Черта между нами. (Моя вина).

Улица была пустой — не совсем тёмной, но холодной. Фонари горели через один, отбрасывая неровные пятна света на мокрый асфальт. Машины проносились мимо редко, будто даже город не хотел задерживаться здесь надолго. Я вдохнул и сразу пожалел. Воздух был ледяной. Он резал горло, забирался под куртку, скользил по коже, как тонкая вода. Осень в Сеуле не предупреждала — она приходила резко, как удар дверью. Я обхватил себя руками и пошёл. Шаг за шагом. Кроссовки шуршали по асфальту. Где-то далеко лаяла собака. Откуда-то тянуло дымом и сыростью. Мне становилось всё холоднее — не только снаружи. Внутри тоже. Нужно было одеться теплее. Я стиснул зубы. И только тогда злость снова поднялась — как волна, от которой уже не спрячешься. — Придурок… — вырвалось вслух. Я остановился и прищурился, будто мог увидеть его машину, будто мог догнать её взглядом. — Ну конечно. Оставил. Съездил, называется, — я говорил в пустоту, к нему, к себе. — Тебе легче стало?! Голос дрожал то ли от холода, то ли от обиды. Я шагнул дальше, ускоряясь. — Да пошёл ты… — прошептал я зло, срывая слова на дыхании. — Со своими правилами. С твоим вечным «не твоё дело». Я притянул воротник выше и продолжил идти. Внезапно за спиной раздался звук двигателя. Я резко обернулся и почти сразу ослеп от фар. Машина медленно подъехала, остановилась рядом… и коротко бибикнула, будто спрашивая: ты нормальный? Окно водителя опустилось, и я увидел незнакомого парня. Молодого, примерно моего возраста или чуть старше. Лицо уверенное, спокойное, взгляд цепкий не такой, как у случайных людей, которые проезжают мимо и делают вид, что не заметили. Он посмотрел на меня и сразу заметил то, что я пытался скрыть. Я дрожал. — Сядь, — сказал он коротко. Я не двинулся. — Давай, — повторил парень, уже жёстче, но не грубо. — Замёрзнешь. Я сделал шаг к машине. Ещё один. Открыл дверь и сел на пассажирское, чувствуя, как тепло салона ударило по коже. Меня передёрнуло от резкой смены температуры. — Почему ты так тонко одет и один ходишь… — он бросил взгляд на мою куртку и кроссовки. — В этом районе почти никто не ездит. Я выдохнул — рвано, зло. — Этот хрен меня оставил. Парень удивлённо посмотрел на меня, будто не ожидал такого ответа. — Оставил? — переспросил он. Я сглотнул и опустил глаза. — Извини… — добавил я уже тише. — И спасибо, что остановился. Он кивнул, но как-то странно. Слишком внимательно. И вдруг сказал: — Феликс? У меня кровь будто остановилась. — Откуда ты знаешь меня?.. — Ты… новый сводный брат Хёнджина, — сказал парень спокойно, будто это всё объясняло. У меня внутри всё оборвалось от раздражения. Даже злость на холодную улицу вдруг показалась детской рядом с этим. — Прекрасно, — процедил я. — Меня теперь все знают. Парень слегка усмехнулся, но без издёвки. — Я просто угадал, — сказал он. — По твоим волосам и веснушкам. Я нахмурился. — Он что, фото показывал? — резко спросил я. — Нет, — парень покачал головой. — Словами описал. Словами описал. То есть Хёнджин говорил обо мне. Рассказывал. Кому-то. Детали. Как будто я был… темой. Как будто я уже стал частью его мира — даже если он сам это отрицал. Я сжал пальцы на коленях. — Засранец… — вырвалось у меня сквозь зубы. Минхо фыркнул, будто это его тоже забавляло, но ничего не сказал. Просто включил поворотник и плавно тронулся с места. — Кстати, я Минхо, — сказал парень буднично, будто мы познакомились при совсем других