Температура плавления и точка кипения

Кажется, с тех пор, как прозвучала финальная сирена, никто из нас не проронил ни слова. Мы молча покинули лед, молча дошли до раздевалки и молча начали медленно, слой за слоем снимать с себя защиту. Каждый из нас прогонял в голове моменты матча, анализируя и думая о том, что мы могли бы сделать по-другому. И что именно пошло не так. Что привело нас к проигрышу и завершило серию наших побед. Я скинул мокрую джерси и пробежал взглядом по команде. Мы были похожи на провинившихся мальчишек, затихших в ожидании, когда придут взрослые и отчитают нас. Да мы и были мальчишками, самому старшему едва исполнилось 20. Но статус профессиональных атлетов, конечно, заставлял чувствовать определенную долю ответственности. Когда в раздевалку вошли тренера в полном составе, все замерли в ожидании. Некоторые даже втянули головы в плечи. Я сам затаил дыхание, готовый слушать. Тренер Саттер, одетый в идеально посаженный костюм черного цвета, положил планшет на стол и развернулся к нам. Он скрестил руки на груди и пробежал глазами по нашим лицам. Медленно, словно выставляя оценку каждому из нас у себя в голове. — Что ж, это должно было когда-то случиться, верно? — наконец произнес он немного насмешливо. — Я вижу, что каждый из вас воспринимает этот проигрыш со всей серьезностью. И каждый чувствует ответственность за него. Верно? — Абсолютно, — как капитан я должен был говорить от лица команды. В подтверждение моих слов остальные закивали. Тренер перевел взгляд на меня и одобрительно кивнул головой. — Значит, вам не нужно объяснять, что к следующей игре вы должны отнестись со всей серьезностью. Мы играем с Брантфордом через два дня. И сейчас они выше нас в турнирной таблице. А это значит, мы должны выиграть, чего бы это нам не стоило. Вы поняли? — Да! — гул голосов наполнил раздевалку. — Еще раз, вы поняли? — Да! Каждый как мог поддержал речь тренера не только голосом, но и шумом. Кто-то постучал кулаком по скамейке, кто-то клюшкой по полу, а кто-то, за неимением чего-то под рукой, просто громко несколько раз топнул коньком по полу. Получилась хоккейная какофония, нестройная, но заряжающая на командный дух. — Отлично, вы молодцы, даже если проиграли. Холландер, тебе слово, выбирай MVP. Тренер Уилсон кинул в мою сторону небольшого плюшевого бобра, символа нашей команды, которого мы передавали MVP в качестве талисмана после каждой игры. Я поймал его и посмотрел с улыбкой на пушистую морду. Его дурацкие плюшевые, когда-то белоснежные, а сейчас больше серые, зубы всегда почему-то забавляли меня. Вряд ли этим зубам покорится хоть одно дерево, пусть даже оно тоже будет плюшевым. — Джексон, ты открыл счет отличной шайбой в первом периоде. Так что Сэр Боберт твой. Подняв мягкого бобра над головой я прицелился и отправил его в полет прямиком в руки Джексона. Который, поймав его плюшевое тельце, педантично поправил джерси на нем и победно поднял в воздух. Помещение наполнилось аплодисментами, криками поддержки и ликованием. Я радовался тому, что тренер не стал толкать слишком долгую речь с обвинениями в проигрыше. Напряжение в команде уже заметно спало. Парни стали двигаться поживее, не как сонные мухи, обменивались впечатлениями от игры и планами на вечер. Сняв с себя большую часть защиты, я ненадолго уткнулся в телефон, отвечая на сообщение от мамы, и отвлекся только когда Хендерсон хлопнул меня по плечу, привлекая внимание. Обернувшись, я увидел, что большая часть команды уже ушла. — Мы хотим в Louis' Pizza, заесть горечь поражения. Ты с нами? — Нет, спасибо, пропущу. Я хочу посмотреть игру перед завтрашним разбором. — Не скучай, Холландер. До завтра! Я махнул выходящим из раздевалки, растянув губы в дружеской улыбке. И тут опустил уголки губ, стоило двери за ними закрыться. Из-за перенапряжения и холода на льду у меня часто сводит мышцы лица после игры и бывает неприятно выражать хоть какие-то эмоции лицом. Я продолжил спокойно переодеваться, то и дело прощаясь с уходящими под хлопки двери. Времени было предостаточно, я никуда не торопился, так