Черта между нами. (Моя вина).

У меня пересохло во рту. — Н-ничего, — выдавил я слишком быстро. — Просто… я хотел— — Он просит меня поехать к Сынмину, — перебил Хёнджин ровно, будто всегда так говорил. Кто такой Сынмин? — Понятно, — сказала мама. Её взгляд снова остановился на мне — внимательный, чуть тревожный. — Феликс… ты выглядишь… — она подбирала слова осторожно, — ты что выпил? У меня внутри всё сжалось. — Эм… — я отвёл глаза. — Я... И в этот момент Хёнджин вдруг шагнул в свою комнату, будто ему надоело слушать. — Он плохо себя чувствует, — сказал он сухо. — Всё. Я резко посмотрел на него. Всё? Он решил, что «всё». Что теперь он будет говорить за меня. Мама кивнула. — Хорошо… — она мягко улыбнулась. — Тогда, Феликс, иди в душ. А ты, Хёнджин, оденься нормально, пожалуйста. Я почувствовал, как горит лицо. — Мам… — начал я. — Всё нормально, милый. Она развернулась и ушла вниз по лестнице. После душа стало легче — не идеально, но хотя бы я снова чувствовал себя человеком. Волосы ещё были влажными, кожа пахла гелем, а в голове вместо ночного хаоса осталось только тупое похмельное эхо. Я спустился на завтрак один. Я сел и достал телефон. Листал сториз машинально — просто чтобы занять руки, не думать, не ощущать пустоту вокруг. Лица, напитки, фотки еды, кто-то смеётся, кто-то выкладывает вчерашнюю вечеринку с песнями и фильтрами, будто всё было легкомысленно и идеально. А у меня внутри было не так. Я остановился на сториз Джисона — он снимал что-то размытое с подписью “вчера было дико”. Я почти улыбнулся, но сразу же вспомнил конец вечера, звонок Остину, расставание… и я пролистал дальше. И увидел уведомление: Заявка: Минхо. Я моргнул. Серьёзно?.. Я нажал «принять» без колебаний. Не потому что мы друзья. Потому что… он спас меня. Я снова пролистал ленту — и через секунду появилось ещё одно уведомление. Заявка: Хёнджин. Я застыл. Он добавляет меня. После всего? Я нажал «принять». И вдруг понял, что… улыбаюсь. Тонко. Почти незаметно. Но настоящей улыбкой. Я резко остановился, как будто кто-то поймал меня на чём-то запретном. Стоп. Почему я улыбаюсь? Я посмотрел на экран, будто он мог дать ответ. Я зашёл в его профиль. И почти сразу завис. Посты — один за другим — были рисунками. Никаких селфи, никаких тусовок, никаких пафосных кадров из машины. Только его мир: карандаш, тени, линии, фигуры, детали. Мрачноватые оттенки, точные руки, лица, которые будто смотрят сквозь тебя. Я поймал себя на том, что листаю медленнее. Он правда этим живёт. И почему-то от этого стало… странно. Как будто я увидел его без брони. Я перелистнул на профиль Минхо. Там всё было иначе. Коты. Коты везде. Смешные, важные, сонные, с косыми взглядами, будто Минхо специально собирал доказательства того, что в мире всё-таки есть хоть что-то честное и тёплое. Я даже тихо усмехнулся. А потом заметил другое. Старые посты. Их было мало — почти все прошлогодние. И на многих… Джисон. Я остановился на одном фото. Они были парой? Я быстро пролистал ещё. Джисон снова и снова рядом. И каждый раз — будто это не случайность. Будто это было их “тогда”, их маленькое прошлое, оставшееся в ленте как след, который теперь никто не обсуждает вслух. Я опустил телефон на стол и уставился в пустоту. Вспомнил, как Джисон вчера отвернулся, когда увидел Минхо. Как Минхо сказал “передай ему привет” — и голос был слишком спокойным. Они точно не “не очень знакомы”. Но это не моя жизнь. Я сказал это себе почти