обстоятельствах. Я повернул голову и заставил себя быть вежливым. — Очень приятно. Он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты с ним ехал на вечеринку? — Да, вообще-то, — я усмехнулся без радости, — я попросил подвезти. Пауза. — А он… отказался, передумал и оставил на дороге. Минхо рассмеялся тихо. — Он каждую вечеринку не пропустит. — Ха, — выдохнул я. Впервые за последние двадцать минут смех вырвался сам. — А ты с кем должен был встретиться? — спросил Минхо. — С Джисоном. Одноклассник. Минхо на секунду замолчал, будто имя что-то задело. — Джисон… — повторил он, осторожно. Потом добавил чуть легче: — Передай ему привет. Я посмотрел на него внимательнее. — Ты его знаешь? Минхо пожал плечами, будто это ничего не значило. — Не очень. Но его голос сказал другое. И я это заметил. Мы подъехали к особняку, и я сразу понял — это не «просто чей-то дом». Высокие ворота. Каменные колонны. Длинная подъездная дорога. Свет во дворе тёплый и дорогой, как будто ночь здесь обязана выглядеть красиво. У входа уже стояли машины, слышалась музыка — глухо, басами, словно сердце дома билось изнутри. Минхо припарковался чуть в стороне. Мы вышли. Холод тут же впился в кожу, но после дороги в машине он уже не казался таким убийственным. Я застегнул куртку и поднял глаза на особняк. Минхо захлопнул дверь и посмотрел на меня, будто вспомнил что-то важное. — А ты в курсе, кто живёт здесь? — спросил он, когда мы пошли к воротам. — Нет, — честно ответил я. — А должен? Минхо остановился на полшага. — Нет? — он приподнял бровь. — Джисон не говорил? — Нет. — я нахмурился. — А чей это дом? Минхо выдохнул и сказал одно имя, будто оно само по себе должно было всё объяснить. — Чан. Я моргнул. — А кто он? Минхо помедлил. И это молчание мне не понравилось. — Ну… — он наконец посмотрел прямо на меня, уже без улыбки. — Просто будь осторожен с ним. — Почему? — насторожился я. Минхо кивнул на дом, будто предупреждение было написано на стенах. — Он вышел из тюрьмы вчера. У меня в груди неприятно кольнуло. — Что? — я выдохнул, и слово получилось слишком тихим. Минхо не шутил. Он выглядел спокойно — но именно это и было страшно. Мы прошли внутрь — и дом сразу накрыл. Музыка ударила в грудь басами, свет был тёплым и слишком ярким, воздух пах дорогим алкоголем, сладкими духами и чем-то дымным. Людей было много. Они смеялись, кричали друг другу в ухо, двигались тесно, уверенно — будто это место принадлежало им с рождения. Я на секунду замер у входа, пытаясь не выглядеть потерянным. И в этот момент. — ФЕЛИКС! Джисон заметил меня почти сразу. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и он буквально прибежал, лавируя между людьми, будто я был самым важным событием вечера. — Ты дошёл! Я дум- Он осёкся. Потому что увидел рядом со мной Минхо. Мгновение и на лице Джисона что-то меняется. Улыбка становится тоньше. Глаза внимательнее. Он резко отводит взгляд, будто случайно посмотрел на солнце. И вместо того чтобы подойти ближе… он слегка отворачивается, делая вид, что ему срочно нужно что-то поправить. Минхо тоже это заметил. Не удивился. Просто посмотрел на Джисона коротко так, будто всё давно понятно. А потом развернулся ко мне. — Развлекайся, — сказал он спокойно. И ушёл, растворившись в толпе без оглядки. Джисон наконец снова посмотрел на меня, делая вид, что ничего не было. — Ты… ты как вообще? — спросил он быстро, слишком быстро. — Я думал, ты не придёшь. Я