Температура плавления и точка кипения

В моей жизни стало слишком много Ильи Розанова. Нет, я, конечно, понимал, что мы будем часто пересекаться. Но чтоб настолько… Не представлял, что это будет так часто и трудно. Я вижу его утром, закутавшимся в одеяло, как в кокон, когда просыпаюсь. Потом мы сталкиваемся в ванной, как гвардейцы, передающие друг другу пост. Потом за завтраком. Всегда с удивлением наблюдаю за тем, как он поглощает абсолютно любую еду и не придерживается никаких диет. Как он это делает, черт возьми? Дальше мы едем в школу. Абсолютно молча, каждый смотрит в свое окно. И если я сижу максимально близко к двери, стараясь отодвинуться подальше от него, то он не знает ничего о личном пространстве и обычно раскидывает ноги так, что практически касается своим коленом моего. Раздражает. Каждый раз, когда это происходит, я практически подпрыгивают от удара током, который пробегает по телу, заставляя абсолютно каждую мышцу напрячься. Дальше уроки. Как вообще получилось такое, что у него практически тот же набор факультативов, что и у меня? Я не вижу его разве что на уроках французского. И то потому что у него в это время обязательные курсы английского. Хоть где-то можно отдохнуть от этого пристального славянского взгляда, который будто бы проникает под кожу и выворачивает наизнанку. Абсолютно без цели, причем. У него нет цели, есть только путь. Иногда я даже чувствую этот взгляд спиной, и у меня даже мурашки начинают бежать по шее. Оборачиваюсь, и точно, моментально утыкаюсь в его холодные голубые глаза. Главное, сразу отвернуться. Чтобы он не подумал, что я внезапно захотел подружиться. В зале и на льду я снова вижу его. Особенно бесит, когда он приходит раньше. В такие моменты ловлю себя на мысли о том, что соревнуюсь с ним. А нужно ли мне это соперничество вообще? Или оно навязано мне самим Ильей Розановым? Но нет смысла врать, на льду мы и правда соперники. Мы соревнуемся абсолютно по всем: техника катания, скорость, владение клюшкой, точность подач. Он был действительно хорош во всем. Но не лучше меня. Я видел, как он пристально сканирует меня на тренировках, изучая то, что я делаю. Он словно пытается запечатлеть на сетчатке каждое движение, чтобы потом замедлить его, разобрать покадрово и повторить. Я раз за разом чувствую мурашки на шее не из-за холода на арене, а из-за его взгляда. Даже более холодного, чем лед, цепкого, очень шипастого. Не ранит, но прикасаться… Желания не вызывает. Он словно ядовитая лягушка, которая отпугивает одним своим видом. Отдельно забавным кажется тот факт, что когда я ловлю его взгляд на себе и оборачиваюсь, он еще несколько секунд продолжает вальяжно пялиться. И только после этого отводит глаза. Словно бы нехотя и делая одолжение. Это еще что блядь такое? — Холландер! Я перед кем тут распинаюсь? Я повернул голову обратно, пытаясь быстро вернуть концентрацию на тренировке. — Повтори, что я сказал. Больше всего тренер ненавидел, когда мы отвлекаемся во время игры. Даже если это тренировочная игра со своими же против своих. Более того, я был капитаном команды и должен быть примером для каждого игрока. — Разделиться на две команды. Дальше три на три, разворот на 360 после приема шайбы. Смены через 40 секунд. Тренер хлопнул меня по плечу и махнул рукой в сторону скамейки, где сидела большая часть нашей команды. — Вторым капитаном бери Розанова. Посмотрим на его лидерские навыки. Игроков разделите сами. Поехал. Черт. Я знал, что это будет неизбежно, но хотел бы, чтобы это не происходило как можно более долго. Играть против него - мне с самого начала казалось сомнительным удовольствием. Причем, это наша первая “игра” в противостоянии, хоть и в усеченном формате. Одновременно было интересно, как он