что можно было нормально уложить вещи, а не создавать хаос в сумке. Не люблю хаос. Единственный позволительный — в моей голове, но и с ним я пытаюсь справиться. — Эй, Холландер! — моё тело моментально напряглось, когда я услышал этот акцент. Я едва натянул футболку, но не успел обернуться, как на мою шею легла тяжелая рука. Почувствовав себя пойманным врасплох, я быстро сглотнул и обратился в слух, боясь хотя бы шелохнуться. Хотя мои колени чуть подкосились, когда его рука легла на мою обнаженную кожу. Я надеюсь, что в раздевалке не осталось никого. Не хотел бы я, чтобы кто-нибудь видел, как я теряю дар речи из-за Розанова. — А ты извращенец оказывается? Его губы за мгновение оказались опасно близко к моему уху. Я чувствовал его горячее, даже обжигающее дыхание, которое заставило мою голову дернуться в сторону. Благо, я не успел обернуться, и он не видит, как мои глаза расширились от неожиданности. И как на щеках моментально вспыхнул румянец. А вот уши… Надеюсь, они не стали пунцовыми, стоило ему опалить их дыханием. — Ч… Что? - нужно было как-то отреагировать, но мой мозг отказывался работать в таких условиях перегруза. — Понравилось слушать, как я мастурбирую? Блядь. Пойман на горячем. Кажется, не только щеки, но все мое лицо моментально налилось краской. Я чувствовал, как тело резко бросило в жар. Но при этом где-то в середине груди замер давящий леденящий страх, который мешал делать вдох. Что делать? Отрицать? Говорить, что ему показалось? Но это звучит как-то абсолютно тупо. Но признаваться ведь еще хуже. Хочется просто исчезнуть, раствориться в пространстве прямо сейчас, сбежать от этой внезапной проблемы, имя которой Илья Розанов. — А ты… Трогал себя, когда слушал? — он несколько раз сжал пальцы на моей шее, словно массируя ее. — Я ведь прав? Кажется, я был проклят в тот день, когда Розанов появился на пороге моего дома. Потому что если бы это не случилось, ничего не происходило бы прямо сейчас. Я бы не трясся сейчас посреди раздевалки, краснея от того, что пойман с поличным на странной симпатии к другому парню. Симпатии? Кажется, я впервые называю эти чувства так. Сейчас я чувствовал, будто он играет со мной в какую-то одному ему известную игру. Ему даже не нужен был ответ, он просто наслаждался моей реакцией. Мой ступор звучал для него громче каких-либо слов и объяснений. Уверен, что в этот момент он довольно улыбался, радуясь тому, какого эффекта смог достичь. Но что это была за игра, Розанов? Что он хотел от меня? Нет, я знаю, он любит дразнить на льду, сводить с ума и выводить своих противников на эмоции, сохраняя свою голову холодной. Но… мы не на льду прямо сейчас. Что за игру ты ведешь? Я так и не смог выдавить из себя ничего, да ему это и не требовалось. Мысли в моей голове появлялись и исчезали так быстро, что я не успевал толком на них цепляться. Он хлопнул меня по спине, отчего я немного сгорбился, практически уткнувшись в шкафчик. — Между прочим, — он приблизился еще ближе, я практически почувствовал, как его губы касаются моего уха, — у тебя встал. Я уронил подбородок на грудь и увидел стояк в штанах. Ёбаный Розанов. — Черт, — практически одними губами выругался я. Когда я обернулся, он, чуть ли не пританцовывая на ходу, уже покидал раздевалку. — Увидимся дома, Холландер, - он вскинул руку, прощаясь, но даже не обернулся. И слава богу. Не хотел бы я сейчас видеть его довольное лицо. Его прищуренные в улыбке голубые глаза с надвинутыми бровями, которые автоматически делают взгляд достаточно грозным. Но улыбка всегда смягчает его. А еще у него верхняя губа по форме идеально напоминает лук для стрельбы, и… Блять. Я должен выкинуть все это из головы прямо сейчас. Как все это вообще началось? Как мне начал нравиться Илья Розанов? Когда я хлопнул входной дверью, изнутри отозвалась только пустота. Дома было как-то необычно тихо для этого времени, даже странно. Не сказать, что мы очень громкая семья, конечно. Но обычно на фоне хотя бы работает телевизор. А тут совсем тишина. Я заглянул по дороге в гостиную, где было абсолютно пусто. Пожав