хотел спросить про Минхо. Хотел — прямо сейчас. Почему он отвернулся? Почему сжался? Почему это выглядело так, будто он боится собственного чувства. Но не успел. Я почувствовал взгляд. Тяжёлый, прожигающий, словно лезвие по коже. Хёнджин. Он стоял у бара, окружённый людьми, но всё равно один. Лицо напряжённое, глаза темнее обычного. И когда он увидел меня, его челюсть дёрнулась. Он пошёл ко мне. Я невольно выпрямился. Джисон что-то говорил рядом, но я уже не слышал. Я сделал шаг навстречу Хёнджину и сам не понял, как рука поднялась. Хотел ударить. Потому что внутри всё горело: холод, унижение, обида, страх — и этот его взгляд, будто он имеет право решать, как мне жить. Но Хёнджин поднял руку и в его пальцах блеснул мой телефон. Мой. Я замер, будто меня окатили водой. — Ты… — выдохнул я. Хёнджин чуть приподнял телефон, так чтобы я видел экран. — Пропущенные звонки от Остина, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии было что-то жестокое. У меня сердце провалилось вниз. Я резко выхватил телефон у него из руки, так быстро, что пальцы едва не соскользнули. На экране действительно светились звонки. Несколько. Один за другим. Остин. Остин. Остин. Я сжал телефон до боли. — Ты поговорил с ним? — спросил я, и голос предательски дрогнул. — Конечно нет, — Хёнджин усмехнулся. — Зачем мне это? Я не поверил. Но проверять сейчас — невозможно. Музыка, люди, свет… всё давило. Я оглянулся по сторонам, пытаясь дышать. Мне нужно выйти. Мне нужно было пространство. Воздух. Не этот дом, не этот шум, не его лицо перед глазами. Я резко развернулся и пошёл к выходу. — Феликс! — голос Джисона догнал меня через музыку. Он догнал меня почти сразу, схватив за рукав. — Ты меня вообще слышал?! Я остановился на секунду, но даже не повернулся полностью. — Прости, — выдохнул я. — Я… мне нужно выйти. Я вышел на крыльцо и сделал вдох — резкий, как будто впервые за весь вечер. Телефон дрожал в руке. Я нажал на контакт Остина. Гудки. Один. Второй. Я почти не дышал. — Слава богу! — голос Остина прозвучал так резко и живо, что у меня перехватило горло. — Почему ты не берёшь трубку-то?! — Я… — я посмотрел на телефон, будто он мог снова исчезнуть. — Я забыл его. Глупо звучит. Но это было правдой. — Забыл? — Остин будто выдохнул. — Блин, я уже думал… Я сжал челюсть. — А сам почему ты мне не пишешь? — спросил я. Не мягко. Не осторожно. Слишком честно. — Я тебе писал, да и телефон старый разбился... — Я был занят, — ответил он наконец. — Ночной подработкой. Реально вырубался. Эти слова должны были успокоить. Но не успокоили. Потому что я всё равно чувствовал себя брошенным. Пусть и без злого умысла. — Понял, — сказал я тише. В этот момент рядом со мной появился Джисон. Как будто чувствовал, что я сбежал не просто «проветриться». Он стоял с двумя бутылками пива в руках и протянул одну мне, не задавая вопросов. — Держи. Ты выглядишь так, будто тебя сейчас унесёт ветром, — сказал он. Я взял бутылку машинально, продолжая слушать Остина. Позади, у входа, вышла компания ребят. Они начали дурачиться, толкаться, кто-то громко засмеялся. Один из них чуть не споткнулся о ступеньку и матюкнулся так, что даже мне стало неловко. Остин замолчал на секунду. — Погоди… — в голосе появилась настороженность. — Ты что, на вечеринке? Я опустил глаза на бутылку в руке. — Да, — признался я. — Меня пригласили… одноклассник. — То есть ты сейчас… реально там? — спросил он наконец. — На