себя покажет, и немного нервно. Тоже за то, как он себя покажет. — За мной, — я махнул тем игрокам, которые были на льду вместе со мной и вместе с ними подъехал к скамье. — Розанов, ты второй капитан. Остальные рассчитайтесь на первый-второй и поделитесь на две команды. Четные - мои, нечетные - Розанова. Играем три на три с отработкой разворота на 360, смена через 40 секунд. Вопросы? Со всех сторон послышалась возня и нестройное “нет”. В общей суматохе я увидел, как у Розанова по губам скользнула улыбка. Он явно ждал этого момента. Когда команды были готовы, и мы ждали лишь отмашки тренера, я подъехал на стартовую позицию, прямо напротив него. Опустив визор, я встал в стойку, нависая надо льдом и поднимая глаза на его самодовольную улыбку. — Что, Холландер, боишься, что я стану новым капитаном? — Еще чего. Я ответил быстро, без раздумий, чтобы показать уверенность в своих словах. Но на самом деле, сердце у меня екнуло. Он был абсолютно прав. Но за свое место я буду бороться до самого конца, даже если придется сражаться с этим странным русским. — И правильно, — он поджал губы и хмыкнул. — Эта команда слабовата, я буду капитаном более сильной. Поверить своим ушам не могу. На долю секунды я даже опешил настолько, что практически пропустил свисток тренера, сигнализирующей о начале игры. Нет никаких сомнений в том, что он делает все это лишь, чтобы вывести меня из себя. Но почему именно я стал целью? Вовремя опомнившись, я опустил глаза вслед за падающей на лед шайбой, и сразу увел ее, не давая Розанову ни шанса. Впрочем, он тут же довольно грубо пытался отобрать ее у меня, когда я зашел в круговой разворот, как и требовалось для отработки. Но я быстро смог передать шайбу Дойлу, буквально прыгая через клюшку Розанову, которую тот сунул мне под ноги. — Какого хрена, Розанов? — я пихнул его рукой в плечо. Этот придурок только улыбнулся, повернувшись ко мне на секунду. Он быстро стартовал вперед, пытаясь нагнать Дойла, который был уже практически у ворот и готовился пробить защиту их команды. Да уж, скорости ему не занимать, здесь он однозначно был хорош. Я тут же последовал за ним. Сейчас азарт разгорался во мне как никогда сильно. Моя команда ни в коем случае не могла проиграть ему. Даже если фактически он тоже член моей команды. Хоть и временно, всего на год. Но когда нас ставят соперниками, я должен делать все, чтобы выиграть. От скорости, которую я пытался набрать, чтобы угнаться за ним, сводило стопы, но я все-таки практически поравнялся с Розановым. Который уже прижимал Дойла, пытаясь отобрать у него шайбу. Я взял чуть левее, чтобы отойти немного в сторону и дать своему игроку место для маневра. Он правильно понял мой замысел и сделал вид, что хочет забить, но на самом деле передал шайбу мне. А я уже, точно прикинув траекторию, метким броском забил гол в ворота “противника”. Шайба успела пролететь под щитком вратаря прежде чем он успел полностью опустить ногу на лед. Моя команда взорвалась криками поддержки и аплодисментами. Это был лишь один гол, рано радоваться, но я не знаю ни одного спортсмена, который не радовался бы каждой своей победе. Пусть и такой крохотной и малозначительной. Хотя из таких маленьких побед и складываются в дальнейшим большие, которые приводят к кубкам, ведь так? Я поймал Дойла и стукнулся своим шлемом об его. — Хорошая работа. Похлопав его по плечу, я подтолкнул его вперед, к остальным. Проехав вдоль нашей команды, мы стукнулись кулаками с каждым, а затем встали в конец, дав новой тройке войти в игру. Довольно быстро продвигаясь вперед, я наблюдал за игрой, поддерживая каждого из нашей команды. Своим примером мы с Дойлом отлично открыли счет, но вот затем остальные чуть сбавили обороты. Игра пошла как-то