плечами вникуда, я пошел к лестнице. С каждой ступенькой, которую я преодолевал, мое сердце начинало биться чуть чаще. Когда я ступил на самую первую, мне уже казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я всю свою жизнь был неверующим, но в данный момент молился всем возможным богам, лишь бы не увидеть в комнате Розанова. Видимо, всё-таки надо было быть чуть более религиозным. Потому что он уже был внутри. Он сидел на своей кровати, по-турецки, скрестив ноги перед собой. Стоило мне открыть дверь, он тут же поднял голову, отвлекаясь от какой-то книги, которую держал в руках. — Не знал, что ты умеешь читать, — я глупо ухмыльнулся, пытаясь скрасить неловкость от нашей встречи шуткой. Но тут же осознал, насколько это тупая шутка. Иногда полезно сначала подумать, Шейн, прежде чем озвучивать первое, что тебе придет в голову. Неловкости, кажется, стало еще больше, как минимум у меня, желающего тут же провалиться под землю. Ожидаемо, Илья шутку не оценил. — Как долго ты придумывал эту шутку? Всю дорогу домой? — его брови вздернулись вверх, при этом голову он наклонил немного вниз, что придавало ему более угрожающий взгляд. — Это книга на русском. Он поднял книгу, показывая мне обложку, будто бы с такого расстояния я мог увидеть хоть что-то. И понять хоть слово из того, что написано на ней. На русском ведь. Сам идиот. Я прошел к своей кровати, кинул рюкзак на пол около нее и зачем-то обернулся на Розанова. Он уже откинул книгу в сторону, подвинулся ближе к краю кровати и свесил ноги. И смотрел на меня таким взглядом, словно змея смотрит на мышь, которую вот-вот проглотит. Исподлобья. Хищно. С ничуть нескрываемой ухмылкой на идеальных губах. Он опирался руками на кровать в районе бедер, будто готовый к броску. Точно хищный зверь. Я отвернулся было на мгновение и снова повернулся к нему. Ни его поза, ни взгляд не изменились. — Слушай, — наконец произнес я хоть что-то, не выдержав этой тишины между нами, которую можно было резать ножом. — Это абсолютно не то, что ты подумал. — О, правда? Он снова вскинул брови, но теперь его взгляд был не угрожающим, а скорее насмешливым. Как бы говорящим мне не держать его за идиота. Но мне оставалось только продолжать гнуть свою линию. — Абсолютно. Я не знаю, что тебе там вчера показалось в ночи, — моя голова беспорядочно моталась из стороны в стороны, подкрепляя слова невербально. Я старался не смотреть на него, так было проще держать серьезное выражение лица и не впасть в ступор снова. Я боялся, что если пересекусь взглядом с его холодными голубыми глазами, то остолбенею и буду вести себя еще более глупо, чем веду сейчас. Илья легко вскочил на ноги, словно подпрыгнул на пружинках. Он стал медленно идти ко мне, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. Я по инерции отшатнулся назад. Но позади меня была кровать, Так что, немного неуклюже взмахнув руками в воздухе, я уселся на нее. Неуклюже. Я, капитан одной из лучших молодежных команд по хоккею. Н-да. Что дальше? Я из-за Розанова на льду падать начну? Он уже стоял почти вплотную ко мне. Когда только успел? Я не заметил, как он подошел так близко. Слишком близко, откровенно говоря. Настолько близко, что смог нависнуть надо мной, поставив руки мне на колени. Здесь я уже не мог избежать его прямого взгляда. Практически не моргая я смотрел ему в глаза. Его лицо приближалось все ближе к моему, словно он хотел ни оставить между ними ни сантиметра. По мере его приближения я, стараясь сбежать, как мог, отклонялся назад, отставив руки за спину. — Так что мне там показалось, говоришь? Он был так близко, что его дыхание опалило мне губы. Я нервно сглотнул. Дышать было совсем нечем. Я боялся сделать новый вдох, словно он может стать уликой в моем преступлении. Сердце стучало уже где-то в ушах, настолько громко, мне кажется, даже он слышал его стук. Я немного вскинул голову наверх, практически касаясь его носа своим — сам не знаю, зачем. Нервное, наверное. Черт возьми, я буду себя за это ненавидеть. В следующее мгновение я резко подался вперед, неумело прикасаясь губами