Уравнение со многими неизвестными

Возвращение на «Тихий Эшафот» было стремительным и безмолвным. Гамора шла на полшага впереди. Она чувствовала взгляд Земо между лопаток. Его аналитический, взвешивающий интерес, с которым он изучал бы редкий артефакт. Только теперь объектом изучения была она сама. И её реакция на его слова. Корабль принял их в свою стерильную, звуконепроницаемую утробу. Люк защёлкнулся с тихим шипением, отсекая вонь и хаос мусорной планеты. — Сигнатура заглушена, — первым нарушил тишину Земо, снимая кафтан и аккуратно вешая его на невидимую вешалку у стены. — Охотники Коллекционера потеряли нить. Теперь у нас есть окно. — Окно для чего? — Гамора повернулась к нему, не отходя от центрального стола, на котором лежал матовый футляр. — Для осуществления наших первоначальных целей. Твоей — уничтожения. Моей — изучения. Логичный следующий шаг — разделение. Но прежде… — он подошёл к панели управления, его пальцы замерли над клавишами. — …мне нужно проверить целостность изоляции. Мастер Грем мог сэкономить на материале. Один сканер на моём корабле способен дать исчерпывающий ответ. Он ввёл команду. Из потолка над столом выдвинулся сложный механизм со сканирующим лучом. Он навёл его на футляр, и по экранам поплыли столбцы данных. — Что ты делаешь? — резко спросила Гамора. — Обеспечиваю чистоту эксперимента. Если глушитель имеет дефект и излучает хотя бы малый процент сигнала, все наши усилия напрасны. Дай мне три минуты. Он смотрел на экран, Гамора наблюдала за ним, стараясь уловить фальшь. Но в его действиях не было ничего подозрительного — лишь методичность учёного. Она отвернулась, подошла к иллюминатору, в её душе боролись два чувства: острое желание поскорее покончить с этим и уничтожить артефакт, и странная, липкая нерешительность. Расставание было логичным финалом. Почему же оно вызывало у неё не облегчение, а пустоту? — Любопытно, — проговорил Земо через минуту, — его голос был ровным, но в нём прозвучала лёгкая, искусственная нота удивления. — Сканер показывает микроскопическую утечку. Не в самом глушителе, а в точке контакта кристалла с внутренней оболочкой. Это может быть фатально в долгосрочной перспективе. Гамора обернулась. — Что это значит? — Это значит, что прямое уничтожение артефакта в его текущем состоянии может вызвать неконтролируемый энергетический выброс. Маленький, но достаточный, чтобы привлечь внимание любого детектора в секторе. Включая те, что, возможно, уже сканируют этот район, ожидая именно такого импульса. Он посмотрел на неё. — Мне нужно извлечь кристалл, стабилизировать его в контролируемом поле моего лабораторного модуля, и только после этого можно будет безопасно его ликвидировать. Процедура займёт шесть часов. Шесть часов. Ещё шесть часов в этой клетке с ним. С его словами, которые, как кислотный дождь, разъедали её уверенность. С его присутствием, которое больше не казалось просто помехой. — Нет, — резко сказала она. — Мы делаем это сейчас. Здесь. Если будет выброс — мы будем уже далеко. Твой корабль быстр. — Риск неоправданно высок, — парировал Земо. — Я не могу подвергать опасности корабль, наш единственный транспорт. И наши жизни. Шесть часов — разумная плата за гарантию успеха. Или… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула та самая тень, которую она научилась опасаться. — …или ты настолько стремишься избавиться от артефакта, что готова рискнуть и тем, и другим? Или, может быть, ты стремишься избавиться от меня? Он попал в точку. Она ненавидела его за эту проницательность. — Ладно. Шесть часов. Но я буду присутствовать при всём. — Естественно. Лабораторный модуль в кормовой части. Пойдём. Модуль оказался таким же безупречным и стерильным, как и всё остальное. За стеклянной перегородкой располагались манипуляторы. Земо поместил футляр в камеру, и с лёгким шипением из него поднялся кристалл «Слезы», теперь