Температура плавления и точка кипения

Что-то изменилось. Нет, не так, изменилось абсолютно все. И я не мог понять, почему. Еще недавно его взгляд то и дело останавливался на мне. Колючий, изучающий, холодный, возможно, даже немного презрительный. Но он скользил по мне, по моему лицу, я чувствовал его спиной на тренировке, в раздевалке, в коридоре школы. А сейчас… Я словно перестал существовать в его парадигме мира. Розанов избегал меня. Сбегал, стоило мне появиться в его поле зрения. Это началось сразу после того вечера. Когда он сбежал впервые. И после этого, похоже, решил, бегать от меня всегда. Той ночью он так и не вернулся. Я прождал несколько часов, волновался, думал о том, что мне стоит сказать, а о чем стоит промолчать. И стоит ли говорить вообще? Выбрать игру в молчанку? Но как мне тогда узнать, что это было? И почему? Почему он ушел? Я нервно вздрагивал в постели каждый раз, когда фары проезжающих мимо машин бросали желтые тени на стены комнаты. Прислушиваясь, я ждал шороха гравия. Цеплялся за любой звук с улицы в волнительном ожидании знакомого тембра голоса. Я ждал. Но и боялся одновременно. Потому что был абсолютно не готов встретиться с ним взглядом. Увидеть перед собой его светлые мягкие завитки волос, в которых еще несколько часов назад путались мои пальцы. Встретиться взглядом с его ледяными глазами, в которые боялся смотреть лишь потому, что страшно было утонуть и почувствовать… что-то. Опустить глаза и споткнуться о его идеальные губы, которые напоминали о вчерашнем поцелуе. И ощутить с трудом сдерживаемое желание вновь коснуться их и почувствовать вкус этого поцелуя. Почему-то все эти мысли отзывались с какой-то щемящей болью в моей груди. Словно я попробовал какие-то эмоции на вкус, позволил им затянуть меня в вихрь чувств, и теперь снова хочу вернуться к ним. Но когда пытался ухватиться за пальцами за эти ощущения, то они тут же исчезают. Растворяются, словно дым, рассеивающийся по воздуху и исчезающий на глазах. А может быть мне лишь показалось? Что если я лишь надумал себе все эти чувства? Я задремал, но быстро проснулся из-за тревожных мыслей. Почему я вообще беспокоился из-за этого? Неприятная посасывающая под ложечкой тревога не давала провалиться сон. Я перевернулся на другой бок и скользнул взглядом по кровати напротив. Пусто. Постель немного сбилась там, где он сидел с книгой в руках. Сама она лежала рядом. Я даже не успел понять, что это за книга, кстати. Все произошло слишком быстро. Он подошел слишком быстро. Я сдался слишком быстро. — Прочь из моей головы, — заплетающимся языком произнес я еле слышно, непонятно даже, для кого. Наверное, для себя. Чтобы убедить себя. Но хотел ли я этого на самом деле? Весь следующий день я был абсолютно рассеян. Бессонная ночь, полная тревоги, давала о себе знать. Невыносимо хотелось заснуть хотя бы на несколько минут, в любом положении, просто на пять минут прикрыть глаза и поспать. Мой режим всегда включал в себя здоровый сон, поэтому бессонница и последующая сонливость стала настоящим испытанием. Но даже в таком состоянии я постоянно искал глазами его. В коридорах школы, в классах, в столовой. Стоял на улице несколько минут, когда приехал в школу, и еще какое-то время, когда уроки закончились. Бегал глазами, пытаясь выцепить его светлые кудри из толпы. Хотел поймать на себе колкий взгляд. Не боялся, а действительно хотел. Зачем? Я и сам не знал. Просто чувствовал, что мне это нужно. Я вполне ожидаемо увидел его на разминке перед игрой. Точнее, в раздевалке, до разминки. Видимо, он приехал раньше, потому что мы столкнулись буквально лоб в лоб в дверях. Я, немного рассеянный, витающий в собственных мыслях, шёл, уткнувшись взглядом в пол. И он, сосредоточенный, нахмуренный, с висящими на шее наушниками. Его взгляд почти полностью был закрыт козырьком кепки, посильнее надвинутым на глаза. Но это не помешало мне вновь отметить, что он даже не взглянул на меня. Просто прошел мимо. Будто меня и не существовало. Хотел окликнуть его. Я даже приоткрыл рот, чтобы сказать что-то. Но понял, что даже не знаю, что говорить. Хоть и думал об этом полночи, но так и не решил, что. Да и место… Не особо подходящее для