Blind

Невыносимо трудно оказалось считать дни, не различая света дня и тьмы ночи. Сначал Фурина ориентировалась на интервалы между визитами в ее комнату. В течении дня к ней приходили довольно часто, каждые несколько часов девушка с радостью ощущала витающие в воздухе ароматы предстоящей трапезы и дважды в день недовольно хмурила брови на травянистый запах лекарств. Первые дни к ней приходила только Перуэр. От знакомых звуков шагов тепло разливалось в груди. Фурина училась больше доверять своим ощущениям и в желании угодить опекающей ее особе стала послушнее. В том была роковая ошибка - следующий визит ознаменовали шаги суетливые, будто бы нетвердые, не было знакомой уверенной поступи главы приюта. С тех пор Клерви приходила все чаще, принимая на себя обязанности сиделки в полной мере. Фурина быстро загрустила. Визиты Перуэр были долгожданными, Клерви же суетилась, болтала не вызывая и малейшего отклика на свои старания. Девушка быстро потеряла интерес к своему ограниченному существованию, на спад пошел и аппетит, значительно замедлилось восстановление. Дневная суета начала раздражать и слепышка наугад ждала ночи, чтобы ее наконец оставили в покое. Она сворачивалась клубком на мягком одеяле, ощущая кожей нарастающую прохладу. Тишина наполнила собою все пространство. Вдали заслышался стук. Размеренный, нарастающий. Фурина сильнее вжалась щекой в подушку, спеша хоть отчасти заглушить лишний шум. И все же звук становился все громче, пока не оборвался так же резко как и начался. Скрипнула дверь, и девушка пугливо сжалась. В своих расчетах она была уверена - сейчас царила глубокая ночь. Прохлада и тишина были тому краеугольными доказательствами. И все же кто-то ворвался в ее комнату. Некто стоял на пороге. Фурина жалела, что сама захотела лечь на одеяло, под ним ей было бы спокойнее, ведь чужой взгляд почти осязаемо скользил по ее телу, изучая, оценивая. Девушка решила не шевелиться и не подавать вида. Визитер должен был потерять интерес и уйти. Кому интересно общество спящей? - Я знаю, что ты не спишь, - резкий и такой знакомый голос ворвался в тягучее месиво мыслей, будто угадывая наперед. Шаги зазвучали снова. Фурина не сдержавшись ахнула. Как могла она не признать того, с кем так желала встречи. - Перуэр?.. - робко звала она, приподнимаясь и мотая головой в попытке угадать точнее местоположение визитера. - Перестала есть и снова капризничаешь, - значительно ближе с усталым укором прозвучала следующая фраза. По постели прокатилась волна напряжения. Упиравшиеся в одеяло руки заскользили, Фурина поспешила сесть ровнее, догадываясь - женщина присела на край ее лежанки. - Прости...те... - виновато обронила, склоняя голову. Так ее пришли только отругать, как непослушного ребенка. От этой мысли радости сменилась тяжестью досады. Уж лучше бы Перуэр и вовсе не приходила, чем смотрела на нее с укором и осуждением. - Клерви относится к своим обязаностям со всей ответственностью. И дети любят ее как родителя, пускай она и не умеет призывать их к порядку. Разве ее общество не прошло тебе на пользу? Помнится мисс Фурина де Фонтейн предпочитала легкую атмосферу везде, где не появлялась, - равнодушнее продолжал глубокий, приятный слуху голос. И вот опять. Фурина нервозно куснула нижнюю губу. Перуэр снова повторяет, что видела ее. Что они встречались, тогда... В ее другой жизни. Ослепительной и яркой жизни, от которой не осталось и следа. И все же Фурина досадовала не о своей потере - она никак не могла припомнить никого похожего на Перуэр. Никого с такими сильными, но изящными руками, ни с таким голосом. - Я не помню вас. Даже если мы встречались...раньше... Я не могу вспомнить, - давясь подкатившим к горлу комком шептала де Фонтейн, совсем сникая. - Может быть это и к лучшему, - Перуэр отвечала после паузы. - Сейчас есть вопросы более значимые. К примеру твой аппетит. Пища не так дурна, чтобы воротить от нее нос, мисс Фурина. - Я... я... - всхлипнула девушка. Великодушее ранило сильнее упреков. - Я думала, вы больше не придете... ко мне... - И от этого перестала есть? - мягче уточнили где-то в стороне. Смех прокатившийся по комнате, заставил пристыженную девушку вспыхнуть еще сильнее. - Я была занята. К тому же я не могу проводить с тобой все свое время. Такой привелегии нет ни у кого в доме Очага. Дом Очага. "Тот самый приют" - шепотком горожане называли странное место жители Кур-де-Фонтейна. Место для пропащих и отверженных. Фурина кривила губы в досадливой и даже горькой усмешке. Будь она моложе, это место было бы ей подстать. Но она уже не дитя, и директору приюта явно не следовало приводить ее в свою обитель. Директору... Память настойчиво отказывалась дать и малейшую подсказку об этом человеке. - Кажется, я слишком взрослая, что бы жить в сиротском приюте, - позволила себе шутливый выпад Фурина. - Возможно, - ответ прозвучал незамедлительно и значительно ближе, чем ожидалось. Узкая, длиннопалая ладонь опустилась чуть ниже шеи и с силой толкнула, роняя, а после вжимая в постель. - И все же беспомощна как дитя. Когда в жизни выпадают возможности, ими стоит пользоваться, Фурина. Особенно в такой ситуации. Или принцесса Фонтейна утратила волю к жизни? Фурина пугливо пискнула, затрепыхалась, в попыте вырваться, но силы были не равны. Ей наглядно демонстрировали, насколько слабо ее собственное тело. Пальцы бессильно скребли по чужому запястью. - П-перестаньте... - удушающий страх сковал и без того слабую особу. - Что вы делаете... Рука исчезла так же внезапно как и появилась. Фурина слышала только собственное, тяжелое, сбитое от испуга дыхание. Она спешила спрятаться, единственной защитой находя одеяло. Потрясение принесло плоды. Холодные конечности быстро наливались теплом, от прилива подгоняемой адреналином крови. Ощущения стали ярче. Фурина точнее осязала чужое присутствие и торопливо отползала по постели подальше, прикрываясь одеялом как щитом. Отец наблюдала за переменой с чувством удовлетворения. Именно такого эффекта она и добивалась. От внимательных глаз не укрылся силует подноса на прикроватной тумбе. В своей заботе Клерви бывала слишком предусмотрительна. Впрочем. Вполне ожидаемо, что девушка проголадается вот-вот. - Дети дома Очага стараются избегать моих личных визитов в их комнаты, но приходят ко мне сами при необходимости. Советую следовать их примеру. Доброй ночи, Фурина. Не заставляй меня впредь беспокоиться о твоем недоедании, - скупо бросила на прощание Отец, покидая комнату. От обиды и досады у Фурины еще долго дрожали губы. Собственные руки нервно скребли по шее и ключицам, пытаясь стереть память о недавнем прикосновении. Тщетно. Нежную кожу будто обожгло. Фантазия подсовывала страшную картину о чужом, неизгладимом отпечатке, да еще и на таком видном месте. Страх схлынул довольно быстро: директор нарочито громко закрыла за собой дверь комнаты, а внезапная активность пробудила естественные потребности. В животе заурчало предательски громко. Фурина припоминала вечерние напутствия Клерви. Кажется та, говорила что-то об оставленном подносе с перекусом. Тонкие руки зашарили в поисках прикроватной тумбы. Истончившиеся от пережитых тягот пальцы уверенно сомкнулись на куске пирога. Позабыв о манерах, роняя крошки в постель, Фурина жадно кусала оставленное угощение. Его оказалось до обидного мало, и чувство голода напоминало о себе по-прежнему, пусть и не так пронзительно. Девушка почувствовала себя уверенее. Она даже спрыгнула с постели, покачнулась, но устояла на ногах. В несколько неуверенных шагов Фурина обошла тумбу и ощупью нашла стоявший на самом краю кувшин с водой. Не вспоминая о стакане, осушила его со всей жадностью, окропляя влагой ночную рубашку.