к его губам. Не то чтобы я никогда не целовался, конечно же нет. У меня были девушки. Но вот парня я целовал впервые. Поэтому было так… необычно? Словно поцелуй с мужчиной чем-то отличается механически или так сказать функционально от поцелуя с женским полом. За секунду поцелуя, могу сказать, что абсолютно ничем. В ответ Розанов сначала просто аналогично прижался губами. Но уже через пару секунд он уже скользнул языком ко мне в рот, вызывая чувство щекотки. Он словно давал мне время привыкнуть и не набрасывался настойчиво. Лишь неглубоко нырял языком, проводя по зубам и губам, потом целовал одними лишь губами и снова скользил языком. Это было невероятно приятно. Его язык такой мягкий и сильный одновременно. Каждый раз, когда он касается меня им, я чувствовал, как по задней части шеи разбегались мурашки. От него пахло какими-то сигаретами, и сначала мне казалось это отвратительным. Но на самом деле я практически не замечал никакого запаха табака в поцелуе. Только его собственный приятный запах, легкий, травянистый, проникающий в ноздри, который хотелось вдохнуть всей грудью, настолько он пьянил в моменте. Я все еще боялся дать волю своему языку и целовался лишь губами. Зато я дал волю рукам. Положив одну руку Розанову на заднюю часть шеи, другой я скользнул в его золотистые волосы. Я путал пальцы в завитках, цепляясь в них, собирал их в охапку и отпускал, оставляя руку где-то на затылке. Мне будто хотелось разворошить его волосы, сделать из них спутанное гнездо, чтобы он казался не таким… идеальным. Жутко хотелось открыть глаза, смотреть на него в этот момент. Но мысль о том, что я встречу лишь усмешку в его голубых глазах, не покидала меня ни на секунду. Я боялся, что это сломает что-то внутри меня. Поэтому я продолжил целоваться, изо всех сил зажмурив глаза. Однако он всё-таки заставил меня взглянуть на него. Когда резко отстранился. Мои руки, еще мгновение назад цепляющиеся за его волосы, выскользнули и зависли в воздухе, прежде чем упасть на кровать. Я почувствовал облегчение в коленях, когда Розанов перестал опираться на них. Мышцы немного ныли. Как и губы с непривычки ныли от поцелуя. Который, впрочем, был не столь продолжительным, как хотелось бы. Я поднял голову наверх, пытаясь по его взгляду понять, почему он остановился. Розанов стоял надо мной, вытянувшись во весь рост и наклонив голову. Он словно изучал меня. Выжидал. Он не улыбался, но при этом вроде бы и не хмурился. Однако его обычное выражение лица было достаточно грозным для того, чтобы по спине пробегал холодок. — Я сделал что-то не так? Я был абсолютно растерян и пытался понять, что произошло в последние несколько секунд. В голове лихорадочно проматывались воспоминания. Зря распустил руки? Или нужно было активнее лезть языком ему в рот? Или вообще зря поцеловал его? Наконец, его выражение лица чуть смягчилось, губы изогнулись в легкой улыбке. Будто бы он принял какое-то решение у себя в голове. Он потянулся пальцами ко мне, убирая пряди со лба. А затем провел большим пальцем по губам и подбородку. Мне ужасно захотелось поймать его зубами и облизать, как делают в порно. Отвратительно. — Это твой первый раз с парнем? — наконец произнес он. Одновременно ожидаемый и неожиданный вопрос. — Д-да, — я изо всех сил постарался спрятать смущение, которое просилось наружу. — А у тебя? Его дерзкая улыбка чем-то больше смахивала на ухмылку, разобраться было трудно. И еще чувствовалась в ней нотка снисходительности. Без слов он просто отрицательно покачал головой. Одновременно ожидаемый и неожиданный ответ от него. Я даже не успел подумать о его ответе (и как я вообще к этому отношусь), как Розанов перекинул левую ногу через мои бедра и уселся сверху. По инерции я чуть отодвинулся назад, что, впрочем, его ничуть не смутило. Он лишь поерзал на мне, устраиваясь удобнее. Розанов был так близко ко мне, что своим пахом я чувствовал жар его возбуждения. У меня словно за долю секунды всю кровь, что была в теле, прилила к этому месту. На моих бедрах сидел Илья Розанов. Практически на моем члене… сидел Илья