вечеринке. — Да, — повторил я. — Что в этом такого? — Феликс, — его голос стал жёстче, — ты переехал вчера. Ты в чужом доме, с чужими людьми, и ты уже тусишь, как будто это твоя жизнь. — А что мне делать? — вспыхнул я. — Сидеть в комнате и ждать, когда ты вспомнишь обо мне? — Я учился, потом был на работе! — резко сказал Остин. — Я не игнорировал тебя специально! — Тогда почему ты не написал ни слова? — я сжал бутылку в руке так крепко, что стекло стало скользким. — Хоть что-то. Хоть «как ты». Хоть «я занят». Я думал… я думал тебе плевать. — Не переворачивай, — огрызнулся он. — Ты всегда так делаешь. Делаешь из меня плохого. — Потому что сейчас ты именно таким и выглядишь! Тишина — короткая, злая. — И кто там тебя так развлекает? — вдруг спросил Остин. — Новые друзья или этот твой новый «брат»? У меня внутри всё вспыхнуло. — Не лезь туда, — прошипел я. — А что мне остаётся?! — повысил голос Остин. — Ты переехал, ты молчишь, ты в другом городе, а теперь ещё и тусовки. И я должен просто сидеть и верить, что всё нормально?! — Я не молчу! — я почти крикнул. — Я первый тебе написал! — Да что толку от твоих сообщений, если ты уже живёшь своей жизнью? — выплюнул он. Его слова попали ровно туда, где болело сильнее всего. — Значит, ты так это видишь… — тихо сказал я. — А как я должен это видеть?! — он уже не сдерживался. — Ты ушёл. И всё. И теперь ты там, а я тут как идиот! — Это нечестно… — голос дрогнул. — Я не выбирал переезд. — Но ты выбираешь сейчас, — отрезал Остин. — И меня в этом выборе нет. Я почувствовал, как ком в горле поднимается. Я смотрел в темноту двора, на дым сигарет, на свет из окон, и вдруг понял: спор по телефону звучит совсем иначе, когда ты один в чужом месте. — Я просто хотел, чтобы ты был рядом, — сказал я тише. — Хоть как-то. Остин замолчал. Долго. А потом выдохнул — устало, будто на него тоже навалилась правда. — Феликс… давай расстанемся. У меня всё внутри оборвалось. — Что? — Давай просто… закончим, — повторил он уже спокойнее. Слишком спокойно. — Мы только мучаем друг друга. Я не хочу быть тем, кто держит тебя на расстоянии. И не хочу сходить с ума каждый день. Я не мог вдохнуть. — Остин… — прошептал я. — Подожди. — Прости, — сказал он. И в этом «прости» было окончательное. — Я правда… желаю тебе счастья. Гудки. Я стоял с телефоном в руке и не двигался. Джисон наклонился ближе, будто боялся, что меня сейчас унесёт ветром вместе с остатками самообладания. — Он мерзавец, — сказал он тихо, но уверенно. Я даже не ответил. Не смог. Просто сжал бутылку пива крепче… и поднял её к губам. Холодное, горькое. Я сделал глоток — слишком большой. Потом ещё. И ещё. Залпом, как будто пытался смыть голос Остина из головы. Когда бутылка опустела, я выдохнул резко. Почти зло. Джисон тут же перехватил мой взгляд и поднял руку, останавливая. — Эй, полегче, — сказал он. Уже мягче. — Не надо вот так. Я усмехнулся — пусто, без радости. — А как надо? — прошептал я. — Дышать и делать вид, что мне не больно? Зачем я вообще здесь?! — слова вырвались громко, слишком громко, и ветер тут же унёс их в ночь. — Почему я должен… почему я должен начинать всё с нового листа?! В этом чёртовом месте! Грудь сдавило так, будто я не воздух вдыхал, а стекло. Я резко потянулся к бутылке в руке Джисона, мне нужна была ещё одна, ещё хоть что-то, что заглушит, заткнёт, вырубит. Джисон отдёрнул руку. — Нет. Одно слово. Жёстко. Без просьбы. Я замер, глядя на него, будто он