Квами на свободе!

Понедельник, 7:23 утра: комната Маринетт…

      — Я не могу этого сделать! — взвыла Маринетт, в пятый раз за десять минут плюхнувшись на кровать. — Я абсолютно точно не могу этого сделать!       — Девочка, ты же говорила, что сегодня признаешься Адриану в своих чувствах, — твердо сказала Алья, сидя за столом Маринетт. — Мы договорились с Галиеттой. Если она сможет пригласить Ками на свидание — что она, кстати, и сделала — то ты должна рассказать своему «таинственному парню» о чувствах.       — А что, если он не испытывает ко мне того же? — голос Маринетт был приглушен подушкой. — А что, если он будет смеяться надо мной? Что, если он подумает, что я странная девушка-преследовательница, которая не может связно говорить в его присутствии?       — Тогда он не стоит твоего времени, — практично заметила Аля. — Но, Маринетт, я видела, как этот парень на тебя смотрит. Поверь мне, он не будет смеяться.       Маринетт перевернулась и уставилась в потолок.       — Как бы мне хотелось, чтобы Тикки была здесь. Она всегда знала, что сказать, когда я паниковала из-за… ну, из-за всего на свете.       — Твоя маленькая красная подруга, наверное, посоветовала бы тебе быть храброй и следовать своему сердцу, верно?       — Да, — тихо сказала Маринетт. — Она, наверное, сказала бы что-нибудь о том, что любовь — это величайшее чувство, и что страх просто означает, что оно имеет какое-то значение.       — Ну вот и всё. Что бы сделала Тикки?       — Тикки бы… — Маринетт медленно села. — Тикки, наверное, вытолкала бы меня за дверь и не позволила бы вернуться, пока я не признаюсь.       — Умная квами.       — Самая умная, — с тоской согласилась Маринетт. Затем она глубоко вздохнула. — Хорошо. Я это сделаю. Сегодня. Пока не потеряла самообладание.       — Вот это моя девочка! Ну же, давай подготовимся к тому, чтобы остановить сердце.

***

      Тем временем, на крыше здания напротив коллежа Франсуа Дюпон:

      Галиетта присела на корточки за карнизом крыши, прижав бинокль к глазам, а на коленях неустойчиво балансировал пакет с шоколадным печеньем.       — Ну же, Маринетт, — прошептала она, откусывая еще кусочек печенья. — Ты справишься. Просто подойди к нему и скажи эти слова.       Она наблюдала, как Маринетт и Алья приближались к входу в школу, где Адриан разговаривал с Нино. Даже с этого расстояния Галиетта могла заметить, как Маринетт сбавляет шаг, как она начинает беспорядочно жестикулировать — явные признаки надвигающейся панической атаки.       — Нет, нет, нет, — пробормотала Галиетта сквозь печенье во рту. — Не трусь!       Она с восхищением наблюдала, как Маринетт, казалось, вела внутренний спор сама с собой, сопровождавшийся беспорядочными жестами и, судя по всему, небольшим кризисом уверенности в себе. Алья явно подбадривала её, в то время как Нино и Адриан оставались совершенно невнимательными к разворачивающейся вокруг них драме.       — Это даже лучше, чем смотреть телевизор, — подумала Галиетта про себя, потянувшись за еще одним печеньем.       В этот момент она заметила, как Ками забирается на крышу позади нее.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, устраиваясь рядом с ней.       — Провожу исследование, — серьезно произнесла Галиетта, не опуская бинокль. — Я наблюдаю за брачным ритуалом людей в их естественной среде обитания.       — Ты шпионишь за нашими владельцами.       — Я оказываю моральную поддержку на расстоянии.       Ками посмотрел вниз, на школьный двор, где Маринетт, по-видимому, решила, что медленное отступление — это лучшая часть храбрости.       — И как идут дела?       — Не очень хорошо, — признала Галиетта. — Она постоянно подходит к нему на расстояние десяти футов, а потом паникует. При таком раскладе она признается во всем где-то в следующем столетии.       — Может быть, нам стоит…       — Нет, — Галиетта резко перебила его. — Больше никакого вмешательства. Она должна сделать это сама.       — Даже если это займет целую вечность?       — Даже если это займет целую вечность.       Они в комфортной тишине наблюдали за тем, как внизу разворачивалась драма. Маринетт снова подошла, приблизилась к Адриану на расстояние пяти футов, а затем внезапно свернула к фонтану, словно забыла что-то крайне важное.       — Она заработает себе язву, — заметил Ками.       — Вполне вероятно, — согласилась Галиетта, протягивая ему пакетик с печеньем. — Но это часть человеческой природы. Ужас, неуверенность и возможность разбить себе сердце. Все это делает любовь осмысленной.       Ками искоса посмотрела на нее.       — Когда ты стала философом?       — С тех пор, как я влюбилась в помешанного на сыре квами-катастрофу, который превратился в кумира подростков в кожаной куртке.       — Я не сердцеед.       — Ой, пожалуйста. Но половина девочек в школе влюблены в тебя. Я слышала, как Амелия и Софи спорили о том, кто из них первым тебя увидел.       — Действительно?       — Да. Но не зазнавайся.       — Слишком поздно, — усмехнулся Ками. — Уже вскружило голову.       Галиетта рассмеялась, а затем внезапно схватила его за руку.       — Подожди, смотри! Она действительно к нему подходит!       Они оба придвинулись ближе к краю крыши, наблюдая, как Маринетт, наконец, набралась смелости и направилась прямо к Адриану.       — Ну же, Маринетт, — прошептала Галиетта. — Ты сможешь это сделать.