разговора. Я проводил его недоуменным взглядом и развернул корпус вслед за ним. Нет, правда, это уже слишком. Внезапно я почувствовал какой-то прилив злости. Которая вскипала где-то в груди, бурлила, норовя вот-вот взорваться и разнести все вокруг. Нет, конечно же, я не позволил бы себе взорваться. Но к чему он играл со мной в эти странные игры? Сначала я чувствовал исходящую от него ненависть. Хотя мы играли бок о бок. А теперь — тотальный игнор. Будто я чем-то насолил ему, и он решил полностью исключить меня из своей жизни. А это вообще было возможно? Учитывая тот факт, что мы пересекались, ну… часто. Мы спали под одной крышей. Учились в одной школе. И играли в одной команде. А вечером снова встречались под одной крышей. Видимо, поэтому, он решил действовать радикально. Не ночевал дома. Не ходил в школу. И максимально избегал меня здесь. Ясно. Я почувствовал, как лицо сковала хмурая маска. Между бровей началась болезненная пульсация. Очевидно, голова болела из-за недосыпа. Это глупость какая-то. Но я постарался расслабить лицо и прошел в раздевалку. Кинув сумку под висящей формой с моим номером, я хорошенько промял себе пальцами мышцы шеи и плеч. По ногам и спине сразу пробежали колкие мурашки. Обычно это помогало мне взбодриться. Но сегодня все обычные способы оказались нерабочими. А это значило только одно. Через две минуты я уже мялся у медицинского кабинета. Не было какого-то страха, скорее неловкость. Не очень люблю обращаться к врачам. Хотя, понятное дело, будучи хоккеистом с врачами постоянно имеешь дело. Но одно дело, когда тебя мучают спортивные травмы. И совсем другое — когда тебе требуется помощь по абсолютно неспортивной причине. А всего-то нужно было выкинуть все из головы и нормально спать. Два раза стукнув костяшками по двери, я толкнул ее. — Доктор Майли? Стоило мне только заглянуть в кабинет, как в нос тут же ударил запах антисептика и бинтов. Довольно типичный запах любого медицинского кабинета. Штатный врач команды поднял на меня голову, отвлекаясь от экрана ноутбука. — Шейн, привет. Как дела? Я сделал шаг вперед, все еще держась за ручку двери и оставаясь скорее за пределами кабинета, чем в нем. Будто бы если не заходить внутрь, то и проблема не станет такой уж и большой. Потому что она и есть небольшая. Так, мелочь. С каждым ведь бывало. — Все нормально. Нет, я.., — мне нужно было взять короткую паузу, чтобы четко сформулировать мысль. — Я плохо спал и теперь не очень хорошо себя чувствую. Можете дать мне кофеин в таблетках? Мысли в моей голове врезались друг в друга. И недосып совершенно не помогал разобраться в них, структурировать и поставить слова в нужном порядке. — Заходи, нужно снять пару показателей. Давление, температура, все как обычно. Я помялся с ноги на ногу. — А просто так нельзя? — Ты же знаешь, что нельзя, — на лице врача скользнула легкая снисходительная улыбка. Я кивнул с согласием и всё-таки вошел в кабинет, закрыв за собой дверь. Конечно, я знаю. Перед игрой ни один врач не стал бы давать таблетки бесконтрольно. Даже несмотря на то, что я уже совершеннолетний. Состояние спортсмена — слишком важный фактор, чтобы им пренебрегать. Дрожащие руки и тахикардия во время игры мне точно не нужны были. Как и спутанное сознание из-за того, что мысли бегают еще более хаотично, чем сейчас. Хотя, казалось бы, у меня и так в голове была трасса Формулы 1. Где мысли проносились со скоростью болида, до двухсот километров в час. Такую и не поймать за хвост. Мне на льду нужно трезво мыслить. Хм, а ведь на игре Розанов будет рядом со мной целых полтора часа? Самый длительный наш контакт за последние сутки. Коротко усмехнувшись своим мыслям, я сел на кушетку и снял кофту, оставаясь в футболке. Доктор Майли тут же надел мне на руку манжету тонометра и нажал большую кнопку. Манжета начала надуваться и неприятно сдавливать запястье, из-за чего я сморщился. Вот это ощущение давления на руку… По каким-то причинам терпеть его не могу. Оно всегда заставляло меня задерживать дыхание, поэтому мне пришлось сознательно заставить себя дышать нормально. Вроде бы задержка дыхания мешает получить верные показатели. — Волнуешься перед игрой? Я поднял взгляд с цифр, скачущих