Черта между нами. (Моя вина).

Сначала был только шум. Глухой, далёкий, будто кто-то бил в барабан под водой. Потом запах — стерильный, холодный, с примесью металла и лекарств. Я попытался вдохнуть глубже и сразу пожалел: рёбра отозвались острой болью, словно кто-то вонзил туда раскалённый прут. Левая рука горела, как будто её зажали в тиски. — Сынок. Голос мамы был таким знакомым — мягким, чуть дрожащим, как тогда, когда она забирала меня из больницы после детского сада, где я упал с качелей. Только теперь в нём было больше страха. Она сидела у кровати, держа мою здоровую руку в своих ладонях, будто боялась, что я снова исчезну. Глаза красные, под ними тени, волосы собраны в небрежный хвост — она явно не спала ночь. Я моргнул, пытаясь собрать картинку. Белый потолок. Капельница. Монитор пищит ровно, как будто насмехается: «Ты ещё здесь, но могло быть и хуже». Левая рука в гипсе, тяжёлая, чужая. Рёбра ноют при каждом вдохе. В голове — каша из осколков: письмо, тесный салон, тормоза, которые ушли в пол без сопротивления, силуэт отца у края трассы… — Мам… — хрипло выдавил я. Горло саднило, будто я кричал всю ночь. — Где… Хёнджин? Она замерла. На секунду её пальцы сжались сильнее, потом она выдохнула и провела большим пальцем по моей ладони — старый жест, от которого мне всегда становилось легче. — Он здесь. В коридоре. Не отходит ни на шаг уже десять часов. Сэм еле уговорил его поехать домой и отдохнуть. Я закрыл глаза. «Ликси». Это слово эхом отозвалось внутри — не маминым голосом. Его. Я думал, приснилось. А он был там. Реальный. Держал меня, пока приезжала скорая. — Тормоза… — прошептал я. Раздались голоса в коридоре — приглушённые, нервные, будто кто-то пытался говорить тихо, но не получалось. Мама поднялась, подошла к двери и осторожно открыла её. В комнату вошли трое. Первым — Минхо. Он замер на пороге, взгляд мгновенно вцепился в меня: гипс, синяки, капельница. Лицо его побледнело, губы дрогнули. — Феликс… — выдохнул он и шагнул вперёд, почти спотыкаясь. Голос сорвался, глаза мгновенно наполнились слезами. — Прости… боже, прости меня, пожалуйста… Джисон тут же схватил его за локоть, пытаясь удержать. — Минхо, хватит. Ты не виноват, слышишь? Но Минхо вырвался, подошёл ещё ближе и упал на колени прямо у кровати. Руки дрожали, когда он осторожно коснулся края одеяла. — Это я… я собрал эту машину. Я проверял всё сам, клянусь. Но тормоза… они отказали. Не специально, я бы никогда… если бы я хоть на секунду подумал… ты мог… — голос его сломался, и он уткнулся лбом в край матраса, плечи затряслись. — Прости. Я не могу… я не могу себе этого простить. Хёнджин стоял чуть позади, молча. Он ничего не сказал Минхо. Просто смотрел на меня, и в глазах было всё: и злость на ситуацию, и тихая благодарность, что я всё ещё дышу. Я сглотнул, чувствуя, как горло сжимается не от боли, а от чего-то другого. — Минхо… — тихо сказал я. — Поднимись. Минхо поднял на меня глаза — мокрые, полные такой вины, что мне стало физически больно. Он всё ещё стоял на коленях у кровати, пальцы судорожно сжимали край одеяла, будто это могло удержать его от падения. — Ты… ты правда не злишься? — голос у него дрожал, почти сорвался. — Я собрал эту тачку своими руками, Феликс. Я проверял каждый болт, каждую трубку… а теперь из-за меня ты здесь лежишь. Если бы я хоть раз… — Минхо, — тихо перебил я, стараясь говорить твёрдо, хотя горло саднило. — Ты не специально. Я знаю. Это не ты. Но он всё равно всхлипнул — резко, по-детски, и прижал ладонь ко рту, будто пытался заткнуть звук. Плечи затряслись сильнее. Джисон шагнул ближе, обнял его сзади за плечи, но даже он выглядел растерянным. Мама тихо подошла, положила руку Минхо на спину. — Пойдёмте, мальчики, — мягко сказала она. — Ему нужно отдохнуть. Вы уже сказали всё, что могли. Давайте дадим ему воздух. Она мягко, но настойчиво вывела их в коридор: сначала Минхо, который всё ещё всхлипывал и повторял «прости» сквозь