***

Одновременно в школьном дворе…

      Сердце Маринетт билось так быстро, что она была уверена, что вот-вот выскочит из горла. Но Алья была прямо за ней, вероятно, готовая физически толкнуть ее, если она снова попытается убежать, поэтому у нее не оставалось другого выбора, кроме как продолжать идти.       Адриан поднял голову, когда она подошла, и его лицо озарилось той улыбкой, от которой у нее всегда подкашивались колени.       — Привет, Маринетт! — тепло сказал он. — Как прошли твои выходные?       — Они были… — она глубоко вздохнула, вспомнив, что ей могла сказать Тикки. «Будь смелой, Маринетт. Любовь стоит риска». — А вообще, можно с тобой поговорить? Наедине?       Должно быть, что-то в ее тоне подсказало ему, что дело серьезное, потому что выражение его лица стало более внимательным.       — Конечно, — тут же ответил он. — Нино, я догоню тебя позже?       — Конечно, чувак, — сказал Нино, ободряюще посмотрев на Маринетт, прежде чем вместе с Альей войти внутрь.       Они нашли тихое местечко возле ступенек библиотеки, подальше от основного потока студентов. Руки Маринетт дрожали, но она заставила себя смотреть прямо на Адриана.       — Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказала она, гордясь тем, что её голос лишь слегка дрожал. — И мне нужно, чтобы ты дал мне это сказать, прежде чем что-либо говорить в ответ, потому что если я замолчу, то могу уже никогда не начать говорить.       Адриан кивнул, его выражение лица было серьезным и терпеливым.       — Я… — она снова вздохнула. — У меня есть к тебе чувства. Настоящие чувства. Уже давно, и я знаю, что ты, наверное, того же ко мне не чувствуешь, и это нормально, я ничего не жду, но я уже не могу продолжать притворяться, что мы просто друзья, когда каждый раз, когда я тебя вижу, мое сердце начинает так глупо трепетать и…       — Маринетт, — тихо перебил Адриан.       — Я же сказала, что не буду разговаривать, пока не закончу! — быстро сказала она. — Потому что мне нужно, чтобы ты знал, что ты добрый, веселый, смелый и то, что ты делаешь… Просто всё становится лучше с твоим присутствием. И я понимаю, если это странно, и ты захочешь забыть, что я это сказала, но я не могла продолжать лгать тебе о том, как я…       — Маринетт, — снова сказал Адриан, подойдя ближе. — Можно я теперь кое-что скажу?       Она молча кивнула, готовясь к мягкому разочарованию, которое, как она была уверена, неизбежно наступит.       — Я тоже испытываю к тебе чувства.       Маринетт моргнула.       — Что?       — Я сказал, что тоже испытываю к тебе чувства, — повторил Адриан, мягко улыбаясь. — На самом деле, уже довольно давно. Просто… я не думал, что ты видишь во мне что-то большее, чем друга.       — Ты… что? — мозг Маринетт, похоже, перестал нормально обрабатывать информацию.       — Маринетт, ты невероятная, — искренне сказал Адриан. — Ты смелая, креативная и заботишься обо всех вокруг. Ты заставляешь меня смеяться, заставляешь меня задумываться, и да, ты тоже заставляешь мое сердце трепетать.       — Правда?       — Правда.       Они стояли, глядя друг на друга, и какое-то время оба, видимо, осознавали, что их чувства взаимны.       — Итак, — осторожно спросил Адриан, — что же нам теперь делать?       — Понятия не имею, — призналась Маринетт. — На самом деле, я ничего не планировала, кроме момента признания.       Адриан рассмеялся.       — Ну, может, начнём с… не хочешь ли ты пойти со мной на свидание? На настоящее?       — Да, — тут же ответила Маринетт. — Да, безусловно, да.       — В пятницу вечером?       — Вечер пятницы, да, идеальное время.       Они ухмыльнулись друг другу, оба выглядели слегка ошеломлёнными таким неожиданным поворотом событий.       — Наверное, пора на занятия, — неохотно сказала Маринетт.       — Вероятно, — согласился Адриан. — Но, Маринетт?       — Да?       — Я очень рада, что ты набралась смелости и рассказала мне.       — Я тоже, — тихо сказала она. — Хотя я все еще немного напугана.       — Всё в порядке. Мы вместе разберёмся.

