Уравнение со многими неизвестными

Атмосфера Сакаара встречала их, как удар ржавой арматурой по лицу. «Тихий Эшафот» продирался сквозь вечный сумеречный смог планеты, сотканный из выхлопов тысячелетиями горящих свалок, испарений кислотных морей и пыли от непрекращающегося разбора космического хлама. Над бескрайними равнинами из искореженного металла горели неоновые вывески убогих портов и поселений. Здесь можно было купить, продать или забыть что и кого угодно. Земо посадил корабль на одном из бесчисленных частных причалов, заплатив диспетчеру — существу, больше похожему на раздувшуюся пиявку с имплантами — внушительную сумму за «тихую стоянку и отсутствие вопросов». Причал был клеткой из силовых балок, висящей над пропастью между горой старых реактивных двигателей и озером мутной, маслянистой жидкости. — Очаровательно, — сухо заметил Земо, глядя в иллюминатор на открывающийся вид индустриального ада. Гамора, проверяя заряды в своих пистолетах, лишь хмыкнула. — Роскошь кончилась. Добро пожаловать в реальную галактику, барон. Там, внизу, тебя не спасёт ни твой акцент, ни твой кошелёк. Только сталь и хватка. — Сталь и хватка, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Примитивно, но действенно. Адрес мастера — Док-87, сектор «Глубинное Бурление». По расчётам, пешком двадцать минут через самый оживлённый рынок. — Значит, будет весело. Они вышли из корабля. Воздух был густым, едким и обжигал лёгкие. Гамора двинулась вперёд, её взгляд сканировал каждый силуэт, каждую тень. Земо шёл рядом. Он держался с той же невозмутимой уверенностью, будто прогуливался по бульварам Соковии. Его кафтан выделялся, как маяк, но в его осанке, в холодном, оценивающем взгляде, было что-то, что заставляло местных отбросов инстинктивно отводить глаза. Он излучал не физическую угрозу, а опасность иного порядка — хладнокровную, невычислимую. Рынок «Глубинного Бурления» был какофонией вселенского масштаба. Торговали всем: от запчастей для антигравитационных саней до живых существ в клетках. Огромный крабоподобный инженер с четырьмя паяльниками в руках чинил что-то дымящееся. Старая женщина с глазами, затянутыми плёнкой, продавала «гарантированно подлинные» обломки Звёздного Лорда. Всюду сновали воры, контрабандисты, наёмники. Их заметили почти сразу. Слишком странная пара. Слишком целеустремлённая походка. Гамора почувствовала на себе взгляды. — Слева, у стойки с органикой. Трое. Смотрят слишком пристально, — тихо сказал Земо, не поворачивая головы. — Справа, в арке. Ещё двое. С оружием, — отозвалась Гамора. — Они не решатся на людной улице. Но в переулке к доку… — …будет засада. Я знаю. Их диалог был лишён эмоций, как обмен данными между двумя боевыми дронами. Это было почти эффективно. Они свернули в узкий проход между горами старых корпусов. Воздух здесь был ещё гуще, свет едва пробивался сверху. И, как и предсказывали, путь им преградили пятеро. Не просто уличный сброд. Бывшие солдаты. Наёмники. — Кошелёк, оружие, и эту смешную шапку, — просипел самый крупный — существо с кожей, похожей на кору дерева. — И мы, может быть, позволим вашим зелёной и бледной тушкам уйти. Гамора устало вздохнула. — Стой на месте, Земо. Не мешай. Она рванулась вперёда как ураган. Первый удар — ребром ладони в горло. Второй — ловкий захват и бросок через бедро одного наёмника на двоих его товарищей. Её движения были смертельным балетом, каждое действие рассчитано на максимальный урон. Она не дралась, она разбирала угрозу на составные части. Земо не полез в рукопашную. Он сделал шаг в сторону, к стене, и когда один из наёмников, проигнорировав падающих товарищей, попытался зайти Гаморе сбоку с заряженным энерго-кастетом, барон просто выстрелил. Не из бластера, а из маленького элегантного пистолета, извлечённого из своего кармана. Точно в коленную чашечку. Наёмник рухнул с криком. Земо тут же наступил ему на кисть с кастетом, выбивая оружие, и приставил ствол