***

Клерви пылала яростью. На всех парах она летела в кабинет директора, ведомая праведным гневом. Ведь по утру зайдя в комнату новой подопечной, она нашла слепую девушку беспробудно спящей, разметавшейся по постели с явным отпечатком руки от ключицы до ключицы. - Перри! - прямо на пороге обители Отца взвилась она в своем возмущении. - Как ты могла?! Перуэр с неизменно равнодушным выражение лица сидела за широким, массивным столом. Ранний визит ее не удивил, но проформы ради женщина приподняла бровь, изображая удивление. - Та слепая бедняжка! - выдохнула Клерви, захлопнув дверь кабинета. - Она и встать-то на ноги сама не в состоянии.. А ты!.. Поверить не могу что ты ударила ее! - Такого не было, - без интереса отвечала Отец. - А что же было? ! Я видела синяк! И кроме тебя больше некому! - сердитая жилка запульсиовала на виске рыжеволосой. - Зачем ты так с ней?! Неужели... неужели... ты хочешь стать как... как... - Не придумывай лишнего, - укол достиг больного места, и меж бровей директора заглегла недовольная складка. - Я только решила проблему с ее капризами и плохим аппетитом. - Что?.. - не веря своим ушам, переспросила Клерви. - Уверена, что поднос, который ты так любезно оставила ей на ночь, пуст, - Отец устремила взор с собеседницы на чашку чая, тем явно отмечая, что разговор окончен. В растерянности смешанной с недоверием Клерви покинула кабинет директора. Перри выросла отъявленной грубиянкой, а ведь ребенком она была значительно приятнее в общении. И они были ближе друг другу... В комнате Фурины Клерви нашла подтверждение словам Перри: тарелочка на подносе была пуста. Пуст был и кувшин, хотя слепая девушка явно не могла дотянуться до него с кровати. И все же признавать правоту директора было невыносимо. Еще невыносимее было мириться с воспитательными методами. Не ожидая пробуждения Фурины, Клерви бережно нанесла мазь на свежий синяк, покачивая головой. Перри стала слишком жестокой.