на экране тонометра. Рука сжималась все сильнее. Я чувствовал, как бьется мое сердце, как пульсируют вены на руке, где находился тонометр. И на мгновение слишком сконцентрировался на этом ощущении. Настолько, что буквально ощутил, как кровь двигается по сосудам. Странное чувство, от которого неприятные мурашки пробежали по плечам. — Нет. — А почему плохо спал? — Просто, — в горле почему-то запершило, из-за чего я коротко кашлянул. — Слишком много думал. Наконец, цифры на маленьком экранчике перестали мигать. Я зачем-то опустил глаза и взглянул на него. Будто понимаю, как интерпретировать эти показатели. Скорее, сыграл природный интерес. — Да, низковато. Я с облегчением выдохнул, когда доктор Майли снял с меня этот адский прибор, и потер место наложения манжеты. Словно так я помог бы своему телу быстрее пережить этот мимолетный стресс в виде неприятных ощущений. Доктор отошел к шкафчику, где хранились лекарства, и через минуту вернулся ко мне с несколькими таблетками и почти пустым блистером. — Выпей сейчас эти, — он протянул мне таблетки. — Потом контрастный душ. Но не переборщи с температурой, чтобы не было переохлаждения. Иначе ты на льду промерзнешь. И перед игрой выпей оставшиеся в блистере. Если будешь чувствовать, что руки трясутся или кружится голова — позови меня, хорошо? Тренеру я передам. — Спасибо, — я кивнул, забирая таблетки из рук врача. — И Шейн, — его голос настиг меня уже практически у дверей, — после игры — спать. Хороший сон очень важен для восстановления после нагрузок. Помни про это. — Да, конечно. Спасибо, доктор Майли. Таблетки были неожиданно горькими. Мне казалось, что кофеин даже в таблетках будет на вкус, ну… как кофе. А на деле, вкус был обычным лекарственным. Типичная противная таблетка. Я постарался быстро проглотить четыре таблетки и запить их водой, но как назло одна из них будто застряла где-то в глотке, медленно растворяясь и горча. Весьма противное ощущение, которое теперь будет со мной какое-то время. Отвлекает внимание на себя и раздражает. Я чувствовал эту противную горечь в горле когда принимал контрастный душ, во время тренировки в зале, в душе после зала и когда переодевался перед игрой. Я чувствовал ее каждую секунду, и моё раздражение из-за этого только понемногу нарастало. Но хотя бы сильная сонливость отступила. А что если помог не сам кофеин, а именно этот отвлекающий фактор горечи? Всё равно я не смог бы это доказать. Перед самым выходом на лед, когда тренер позвал нас, я понял кое-что важное. Я ни разу не отвлекся на Розанова. Хотя он всегда мельтешил у меня перед глазами. Когда вы в разных классах спрятаться довольно просто. Но вот когда вы в одной команде - это уже проблематично. Я не видел его в душе (и, на самом деле, рад этому, лишние триггеры мне сейчас ни к чему). Но мы столкнулись взглядами в зеркале тренажерного зала. И там он предпочел сбежать от меня. Когда я прошел в зону свободных весов, он закончил свой подход, вернул гантели на стойку и вышел из зала. Было бы забавно, если бы он, едва увидев меня, просто бросил гантели на пол. Мне кажется, очень в его стиле. Впрочем, к моему уважению, я увидел его в кардио зоне на велотренажере, когда закончил свою тренировку и вышел из тренажерки. Проходя мимо, я смотрел на него, надеясь поймать взгляд. Но он так и не поднял глаза, уткнувшись в телефон, лежавший на панели велотренажера. Умело избегал меня даже там, где это маловероятно. В раздевалке было слишком людно, чтобы поймать его взгляд. Я имею ввиду, не невозможно, а слишком много… свидетелей? Мне точно не хотелось бы, чтобы кто-то увидел, как я переглядываюсь с Розановым. Впрочем, он не давал и шанса этому случиться. Потому что старательно избегал моих взглядов. Поворачиваясь лицом в мою сторону, он либо опускал глаза, либо отворачивался, отвлекаясь на что-то другое. Я не пытался пялиться на него и старался сосредоточиться на своем настрое и подготовке к игре. Но то и дело ловил себя на том, что поглядываю в его сторону краем глаза. Получается, я всё-таки отвлекался на Розанова и врал сам себе? Да, я искал его взгляд. Да, я думал, что он хоть раз взглянет на меня. Но он не занимал мои мысли. Мысли об игре всё же были в моей голове более приоритетными. Потому что только это сейчас было важно. Но все равно поглядывал на него. Словно не мог по-другому. Это что-то сильнее меня. До начала игры оставалось всего 5 минут. 