедиться, что его мышцы вообще настоящие. Уверен, что каждый из нашей команды с завистью посматривал на его рельеф. Не один ведь я, верно? — Мама заберет нас только через 20 минут. Он поднял на меня свой колючий взгляд. Даже не голову, а лишь взгляд. Из-за чего он выглядел еще более угрожающим. В ту же секунду я пожалел, что не только сказал что-то, но и вообще родился на этот свет. О боже, у них этот взгляд в заводской прошивке, или это чисто его особенность? — Скажи, что меня не будет на ужине. Его взгляд снова уткнулся в телефон. Обходя меня, он словно нарочно задел меня плечом, из-за чего я по инерции сделал шаг назад. Более чем уверен, что нарочно. Черт возьми, этот парень не устает поражать меня. — Но ты и… Ему было абсолютно похуй, что я пытаюсь сказать. Он не просто не остановился, даже не замедлился, спеша своими длинными русскими ногами по своим русским делам. Только вскинул руку наверх, то ли отмахиваясь, то ли махая на прощание. Хрен его поймешь, откровенно говоря. — Ладно, пока. Черт возьми, почему я должен теперь придумывать за него отмазку перед родителями?