предал меня этим «нет». Но потом злость развернулась внутрь на себя, на ситуацию, на то, что я вообще позволил кому-то видеть меня таким. — Да пошло оно всё… — прошептал я. Я развернулся и, не оглядываясь, вошёл обратно в дом. Музыка снова ударила в тело басами, свет ослепил, толпа сомкнулась вокруг, как море. Мне было всё равно. Я проталкивался вперёд, не извиняясь, плечом, локтем как будто это могло стереть последние минуты. Бар был ярким, шумным. Чужие руки, бутылки, стаканы, смех. Я схватил первые попавшиеся напитки, даже не разбирая что. Потому что сейчас мне было нужно только одно не чувствовать. Голова стала лёгкой слишком быстро. Сначала мир просто потеплел. Потом поплыл. Музыка перестала давить, а начала будто качать меня изнутри. Свет стал мягче, лица размытее, и даже собственные мысли потеряли острые края. Вот так бы всегда, — лениво подумал я, цепляясь за стойку бара. Я снова оказался на кухне-баре — или в баре-кухне, какая разница. Я взял что-то из холодильника, потом ещё что-то. Не помню. Пальцы двигались сами. Я сел на высокий стул. Рядом кто-то устроился тоже. Тихо, без лишнего шума. Я заметил это не сразу — просто почувствовал, как рядом стало… плотнее. Он наливал себе. Я посмотрел на бутылку и выдохнул, будто это было самым важным решением. — Мне тоже… — сказал я и икнул. — …налей. Парень повернул голову. Его взгляд был прямой, оценивающий. Такой, что даже моя пьяная голова на секунду собралась. Он ничего не ответил. Просто взял второй стакан и налил мне столько же. — О… — я поднял стакан двумя руками, чтобы не пролить. — Самый ты… Чан? Парень едва заметно усмехнулся. — А ты Феликс? Я фыркнул, и это вышло смешно даже для меня. — Как же быстро моё имя распространяется… — пробормотал я, опуская взгляд в стакан. — Я тут только… недавно. Чан пил спокойно, будто наблюдал. Как будто ему было привычно смотреть, как люди ломаются. Я наклонился ближе, понизив голос, хотя музыка и так всё глушила. — А ты… — я ткнул пальцем в его сторону, не очень уверенно. — А ты за что сидел? Чан не моргнул. — Тебе правда интересно? — спросил он тихо. Я задумался, потом кивнул слишком серьёзно. — Очень… — снова икнул. — Очень интересно. И именно в этот момент кто-то резко врезался плечом в толпу у бара. — Феликс! Голос был знакомый до боли. Я поднял голову и увидел Хёнджина. Он прибежал так, будто искал меня по всему дому. Волосы чуть растрёпаны, дыхание сбито, глаза злые. Он остановился рядом, увидел меня… увидел Чана… и его лицо стало ещё темнее. — Что ты творишь? — спросил он ледяным голосом. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться. Хёнджин схватил меня за запястье так резко, что стакан едва не выскользнул из пальцев. — Пойдём. — Эй… — попытался я возмутиться, но язык будто стал тяжелее. — Я вообще-то… разговаривал… Он тянул меня сквозь толпу. Музыка ударяла в виски, свет резал глаза, а люди раздвигались перед ним. — Хёнджин… — я пытался вырвать руку. — Если отец увидит тебя в таком состоянии, нам конец. Нам? Это слово прозвучало странно. Я хотел спросить, что он имеет в виду, но меня уже вытолкнули из барной зоны в коридор, где было темнее и тише. Там я наконец смог вдохнуть. И тут я увидел, что мы не одни. Чуть позади шли Минхо и Джисон. Минхо — спокойный, собранный, с таким лицом, будто всё происходящее его не удивляет. Джисон — напряжённый, с виноватым взглядом, будто он не знал, как правильно: остановить меня раньше или