Розанов. Его губы снова приблизились к моим. Он благородно дал мне мгновение на то, чтобы передумать, прежде чем скользнул в рот языком. Второй поцелуй был более горячим, более настойчивым, но при этом тягучим. Розанов напирал каждую секунду, а я только с радостью отвечал на его поцелуй, скользя руками по его спине. Пока он сам одной рукой вцепился мне в плечо, а другой мял трапецию. Это было так неожиданно приятно, что я будто периодически отключался от самого поцелуя, отвечая лишь механически, и концентрировался на его пальцах, сгребающих мою кожу и мышцы под ней. Он умело воспользовался одной из таких секундных задержек, потянув край моей футболки наверх. Быстро поняв его посыл, я махом стянул с себя футболку и не глядя закинул куда-то в сторону, оторвавшись от поцелуя и снова вернувшись к нему. Лишь чтобы пару мгновений спустя снова оторваться от его губ, чтобы снять футболку уже с него самого. Мне нужно было несколько секунд, чтобы скользнуть взглядом по его обнаженному телу. Которое я видел, конечно же, не впервые. Но впервые он был так близко ко мне. Настолько близко, что я мог рассмотреть каждую родинку на его коже. Боже, такой красивый. Настолько идеальный, словно сошедший с Олимпа бог из греческих мифов. Невозможно потрясающая конституция тела. Быстро облизнув губы, я коротко поцеловал его, а затем опустил голову вниз. Дрожащие от волнения (или возбуждения?) пальцы уже пытались справиться с застежкой на его джинсах. Сердце билось так быстро. Кажется, внутри меня что-то кричало “быстрее”. Ещё никогда в жизни я не хотел увидеть чей-то член так сильно. Когда преграда в виде пуговицы, хоть и не без сложностей и-за отказывающихся слушаться пальцев, была преодолена, я быстро дернул молнию вниз. Скользнув рукой под белье, тут же нащупал уже наполовину вставший член и вытащил его из штанов. Черт возьми. Так странно возбуждаться при виде члена. Но… Все это словно происходит не со мной. Словно я не владею своим же телом. Я поднес ладонь ко рту и, набрав слюны, щедро облизнул ее. В нос ударил терпковатый запах его тела, из-за которого у меня закружилась голова. Крепко обхватив член, я начал двигать рукой по стволу. Сначала медленно. Мне нужно было привыкнуть к тому, что держу в руках не свой член. Подняв голову, я впился в его губы с новым поцелуем, в котором потонул его низкий стон. Он стонал с каждым движением моей ладони, и это заводило ещё сильнее. Хотелось выбить из его еще больше стонов, чтобы он звучал громче. Поэтому через пару движений вверх-вниз я сжал пальцы чуть сильнее. Он тут же оторвался от поцелуя, выдохнув мне в губы: — Не так… Не так сильно. Я ослабил хватку на его члене, из-за чего он, как мне показалось, даже облегченно выдохнул. Вместе с этим я подключил вторую руку, обхватив ствол чуть выше. Розанов протяжно простонал, закусывая губу. Он опустил голову вниз, пристально наблюдая за тем, как двигаются мои ладони по его члену. — Блядь, Холландер. Чувствуя, что он сам начал толкаться бедрами в мои руки, я самую малость ускорился. Так, чтобы ощущения были интенсивнее, но не слишком. Его подбородок все еще лежал на груди, поэтому мне пришлось поднырнуть под его голову, чтобы коротко, но довольно настойчиво поцеловать. Я чувствовал какое-то абсолютно животное желание вцепиться в него губами. Никогда не испытывал ничего подобного. Выдохнув с протяжным стоном мне в губы, Розанов уткнулся куда-то между плечом и шеей. Он будто спрятал свое лицо от меня. В голове мелькнула мысль, что он спрятался от моего поцелуя. Быть может… Но она тут же испарилась, стоило ему с силой вцепиться пальцами в заднюю поверхность моей шеи, буквально вгоняя ногти мне в кожу. Заглушенный моим плечом, его низкий хрипловатый рык звучал так необычно. У меня даже пробежали мурашки от этого странного, но очень горячего звука. От неожиданной боли, которую приносили его пальцы на шее, я сжал его член чуть сильнее. И уже через пару секунд почувствовал, как горячие капли спермы упали на кожу. Они словно обожгли меня, заставляя вздрогнуть. Там, куда они попали, кожа пульсировала