пальцы, потом Джисона, который бросил на меня последний виноватый взгляд. Хёнджин задержался на секунду у двери, но мама легонько подтолкнула и его. Дверь закрылась. Я остался один. В комнате стало слишком тихо. Только монитор пищал ровно и капельница мерно капала. Я смотрел в потолок и думал об отце. О том, как его силуэт мелькнул у края трассы. Я закрыл глаза, пытаясь прогнать картинку. Через несколько минут дверь снова открылась — тихо, почти бесшумно. Хёнджин. Он вошёл, закрыл дверь за собой и сразу подошёл к кровати. Без слов сел на край, взял мою здоровую руку и переплёл наши пальцы. Его ладонь была тёплой. Надёжной. — Они уехали, — тихо сказал он. — Минхо… я сказал ему, что если он ещё раз начнёт себя винить, я сам его в гипс засуну. Мама пошла вниз, к Сэму. Я кивнул, чувствуя, как ком в горле становится чуть меньше. Тишина между нами повисла тяжёлая, но уже не холодная — просто… выжидающая. Мы оба открыли рот одновременно. — Прости, — вырвалось у нас в унисон. Хёнджин тихо фыркнул — почти смех, почти всхлип. Он не отпустил мою руку, только большим пальцем провёл по костяшкам, будто успокаивал сам себя. — Две недели, Ликси, — сказал он хрипло, не поднимая глаз. — Две чёртовы недели я молчал, как идиот. Ездил с тобой в школу, сидел за одним столом… и каждый раз хотел сказать, но не мог. Ты меня… выключил. И я понял, что заслужил. — Я тоже молчал. Потому что боялся, что если заговорю всё сломается окончательно. — Ты мне дал время подумать. По-настоящему. Я… я всю жизнь думал, что знаю себя. Девушки, гонки, правила. А потом появился ты. И всё перевернулось. Я понял… что дело не в «парнях» или «девушках». Дело в тебе. Только в тебе. Я не просто «бисексуал» или как там это называется. Я влюбился. В тебя. И мне плевать, как это звучит. Он выдохнул, будто сбросил с плеч что-то очень тяжёлое. — Я не хочу больше прятаться. Ни от тебя. Ни от себя. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то тёплое и острое одновременно разливается по груди. — Я тоже не хочу, — тихо ответил я. — Но ты мне всё-таки соврал, — внезапно сказал Хёнджин, и в голосе проскользнула новая, чуть колкая нотка. Я моргнул. — М? Он смотрел на меня в упор, пальцы всё ещё переплетены с моими. — «Ликси»… Ты сказал, что так зовёт только мама. А на самом деле ещё и Отис. — Остин, — машинально поправил я. — Остин, — повторил он с лёгкой гримасой, будто само имя оставляло неприятный привкус. Я пожал плечами — насколько позволяла боль в рёбрах. — Я уже и забыл про это. Правда. Хёнджин помолчал секунду, потом медленно разжал пальцы и отпустил мою руку. Не резко, но заметно. — Ревнуешь? — я не удержался и тихо засмеялся, хотя смех сразу отозвался тупой болью в груди. Он фыркнул, но уголки губ предательски дрогнули. — Не-а. Просто… обидно слышать, как кто-то другой тебя так называет. Особенно тот, кто тебя уже не заслуживает. — Да ладно тебе, — я толкнул его здоровой рукой в плечо. — Ревнуешь. Признавайся. Хёнджин не ответил. Вместо этого он улыбнулся медленно, почти хищно и наклонился ближе, собираясь поцеловать. Я инстинктивно потянулся навстречу… и резко дёрнулся, когда рёбра прострелило острой болью. — Ай, чёрт… Хёнджин мгновенно отстранился, глаза округлились. — Ой, прости! — он чуть не подскочил, руки зависли в воздухе, не зная, куда их деть. — Я совсем забыл… больно? Я закусил губу, пытаясь сдержать стон, и всё-таки улыбнулся сквозь гримасу. — Терпимо. Но в следующий раз… предупреждай, ладно? Я ещё хотел спросить про Чана — вдруг он тоже в этом замешан? Про отца. Про то проклятое письмо. Слова уже вертелись на языке, но я проглотил их. Сначала поговорю с мамой. Она что-то упоминала про полицию, и я должен был узнать всё до конца. Хёнджин заметил, как я замолчал. Он слегка наклонил голову, всё ещё держа мою руку. — Что-то ещё? — спросил он тихо, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Ты опять в себя ушёл. Я покачал головой, стараясь