вяло. Многие упирались в необходимость сделать разворот на 360 после приема шайбы, из-за чего отправлялись на замену вне времени. А если удавалось не забыть про разворот, то шайбу довольно быстро забирал нападающий из другой команды. Но счет все еще был в нашу пользу. — Давай, удачи. Дойл вошел в игру раньше меня, я похлопал его по плечу, прежде чем он стартанул. А стоило ему отъехать, как я увидел Розанова. Снова. Правда в этот раз он не улыбался, наоборот, был чернее тучи. Хотя, что-то мне подсказывает, что это обычное выражение лица русских. Или как минимум его. Опять он смотрит прямо на меня, будто хочет своим взглядом просверлить во мне дыру. Или гипнотизирует. Кто знает, что из этого хуже. Но в моей голове вспыхнул вопрос. А почему я вообще смотрю на него в ответ? — Что? — практически одними губами спросил я. Неожиданно он… он подмигнул мне? И так же быстро вылетел вперед. Я нахмурился, провожая его взглядом. Нет, он не стал бы. Зачем? Он сам в первый же день сказал, что мы соперники. Что это за подмигивание? Он хочет сбить меня с толку, чтобы мои результаты ухудшились? — Шейн! — послышалось откуда-то сбоку. Черт, опять. Я снова теряю концентрацию. Проверив, что мой сокомандник вернулся в строй, я оттолкнулся от льда, выставив клюшку вперед. Кроша лед, под учащенное биение своего сердца я быстро набирал скорость. Из-за Розанова последние несколько секунд абсолютно вылетели у меня из головы. Где шайба? Пришлось сделать крутой разворот и выступить в защиту ворот. Ожидаемо, Розанов сразу же начал довольно агрессивно атаковать наши позиции. Ну уж нет. Ты можешь отвлекать меня, но я не сдамся так просто. Не тебе. Догнав его, я постарался отобрать у него шайбу. Мне показалось, или он засмеялся? Сделав резкий поворот, он ушел в сторону. Но и я не отставал, последовав прямо за ним. Розанов вел шайбу уверенно, быстро, но довольно спокойно, словно точно знал, что я не смогу отобрать ее, сколько бы не пытался. А я пытался. И когда у меня почти получалось, он легко отводил ее в сторону. Я чувствовал, что начинаю злиться. Из-за того, что не могу отобрать шайбу? Или из-за того, что не могу отобрать шайбу у него? Резкий звук свистка даже заставил меня вздрогнуть. Я слишком сконцентрировался на нашем соперничестве и пропустил смену. Черт. Это дурацкая оплошность заставила меня беззвучно выругаться. Моя оплошность. Хоть она и случилась из-за него, это в первую очередь моя вина. Я почувствовал, как от ярости сжимаются челюсти и закусил щеки внутри, чтобы не скрипеть зубами. Знаю, что это вредно. Напряжение росло внутри меня с каждой секундой, и я абсолютно не знал, что мне сделать, чтобы его снять. Хотелось врезать по бортику, разломать клюшку об лед, кричать так громко, чтобы сорвать голос, но… Я не мог. Просто не мог. Не мог себе этого позволить. Не при всех. Да даже наедине с собой. Вернувшись в конец колонны, я почувствовал, как оглушающе сильно бьется мое сердце. Нужно успокоиться. Лучше всего в такие моменты мне помогает сбежать от всех. Но я не могу сбежать с тренировки. Нужно продолжать. Я встал полубоком и выдвинулся немного вперед, выглядывая из-за спин других хоккеистов. Мой взгляд сразу нашел Розанова, будто примагниченный. А ведь я даже толком не видел его лицо, только номер на рукаве. Он расслабленно стоял на льду, весьма вальяжно оперевшись на перевернутую клюшку. Вся его поза веяла ощущением, будто он смертельно устал от этой игры, которая не несет ничего полезного для его навыков. Будто все это - один детский сад. Кажется, он даже не наблюдал за игрой. Абсолютно не удивлюсь, если он там вообще заснул. Вдруг команда противников взорвалась радостными криками и аплодисментами. Придерживая клюшку рукой, Розанов тоже начал хлопать. А потом