и ныла, словно это была раскаленная лава, а не обычная человеческая сперма. Я чувствовал, как член Розанова пульсировал у меня под пальцами, выбрасывая новые порции семени мне на руки и ему на грудь. Кажется, немного попало и мне на живот. Я сам толком не понимал, не осознавал происходящее, все было в каком-то тумане. Словно это все ненастоящее, какой-то сон, измененная реальность, будто я был под действием каких-то веществ. Не то, чтобы я принимал хоть что-то в жизни и есть с чем сравнивать. Но мне думалось, что это ощущается примерно так. Только сейчас, в тот момент, когда напряжение Розанова спало, я осознал, как возбужден был сам. Словно пока я был сконцентрирован на нем, все мои ощущения были отодвинуты на задний план. Будто бы все мое тело отключилось, чувствительными остались лишь руки, которыми я двигал. И сейчас, когда все закончилось, я снова ощутил каждую клеточку своего тела. Все нервные окончания резко оголились. Ощущения обрушились на меня сбивающей с ног волной, накрыв с головой и не оставив места для разума. Это было похоже на тысячи, нет, миллионы мелких иголочек, которые резко пронзили мою кожу. Чем-то похоже на то, что чувствуешь, когда с мороза заходишь в теплое помещение и начинаешь отогреваться. Очень по-канадски. Эта волна возбуждения, которую я наконец начал чувствовать, выбила у меня почву из-под ног. Если бы я стоял. И будто бы она у меня вообще была под ногами. Я перестал твердо стоять на ногах ровно в тот момент, когда он начал приближаться ко мне. Будто бы стоило мне тогда упасть на кровать, - и все. Мой разум полностью отключился. Я уже не управлял ничем. Ни ситуацией. Ни мозгом. Ни собственным телом. Ничем. Я выдохнул и почувствовал, будто бы сдулся как воздушный шарик. В голове совсем пусто. А внизу живота бушует пожар. Дикое неуправляемое пламя, которое разгоралось всё сильнее. И я абсолютно не знаю как его потушить. Точнее знаю, конечно. Но это словно лишь заглушит его. Немного сдержит в узде. Но не погасит полностью. Не доберется до самого очага. То, что по-настоящему сможет его победить, прячется где-то глубоко внутри, и я пока что не могу добраться до этого истинного ответа. Сквозь вату в моей голове я услышал хлопок дверцы машины. Блять. Мое зрение резко прояснилось, весь туман перед глазами растворился за долю секунды. Прямо перед собой я увидел голубые глаза Розанова. Тут же захотелось отвести взгляд. Его взгляд снова был холодным. Это даже огорошило меня, чуть ли не сильнее, чем внезапный приезд родителей. Почему? Он поднялся и подтянул джинсы, впрочем, не надевая их. Тут же развернувшись, Розанов подошел к своей кровати и открыл пачку влажных салфеток, которую весьма предусмотрительно оставил там же. Как я даже не заметил? Я все еще не мог собраться и прийти в себя, сидя на своей кровати. Тяжело переключиться, когда еще секунду назад ты своими руками дрочил человеку, который, казалось, тебя ненавидит. А уже сейчас этот самый человек абсолютно не обращает на тебя внимания. Но почему? Я чего-то не понимаю? — Тебе… Тебе помочь? Он даже не ответил, продолжая молча вытираться салфетками. Это я так плох в общении с людьми или это все та самая загадочная русская душа? Капли спермы у меня на животе начали скользить ниже. Не самое приятное ощущение, особенно когда она начинает подсыхать. — Черт, — я постарался собрать их тыльной стороной ладони и снова поднял глаза на Розанова. — Ты не пойдешь в ванну? Снова тишина. Интересно, бывает ли такое явление, как посторгазменная молчанка? Потому что иначе я объяснить происходящее не могу. Поднявшись я ощутил, как ноют затекшие бедра. Розанов всё-таки весит не как фея. Он крупнее меня и, кажется, в весовой категории повыше будет. Подхватив с пола футболку, так давно не отлетевшую дальше метра от кровати, я хотел выйти, но обернулся у самой двери. Он все так же вытирался салфетками. Что там можно вытирать так долго? За это время реально дырку протереть в коже, не иначе. Это такой странный метод игнорирования? При выходе я специально погромче хлопнул дверью. Чтобы он точно был