вслух, чтобы остановиться. Чтобы не утонуть в чужих профилях, чужих прошлых отношениях и чужих секретах. Я отложил телефон и попытался сосредоточиться на завтраке — на тёплом хлебе, на чае, на тишине. Тишина, в которой я был один. Пока не услышал шаги. Мама вошла на кухню. Она улыбнулась. — Что планируешь сегодня в выходной? — спросила она легко, как будто разговор может быть просто… нормальным. Я уже собирался ответить что-то нейтральное — не знаю… может, погуляю… — когда телефон коротко завибрировал. Сообщение. Я машинально взял его в руку, даже не ожидая ничего важного. Имя отправителя заставило меня нахмуриться. Бывший одноклассник. Тот самый, которого всегда считали занудой и липким человеком, который лезет туда, куда не просят. Вечно собирал сплетни, вечно делал вид, что «просто предупреждает». Я открыл чат. И мир у меня перед глазами на секунду поплыл, но уже не от похмелья. “Мэйлин и Остин целуются.” Сначала я просто смотрел на эти слова, не понимая смысла. Потом — как удар. — Что? — выдохнул я. Меня словно ударили в грудь. Резко. Без воздуха. Мэйлин. Моя лучшая подруга. Остин. Мой парень. Скорее всего… уже не мой. Внутри что-то оборвалось и тут же вспыхнуло злостью, таким острым жаром, что ладони похолодели. Так вот почему он молчал, «занят» и расставание по телефону. Я почувствовал, как пальцы дрожат. Как кровь стучит в висках. Я поднял глаза — и увидел, что мама внимательно смотрит на меня. — Феликс? — её голос стал настороженным. — Что с тобой? Я быстро опустил телефон экраном вниз, будто мог спрятать правду вместе с ним. Но моё лицо меня уже выдало. — Это всё из-за тебя… — выдохнул я. Мама замерла. На её лице мелькнуло недоумение, потом боль. — Феликс… — она нахмурилась. — Ты снова... В этот момент в кухню вошёл Хёнджин. На руках у него была Кками — смешная, тёплая, сонная, прижатая к его груди, как ребёнок. Он выглядел неожиданно спокойно: волосы уже сухие, домашняя футболка, и Кками устроилась у него на руках так, будто это её законное место. Он остановился на пороге. И я понял: он услышал. У меня сжало горло. — Остин бросил меня, — выпалил я, и голос дрогнул от злости. — Из-за твоего нового мужа! Из-за этого переезда! Ты бы лучше осталась… Я даже не успел закончить, как мама подняла подбородок. Её взгляд стал острым. — С отцом? — тихо переспросила она. — Ты же знаешь, он бил нас. Я увидел, как у Хёнджина едва заметно расширились глаза. Он прижал Кками чуть крепче, будто ему нужно было за что-то держаться. Он не знал. Он явно не знал. У меня внутри всё провалилось. — Нет… — я выдохнул быстро, будто пытался затолкать слова обратно. — Нет, я не это… Мам, я не это имел в виду. Я имею в виду… — я сжал пальцы на краю стола так, что побелели костяшки. — Остаться… в том нашем доме. Не искать кого-то. Не менять всё. Не заставлять меня... чёрт. Я почувствовал, как к глазам подступает горячее, и ненависть к себе мгновенно стала сильнее, чем злость на них. Я развернулся. — Феликс! — мама шагнула следом. Но я уже выбежал. Телефон завибрировал, когда я уже лежал лицом в подушку, пытаясь не слышать собственные мысли. Я не хотел смотреть. Не хотел ни сообщений, ни людей, ни ещё одной реальности поверх той, что уже давила в груди. Но рука всё равно потянулась. Джисон: Ты сегодня на гонки? Я моргнул. Сегодня? Сердце стукнуло сильнее — слишком живо для моего состояния. Значит, это не «когда-нибудь». Не «потом». Это… сегодня. Я быстро набрал ответ. Я: Нет, не смогу, наверное. Отправил и тут же бросил телефон рядом, будто он обжигал. Через минуту — стук в дверь. Я не ответил. Ещё стук. — Феликс, — голос Хёнджина. Я сжал зубы. — Оставь меня в покое! Тишина. И сразу же — щелчок ручки. Дверь открылась. Конечно. Ему же всегда можно. Его правила работают только тогда, когда удобно ему. Я не повернулся. Просто лежал, глядя в стену. Хёнджин вошёл, шаги были тихими, но я чувствовал его присутствие так, словно воздух стал тяжелее. Он ничего не сказал сразу. Просто оглядел комнату, будто искал, за что зацепиться, чтобы не говорить о том, что он слышал на кухне. Потом я услышал шорох бумаги. Я повернул голову. Он держал мой скетчбук. — Что это? — он усмехнулся, листая страницы, и эта усмешка резанула. — Роблокс? Майнкрафт? — Чего тебе? — мой голос прозвучал глухо, злое эхо от подушки. Хёнджин продолжал листать, будто специально раздражал меня. — Ничего себе… — протянул он, снова усмехнувшись. — А тут что, меч? — Отдай, — я приподнялся на локте. — Отдам, — спокойно сказал он. — Если ответишь. Я сжал кулаки. — На что? Хёнджин наконец перестал листать и поднял глаза. — Ты всё ещё хочешь на гонки? Эти слова ударили неожиданно. Я дышу слишком громко. Или мне кажется. Под одеялом подушки. Нелепые, квадратные, слишком ровные. Я приглаживаю ткань ладонью, как будто это правда может кого-то обмануть. Как будто мама зайдёт, бросит быстрый взгляд и подумает: спит. Сердце колотится в горле. Ты серьёзно? Ты правда это делаешь? Я выпрямляюсь. Смотрю на кровать ещё раз. Не потому что сомневаюсь. Потому что знаю — назад уже нельзя. Балкон. Дверь скользит в сторону почти без звука, но мне кажется, что этот щелчок слышно на весь дом. Холод сразу цепляется за кожу. Ночь пахнет мокрым асфальтом и чем-то металлическим. Свободой? Глупо. Но именно так. Я перелезаю через перила, пальцы цепляются автоматически. Я спрыгиваю вниз. И только тогда вижу его. Хёнджин стоит у машины, прислонившись к двери, будто это самая обычная ночь. Будто мы не убегаем тайком. Будто я не оставил в своей комнате фальшивое тело из подушек. Он поднимает взгляд. Наши глаза встречаются. И мне почему-то становится легче. — Ты долго, — говорит он тихо. — Ты тоже не спешил, — отвечаю я, хотя голос звучит странно — глухо, будто изнутри. Он открывает дверь машины. Жест короткий, уверенный. Садись. Я ныряю внутрь. Салон встречает теплом и знакомым запахом — кожа, бензин, его парфюм. Дверь захлопывается, и мир снаружи будто отрезает. Мы остаёмся вдвоём. Хёнджин заводит двигатель. — Если передумал, — говорит он, не глядя на меня, — скажи сейчас. Я сглатываю. Перед глазами — мама на кухне. Сообщение про Мэйлин и Остина. Комната. Подушки под одеялом. И его вопрос: «Ты всё ещё хочешь на гонки?» — Я не передумал, — говорю я. Он кивает. Машина трогается. Медленно, почти незаметно. Мы выезжаем со двора, и дом остаётся позади — тёмный, молчаливый, будто ничего не знает. Я смотрю в окно. Огни тянутся полосами. Город оживает, чем дальше мы едем. — Ты нервничаешь, — говорит Хёнджин. — Нет, — отвечаю автоматически. Он усмехается. — Врёшь плохо. Я закрываю глаза на секунду. — Я просто… — слова застревают. — Я не знаю, что будет дальше. Хёнджин бросает на меня быстрый взгляд. — Ты не будешь пить. Не будешь высовываться, не подходи к Чану и не вмешивайся. Ты меня понял? Он говорит спокойно. Я усмехаюсь коротко и смотрю в окно. — Ты сейчас со мной разговариваешь или с