резко повернул голову и встретился взглядом со мной. Словно знал, что я смотрю на него. Даже не искал меня глазами. Он точно знал, куда нужно смотреть и точно знал, что я смотрю на него в данный момент. Я тут же смутился и дернулся, стараясь быстрее спрятать глаза. Сделал вид, что посмотрел в его сторону абсолютно случайно, а не вполне намеренно. Полагаю, моя дерганная реакция повеселила его. Потому что, оторачиваясь, я увидел, как он быстро вскидывает брови наверх. Если бы я только понимал, что он имеет в виду… Да и вообще! Не плевать ли? Мотнув головой, я развернулся и включился в игру, которая разворачивалась передо мной. Это был завершающий этап тренировки, и мне хотелось закончить ее отлично, а не растрачивать свою энергию на какие-то незначительные вещи. Такие, как наблюдение на Ильей Розановым. Ну, то есть, конечно, мы должны смотреть, как играют другие хоккеисты. Это один из важных этапов повышения собственного мастерства. Но наблюдать нужно исключительно когда они на льду. А не в любое свободное время. И еще бы постараться как-то не реагировать на этот холодок, пробегающий по спине, который подсказывал мне о буравящем мой затылок взгляде. Я по-настоящему с облегчением выдохнул, когда прозвучал финальный свисток тренера, означающий конец тренировки на сегодня. Выжат как лимон - это единственно верное описание моего состояния. Я чувствовал себя безумно уставшим, будто это была не обычная будничная тренировка, а триатлон. Или марафон. Хоккейный марафон. Несуществующий, но, уверен, крайне утомляющий. Никаких новых упражнений или трюков. Никаких силовых приемов сегодня или какой-то особой ОФП. НИ-ЧЕ-ГО. Но, господи, как же я измотан. Это напряжение, психическое и физическое, просто убивает меня. Заходя в раздевалку, я даже немного пошатнулся и едва не споткнулся, прежде чем рухнуть на скамейку. Такое со мной, кажется, впервые. У меня отличная физическая подготовка, я выкладываюсь на 110% каждую тренировку. Прекрасные показатели по всем дисциплинам. Но… Что со мной сегодня не так? Да, я все еще отлично показал себя отлично на тренировке, забил несколько шайб, практически не упустив ни одну. Однако все это далось так тяжело, будто и не было этих 12 лет практически ежедневных тренировок. Будто один факт мог все разрушить. Или один человек? Я чувствовал, что задыхаюсь. Вокруг слишком много людей. Быстро скинув шлем и коньки я как был, в носках, вышел из раздевалки, стараясь не привлекать к себе внимание. Казалось, что голову сжимает невидимым обручем, который сдавливал виски все сильнее с каждой секундой. И от голосов людей становилось только хуже. Толкнув дверь туалета, я занял ближайшую свободную кабинку. Быстрый щелчок замком будто бы заставил этот тесный обруч изчезнуть с моей головы. Вокруг стало тихо и пусто. Я прислонился спиной к стене кабинки, опустил голову и, закрыв глаза, медленно выдохнул, максимально выпуская воздух из легких. Пока голова не начала кружиться от недостатка кислорода. Но чувствовал, как с каждой милисекундой тревоги в моей голове становилось все меньше. Каждая клеточка тела расслаблялась и разжималась. Я не представлял, насколько были напряжены абсолютно все мои мышцы. Будто гора упала с плеч. Наконец избавившись от этого груза, я откинул голову назад. Я все еще чувствовал, как пульсируют уставшие ноги и плечи, но это была привычная послетренировочная боль. А не что-то невероятное, что я испытывал еще мгновение назад. Хлопок входной дверью заставил меня открыть глаза и поморщиться от яркого света. Глаза быстро успели отвыкнуть от слепящих ламп, которые здесь, на стадионе, были, кажется, абсолютно везде. Я почему-то замер, прислушиваясь ко звукам. Не то чтобы я боялся. Нет, не в этом дело. Скорее просто