***

На крыше…

      — О БОЖЕ МОЙ! — закричала Галиетта, подпрыгивая от радости и чуть не упав с крыши. — Она сделала это! Она действительно это сделала!       — И он сказал «да»! — добавил Ками, широко улыбаясь. — Посмотри на них! Они оба просто сияют!       — Это самый лучший день в моей жизни! — Галиетта крепко обняла Ками и поцеловала его. — Наша девочка наконец-то добилась своего!       — Наши обладатели будут так счастливы, — сказала Ками, кружа ее. — Боже, я горжусь ею.       — Она была такая смелая! Ты видел, какая она была храбрая?       — Почти такая же смелая, как кое-кто из моих знакомых, — многозначительно произнес Ками.       Галиетта покраснела.       — Это что-то другое.       — Правда?       — Да, потому что ты далеко не такой кошмар для меня, как Адриан для Маринетт.       — Я определённо страшнее Адриана. Я квами разрушения.       — Ты квами, который ест сыр и спит по восемнадцать часов в сутки.       — Эти два понятия не исключают друг друга.       Они наблюдали, как Маринетт и Адриан неохотно разошлись, чтобы пойти на занятия, оба выглядели так, словно парили в воздухе.       — Мастер Фу будет так доволен, — радостно сказала Галиетта.       — Речь идёт о Маринетт и Адриане, или о том, что мы не вмешались?       — И то, и другое хорошо. Мы наконец-то научились оказывать поддержку, не вмешиваясь в чужие дела.       — Говори за себя. Я уже обдумываю, как сделать их первое свидание идеальным.       — Плагг!       — Что? Ничего не могу поделать! Это же наши дети!