проблемой, которую хочешь контролировать? — спрашиваю я, сам удивляясь, насколько ровно звучит мой голос. Он сжимает руль. Я вижу это краем глаза. — Феликс, предупреждение. Одно слово. Я поворачиваюсь к нему. — Я понял, — говорю. — Я всё понял. Машина тормозит резко, но плавно — будто дорога сама решила нас отпустить. Двигатель затихает, и на секунду становится слишком тихо. А потом ночь взрывается. Свет, фары и неон, который режет темноту полосами. Запах — бензин, резина, горячий металл. Он бьёт в нос сразу, резко, как первый глоток крепкого алкоголя. Я выхожу из машины и замираю. Гоночные тачки стоят вдоль дороги, как хищники перед стартом. Низкие, блестящие, с открытыми капотами и чужими руками, которые копаются внутри, будто это живые существа. Двигатели урчат не громко, а многообещающе. Как дыхание перед прыжком. Где-то сбоку небольшой диджейский пульт. Не сцена и не пафос. Просто стол, колонки, ноут. Музыка идёт низко, басами, вибрацией под кожей. Она не для танцев. Она для адреналина. Дорога тянется вперёд — тёмная и почти пустая. Асфальт блестит, как будто ночь специально отполировала его для этого момента. Фонари редкие. Всё остальное — тьма. Это… реально. Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Глаза не знают, за что хвататься. Хочется трогать, смотреть, впитывать. Это совсем не похоже на вечеринки. Здесь нет случайных людей. Каждый знает, зачем он здесь. — Помни, что я сказал, — голос Хёнджина рядом. Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня внимательно, почти жёстко, будто проверяет не сорвусь ли я уже сейчас. — Да, да, — отзываюсь я и поднимаю руки в жесте капитуляции. — Я помню. Сердце колотится быстрее. Не от страха. От восторга. От того, что я стою здесь — не во сне, не на видео, а на холодном асфальте, рядом с машинами, которые готовы сорваться с места в любую секунду. Я сглатываю и снова смотрю на дорогу. Только смотреть, — повторяю себе. Ты просто смотришь. Но где-то глубоко внутри уже шевелится мысль, опасная и живая: А если бы я был за рулём… Джисон появляется из ниоткуда, как всегда. Быстро, шумно, с этим своим вечным «я здесь», которое не нужно произносить вслух. Он подбегает и приобнимает меня сбоку, легко, по-дружески, будто мы просто встретились после уроков, а не на нелегальных гонках посреди ночи. — Пойдём выпить? — Нет, — вмешивается Хёнджин раньше, чем я успеваю открыть рот. Джисон моргает. Смотрит на него так, будто только что заметил в кадре лишнего персонажа. Я не выдерживаю и смеюсь коротко. — Мне не нужна выпивка, — говорю я, отстраняясь на полшага. — Мне нужен поцелуй с кем-нибудь… Джисон приподнимает брови. Улыбка становится шире. — …чтобы отрываться по полной или забыть Остина? — спрашивает он, уже зная, что ответ будет не таким. — Нет, — я усмехаюсь. — Для селфи. Мы отходим в сторону туда, где свет от фар мягче, где музыка уже не бьёт прямо в грудь, а просто гудит фоном. Я чувствую на себе взгляды, но стараюсь не оборачиваться. Потому что знаю. Он услышал. Я достаю телефон. Пальцы сами находят галерею. — Смотри, — говорю я и поворачиваю экран к Джисону. Фото режет даже меня самого. Джисон замирает. Потом медленно выдыхает. — Ни фига себе… — он смотрит на меня, потом снова на экран. — Бывший и лучшая подруга? Он морщит нос. — И ты хочешь мстить таким образом? Я пожимаю плечами. Легко. Почти небрежно. — Ага. Слово выходит проще, чем должно. Как будто это не про сердце. Как будто это просто