тусклый и безжизненный в свете ламп. — Процесс начался. Теперь мы можем только ждать, — сказал он, отходя от панели управления. Он выглядел расслабленным. Это и насторожило Гамору больше всего. — Что теперь? Снова будем сидеть и копаться в ранах? — она не смогла скрыть сарказм. — Если хочешь. Или можем просто помолчать. Я, признаться, устал. Сакаар вытягивает силы. Он опустился в кресло у стены, закрыл глаза. Его лицо впервые за все дни знакомства выглядело по-настоящему усталым, без привычной маски контроля. Он казался почти человечным. Гамора осталась стоять у перегородки, наблюдая, как манипуляторы совершают свои точные движения. Тишина снова натянулась. И в этой тишине она позволяла мысли красться туда, куда не следовало. Она вспомнила его слова о зеркале. О пустоте. О монстрах, сражающихся с монстрами. Она думала о Небуле, о том долгом, мучительном пути к хрупкому сестринству. Земо не предлагал сестринства. Он предлагал признание. Признание тёмной части её самой без осуждения. Это было опасно. Это было заманчиво. Прошло около часа. Внезапно на главном экране корабля, видимом через открытую дверь модуля, вспыхнули тревожные иконки. Тихий, но настойчивый сигнал тревоги прорезал тишину. Земо мгновенно открыл глаза. — Корабли на окраине. Три штуки. Сигнатуры охотников Коллекционера. Гамора бросилась к экрану. Три угловатых, быстрых корабля-клинка рассекали пространство, выстраиваясь в боевой порядок. Они двигались прямо на них. — Дефект! — выкрикнула она. — Ты был прав, утечка есть! Они вышли на неё! Земо уже был у командной панели, его пальцы летали по клавишам. — Нет. Он обернулся к ней, и в его глазах не было ни паники, ни удивления. Было лишь холодное, леденящее понимание. И, как показалось Гаморе, тень сожаления. Они шли прямо сюда. Как будто их вели. Гамора замерла. И кусочки головоломки сложились в ужасающую картину. Его настойчивость в проверке. Его требование перенести артефакт в лабораторию. Его уверенность, что охотники придут. — Ты, — прошептала она. — Это ты. Ты их привёл. Земо не стал отрицать. Он лишь слегка склонил голову. — В момент покупки артефакта я встроил в платёжную транзакцию пассивный маячок. Он активировался по моему сигналу десять минут назад. Это была страховка. — Страховка?! — её крик эхом отозвался в металлических стенах. Ярость, горячая и слепая, затопила её. — Ты обещал! Ты сказал: «временный альянс»! — Альянс и был временным. До этого момента, — его голос был ужасающе спокоен. — Моя цель — изучение артефакта. Твоя цель — его уничтожение. Они взаимоисключающи. Барнс был прав, Гамора. Я использую альянсы. Это моя природа. И ты позволила себя использовать, потому что твоя боль затмила тебе разум. Ты хотела увидеть в моей логике родственную душу, но я — не душа. Я — уравнение. И ты была переменной в нём. Он потянулся к панели, набирая команду. Капсула с кристаллом «Слезы» отделилась от манипуляторов и поплыла по скрытым рельсам в сторону аварийного шлюза. — Что ты делаешь? — она уже выхватывала пистолет. — Завершаю уравнение. Охотники Коллекционера — идеальные подставные лица. Они нападут на этот корабль. В суматохе боя артефакт будет «утерян». Ты же… — он на мгновение встретился с её взглядом. — …станешь либо пленницей Коллекционера, что займёт его внимание, либо погибнешь в перестрелке. В любом случае, ты перестанешь быть помехой для моего исследования. Это логично. Это рационально. — Ты сумасшедший! — она навела на него оружие. Её рука не дрожала. В ней была лишь чистая ненависть. — Нет. Я последователен, — сказал он. И в этот момент внешний корпус корабля содрогнулся от первого удара луча охотников. Свет погас, включилось аварийное освещение. Сирены заглушили всё. — Они здесь. Прощай, Гамора. Спасибо за понимание. Он нажал последнюю клавишу. Люк в полу лабораторного модуля распахнулся, и Земо шагнул в чёрную пасть аварийного тоннеля, ведущего, как