***

Позже, на уроке химии…

      Сияние после признания все еще было очень заметно, когда Маринетт шла на занятия. Она не могла перестать улыбаться, не могла перестать прокручивать в голове слова Адриана, не могла поверить, что это действительно происходит.       Она была так рассеяна, что когда Галиетта наклонилась и прошептала:       — Ну, как всё прошло? — она чуть не подпрыгнула от неожиданности.       — Как всё прошло? — спросила Маринетт, стараясь выглядеть невинной.       — Твоё признание. Не думай, что я не видела, как ты разговаривала с Адрианом сегодня утром.       Лицо Маринетт расплылось в широкой улыбке.       — Он сказал «да».       — ДА! — прошептала Галиетта, затем опомнилась и оглядела класс. — Это просто замечательно. Я так рада за тебя.       — Он пригласил меня на свидание в пятницу вечером. Настоящее свидание. Я до сих пор не могу в это поверить.       — Нет, ты просто обязана поверить. Ты потрясающая, Маринетт. Любому парню повезло бы встречаться с тобой.       — Спасибо, — тихо сказала Маринетт. — Это очень много значит для меня.       Они снова обратили внимание на мадам Менделееву, которая с присущим ей энтузиазмом объясняла химические связи и молекулярные взаимодействия.       — А теперь, — сказала она, указывая на схему на доске, — кто может сказать мне, что происходит, когда соединяешь положительно заряженный ион с отрицательно заряженным ионом?       Галиетта подняла руку.       — Они притягиваются друг к другу, потому что противоположности притягиваются. Положительный полюс отдает электроны отрицательному, и они соединяются, образуя нечто новое и стабильное.       — Очень хорошо, мисс Дюпен. А как назвать этот процесс?       — Ионная связь.       — Превосходно. А теперь, месье Бертон, не могли бы вы привести пример ионной связи в повседневной жизни?       Ками поднял глаза от того места, где он рисовал в блокноте что-то похожее на головки сыра.       — Соль?       — Пожалуйста, уточните.       — Хлорид натрия. Натрий отдаёт электрон хлору, и они образуют поваренную соль.       — Верно. И это важно, потому что?       — Потому что отдельные элементы сами по себе опасны, но вместе создают нечто необходимое для жизни.       Галиетта пристально смотрела на него, и что-то в ответе глубоко тронуло её. Созидание и разрушение, позитивное и негативное, опасные по отдельности, но сильные вместе…       — Точно такие же, как мы, — тихо сказала она, не осознавая, что произнесла это вслух.       — Что вы сказали, госпожа Дюпен? — спросила мадам Менделеева.       — Я сказала… как… ионные связи в целом, — пробормотала Галиетта. — Что они сильнее вместе, чем по отдельности.       — Действительно. Именно прочность ионных связей делает кристаллы соли такими стабильными и…       Ее прервал небольшой взрыв на рабочем месте Кима в лаборатории, где он, по-видимому, смешал что-то, чего не следовало смешивать.       В последовавшей суматохе, пока мадам Менделеева спешила убедиться, что Ким не получил травму, Галиетта наклонилась к Ками.       — Нам нужно поговорить, — прошептала она. — После занятий.       — Насчет химии?       — Нет. О нас. И о том, что только что сказала мадам Менделеева. Что вместе мы сильнее.       Ками пристально посмотрел на неё.       — Хорошо.