5 минут, чтобы выйти на лед, немного размяться. Общее приветствие, общий сбор команды и первый свисток судьи. Первый из десятков на этом матче. Мы знали, что должны победить после провала на последней игре. И делали все, что было в наших силах, ради этого. Мы боролись за каждую передачу, за каждую атаку и за каждую защиту. Но и команда противника боролась каждую секунду. Игра шла настолько напряженно, что счет был открыт только в конце первого периода. Благо, в нашу пользу. Для первой шайбы мне потребовалось совершить целых два обманных маневра. В первом, с задней передачей игроку, мне помог Хейден. Он понял, что от него требуется, и ловко принял шайбу, которую я пытался спасти от надвигающегося на меня игрока команды-противника. Двигаясь мне навстречу, он точно отобрал бы ее у меня, если бы я быстро не вспомнил, что Пайк идёт прямо за мной. И уже потом, объехав незадачливого игрока номер 47, упустившего шайбу, я принял ее от Пайка обратно, чтобы подобраться ближе к воротам. Вратарь быстро увидел мою атаку, и постарался максимально заблокировать ее щитками, упав на колени. Но и я не любитель. Ведя шайбу перед собой, я толкнул ее клюшкой левее. Вратарь моментально дёрнулся в ту же сторону, блокируя эту часть ворот. И открывая их справа. Куда я и отправил шайбу, когда до ворот оставалось меньше метра. Вратарь из-за своих габаритов и положения на коленях просто не успел среагировать, оставляя для меня достаточно пространства, чтобы я мог закинуть шайбу ловким движением клюшкой. Стоило шайбе пересечь линию ворот, как свисток судьи утонул в реве трибун. Кажется, напряжение из-за нулевого счета к концу первого периода копилось не только у нас, хоккеистов, но и у фанатов. И оно наконец-то отпустило, когда мы смогли забросить первый гол. Спустя лишь мгновение Хейден буквально влетел в меня, припечатывая к бортику. От радости, конечно же. Вслед за ним на меня налетели и остальные, кто был на льду в данный момент. Они хлопали тяжелыми перчатками мне по спине и шлему, но я не мог разобрать ни слова. Я чувствовал, как из-за смеси усталости и кофеина начиналась мигрень. Небольшая пульсирующая боль в висках быстро набирала обороты. Поэтому я лишь смущенно улыбался и, дождавшись, пока все разъедутся, двинулся к скамейке. И ничуть не удивительно, что следующий гол был за Розановым. Он действовал более грубо, чем я. Хотя и достаточно эффектно, стоило признаться. И скорости ему не занимать. Я только успел увидеть, как он толкает соперника под номером 71 в борт, и уже долю секунды спустя Розанов вёл шайбу к воротам с твердым намерением забить. Благодаря поддержке со стороны наших защитников и Макалистера, который старательно закрывал обзор вратарю команды противника, ему это удалось. Шайба пролетела чуть выше выставленного щитка вратаря, едва не задев его самый край, и влетела в сетку. Не успев успокоиться после моего изящного гола, стадион вновь взорвался ликованием. Которое с нашей скамейки было поддержано активным стуком клюшками по борту. Я слышал не только поддерживающие кричалки с фан сектора, но и людей, которые выкрикивали имя Розанова. Меня это удивило, честно говоря. Не то чтоб я считал его каким-то ужасным игроком, вовсе нет. Просто из-за его, кхм, имиджа и вида, я и подумать не мог, что фанаты появятся так скоро. Особенно принимая во внимание тот факт, что мы в молодежной лиге. Где в принципе не очень часто появлялись фанаты у отдельных игроков. Я что, ревновал, потому что у Розанова появились фанаты? Эта мысль заставила мои щеки вспыхнуть румянцем. Я почувствовал, что лицо резко стало очень горячим. Благо, в шлеме не было видно, что я стал пунцовым. Было бы очень смешно попасть в таком виде на камеру. Поднявшись вместе со всеми, чтобы отбить формальный кулачок полевым игрокам перед тем, как они сменятся на другую пятерку, я вытянул руку в перчатке. Макалистер, Джексон, Дойл, Фостер и… вновь игнорирующий меня Розанов. Я видел, что он он взглянул на каждого игрока, но, поравнявшись