улыбнуться. — Ничего важного. Просто… скорее бы домой. Здесь тихо и слишком белые стены. Он усмехнулся мягко, почти ласково и провёл большим пальцем по моим костяшкам. — Ага. Только учти: дома я тебе точно не дам отдохнуть от себя. Ни на минуту. Буду следить, чтобы ты не вздумал опять в какие-нибудь гонки лезть. Я тихо фыркнул, хотя даже это движение отдалось болью в рёбрах. — Звучит как угроза. — Это обещание, — поправил он, наклоняясь ближе, но уже осторожно, помня про мои травмы. — И я его выполню. С процентами. Он наклонился и мягко чмокнул меня в лоб тёплыми губами, задержавшись на секунду, будто не хотел уходить. Потом медленно выпрямился, всё ещё держа мою руку. — Я напишу тебе, как только доеду, — тихо сказал он. Вдруг он замер, будто только сейчас вспомнил, и досадливо выдохнул: — Чёрт… твой телефон же разбит. — Опять? Наконец-то выписка. Я уже думал, что сойду с ума не от врачей, не от капельниц и не от этих бесконечных «как самочувствие?». Меня достал Минхо. Каждый день — ровно в три часа пополудни — он появлялся в палате с виноватым лицом, садился на край кровати и начинал всё заново: «Это я виноват, я не проверил, я должен был…» Сколько раз можно повторять одно и то же? Я уже наизусть знал его речь. Машина мягко остановилась у дома. Водитель вышел первым, открыл мне дверь и протянул руку, будто я был фарфоровым. Я кивнул, выбираясь сам, осторожно прижимая гипс к груди. Рёбра ещё ныли при каждом шаге, но воздух на улице был свежий и от этого внутри стало чуть легче. Хёнджин уже стоял на крыльце. Улыбка — та самая, ленивая и тёплая, от которой у меня всегда что-то щёлкало в груди. Он шагнул навстречу, но вдруг остановился. Потому что за его спиной я увидел их. Джисон махал мне рукой, широко улыбаясь. А рядом Минхо. Снова. С букетом каких-то белых цветов и лицом человека, который готов извиняться ещё сто лет. Я замер на полушаге. Серьёзно? — Добро пожаловать домой, — тихо сказал Хёнджин, подходя ближе и осторожно обнимая меня за плечи. — Я пытался их отговорить… но ты же знаешь этих двоих. Минхо шагнул вперёд, уже открывая рот, и я заранее понял, что сейчас будет: — Феликс, я… — Не виноват, — устало закончил я за него. — Знаю. Уже сто раз слышал. Джисон тихо хмыкнул, пряча улыбку. Хёнджин только крепче сжал мои плечи и шепнул мне на ухо, так, чтобы слышали только мы: — Если он начнёт снова, я его сам в машину засуну и увезу. Обещаю. Я невольно улыбнулся. Минхо вдруг шагнул ближе. — Слушай… хочешь, я тебя на спину возьму? До комнаты донесу. Ты же ещё слабый после всего. Я даже остановился на секунду. — Нет, — ответил я сразу, чуть резче, чем хотел. — Спасибо, но я сам дойду. Ноги у меня целые. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Хёнджин мягко, но твёрдо положил руку ему на плечо и покачал головой: «Не дави». Мы прошли в гостиную и наконец сели, я осторожно опустился на диван, Хёнджин сразу устроился рядом, почти прижимаясь боком. Джисон плюхнулся в кресло напротив и, не говоря ни слова, достал из рюкзака папку. Развернул её с театральным вздохом. — Держи. Вот это всё, что ты пропустил. Полный список долгов по урокам. Учитель сказал, что если не сдашь до конца месяца — привет, пересдача. Я уставился на стопку бумаг и тихо выдохнул: — О боже… это серьёзно? Джисон только развёл руками. Хёнджин тут же забрал папку из моих рук и положил себе на колени. — Он только выписался, — сказал он спокойно, но с заметной жёсткостью в голосе. — У него будет официальная справка от больницы. Никто не будет требовать с него гору домашки прямо сейчас. Пусть сначала хотя бы рёбра заживут. Он посмотрел на меня и добавил уже тише, только для меня: — А если кто-то будет давить, я сам поговорю с директором. Не переживай. Сэм вернулся домой раньше обычного — дверь в холле хлопнула громче, чем обычно, и уже через пару секунд его шаги быстро зазвучали по коридору. Мы все замолчали. Он вошёл в гостиную, не снимая пальто, и сразу направился