план на вечер. Джисон качает головой, но не осуждающе. Скорее… с пониманием. — Тебе не стоит, если не хочешь. Я открываю рот, чтобы ответить — и в этот момент ночь взрывается. Крик и рёв мотора. Музыка обрывается на долю секунды, а потом возвращается громче, злее. Люди кричат. Кто-то свистит. Кто-то хлопает по капоту. Я резко оборачиваюсь. Машины выстраиваются у старта. Фары режут темноту. Асфальт дрожит под ногами, будто дорога живая и ей не терпится. И я вижу его. Хёнджин уже за рулём. Не один. Рядом — другая машина. Чужая. Агрессивная. С водителем, которого я не знаю, но по тому, как он держит руль, ясно: это не игра. — Чёрт… — выдыхает Джисон рядом. — Он уже с кем-то соревнуется. Моторы взрываются одновременно — не громко, а яростно, как будто ночь разрывают изнутри. Машины дёргаются вперёд, шины визжат, асфальт вспыхивает короткой белой полосой и их нет. Осталась только дорога и эхо. Толпа выдыхает разом. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Глупо. Как будто я могу догнать взглядом. — Феликс, — говорит Джисон рядом, но я его почти не слышу. Потому что вижу экран. У диджея — большой монитор. К нему тянутся люди, плечо к плечу. Я протискиваюсь ближе и замираю. Картинка с дрона. Две машины летят по дороге, как пули. Фары режут тьму, повороты проходят близко к обочине быстро. Камера скользит над ними и я вдруг понимаю, насколько узкая эта дорога. Как мало там места для ошибки. Хёнджин ведёт жёстко. Уверенно. Машина слушается его, будто они одно целое. Он берёт повороты так, словно знает их наизусть. Будто дорога его. Вторая машина не отстаёт. Экран дёргается и толпа взрывается. Крики. Свист. Кто-то орёт так, будто это его личная победа. Я вижу финиш раньше, чем понимаю, что всё кончилось. Машины вырываются из кадра, дрон делает широкий круг и цифры, жесты, вспышки фар складываются в одно. Хёнджин выиграл. У меня внутри что-то резко отпускает — не радостью, нет. Как будто узел, затянутый слишком туго, наконец ослабили. Я делаю вдох — глубокий, шумный — и только сейчас понимаю, что всё это время дышал поверхностно. Люди хлопают по плечам друг друга, кто-то смеётся, кто-то уже лезет за деньгами. Экран гаснет, музыка возвращается громче, агрессивнее. И тогда я это замечаю. Чан стоит чуть в стороне — не в центре, не в толпе. Лицо жёсткое, перекошенное яростью, челюсть сжата так, будто он сейчас сломает зубы. Он что-то резко говорит кому-то рядом, размахивает рукой. Я не слышу слов. Но вижу жест. Деньги и половина ставки. Он проиграл. И в его взгляде — не просто злость. Там расчёт: холодный и обидчивый. Такой, который не забывает. Мне становится не по себе. Я отхожу. Музыка начинает бить по телу — дискотека включается на полную. Свет мигает, кто-то уже танцует между машинами, кто-то смеётся слишком громко, будто опасность — это часть развлечения. А машины… Они снова выстраиваются. Люди суетятся, проверяют, спорят, смеются. Двигатели прогреваются — низко, глухо, как сердцебиение перед новым стартом. Следующий этап. — Теперь он будет с Чаном, — говорит Джисон рядом. Я уже собираюсь отвернуться, когда замечаю её. Незнакомка. Яркая и уверенная. Она стоит чуть в стороне, под мигающим светом, и смотрит прямо на меня — без стеснения, без вопросов. Потом улыбается и кокетливо машет рукой. Я замираю. Серьёзно? Мне? Сердце делает странный скачок. Я чувствую, как уши начинают гореть. Всё происходит слишком быстро, чтобы успеть подумать, поэтому