со мной, он предпочёл отвести взгляд куда-то вдаль. Кажется, он даже толком не коснулся меня, когда отбивал. Я хоть и был в толстой перчатке, но мне показалось, что остановил свой кулак в сантиметрах от моего. Всё это выглядело как какое-то наказание. Но чем я провинился? Я проследил глазами за тем, как он проехал чуть дальше вдоль борта и влетел на скамейку. Судя по ощущениям, мои брови не просто сошлись в одной точке в немом вопросе. Они просто врезались друг в друга, создавая на лбу аварийное состояние в виде глубоко залома кожи. Получив ободряющее похлопывание по плечу от тренера, который еще и сопроводил это каким-то комментарием, он кивнул и сел с краю. Я осознал, что завис и всё ещё стоял с вытянутой рукой. Практически как для прошений. Для прошения удара кулачком, видимо. Впрочем, с какой-то точки зрения всё так и было. Я просил внимания. Внимания, от которого я желал избавиться раньше. А сейчас буквально молил о нём. Иронично. Розанова бросает из крайности в крайность, где-то посередине он, кажется, не в состоянии остановиться. Сев наконец на лавку, я не продержался и пары минут. Не выдержав этого зудящего в мозге чувства, я как бы невзначай чуть откинулся назад и посмотрел на него. Абсолютный ноль внимания. Целое ничто. Он пил воду, присосавшись к бутылке, и смотрел на лед. Мое внимание привлёк его дергающийся вслед за глотками кадык. Два глотка, три, четыре… Как вообще можно пить столько воды? Так, нужно вернуть концентрацию. У нас оставалось ещё оставалось время. Да, мы были в плюсе по голам, но не столь значительно, чтобы расслабляться. К тому же, в хоккее пару шайб можно легко забросить за пару минут, что не раз происходило и с нами. До финальной сирены я еще не раз выходил на лед и пытался провести атаку на ворота противника, но они не сдавались. Разрыв усилить не удалось, но мы в любом случае выгрызли эту триумфальную для нас победу после тяжелого поражения на прошлой игре. Поэтому в раздевалке после игры был настоящий хаос. — Шейн, сходите куда-нибудь командой, — тяжелая ладонь тренера Саттера легла мне на плечо. — Я думаю, вы все заслужили. Но никакого алкоголя! — Конечно, тренер, — ответил я, повернувшись к нему на секунду. Шутливо погрозив пальцем, тренер исчез за дверью своего кабинета. Стянув нагрудник, который, по ощущениям, весил кило на пять больше из-за усталости, я наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Это принесло невероятное облегчение. Будто давящая защита мешала легким раскрыться полностью и заставляла страдать от отсутствия кислорода. Повернув голову, я толкнул Хейдена, который стаскивал практически мокрую насквозь термуху. — Эй, куда вы ходили в прошлую среду? — На пиццу? В “Луис”. — Ага. Сможем там всех посадить? Тренер сказал нам сходить куда-нибудь. — Да, уместимся. Чур ты платишь. — Обойдешься, — улыбнувшись, я хлопнул его по плечу. — Вот выйдем на драфт, а там посмотрим. — Когда ты подпишешь договор с Сенаторз, с тебя ужин для всей команды. — «Если» я подпишусь с Сенаторз, Хейден. — Нет, Холландер, — голос Пайка вдруг стал серьезным. — «Когда». Я покачал головой и улыбнулся. Кажется, Хейден верил в меня с самого начала нашего знакомства. Эта его вера всегда безумно заряжала и смущала меня одновременно. С одной стороны, я, конечно, и сам знаю, что являюсь хорошим атлетом. А с другой стороны, слышать эти слова со стороны каждый раз было так странно. Словно я не верил, что кто-то мог оценить меня кроме меня самого. Это какой-то деформированный синдром отличника, когда стараешься делать все идеально, но не веришь людям, которые тебя хвалят. — Народ, у капитана есть объявление! — голос Хейдена прозвучал чуть ли не громче, чем сирена по завершению игры. Практически моментально все движение в раздевалке замерло. Каждый находящийся в помещении, разной степени одетости, повернулся на меня. Я быстро пробежался взглядом по давно знакомым лицам. Даже Розанову пришлось развернуться ко мне. Да неужели. — Через 40 минут встречаемся здесь же, но уже одетые и готовые. Мы отлично отыграли эту игру, буквально вырвали победу у своего противника. Так что заслуживаем хорошо отдохнуть перед следующим матчем. Отпразднуем углеводами! По