к нам. — Мы проверили все записи с камер, — сказал он без предисловий, обводя нас взглядом. Потом повернулся прямо к Минхо. — И в твоей мастерской, и на площадке. Каждую минуту. Минхо резко втянул воздух и замер, будто боялся выдохнуть. Пальцы впились в колени так, что костяшки побелели. Сэм сделал короткую паузу, потом кивнул: — Есть один подозрительный тип. Чётко видно, как он копается возле машины, пока ты был отвлечён. Так что ты чист, Минхо. Минхо выдохнул резко, почти со всхлипом и обмяк прямо на Джисона, который едва успел подхватить его за плечи. Лицо Минхо стало белым, потом сразу красным от облегчения. — Чёрт… — прошептал он дрожащим голосом, уткнувшись лбом в плечо Джисона. — Я думал… я правда думал… Я подался вперёд, сердце заколотилось сильнее. — Кто это был? — спросил я резко. Сэм посмотрел на меня — долго, тяжело. Потом покачал головой. — Поговори с мамой, когда она вернётся с работы. Она уже в курсе всего. И… лучше, чтобы она сама тебе рассказала. Он развернулся и вышел, оставив после себя тяжёлую тишину. Хёнджин сразу придвинулся ближе и крепко сжал мою руку, будто заранее знал, что сейчас будет. А внутри у меня уже всё сжалось в тугой комок. Отец. Это был он. Я почти не сомневался. Минхо с Джисоном наконец ушли. Я проводил их взглядом до двери и невольно улыбнулся: они шли плечом к плечу, Минхо что-то тихо говорил, а Джисон слушал и слегка толкал его локтем в бок. Интересно… они теперь вместе? Или это я их невольно свёл, пока валялся в больнице и заставлял всех вокруг нервничать? Я зашёл в свою спальню и остановился перед кроватью. На покрывале аккуратной стопкой лежала чистая домашняя одежда. Мисс Ким, наверное, постаралась. Только вот проблема: гипс на левой руке весил, казалось, тонну. Я попытался стянуть через голову больничную футболку одной рукой и сразу зашипел от боли в рёбрах. Чёрт. Даже это теперь целая эпопея. Дверь за спиной открылась без стука. Я даже не обернулся, сразу узнал шаги. — Я так и знал, что ты здесь застрянешь, — раздался тихий, чуть насмешливый голос Хёнджина. Он закрыл дверь за собой и подошёл ближе. — Давай помогу, пока ты себе ничего не сломал ещё раз. Я повернул голову и встретился с его взглядом тёплым, заботливым и немного довольным собой. — Я справлюсь, — буркнул я по привычке. Хёнджин только хмыкнул и встал прямо передо мной, уже протягивая руки к краю моей футболки. — Конечно справишься. Но сегодня я всё равно помогу. Не спорь, Ликси. Ты только что из больницы, а я… я соскучился тебя трогать. Он сказал это так спокойно, что у меня даже уши слегка покраснели. Я остался с обнажённым торсом. Хёнджин замер, не отрывая взгляда. Его глаза медленно скользнули по моей груди. — Может… — начал он хрипло, и голос сорвался на полуслове. Я не дал ему договорить. — Да, — выдохнул я и свободной рукой притянул его за воротник ближе к себе. Я точно знал, чего он хочет. И чего хочу я сам. Хёнджин не сопротивлялся. Он шагнул вперёд, осторожно, чтобы не задеть гипс и рёбра, и наши губы встретились сначала мягко, почти вопросительно, а потом глубже, горячее. Его ладони легли мне на талию, большие пальцы осторожно прошлись по коже, будто проверяя, не больно ли. Я закрыл глаза и просто отдался этому поцелую. Наконец-то без больничных стен и без посторонних взглядов. Мы опустились на кровать. Хёнджин лёг рядом, на бок, чтобы не давить на мои рёбра, и сразу потянулся вниз. Расстегнул мои штаны, потом свои. Когда ткань сползла, он осторожно обхватил нас обоих одной рукой — прижал наши члены друг к другу, горячо и плотно. — Вот так… — прошептал он мне в губы. Голос дрожал. Его ладонь была горячей. Он начал двигать рукой медленно, очень медленно, вверх-вниз по обоим сразу. Мы скользили друг о друга, кожа к коже, и от этого ощущения у меня перехватило дыхание. Хёнджин целовал меня глубоко, но осторожно, не ускоряясь, будто боялся сделать больно. — Ликси… ты такой тёплый, — выдохнул он мне в шею, продолжая