я делаю единственное, что приходит в голову. Неуверенно поднимаю руку и машу в ответ слабо. Почти неловко. Как человек, который не до конца уверен, что это вообще ему. — О-о, — тянет Джисон рядом, заметив это. — Ты видел? — Видел, — бурчу я, не отрывая взгляда от толпы. — Иди и попроси селфи с поцелуем. Я резко поворачиваюсь к нему. — Нет. — Да ладно, давай, — он ухмыляется. — Это же просто. Мимолётно. Никто ничего не будет помнить через пять минут. Я сжимаю губы. — Нет, — повторяю я, но уже тише. Джисон наклоняется ближе. — Феликс, — говорит он спокойно. — Ты ничего ей не должен. И никому тоже. Это просто момент. Просто момент. Я снова смотрю на неё. Она уже не машет просто ждёт, слегка покачиваясь в такт музыке, будто уверена, что я подойду. — Ладно… — выдыхаю я. Слово выходит раньше, чем решение оформляется окончательно. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Музыка гремит громче, свет режет глаза, толпа расступается. Каждый шаг ощущается странно как будто я выхожу за какую-то невидимую линию. Это просто селфи. Просто поцелуй. Ничего не значит. Я подхожу ближе и ловлю её взгляд. Она улыбается шире. Уже открываю рот. Слова почти готовы — неловкие, простые, какие говорят, когда не знаешь, с чего начать. Я делаю вдох… — Ты видел? Голос Хёнджина. Чёрт. Не сейчас. Я оборачиваюсь и этого хватает. Незнакомка бросает быстрый взгляд, улыбается вежливо, но уже отстранённо. Делает шаг назад и уходит. Растворяется в толпе, как будто её и не было. — Эй! — вырывается у меня, и я резко поворачиваюсь к Хёнджину. — Ты что творишь?! Он моргает. — Что? Я злюсь. По-настоящему. Глупо, нелепо, но злюсь. Потому что это был мой момент. Пусть дурацкий. Пусть бессмысленный. Но мой. Он смотрит на меня ещё секунду и вдруг понимает. — А-а… — тянет он. — Ты хотел с ней… — Ты… — я сжимаю кулаки. Он хмыкает, без насмешки. Скорее… с досадой. — ... хочешь, позову? Я открываю рот, чтобы сказать «да». Но что-то внутри резко остывает. — Уже нет, — отвечаю я и отвожу взгляд. Хёнджин смотрит на меня внимательно. — Тебе обязательно нужно это сделать? — спрашивает он тихо. Я сглатываю. — Я не знаю, — говорю честно. — Мне просто… нужно было не чувствовать себя таким. — Хочешь, помогу? Я даже не сразу понимаю, что это он говорит мне. — А? — тупо переспрашиваю я, всё ещё злясь, всё ещё не понимая, куда делась та девушка и почему он вообще здесь. — Дай телефон. Я машинально тянусь к карману. Глупо и на автомате. И только когда он вырывает телефон из моей руки, я понимаю, что что-то идёт совсем не так. — Эй... Он уже разворачивается, уже протягивает мой телефон первому попавшемуся парню рядом. — Нас сфоткай. Я застываю. — Хорошо… — отвечает тот, явно узнав Хёнджина и даже не задавая вопросов. — Что ты… — начинаю я, резко поворачиваясь к нему. Но не успеваю. Хёнджин делает шаг ближе, слишком близко. Я чувствую его ладонь тёплую, уверенную на своём подбородке. Он приподнимает моё лицо. Мир будто щёлкает и он целует меня. У меня расширяются глаза. Секунда тянется вечностью. Музыка где-то орёт, толпа шумит, двигатель ревёт, а я ничего этого не слышу. Есть только тепло. Давление его пальцев. Я закрываю глаза, сам не знаю зачем. Не специально. Тело делает это раньше головы. Уверенность не напор, а точность. Поцелуй не показной, не «для фото». Он странно… правильный. Комфортный, мягкий. Словно я уже знал этот момент просто забыл, где именно. И на долю секунды в груди становится