не вмешиваться вообще. Они сопровождали нас молча, как охрана… или как свидетели. Я моргнул, собирая мысли в кучку. — Джисон… — пробормотал я, оглядываясь на него. — Минхо передал привет… Джисон на секунду он посмотрел на Минхо быстро, почти украдкой и тут же отвёл глаза. Минхо ничего не сказал. Даже не улыбнулся. Только взгляд стал чуть мягче. На одну долю секунды. Хёнджин стиснул моё запястье сильнее. — Ты сейчас не разговаривай, — бросил он. — Просто иди. Я запнулся. — Ты… ты меня оставил на дороге, — сказал я вдруг, и в голосе было больше боли, чем злости. — А теперь командуешь? Хёнджин остановился на мгновение, будто хотел ответить… но сдержался. — Не сейчас, — сказал он тихо. — Не здесь. Его машина стояла чуть в стороне. Хёнджин почти дотащил меня до неё, держа крепко, как будто я мог снова исчезнуть или устроить что-то ещё более глупое. Но как только мы подошли ближе, я вырвался. — Я хочу за рулём, — заявил я с пьяной уверенностью, будто это была лучшая идея за весь вечер. Хёнджин остановился, медленно вдохнул… и посмотрел на меня так, как смотрят на катастрофу, которая ещё секунду назад казалась контролируемой. — Сядь, — сказал он жёстко. И — будто чтобы не спорить — открыл мне пассажирскую дверь. Я посмотрел на открытую дверь. Потом на него. А потом… сделал совершенно другое. Я сел на капот. Удобно устроился, улёгся на спину, раскинув руки, глядя в небо, как будто это я здесь главный, как будто жизнь вообще не рушится у меня под ногами. Холод металла приятно щекотал спину через ткань куртки. В голове шумело. Мир качался. Где-то сбоку Хёнджин выругался себе под нос. — Что это с ним такое? — спросил он у Джисона, не отрывая взгляда от меня. — Почему он так много выпил? Джисон стоял чуть поодаль, растерянный, будто чувствовал вину за то, что всё так вышло. — Его бросил парень, — ответил он тихо. — Парень? Это слово прозвучало резко. Я услышал его будто через воду. Усмехнулся, не открывая глаз. А потом всё стало расплываться ещё сильнее: музыка где-то далеко, голос Джисона, шорох ночи… и тяжесть век. Я больше ничего не помнил. Проснулся я уже в своей комнате. Свет был мягкий, утренний, серый — будто солнце само ещё не решило, стоит ли вставать. У меня болела голова. Во рту было сухо. Куртка всё ещё на мне. Я даже не был раздет. Я приподнялся на локтях и моргнул. На тумбочке мой телефон. Рядом листок бумаги, сложенный пополам. Я медленно развернул его. " Отец, к счастью, не видел нас вчера вечером. Я сказал ему, что ты задержался у Джисона — смотрели фильм". На секунду я просто сидел, чувствуя, как слова расползаются внутри теплом и раздражением одновременно. Я сомкнул листок в пальцах. Я встал. Голова тяжело качнулась, мир поплыл на долю секунды, но я удержался, уперевшись ладонью в край тумбы. Я пошёл в душ. Дошёл до ванной и потянулся к ручке… и дверь вдруг открылась сама. На пороге стоял Хёнджин. В одном полотенце. Волосы мокрые, капли воды стекали по шее, по ключицам. Он выглядел так, будто ничего не произошло — будто он не оставлял меня на дороге, будто не тащил меня потом домой. У меня внутри всё щёлкнуло. Я отвёл взгляд. — Ну и ты вчера… — начал он, и по голосу было ясно: он собирается либо читать мораль, либо язвить. — …отойди, — выдавил я. Мне нужно было просто исчезнуть. Я шагнул вперёд, пытаясь проскользнуть в ванную, как в укрытие. Но он не отступил — наоборот, сделал шаг мне навстречу. Я втиснулся внутрь. Он вошёл