она догадалась, к его спасательной капсуле. Гамора выстрелила. Заряд плазмы ударил в место, где он стоял секунду назад, оставив дымящуюся вмятину в полу. Он исчез. Она осталась одна на тонущем корабеле, в ловушке, под огнём, преданная тем единственным человеком, который посмел назвать её монстром и иметь на это право. Он был прав. Она позволила боли и призрачному чувству родства ослепить её. Больше никогда. Второй удар потряс корабль сильнее. Накренилась палуба. Гамора бросилась к командному креслу, отчаянно пытаясь перехватить управление. Экран показывал, как один из кораблей охотников выпускает захватные гарпуны. Они хотели взять «Тихий Эшафот» на абордаж. И тут она увидела его. На отдельном экране, показывающем внешнюю камеру. Маленькая, стремительная спасательная капсула Земо выскользнула из скрытого отсека в нижней части корабля и, заведя малозаметные двигатели, помчалась прочь, в сторону туманности на краю системы. Он бежал. С артефактом. Оставив её разбираться с последствиями. Логично. Рационально. — Нет, — прошептала она, и её голос звучал тише сирен. — Не в этот раз. Она не стала бороться за корабль. Она рванулась не к штурвалу, а к тому самому аварийному люку, в который прыгнул Земо. Тоннель был узким, тёмным, он вёл вниз, к капсульным отсекам. Она мчалась по нему, не обращая внимания на грохот. Её расчёт был безумен и поэтому гениален. Охотники видели ускользающую капсулу Земо. Их сенсоры, без сомнения, засекли слабый, но знакомый сигнал артефакта на ней. Они разделятся. Часть останется брать большой корабль, часть — погонится за добычей. Земо этого и хотел: отвлечь их на себя, но быть достаточно быстрым и хитрым, чтобы уйти. Он не учёл одного: её ярости. И её знаний. Она ворвалась в отсек со спасательными капсулами. Их было четыре. Гамора вскочила в ближайшую, захлопнула купол. Её пальцы привычно пробежали по примитивной панели управления. Она не пыталась её запустить стандартным способом — потребовалась бы авторизация, которой у неё не было. Вместо этого она вырвала панель, оголив пучки проводов. С секунду она изучала цветовую маркировку, потом замкнула два провода. Искры брызнули ей в лицо, но двигатели капсулы ожили. Система корабля, атакуемая извне и повреждённая изнутри, не смогла заблокировать несанкционированный пуск. Люк под её капсулой распахнулся, и её выбросило в открытый космос. Капсула кувыркалась в пустоте. Гамора, стиснув зубы, выровняла её. На радаре-детекторе, рассчитанном на обнаружение обломков, она увидела несколько целей: быстро удаляющуюся точку капсулы Земо и три корабля охотников. Два оставались у «Тихого Эшафота», один развернулся и устремился за Земо. Её губы растянулись в оскале, не имеющем ничего общего с улыбкой. Она направила свою капсулу не прямо за Земо, а по широкой дуге, используя гравитацию ближайшего мусорного поля как рогатку. Её капсула была медленнее, примитивнее. Но она знала, куда он держит путь. В точку рандеву. Туманность. Единственное место, где можно потеряться. Логика. Она летела вслепую, доверяясь интуиции и ненависти. Капсула тряслась, системы жизнеобеспечения пищали тревожно. Она игнорировала всё, кроме радара. И вот, через несколько минут бешеной погони, она увидела её. Капсула Земо, заходящая в густые, переливающиеся облака туманности. Корабль охотника следовал за ней, но немного отстал, возможно, опасаясь помех для сенсоров. Гамора вогнала рычаги управления до упора. Её капсула, визжа всеми силами своих маленьких двигателей, нырнула в туманность следом. Внутри было как в молоке. Никакой видимости. Только радар, настроенный на ультразвуковое эхо, рисовал смутные очертания. Её расчёт оправдался. Охотник, не желая терять цель в тумане, выпустил осветительную ракету. На мгновение туманность вспыхнула холодным белым светом. И в этом свете, как силуэт на экране, Гамора увидела её. Не капсулу Земо. Другую