***

Обеденный перерыв: пустая художественная студия…

      — Так что такое, — сказал Ками, устраиваясь на одном из забрызганных краской кресел, — О чём нам нужно поговорить?       Галиетта расхаживала перед окнами, ее энергия была неуемной и возбужденной.       — А что, — медленно произнесла она, — если нам не суждено вернуться в прежнее состояние?       — Что ты имеешь в виду?       — А что, если это… — она указала на них обоих, — …а что, если мы люди, только если мы вместе, что, если это не ошибка?       Ками откинулся на спинку стула.       — Продолжай.       — Подумай об этом. Вместе мы сильнее. Так было всегда. Созидание и разрушение, жизнь и энтропия, позитивное и негативное. Мы уравновешиваем друг друга.       — Верно.       — И как квами, мы никогда не сможем быть вместе. Мы можем работать вместе, но никогда не сможем… этого, — она снова указала на расстояние между ними. — У нас никогда не будет этого.       — Это тоже правда.       — А что, если талисман удачи не дал сбоя? Что, если он сделал именно то, что должен был?       Ками на мгновение замолчал, обдумывая это.       — Ты считаешь, нам суждено было стать людьми?       — Мне кажется, нам было суждено стать чем-то новым. Чем-то, что могло бы делать то, что делают квами, но также и то, что делают люди.       — Например, любить друг друга.       — Любить друг друга и, — согласилась она. — И, может быть… может быть, это делает нас лучшими героями, а не худшими.       — Как ты это определила?       Галиетта остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.       — Потому что теперь мы понимаем, что защищаем. Это уже не просто абстрактные понятия. Это реально, это прекрасно, и это стоит всего.       Ками встал и подошёл к ней.       — Тикки…       — Мы спасли Париж на днях без Чудесного талисмана. Мы очистили акуму без сил Ледибаг. Мы по-прежнему созидание и разрушение, Плагг. Просто теперь мы… нечто большее.       — Ты правда думаешь, что это навсегда? — спросил он, протягивая руки к ее рукам.       — Не думаю, — осторожно сказала она, — а надеюсь, что это так.       Он притянул её к себе.       — Даже если это означает, что я никогда больше не стану ворчливым квами?       — Даже так.       — Даже если мастер Фу этого не одобрит?       — Да, даже тогда.       — Даже если Парижу нужны Ледибаг и Кот Нуар?       — Возможно, Парижу не нужны Ледибаг и Кот Нуар, — тихо сказала она. — Возможно, Парижу нужно что-то новое. Что-то, что вмещает и силу, и любовь.       Ками обхватил её лицо руками.       — Я люблю тебя, ты же знаешь?       — Я тоже тебя люблю.       — И ты, вероятно, во всем этом права.       — Только вероятно?       — Безусловно. Ты всегда права в важных вещах.       Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она поднялась навстречу, на мгновение художественная студия наполнилась той же теплой, светлой энергией, которую они чувствовали во время своего первого превращения.       В коридоре Адриан остановился, проходя мимо художественной студии, и что-то знакомое привлекло его внимание. Он уже чувствовал эту энергию раньше, где-то в важном месте…       Но тут Нино окликнул его из коридора, и момент был упущен.