к его виску. — Я просила не мешать, — рявкнула Гамора, добивая последнего противника ударом в висок. — И позволить ему ударить тебя сбоку? Нерационально, — спокойно ответил Земо. — Моя задача — обеспечивать периметр и устранять угрозы, которые ты не видишь в пылу схватки. Разделение обязанностей. Гамора, тяжело дыша, смотрела на него. Он не дрожал. На его перчатке даже не было крови. Он просто сделал то, что было логично. И, чёрт побери, он был прав. — Ты убил его? — Нет. Но он не побежит за нами. И его крик предупредит других о серьёзности наших намерений. Экономия сил на будущее. Оставив хромых и стонущих наёмников в переулке, они двинулись дальше. Док-87 оказался не доком, а ржавой капсулой старого спасательного шаттла, встроенной в бок корпуса разбитого крейсера. Внутри царил хаос из микросхем, проводов, паяльного оборудования и полуразобранных кибернетических органов. Хозяин, которого звали Грем, был маленьким, суетливым существом с огромными очками-мультиоптиками и четырьмя проворными руками-манипуляторами. — А, новые клиенты! Свежие лица! — защебетал он, вылезая из-под груды плат. — Грем всё может! Взломать, починить, улучшить, спрятать! Что вам угодно? Земо, не говоря ни слова, протянул ему футляр со «Слезой Эона». Грем открыл его, и один из его оптиков выдвинулся, сканируя кристалл. Щебет мгновенно прекратился. — О-о-о, это серьёзно. Очень серьёзно. Энергетическая сигнатура. Это же резонанс с распадом сингулярностей бесконечности! Вы знаете, сколько коллекционеров, фанатиков и просто сумасшедших властей заплатят за эту штуку? — Мы знаем, — холодно сказала Гамора. — Поэтому нам нужен квантовый глушитель. Полное подавление сигнатуры. Чтобы её нельзя было отследить. Грем задумался, потирая манипуляторами. — Можно. Но материал, — он почесал затылок. — нужна оболочка из нейтринной стали. У меня есть кусок, но работа тонкая. Два часа. И стоит ой, очень дорого. Земо кивнул и высыпал на ближайший стол небольшой мешочек с редкими кристаллами, которые служили валютой во многих системах. — Это — половина. Вторая — по завершении работы. И полная конфиденциальность. Грем заглотнул слюну, его оптики сверкнули жадностью. — Конфиденциальность — моё второе имя! Первое — Грем! Два часа. Ждите там, — он махнул манипулятором в угол, заваленный старыми шинами, превращёнными в подобие сидений. Ожидание было хуже боя. В тесном, душном пространстве мастерской, пропитанном запахом пайки и масла, не было возможности отвлечься. Они сидели друг напротив друга. Гамора чистила свой кинжал, избегая его взгляда. Земо смотрел в потолок, пальцы сложены домиком у подбородка. Он первым нарушил молчание: — Барнс сказал, что я найду в тебе отклик. Он ошибся. Гамора подняла на него глаза. — Я не нашёл в тебе отклик, — продолжил он, всё так же глядя вверх. — Я увидел зеркало. Искажённое, другого оттенка, но зеркало. Та же пустота за глазами. Та же цель, ставшая смыслом существования. Ты сражаешься с призраком своего отца. Я сражаюсь с призраками, которых создали такие, как он. — Не называй его моим отцом, — резко бросила Гамора. — А как иначе назвать того, кто выковал тебя в оружие? Он дал тебе цель, дисциплину, силу. И отнял всё остальное. Разве это не извращенная форма отцовства? Она вскочила, кинжал в её руке дрогнул. — Ты ничего не понимаешь! Ты потерял семью. Это трагедия. Но ты не был вещью в его руках. Ты не просыпался каждый день, зная, что можешь убить того, кого любишь, по его приказу. Не чувствовал, как твою волю стирают. Она почти кричала, и сама испугалась этой ярости, этого прорыва эмоций. Она не говорила об этом ни с кем. Даже с Небулой. И уж точно не с кем-то вроде него. Земо наконец опустил на неё взгляд. — Нет, — тихо согласился он. — Мою волю не стирали. Её исказила боль. Но результат похож. Мы оба стали монстрами, чтобы сражаться с другими монстрами. Разница лишь в том, какой лик наш монстр принял. — И ты гордишься своим? — выдохнула