цель. Небольшое, стремительное судно, замаскированное под метеорит. Его посадочный люк был открыт, и к нему, как мотылёк на огонь, направлялась капсула Земо. Вот оно. Запасной выход. Корабль-призрак. У неё был один шанс. Один выстрел. Капсула не имела оружия. Но у неё было её тело и её воля. Она направила капсулу не на корабль Земо, а чуть в сторону, рассчитывая траекторию с безумной точностью. Потом отключила двигатели и вручную взорвала крепления купола. Взрывная декомпрессия вышвырнула её в цветную муть туманности. Она летела, как пуля, по инерции, одетая лишь в лёгкий комбинезон, без шлема, полагаясь только на свой зелёный генотип, способный пережить минуту в вакууме. Её цель была не корабль. Её целью была капсула Земо. Она врезалась в её корпус с такой силой, что металл прогнулся. Её пальцы, ободранные до крови, впились в выступ. Она висела снаружи, лицом к иллюминатору. Внутри, за толстым стеклом, сидел Гельмут Земо. В одной руке он держал матовый футляр со «Слезой Эона». Его лицо, увидев её, исказилось чистым, неподдельным изумлением. Он не ожидал этого. Его логика не предусмотрела такой переменной — абсолютного, самоубийственного безумия. Он смотрел на неё, на её лицо, синее от недостатка кислорода, на её глаза, полные холодной решимости. Она не пыталась вломиться внутрь. Она просто смотрела на него. И ударяла кулаком по стеклу. Раз. Два. Треск. Земо что-то кричал, но в вакууме она не слышала звука. Видела только движение его губ. Потом он посмотл на футляр в своей руке. На неё. И снова на футляр. И в его глазах, в этих всегда ясных, расчётливых глазах, впервые за всё время Гамора увидела борьбу. Не расчёт, а настоящий, человеческий конфликт. Он колебался. Охотник, найдя их в тумане, дал залп. Луч скользнул по корпусу капсулы Земо, задев и её. Взрывная волна едва не сорвала её. Кислород заканчивался. Темнело в глазах. И тогда Земо сделал выбор. Он не выстрелил в неё через аварийный пистолет. Не повернул капсулу, чтобы стряхнуть её. Он рванулся к панели управления капсулы и отчаянно, вопреки всем протоколам, распахнул аварийный люк прямо в лицо набегающему вакууму. Воздух с ревом вырвался наружу, увлекая за собой всё незакреплённое. Гамора, уже почти без сознания, почувствовала, как её затягивает внутрь. Она влетела в капсулу, ударившись о противоположную стену. Она лежала на полу, задыхаясь, её легкие горели. Перед её глазами стояли его сапоги. Она подняла взгляд. Земо стоял над ней. Волосы разметались от потока воздуха. В одной руке он всё ещё сжимал футляр. В другой — тот самый элегантный пистолет. Его дуло было направлено не на неё. Он смотрел через разбитый иллюминатор на приближающийся корабль охотника и на свой собственный запасной корабль, который теперь, с открытым люком, был уязвим. Он посмотл на неё. В его взгляде была яростная, неистовая досада. Досада на собственную неудачу. На просчёт. На неё. — Моя логика… — прошептал он, и его голос звучал хрипло в разряженном воздухе. — …была безупречной. До тебя. Он выстрелил. Но не в неё. В панель управления своей капсулы. Капсула полностью вышла из строя, превратившись в беспомощный буйок в тумане. Потом он наклонился, схватил её за грудки комбинезона и, с силой, которую она не ожидала от него, швырнул её через открытый люк в сторону его запасного корабля. Она пролетела несколько метров в невесомости, ударилась о край люка и зацепилась за него. Последнее, что она видела перед тем, как сознание начало уплывать, — это его фигура в разрушенной капсуле. Охотник нависал над ним, направляя на него оружие. Земо стоял, спиной к ней, всё так же сжимая футляр. Он даже не обернулся. Затем чья-то рука схватила её за запястье и втянула внутрь спасительного корабля. Баки? Ракета? Её сознание не выдержало. Она погрузилась во тьму, в которой остался только его голос, полный досады и странного, искажённого признания: «До тебя».