***

Позже: в коридоре между уроками…

      — Итак, — сказала Маринетт, когда они подошли к своим шкафчикам, — я подумала, может, как-нибудь сходить на двойное свидание? Ты и Ками, я и Адриан?       — Звучит заманчиво, — сказала Галиетта, улыбаясь. — Я спрошу Плагга… — она резко замолчала, широко раскрыв глаза от ужаса.       — Кого ты спросишь? — с любопытством уточнила Маринетт.       — Я спрошу… Блэка! — быстро сказала Галиетта. — Я иногда называю его Блэком. Из-за его… черных волос. И черной одежды. Очень много черного. Полностью всего черного.       К сожалению, Адриан шел позади них и услышал весь разговор.       — Ты только что назвала Ками «Плаггом»? — спросил он, подойдя ближе.       Лицо Галиетты побледнело до предела.       — Что? Нет! Нет, я сказала… я сказала «Блэк»! Я только что объяснила это!       — Мне показалось, что ты всё-таки сказала «Плагг», — медленно произнес Адриан, его зеленые глаза были полны внезапного внимания.       — Ну, ты неправильно услышал, — раздался голос Ками позади них. Он появился рядом с Галиеттой, обняв её за талию — жест, который выглядел небрежным, но, вероятно, выражал поддержку. — Она иногда называет меня Блэком. Это… ласковое прозвище.       — Ласковое прозвище, — повторил Адриан.       — У многих пар бывают странные ласковые прозвища, — сказал Ками, пожав плечами. — Верно, Тикки… то есть, Галиетта?       Теперь Маринетт подозрительно смотрела на них обоих.       — Ты только что назвал её Тикки? — спросила она.       — Печенька! — тут же воскликнул Ками. — Я назвал её Печенькой! Потому что она постоянно ест печенье!       — Это… совсем не похоже на «Тикки», — осторожно заметил Адриан.       — Ну, у меня есть небольшой акцент, — защищаясь, сказал Ками. — Печенье, Тикки, они звучат похоже с моим… северно-французским акцентом.       — Откуда именно с севера Франции вы родом? — спросила Маринетт.       Галиетта и Ками в панике переглянулись.       — Очень далеко на севере, — слабо произнесла Галиетта.       — Вблизи северной границы, — добавил Ками.       — Граница с какой страной? — уточнил Адриан.       — Бельгией! — одновременно воскликнули они.       — Мне казалось, вы на прошлой неделе говорили, что приехали с востока, — подозрительно заметила Маринетт.       — Мы часто переезжали, — быстро сказала Галиетта. — Помните, мы рассказывали о системе опеки?       Разговор прервал звонок, возвестивший о начале следующего урока, но, разбежавшись по своим классам, Маринетт и Адриан задумчиво посмотрели друг на друга.       В коридоре Галиетта схватила Ками за руку.       — Мы чуть было полностью не раскрыли себя, — прошипела она.       — Знаю! Нужно быть осторожнее!       — Больше никаких настоящих имен. Никогда. Даже когда мы одни.       — Согласен. И нам нужны более правдоподобные истории о нашем прошлом.       — И нужно выяснить, что делать, если продолжатся подозрения.       — Они больше ничего такого не скажут, — сказал Ками с большей уверенностью, чем чувствовал. — Мы будем осторожнее, и они перестанут задавать вопросы.       Но по пути на следующий урок у обоих возникло неприятное предчувствие, что их секрет может вскоре перестать оставаться секретом.

***

В тот же вечер: квартира мастера Фу…

      — Как прошел сегодняшний день в школе? — спросил мастер Фу, когда они сели ужинать.       — Хорошо, — одновременно ответили оба подростка, что сразу же вызвало у него подозрения.       — Всё в порядке?       — Что ж, — осторожно заметила Галиетта, — Маринетт призналась Адриану.       — Иии? — подсказал мастер Фу.       — И он сказал «да»! В пятницу они идут на свидание!       — Это замечательная новость. Я горжусь ими обоими за храбрость.       — Мы вообще не вмешивались, — добавил Ками. — Мы просто… наблюдали издалека.       — Хорошо. А как у вас дела? Есть ещё какие-нибудь инциденты, о которых мне следует знать?       Они посмотрели друг на друга.       — Давайте определим, что мы должны понимать под «инциденты», — осторожно заметила Галиетта.       — Это те случаи, когда вы случайно раскрываете свою истинную личность или используете свои сверхспособности на публике.       — О, так вот о каких случаях речь.       — Да, именно о таких.       — Тогда нет, ничего такого не было, — быстро ответил Ками. — Сегодня подобных инцидентов совсем не было.       Мастер Фу внимательно посмотрел на обоих. Они определенно что-то скрывали, но при этом казались спокойнее и счастливее, чем он видел всё это время после трансформации. Что бы они ни скрывали от него, это, вероятно, не было чем-то катастрофическим.       — Хорошо, — наконец сказал он. — Но, помните, вы должны быть очень осторожны. Вас ищут, и если кто-нибудь узнают, кто вы есть на самом деле…       — Мы будем осторожны, — пообещала Галиетта.       — Мы знаем, что поставлено на карту, ​​— добавил Ками.       Убирая посуду после ужина, они оба старались не думать о том, как близко подошли к разоблачению в тот день. И о том, что Маринетт и Адриана становилось все труднее и труднее обмануть.       Или, например, о том, что расследование Габриэля Агреста, вероятно, с каждым днем ​​приближалось к истине.       На данный момент они были в безопасности. Но все знали, что безопасность — это временно, и секреты имеют свойство раскрываться в самый неожиданный момент.