не хотелось выходить сейчас. А если я хоть немного шелохнусь, человек там услышит меня. А значит, придется выйти. Это было абсолютно тупо и крайне необходимо одновременно. Человек сделал два шага вперед, будто выбирая кабинку, и толкнул дверь соседней, судя по звукам. Судя по так сказать характеру шуршаний, это был кто-то из наших хоккеистов. Не то чтобы спортивная одежда издавала какие-то специфичные звуки. Но в ней как минимум нет молний, в отличие от одежды обычных офисных работников стадиона. Внезапно я осознал, что щелчка замком так и не было. То есть он просто закрыл дверь кабинки и… все. Почему-то это вызвало у меня тихий смешок. Ну, это странно. Не закрываться в туалете. А вдруг кто-то толкнется к нему? Много не увидит, конечно, максимум спину и голый зад. Но все-таки… Странно. Даже интересно стало, кто это такой у нас в команде смелый. Когда до моих ушей донесся звук журчания, я почувствовал себя крайне странно. А потом почувствовал себя странно из-за того, что почувствовал себя странно. Я же, ну, в туалете. Было бы странным услышать здесь какие-то другие звуки. Да и постоянно случается такое, что ты в туалете. Да и в целом… Нахрена я прислушиваюсь к звукам чьего-то ссанья? Я тут же почувствовал, как мои брови неосознанно сошлись в этом немом вопросе, и покачал головой, стараясь расслабить лицо. Пора выходить. К тому же, и сосед уже хлопнул дверью. Уже щелкнув замком на двери кабинки, я вернулся к унитазу и нажал на кнопку слива. И только затем толкнул дверь. Да он блядь издевается. В зеркале я сразу поймал взгляд ледяных голубых глаз. Который был весьма удивлен нашей встрече. Никогда не видел Розанова удивленным. — Что ты здесь делаешь? Я нахмурился и опешил от глупости этого вопроса. — Это… туалет, — я даже немного растерялся с ответом и развел руками. — Что еще можно тут делать? — Да, но ты… В защите? — он обернулся ко мне, теперь смотря напрямую, а не через зеркало. — Как ты вообще ее там снял? В этот момент уже я почувствовал себя невероятно тупым и на мгновение завис, просто смотря куда-то сквозь него. Отлично, Шейн. Просто гениально. И как теперь выходить из этой глупой ситуации? Моргнув, я отвел взгляд в сторону, не дожидаясь, пока Розанов проделает в моих зрачках дырки, и облизнул губы. Возможно, это хороший момент, чтобы высказать ему все? — Слушай. Я не знаю, что именно ты затеял. Но прекращай свои игры. — Какие игры? — он ответил немного с задержкой, будто переводя в голове каждое слово по очереди и только затем складывая их в осмысленные предложения. — Ты постоянно пялишься на меня. Я надеялся, что на моем лице было написано достаточно возмущения и даже, ну, не знаю, нотка отвращения? Розанов, кажется, не ожидал чего-то такого. Потому что он вскинул брови в возмущении и оперся на раковину, скрещивая руки на груди. Будто бы хотел таким образом показаться больше и более угрожающим. Потому что в таком положении его бицепсы выглядели просто ошеломительно, даже будучи полностью закрытыми термобельем. — Я пялюсь? Это ты смотришь на меня. Что, — его выражение лица резко сменилось на ухмылку, — так понравился? — Что? — я даже не знал как на это реагировать. Бегая глазами где-то позади него я нервно сглотнул. Он все еще стоял в той же уверенной позе, чуть наклонив голову. Ухмылялся. Словно поймал меня на чем-то. На чем-то, что я и сам не осознавал. Самодовольный придурок. — Я не… Пошел ты, Розанов. Проходя мимо него, стараясь не задеть случайно, я толкнул дверь туалета и буквально сбежал обратно в раздевалку. Как какой-то трус. Чертов Розанов. Мне нужно сделать что-то с тем, что он отвлекает меня. Но как это сделать, если он мало того, что играет в одной команде со мной, так еще и живет в моей комнате? Я абсолютно проклят.