спокойно. Так, как не было уже давно. Как будто я дома. И тут щёлк. Камера. Сознание возвращается резко, как пощёчина. Стоп. Я распахиваю глаза. Реальность обрушивается сразу: свет, звук, люди, ночь, ставки, машины. Я резко отталкиваю его. Почти испуганно. — Что ты… — дыхание сбивается. — Зачем нужно было с языком?! Парень рядом протягивает мне телефон, делая вид, что вообще не стал свидетелем конца света. — Держи. Я машинально забираю его, даже не глядя на экран. Ладони дрожат. Губы всё ещё горят так, будто он всё ещё там. Хёнджин смотрит на меня и улыбается. А так… будто поймал меня на чём-то очень честном. — Но ты же ответил, — говорит он спокойно. — Не оттолкнул. Эти слова бьют сильнее, чем поцелуй. Я открываю рот. Закрываю. В груди — паника. Злость. Что-то тёплое и опасное. — Это… — я сглатываю. — Я помог. Я отвожу взгляд. — А где «спасибо»? — спокойно бросает Хёнджин. — Хёнджин, пора! Минхо появляется сбоку собранный, быстрый, как будто всё уже рассчитано наперёд. Потом его взгляд скользит ко мне, задерживается на секунду дольше, чем нужно. — Привет, — говорит он. — Привет… — отвечаю я автоматически. Они уходят, растворяются в толпе, в свете фар, в шуме моторов. Музыка снова набирает обороты, ночь живёт своей жизнью, как будто ничего не произошло. А у меня внутри — совсем другое. Я опускаю взгляд на телефон. Экран ещё открыт. Фотография. Я и он. Моя рука на его куртке. Его пальцы под моим подбородком. Я сглатываю. Это было ошибкой. Или нет? Пальцы сами находят нужный чат. Одно касание — и фото уходит. "Остину это отправь". Я смотрю на экран ещё секунду, будто он может передумать за меня. Потом гашу телефон. Всё. Пути назад нет. Странно, но вместо паники — пустота. Музыка гремит где-то сбоку, толпа снова живёт своей жизнью, когда я замечаю Минхо. Он ходит туда-сюда. Взгляд бегает, челюсть напряжена. — Где Джисон? — спрашивает он, и по голосу сразу ясно: что-то не так. — Он… — я оборачиваюсь, сканируя толпу. — Где-то там. А что? Минхо делает шаг ближе, понижает голос. — Хёнджин повредил руку. Нужна замена. Пока Чан и его друзья не видят. Это нужно сделать незаметно. У меня внутри всё холодеет. Я смотрю туда, где стоят машины. — Я тоже поищу его, — говорю я сразу. Минхо кивает. — Да. Скорее. Я двигаюсь в толпу, лавируя между людьми, светом, музыкой. Зову глазами, а не голосом — здесь кричать бесполезно. Сердце бьётся быстро, но уже не от адреналина. Где ты, Джисон… Я останавливаюсь. И мысль приходит не как вспышка — как щёлчок. А почему бы и нет? Почти незаметно ныряю в его машину. — Что ты делаешь? — голос Хёнджина раздаётся резко. Я вздрагиваю, но не отскакиваю. Он уже у окна, наклонился, лицо напряжённое. — Вылезай, — шепчет он жёстко. Я поворачиваю к нему голову. — Доверься мне. Он хмурится. — Ты вообще понимаешь, где находишься? — Да. — Ты знаешь, как тут всё управлять? — он смотрит на панель, потом снова на меня. — Я в этом профессионал. Он моргает. — Что? — Я сказал доверься мне, — повторяю я тише, но твёрже. — И отойди. Незаметно. Шум вокруг будто отступает. Я вижу, как в его взгляде борются сразу несколько вещей: злость, страх, сомнение… и что-то ещё. То самое, что заставляет его не спорить. — Ты сумасшедший, — выдыхает он. — Возможно, — соглашаюсь я. Он стоит ещё мгновение. Потом медленно кивает. И отходит. Так, будто просто проверял машину. Я остаюсь один. Мои пальцы ложатся на руль. Ну что, — думаю я, глядя вперёд, на дорогу. Поехали.