раздевалке прошёлся радостный гул. Ничто не радует спортсменов так, как вкусные углеводы. Через 40 минут команда уже подуспокоилась. Я накинул на плечо ремень спортивной сумки и снова обвел глазами раздевалку. Только теперь проверяя, не смылся ли кто-то с общей тусовки. Или я проверял, не смылся ли один конкретный человек? Его-то как раз и не было. Что ж. Ожидаемо, по какой-то причине. Я бы наверное наоборот удивился, если бы Розанов присоединился к нам. Мне кажется, он ни разу не был на наших неформальных сборищах, старательно избегая общества игроков за пределами стадиона. Но, стоит признаться себе, что заметив его отсутствие, уголки моих губ опустились. — Ну что, готовы? Пайк, веди нас. — За мной, мои верные рыцари! — Хейден вскинул вверх руку, словно в нее был вложен воображаемый меч, которым он будет прокладывать дорогу для нас. Я растянул губы в улыбке и хлопнул Пайка по плечу, подталкивая его вперед. Наши места в раздевалке были в самом отдаленном углу. Поэтому и вышел я практически последним. И едва ступив за порог увидел знакомые золотистые кудри, выглядывающие из небольшой толпы хоккеистов. Уголки моих губ тут же дёрнулись наверх. Лишь на мгновение, тут же вернувшись в нейтральное положение. Но… Я был рад, что он всё-таки идет с нами. Излюбленный Пайком “Луис” находился недалеко от стадиона. Небольшой зал, приглушенные свет и музыка, скромное меню из самых верных позиций и недорогая выпивка. Было понятно, чем это место так притягивало Хейдена. Далеко идти не надо, да и стоит недорого. Что особо ценно в условиях, когда нужно копить на свадьбу. Нашей команде из 23 человек потребовалось сдвинуть несколько столов, чтобы усесться вместе, а не разбиваться на группы. Впрочем, сотрудники “Луис” явно были только рады, ведь не каждый день на них с неба падают 23 адски голодных гостя разом. Они летали вокруг нас, словно рабочие пчелки, принося дополнительные приборы, стаканы, расставляя графины с водой, какие-то специи и соусы, раскладывая салфетки и выставляя хлебные корзины. Даже наш заказ принимало три человека сразу, чтобы оперативно передать их на кухню. Мы явно выделялись на фоне других гостей. Шумные, не затыкались ни на секунду, не переставали смеяться и повышать немного голос, чтобы перебить шум, рассказывая про какой-то забавный момент во время игры. Но все в рамках дозволенного, конечно же. Никакого алкоголя, как и говорил тренер. Все мои попытки оставаться сконцентрированным разбивались вдребезги. Я пытался вслушаться хоть в один разговор. Но слова словно тонули в белом шуме. Я мог разобрать разве что половину. Это было похоже на рой пчел, которые издавали жужжание, общаясь между собой. Они летают вокруг, от одного человека к другому, едва расходятся по траекториям полета, а иногда и врезаются друг в друга, когда один перебивает другого. Этот рой бесконечен, он не останавливается, ни затихает ни на секунду и не сбавляет скорости. Стоило повернуться хоть на миллиметр в сторону, как громкость другого диалога прибавлялась. Я пытался понять, о чем идет речь, но сложно достичь понимания, когда включаешься в середине, и от тебя ускользает важный контекст. Пульсирующая головная боль не отступала ни на секунду. Я надеялся, что после игры, когда основное напряжение спадёт, мне станет легче. Но она стала просто невыносимой, меня даже немного подташнивало. Я пытался изобразить вовлечение в разговор на лице. Но лишь чувствовал, как опоясывающая боль заставляла меня хмуриться всё больше с каждой секундой. Я знал эту боль. И знал, что когда она появляется, то ее ничем не победить. Она будет пульсировать в моей голове, пока я не лягу спать. И даже тогда мучение продлится еще примерно час. Слишком много всего. Мое сознание словно поймало системную ошибку, и ему требуется перезагрузка, то есть сон. На самом деле, я не знал и никогда не задумывался, что было причиной этой боли. Но мне нравилась именно такая интерпретация. В конце концов, разве сознание человека не напоминает компьютер? Просто очень мощный. Не такой крутой, как суперкомпьютер, но уже и не обычный домашний ноут. Мне нужно было проветрить голову, чтобы хоть немного отвлечься от боли. Свежий воздух и немного