уверен, что меня уже нет рядом. Я не знаю, зачем. Но чувствовал, будто именно это ему и нужно. Чтобы я просто ушел. Но он ведь понимает, что это мой дом и совсем я уйти не смогу? Хоть именно этого я и хочу в данный момент. Услышав шаги на первом этаже и голоса моих родителей, я опомнился и как можно быстрее шмыгнул в ванную комнату, закрыв дверь. И только здесь я мог спокойно выдохнуть. Закрытый в маленьком пространстве, в одиночестве, я почувствовал себя в абсолютной безопасности. Настолько, чтобы дать волю своим мыслям. Что это было? Прислонившись спиной к двери, я откинул голову назад, ударившись затылком. А потом еще раз. И еще. Словно это поможет мне прийти в себя и собрать мысли в кучу. Систематизировать их, разложить по полочкам, рационализировать и разобраться абсолютно во всем. Но если бы я так мог, то был бы суперменом. Вместо этого в моей голове как всегда вился ворох мыслей, каждая из которых цепляла за собой следующую, словно гирлянда. Так что же это было на самом деле? Я… Я ведь сам это начал. Я сам это начал? Я не знаю. Пытаясь вспомнить, я чувствовал, будто память подводит меня. Как будто разум подставляет мне другие версии событий, пряча то самое истинное воспоминание куда-то глубоко. Но зачем? Зачем мое сознание играет со мной в эти игры? Зачем я сам играю во все это? И зачем он играет со мной? Я вдруг почувствовал себя так мерзко, будто меня использовали. Использовали, а потом выкинули и вытерли об меня ноги. Словно я сделал что-то, чего не хотел. Просто повелся. Сам позволил сделать это с собой. Но ведь… я сам это и начал. Разве нет? — Что с тобой не так, Шейн? — едва слышно прошептал я, будто если озвучить этот вопрос, то ответ на него найдется сразу же. Отнюдь. Я сам едва ли мог понять, что со мной не так. — Шейн, ты дома? — голос мамы вырвал меня из бесконечного круговорота собственных тревожных мыслей. — Я в ванной! В конце концов, я не могу просидеть тут вечно. Нужно заземлиться. Вернуться к рутине, отвлечься, забыться, постараться выкинуть всё из головы, в конце концов. Сделать вид что ничего не произошло. Ничего не произошло. Абсолютно. Ничего. Сразу после душа я забежал в спальню, чтобы одеться. Едва стоило мне открыть дверь, в ноздри тут же ударил запах спермы. Дурацкий и специфический. Будто бы всю комнату обдрочили. Хотя мне казалось, что никуда кроме меня и Розанова она не попала. Меня и Розанова. Я тряхнул головой, заставляя капли с волос разлететься в разные стороны. Немного свежего воздуха не помешает. Прохладный воздух с запахом жухлых листьев тут же начал заполнять комнату, стоило мне открыть окно. Уже лучше. Хотя бы не сперма. Когда я спустился вниз, родители раскладывали покупки на кухне. Увидев меня, мама тут же подошла ко мне и потрепала по щеке. — Как прошла игра? — Мы проиграли, — выдохнул я. Я даже успел забыть о нашем проигрыше. Она задержала обеспокоенный взгляд на моем лице на пару мгновений, проведя рукой по мокрым волосам на затылке, словно пытаясь привести их в порядок. Хотя я точно знаю, что это невозможно, потому что именно в этом месте они постоянно торчат как у ежика. Она вечно пытается их пригладить, когда видит этот ежик. Это постоянно вызывает у меня улыбку. Но не сейчас. Будто есть что-то более важное. — Ничего, Шейн. Все будет хорошо. — Да, конечно, — я постарался выдавить из себя обычную улыбку. Мама тепло улыбнулась мне в ответ и вернулась к покупкам. Я заглянул в один из пакетов и достал себе банан. Который начал просто вертеть в руках, словно пытаясь отвлечь себя. — А Ро… Илья, ты не видела, он дома? — О, дорогой, он буквально пару минут назад убежал куда-то. Кажется, на тренировку. Какую тренировку? По расписанию у нас сегодня больше нет тренировки. Какие тренировки в день игры? Ночью? — Ясно, — я еще помялся с мгновение, не зная, куда себя деть. — Я пойду… Почитаю. — Не зачитывайся допоздна, хорошо? — Конечно, мам. Мое сознание было покрыто плотной паутиной сплетающихся мыслей. Но некоторые из них занимали мой ум больше, чем другие. Точнее, одна из них. Почему он ушел? Почему он ушел вот так?