двигать рукой. Большой палец иногда проводил по головкам, и я тихо стонал ему в рот. Я не мог ответить тем же гипс и боль в рёбрах не давали, но мне и не нужно было. Он всё делал сам: гладил нас обоих одной рукой, прижимал крепче, ускорялся ровно тогда, когда я начинал дрожать. — Я близко… — прошептал я, вцепившись в его плечо. — Я тоже… вместе, ладно? — его голос сорвался. Мы кончили почти одновременно — горячо, резко, тихо постанывая друг другу в губы. Его рука ещё несколько раз сжалась вокруг нас, выжимая всё до конца, пока мы оба не обмякли. Хёнджин тяжело дышал, уткнувшись лбом мне в висок. Потом осторожно убрал руку, вытер её о край одеяла и сразу обнял меня бережно, одной рукой, чтобы не задеть гипс. Я ещё тяжело дышал, когда тихо спросил, с дразнящей улыбкой: — Как ты… вообще знаешь, как это делать? Хёнджин резко отстранился, будто я его поймал с поличным. Щёки у него мгновенно покраснели, он отвёл взгляд и провёл рукой по волосам, явно смущённый. Я приподнялся на локте, не удержавшись от смешка. — Ты что, изучал? — я тихо рассмеялся. — Смотрел порно по ночам, да? — Эй, заткнись, — буркнул он, но в голосе уже сквозила улыбка. Он быстро сел и потянулся за моей одеждой, лежавшей на краю кровати. — Давай лучше помогу одеться, пока ты меня совсем не засмущал. Я фыркнул, но всё-таки позволил ему осторожно натянуть на меня толстовку одной рукой, аккуратно обходя гипс. — Ладно, ладно… но я запомню этот момент, — шепнул я ему на ухо, когда он наклонился ближе. — Мой «опытный» сводный брат. Хёнджин только тихо застонал от стыда и уткнулся лицом мне в плечо, пряча улыбку. — Ты замарал мою постель, — сказал я, приподнимая бровь и стараясь не рассмеяться громко. Хёнджин моргнул, потом медленно повернул голову и посмотрел вниз. — Вообще-то мы, — поправил он с лёгкой улыбкой, но уже через секунду до него дошло. Глаза расширились. — О нет… Мисс Ким. Она же в любой момент придёт менять бельё! Он резко сел, чуть не свалившись с кровати, и потянулся к краю простыни, будто собирался прямо сейчас сорвать её и бежать в стирку. Я не выдержал и тихо засмеялся, держась за рёбра. В этот момент в дверь постучали три тихих, вежливых удара. Я вздрогнул от стука и резко сел на кровати, морщась от боли в рёбрах. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Мы уже одеты ведь? — выдохнул я шёпотом, быстро оглядывая нас обоих. Хёнджин уже действовал: одним движением скомкал испачканную простыню и закинул её под кровать, потом дёрнул одеяло вверх, но получилось криво и комом. Он едва успел отойти на шаг, когда дверь приоткрылась. Мама заглянула с мягкой улыбкой. — Привет, мой милый. С выпиской тебя! — она шагнула внутрь и сразу заметила Хёнджина. — О, ты здесь… Хёнджин мгновенно переключился. Лицо стало холодным, почти раздражённым, плечи напряглись. Он сунул руки в карманы и бросил на меня равнодушный взгляд. — Ну всё, я тебе помог переодеться. Хватит уже меня дёргать по каждому поводу, — сказал он сухо, почти презрительно. — Я тебе не прислуга. Развернулся и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Я остался стоять, уставившись в пустой дверной проём. Ничего себе… Ему бы точно в актёры идти. Я даже на секунду поверил. Мама посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на меня и слегка нахмурилась. — Он всегда такой… резкий с тобой? Я только пожал плечами, стараясь не улыбнуться. — Привык уже. Мама села на край кровати, и я осторожно опустился рядом. — Мне Сэм сказал, что это был не Минхо, — начал я тихо. — И что нужно поговорить именно с тобой. Она кивнула, медленно выдохнув. — Да… нужно. Я сглотнул. Сердце уже колотилось где-то в горле. — Это был отец? — спросил я прямо. — Он перерезал тормоза? Мама резко повернула голову, глаза расширились от настоящего удивления. — Что? Феликс, почему ты вообще так подумал? Я замер. Внутри всё похолодело. — А… не он? — голос прозвучал почти жалобно. Она мягко взяла мою руку и сжала её. — Слушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Да, он вышел условно-досрочно месяц назад. Но он дал официальное обещание не приближаться к нам. Ни ко мне, ни к тебе. Сэм уже всё проверил через своих юристов. Это не он. — Почему ты мне не сказала, что он вышел? — голос получился резче, чем я хотел. Она опустила глаза. — Потому что… ты его боишься, Феликс. — Ты должна была предупредить меня, мама! — я повысил голос, хотя рёбра сразу отозвались болью. — Хотя бы намекнуть. Хоть что-то. Я бы… я бы был готов. Она вздохнула тяжело, виновато и провела ладонью по лицу. — Ты прав. Прости. Я правда думала, что так будет лучше. Что если ты не будешь знать, то и не будешь нервничать. Я отвернулся к окну. В горле стоял ком. — Он мне угрожает, — сказал я тихо, но твёрдо. Мама резко вскинула голову. — Угрожает? — Да. Письмо. И сообщение перед аварией. Это он, мама. Я знаю. Она побледнела. — У тебя есть запись с камер? Она кивнула, не поднимая глаз, и достала телефон из кармана. — Именно поэтому я и пришла. Хотела показать тебе лично. — Отлично… давай. Она разблокировала экран и протянула мне телефон. Я взял его здоровой рукой, чувствуя, как сердце начинает стучать чаще. Видео было коротким — чёрно-белое, зернистое, с камеры на площадке. Фигура в тёмной толстовке с каким-то неразборчивым принтом на спине. Человек быстро подошёл к машине Минхо, наклонился, что-то сделал у колеса… и отошёл. Всё размыто, лицо не видно. — Мы думаем, это Чан, — тихо сказала мама, когда я вернул ей телефон. — Именно поэтому я хотела поговорить с тобой наедине. Он… угрожает тебе? Давай поговори со мной об этом. Я резко поднял голову. — Мам, ты серьёзно? Чан меня спас! Он вытащил меня из машины, когда я врезался. Мама посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Феликс… на записи он был один. И время совпадает. Мы не обвиняем его сразу, но… будь осторожен. Пожалуйста. Я снова уставился на застывший кадр. Толстовка. Размытый принт. Ничего не разобрать. «Подожди…» — Мам, — сказал я, поднимая взгляд от телефона. — Чан в тот день был в чёрной кожаной куртке. Я точно помню. А на записи человек в толстовке с капюшоном. Это точно не он. Мама нахмурилась, но ничего не ответила. Только тихо выдохнула: — Мы ещё разберёмся. Главное ты в безопасности. К ужину произошло то, чего я совсем не ожидал. Мы уже рассаживались за столом, когда в холле раздался звонок. Через минуту в столовую вошли Сынмин с Ари на руках. Малышка сразу заулыбалась и потянулась ко мне. Сэм и Сынмин почти не поздоровались. Только сухой кивок друг другу. Напряжение между ними было таким густым, что казалось, воздух вот-вот затрещит. Сэм дождался, пока Дженнифер посадит Ари на высокий стульчик, и тихо, но резко спросил у неё: — Зачем ты их пригласила? Дженнифер повернулась к нему с усталым, но твёрдым взглядом. — Потому что он твой сын, Сэм. И давно пора прекращать этот холод. Хватит делать вид, что его не существует. Сэм стиснул челюсть так сильно, что на скулах выступили желваки, но промолчал. Хёнджин стоял рядом в прихожей и не сводил с меня глаз. Он явно ждал, когда я расскажу, о чём мы только что говорили с мамой. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, он едва заметно поднимал брови молча, но настойчиво. Я слегка покачал головой. — Не могу, — одними губами ответил я. Хёнджин театрально закатил глаза, обиженно фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди. Будто я его только что предал на всю жизнь. Я тихо вздохнул и машинально перевёл взгляд к входной двери. Сынмин как раз снимал куртку медленно. Он повесил её на вешалку, и под ней оказалась тёмная толстовка с крупным принтом на спине. У меня внутри всё оборвалось. Та самая. Точно такая же, как на записи с камеры. Я открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Просто стоял и смотрел, как Сынмин спокойно разглаживает рукава, даже не подозревая, что только что перевернул весь мой мир вверх дном.