тишины никому не помешают. Я встал из-за стола и двинулся к выходу. На ходу, согнув пальцы, с нажимом прошелся костяшками по бровям. Без понятия, как это работает, но боль становилась менее интенсивной. Такой быстрый приём помогал снять мышечный спазм в постоянно сведенных бровях, как минимум. Толкнув дверь и сделав шаг на улицу, я поднял глаза и практически врезался взглядом во взгляд Розанова. Да, именно “врезался”, так это и ощущалось. Словно я встретился лоб в лоб с огромным грузовиком, который размазал меня по проезжей части. Я будто помешал ему. Застал что-то, чего он не должен был видеть. Но, вообще-то, всего лишь вышел на улицу. Где застал Розанова с сигаретой в руках. Будто бы я до этого не знал, что он курит. Знал, конечно. Я же тогда, во время поцелуя, почувствовал запах и привкус сигарет у него на губах. Это воспоминание появилось в голове очень некстати. Я почувствовал, как мои щеки начали гореть. Надеюсь, я покраснел не слишком сильно и не слишком заметно. Впрочем, на улице темно. Вряд ли он что-то увидит и заподозрит. Розанов всё ещё смотрел исподлобья. Он поднес сигарету к губам и тут же обхватил ими фильтр. Медленная затяжка, пожалуй, даже слишком медленная. Обычно люди так не курят. Отвернувшись чуть в сторону, он сложил губы трубочкой и выпустил дым из легких. Отвернулся, чтобы дым не летел на меня? Это как-то… мило? Не ожидал от него такого. Запах сигарет защекотал мои ноздри, вызвав желание чихнуть. Горький и тяжелый, он быстро проник в легкие, наполняя их. Я непроизвольно сделал глубокий вдох. С непривычки моментально немного закружилась голова. Не уверен, что он действует так быстро. Возможно, это лишь внушение. Эффект плацебо. Но в голове словно схлопнулся вакуум. Там зияло кромешное ничто. Словно сознание затянулось густым сигаретным дымом, сквозь который не было видно ни единой мысли. Обманный манёвр сигарет. Так значит, именно для этого люди курят? Я понял, что смотрю на него слишком долго. Оглянувшись и проверив, что за мной никто не пошел, я сделал шаг в сторону Розанова и остановился возле него. Не слишком близко, чтобы это не выглядело как-то странно. Но и не слишком далеко, чтобы он смог меня услышать. — Слушай, я… Всего пара слов, и в голове снова пустота. Прикрыв глаза и зажмурившись, я дал себе небольшую паузу. Открывать рот прежде, чем предложение сформулируется в голове, — это изначально провальная затея. Но отступать было уже некуда. Нужно было начать сначала, точно. — Мы можем поговорить? — я поднял взгляд на него. Три секунды он не спускал с меня глаз и молчал, делая затяжку. — Ты уже говоришь, — он снова выдохнул в сторону и аккуратно стряхнул пепел с сигареты в мусорку. Я поднял плечи, словно в попытке окружить себя какой-то защитой. Будто бы я какое-то испуганное животное, которое встает на задние лапы, чтобы казаться выше и страшнее в глазах своего врага. Будто я пытаюсь напугать его. Вряд ли это на самом деле сработало бы на нём. — Я не понимаю, что между нами происходит. И что было… тогда…, — в моей голове снова стали вспыхивать сцены вечера, когда я принял неверное решение, — ты понял. Мы оба должны признать, что это было неправильно. Я поднял взгляд на его лицо, пытаясь найти согласие во взгляде. Но не видел ничего. Точнее не мог понять, что именно он думает. Или чувствует. Его лицо - словно маска, за которой он прячет абсолютно все. С ним просто невозможно общаться. Он кажется таким... Бесчувственным? Абсолютно безэмоционален. — Но сейчас ты избегаешь меня, — продолжил я. — Это неправильно. Мы играем в одной команде. Мы вынуждены играть в одной команде. Хочешь ты этого или нет. Думаю, если бы ты мог, ты бы давно сбежал. Учитывая твою ненависть ко мне. Я увидел, как уголок его губ дёрнулся вверх на слове “ненависть”. Да, я оказался абсолютно прав. Думаю, он уже спрашивал у всех, может ли перейти в другую команду или даже в другую семью. И, судя по всему, нельзя. Иначе нет других причин, почему он всё ещё оставался рядом. — Этот твой игнор… Я думаю, что он может негативно повлиять на нашу команду. Я не хочу проигрывать из-за напряженных отношений внутри. Как капитан, я обязан создать максимально безопасную обстановку в