следом. — Ты что делаешь? — я повернулся. — Разговариваю, — ответил он спокойно, как будто мы нормальные люди. Я нервно сжал зубы. — Выметайся. Хёнджин выдохнул и сказал внезапно: — Тот Остин кретин. Я моргнул. — Он кретин, — повторил Хёнджин уже без усмешки. — Сочувствую. Эти слова не должны были согреть. Но почему-то внутри стало ещё хуже. Как будто он взял мою боль в ладони и покрутил её, рассматривая. — Но зачем ты столько выпил? — продолжил он. — Ты вообще соображал, что делаешь? — Я соображал достаточно, — огрызнулся я. — Нет, — резко перебил он. — Ты позорился. Перед Чаном. Я вспыхнул. — Перед Чаном?! — я поднял на него глаза. — Ты сейчас серьёзно? Это твоя главная проблема? Хёнджин посмотрел на меня в упор. И в его взгляде не было злости. Только раздражающее… беспокойство. — Да, — сказал он тихо. — Потому что Чан — не тот человек, рядом с которым ты должен «пить залпом» и задавать вопросы про тюрьму. — Ты его боишься, — сказал я. Хёнджин даже не моргнул. — Нет. — Тогда зачем ты вообще поехал на его вечеринку? — я сделал шаг ближе, не давая ему спрятаться за тоном. — Если он такой опасный, если рядом с ним нельзя… то зачем? Хёнджин отвёл взгляд. Это было коротко почти незаметно, но я увидел. Он не хотел отвечать. — Потому что так надо, — сказал он сухо. — Я должен ему… Я затаил дыхание. Но он тут же оборвал сам себя: — …не твоё дело. Вот оно. Снова. Я усмехнулся горько, без веселья. — Опять твоё «не твоё дело». Хёнджин поднял на меня глаза. — Феликс, — сказал он медленно, с предупреждением, — не лезь. — А куда мне лезть? — сорвалось у меня. Хёнджин молчал слишком долго. А потом вдруг, как будто ему надоело держать всё внутри выдохнул с раздражением: — Это неинтересно. — Тогда почему ты...? — Потому что скоро у меня гонки с ним, — резко сказал он. И тут же, будто пожалел, добавил тише: — Всё. У меня внутри щёлкнуло. Гонки. Слово словно ударило током — не страшно, а… живо. Реально. Я даже забыл на секунду про похмелье, про холод, про Остина, про вчерашний позор. У меня, наверное, прямо на лице всё отразилось, потому что Хёнджин посмотрел на меня с таким выражением, будто уже знал, что я скажу дальше. — Гонки? — переспросил я, и глаза сами загорелись. — Когда? Он молчал. — Возьми меня с собой, — выпалил я. — Нет. — Почему? Ты же сам туда ездишь. Сам в этом живёшь. Почему мне нельзя хотя бы увидеть? — Потому что ты останешься, — отрезал он. Это прозвучало как приказ. Я вскинул подбородок. — Я не ребёнок. — Для этого маленький, — сказал он холодно. — И обсуждать больше нечего. Хёнджин развернулся и вышел. Как будто разговор закончился. Как будто моё «пожалуйста» можно просто оставить в ванной вместе с паром и похмельем. Я выскочил следом. Я отлично вожу. Мысль вспыхнула сама собой — упрямая, гордая, слишком живая. И я знаю, что такое гонки. Мне было ненавистно, что Хёнджин смотрит на меня так, будто я ничего не понимаю. Я догнал его в коридоре. — Я должен сказать тебе… — начал я вслух, потому что молчать больше не мог. Я схватил его за локоть, удерживая. — Пожалуйста, возьми меня... Хёнджин резко повернулся. — Отпусти, — сказал он тихо. — Что происходит? Голос мамы прозвучал прямо перед нами. Я застыл. Дженнифер стояла в коридоре и смотрела на мою руку на локте Хёнджина. На него мокрого, в полотенце. На меня напряжённого, близко стоящего. И по её глазам я понял: О нет… Она не так поняла. Я отпустил Хёнджина слишком резко, будто обжёгся.