она. — Гордость — эмоция. Я лишь констатирую факт. Мой путь был логичным следствием моего опыта. Как и твой, — он помолчал. — Ты ненавидишь меня, потому что видишь во мне того, кто принимает свою природу. Ты же всё ещё борешься со своей, пытаясь прикрыться мантией Стража. Это мучительно. И неэффективно. — А что эффективно? Признать себя оружием и продолжить убивать? — Признать себя оружием, — поправил он, — и выбрать, в чью защиту ты его направишь. Или уничтожить. Но без самообмана. Его слова, как раскалённые иглы, входили в самое сердце её сомнений. Она снова села, опустив голову. Усталость, грязь, напряжение последних дней — всё навалилось разом. — Я пыталась уничтожить все его следы. Все артефакты. Всю эту проклятую силу, — прошептала она. — И что ты чувствовала, когда уничтожала? — Ничего. Пустоту. Земо кивнул. — Потому что ты борешься с тенью. Настоящий враг уже мёртв. Осталось лишь эхо. А бороться с эхом — всё равно что пытаться заткнуть пальцем трещину в дамбе. Нужен системный подход. Нужно понять механизм возникновения таких угроз, чтобы предотвращать их. — Как ты? Уничтожая всех, кто сильнее? — Контролируя. Изолируя. Обезвреживая, — поправил он. — Мир не чёрно-белый, Гамора. Он — оттенки серого, где выживает не самый сильный, а самый умный. Тот, кто видит картину целиком. Он внезапно встал и подошёл к ней. Она не отпрянула, лишь настороженно смотрела на него. Он был близко. Настолько, что она чувствовала запах его одежды. Он протянул руку, но не к ней. К её рукаву, где была рваная дыра и царапина от энерго-кастета. — Ты ранена, — констатировал он. — Царапина. Он достал из внутреннего кармана маленький стик-стимулятор тканей, тот, что используют военные для полевой обработки лёгких ран. — Местная грязь кишит патогенами. Дай я… — Я сама, — резко сказала она, выхватывая стик из его рук. Их пальцы соприкоснулись на мгновение. Его кожа была прохладной и сухой. Она обработала царапину, шипя от кратковременного жжения. — Спасибо, — пробормотала она неохотно, возвращая ему пустой стик. — Рациональность, — повторил он, пряча предмет. — Ты нужна мне здоровой. Он снова сел на своё место. Тишина вернулась. Она видела, как он украдкой коснулся пальцами того места на груди, где, как она предполагала, висел медальон с фото. Он тоже носил свою боль при себе. Не как открытую рану, как она, а как запечатанный артефакт, определяющий всю его траекторию. — Почему ты мне это всё говоришь? — спросила она наконец. — Зачем тебе моё понимание? Земо задумался. — Потому что ты — единственный человек за долгие годы, который может его дать. Все остальные либо осуждают, либо боятся, либо пытаются исправить. Ты просто видишь. И в этом есть странное утешение. Даже для меня. Грем прервал этот странный, интимный момент, выскочив из-за своей груды хлама. — Готово! Шедевр! Квантовый саркофаг! В его манипуляторах был новый футляр — матово-чёрный, без единого шва, испещрённый мельчайшими светящимися узорами. «Слеза Эона» лежала внутри, и её свечение стало глухим, приглушённым, будто смотрело на мир из под толстого слоя льда. — Сигнатура подавлена на 99,9%. Оставшиеся 0,1% можно засечь только если приложить детектор вплотную. И то, если знать, что искать. Оплата? Земо отдал вторую половину кристаллов. Грем, ликуя, схватил их. — Приятно иметь дело с профессионалами! Можете идти. И помните — Грем вас не видел! Они вышли из мастерской обратно в зловонные сумерки Сакаара. Артефакт был безопасен. Цель близка. Но что-то между ними сдвинулось, как тектонические плиты, порождая новые, непредсказуемые ландшафты. — Корабль, — сказала Гамора, пробираясь через груды мусора. — Быстрее. Пока Ракета и Баки не навели на нас всю местную стражу. — Согласен, — сказал Земо, и в его голосе не было привычной отстранённости. Была усталость. — Пора заканчивать этот занимательный опыт. Они шли рядом, и на этот раз расстояние между ними было чуть меньше, чем прежде.