команде. Думаю, ты согласен. Я сделал небольшую паузу, снова для того, чтобы получить хоть какую-то реакцию на свой высокопарный монолог. И снова молчание в ответ. Ухмылка не в счет, мне нужна вербальная коммуникация, которую я могу интерпретировать единственно верно. — Так что я предлагаю нам… начать с начала? Будто бы ничего не было. По рукам? С легкой улыбкой на губах я вытянул руку с раскрытой ладонью вперед. Но он медлил. И с каждой секундой ситуация становилась всё более неловкой. В какой момент она стала бы достаточно странной, чтобы я уже мог убрать свою руку и в очередной раз вернуться к мысли о том, что Розанов тот ещё козёл? Он пристально смотрел на меня все эти секунды томительного ожидания, которые тянулись как часы. Его глаза были чуть прищурены, он даже не моргнул ни разу. Я постарался выдержать этот его цепкий взгляд. Словно, если мне удастся, это будет значит, что я прошел какой-то тест. Выиграл в битве в гляделки. Звучит как-то по-детски. Было сложно выдержать. При любом зрительном контакте мне хотелось сразу отвести глаза, сбежать и спрятаться. Но сейчас от этого контакта словно зависела вся моя жизнь. А ещё я поймал себя на мысли, что мне даже немного нравится смотреть на его глаза. Такие ярко-голубые, даже в темноте, подсвечиваемые лишь скудным светом уличных фонарей. Он сделал ещё одну затяжку и левой рукой убрал сигарету. Повернув и слегка наклонив голову направо, он выдохнул дым. Тени на его лице сместились и подчеркнули всю прекрасную геометрию черт. Мой взгляд скользнул по его точеной скуле, впавшей щеке, но больше всего внимания приковывали его губы. Мне хотелось сделать рывок вперед и прикоснуться к ним. Розанов резко повернул голову, левый уголок его рта дернулся вверх. Я понял, что залип взглядом на его губах. Снова пойман на месте. Моргнув, я тут же повернул голову в бок, делая вид, что задумался о чем-то своем. Улыбка тут же пропала с моего лица, от досады я закусил нижнюю губу, ругая себя за нерасторопность. Его рука была теплой даже несмотря на то, что на улице уже довольно холодно. Я даже повернул голову обратно и опустил взгляд, чтобы удостовериться, что мне не кажется. Пальцы сжимали мою ладонь в рукопожатии. Не слишком слабо, но и не до легкой боли, как это было тогда, когда мы только познакомились. Кажется, он научился нормальному рукопожатию здесь, в Канаде. Я немного сжал его руку в ответ. Его рука как-то по-особенному согревала меня. Тепло медленно поднималось от кончиков пальцев выше по плечу. Это приятное ощущение заставило меня слегка улыбнуться. — Окей. Это его дурацкое “окей” заставило меня поднять глаза. Но его выражение лица было всё таким же непроницаемым. Разве что дополненным чуть вздёрнутым уголком губ. Вопрос лишь в том, как интерпретировать эту его гримасу. Когда Розанов отпустил мою руку, внезапно стало очень холодно. Пальцы моментально обдало прохладным воздухом, из-за чего я инстинктивно поджал их в кулак. Потушив сигарету и бросив ее в мусорку, он обошел меня. Я почувствовал сильный запах табака, когда он проходил мимо. Мне захотелось сделать чуть более глубокий вдох, чтобы распробовать его на вкус. Но вместо этого я на мгновение задержал дыхание, будто пытаясь удержать себя от соблазна. Но от какого соблазна? В моей голове ещё крутилось это “окей”. Звучит как согласие? Но чувствуется какая-то недосказанность. Я никак не мог понять, что же не так. Что именно меня настораживало в его ответе? Это лишь одно дурацкое слово, которое, вообще-то, ничего и не значило. Может быть его поведение? Выражение лица? Мое подсознание сигнализировало, что что-то было не так, но я никак не мог расшифровать его сигналы своими силами. А спрашивать напрямую… Он не ответит. — Холландер, идешь? — моё имя, произнесенное с его узнаваемым русским акцентом, заставило вздрогнуть. — Холодно на улице. — Да, — я кивнул головой и обернулся, избегая поднимать на него глаза. — Да. Я двинулся вслед за ним, чувствуя, как тянется позади его шлейф из запаха табака и одеколона. Эта смесь проникала в ноздри и зудила там, вызывая желание чихнуть. Но почему-то, сейчас этот запах ничуть не раздражал, хотя я терпеть не могу табак. Кажется, наступило перемирие.