Квами на свободе!

Вечер среды, 20:47: квартира мастера Фу…

      Ками сидел на диване, в сотый раз уставившись в свой телефон. За последние три часа он звонил Тикки — Галиетте — семнадцать раз. Каждый звонок тут же переходил на голосовую почту.       — Ну же, — пробормотал он, снова нажимая кнопку вызова. — Подними трубку, подними трубку, подними трубку…       Знакомый звуковой сигнал автоответчика вызвал у него тревожное сжатие в животе.       — Тикки, это снова я. Пожалуйста, просто… перезвони мне. Дай знать, что с тобой все в порядке. Позволь мне объяснить, что случилось. Я… — его голос дрогнул. — Я скучаю по тебе. Пожалуйста, возвращайся домой.       Он закончил разговор, опустил голову в руки и в раздражении провел пальцами по волосам.       Мастер Фу наблюдал из дверного проема кухни, держа в руках две чашки чая.       — Все еще нет ответа?       — Ничего. А вдруг с ней что-нибудь случится? А вдруг она ранена, или потерялась, или…       Его телефон завибрировал от текстового уведомления, и Ками чуть не уронил его в спешке, чтобы проверить, кто это.       От: Галиетты       «Я сегодня ночую у Маринетт. Со мной всё в порядке. Просто нужно побыть одной»       Облегчение захлестнуло настолько сильно, что у него даже закружилась голова.       — С ней все в порядке, — выдохнул он. — Она останется у Маринетт.       — Это хорошо, — сказал мастер Фу, подавая ему чашку чая. — По крайней мере, она в безопасности.       — Но она не хочет со мной разговаривать. Она не дает мне ничего объяснить, — Ками откинулся на подушки дивана. — Мастер Фу, что мне делать? Как мне это исправить?       Мастер Фу, тихо вздохнув, сел в кресло.       — Дай ей время. Пространство, чтобы она осмыслила свои эмоции. А когда она будет готова выслушать, объясни, что произошло на самом деле.       — А что, если она решит, что больше не хочет быть со мной?       — Тогда прими её решение и продолжай быть её другом и партнёром в защите Парижа, — голос мастера Фу был твёрдым, но добрым. — Но я не думаю, что так произойдёт. Тикки любит тебя, Плагг. Я вижу это по тому, как она на тебя смотрит. Это всего лишь… спотыкание. Не падение.       Ками хотел ему поверить. Но воспоминания об опустошенном лице Тикки, боли в ее голосе и то, как она смотрела на него, словно он разбил ей сердце…       — Я действительно всё испортил, — прошептал он.       — Тобой манипулировали, — поправил Мастер Фу. — Есть разница. Но да, ситуация довольно запутанная, — он сделал паузу, слегка нахмурившись. — Хотя должен признать, я удивлен, что Тикки решила остаться у Маринетт. Как она объяснила свое присутствие, не раскрыв свою истинную личность?       Ками уставился на телефон. Это был действительно хороший вопрос. Как же она объяснила своё появление у дверей Маринетт и просьбу остаться на ночь?       — Может, она сказала, что поссорилась со своим опекуном? — слабо предположил он.       — Возможно, — но мастер Фу по-прежнему выглядел обеспокоенным. — Всё равно, держи телефон при себе сегодня вечером. На всякий случай.       — Хорошо, — Ками снова взглянул на сообщение, облегчение смешалось с затянувшейся тревогой. По крайней мере, она в безопасности. По крайней мере, она с Маринетт, которая позаботится о ней.       На сегодня этого должно быть достаточно.

***

В то же время: на улицах Парижа…

      Девушка, которая когда-то была Галиеттой Дюпен, а ещё позже — Тикки, квами творения, шла по темнеющим улицам Парижа с улыбкой, которая была одновременно прекрасной и ужасающей.       Ее преображение было едва заметным, но поразительным. Обычная скромная одежда сменилась платьем глубокого малинового, темно-красного цвета, ткань струилась вокруг нее, словно волшебная жидкость, порождающая магию. Ее ноги были босыми, оставляя за каждым шагом маленькие искорки красной энергии. А темно-рыжие волосы отросли и теперь были пронизаны яркими малиновыми прядями, которые, казалось, светились в сумерках.       Но больше всего изменились ее глаза. Они больше не были теплыми и голубыми, как у Тикки, — теперь они горели ярким, раскаленным красным светом, словно исходящим изнутри.       — Да, — произнесла она вслух, и в её голосе чувствовалось что-то неземное. — Да, я чувствую это сейчас. Всё это. Каждую возможность, каждое творение, каждую форму, которую я могла бы принять…       Фиолетовый контур бабочки светился на её лице, а голос Бражника, прозвучавший сквозь их связь, обращался напрямую к акуме, обитавшей в её человеческом сердце.       — Превосходно. Ты великолепна, моя дорогая. Наконец-то под моим контролем. Знаешь, как долго я этого ждал?       — Ты не контролируешь меня, — сказала она, осматривая свои руки, где между пальцами потрескивала красная энергия. — Акума проникла внутрь, потому что я была слишком ранена, чтобы сохранить свой естественный иммунитет. Тебе просто повезло.       — Повезло или нет, но теперь ты в моей власти, — с удовлетворением сказал Бражник. — И вместе мы изменим Париж.       — Мы действительно это сделаем? — она наклонила голову, ее красные глаза заблестели. — Хотя должна признать, эта форма… интересна. Вся моя креативность, вся моя сила здесь, но никаких этих надоедливых моральных ограничений, которые меня сдерживают.       — Да, и это прекрасно. Скажи мне, дорогая, как мы будем тебя называть в этом новом обличье?       Она сделала паузу, обдумывая вопрос с легкой улыбкой.       — Бытие. Начало нового мира.       — Генезис, — повторил Бражник, в его голосе звучало явное удовлетворение. — Как это уместно. А теперь, Генезис, скажи мне — кто ты на самом деле? Я уже давно подозреваю, что ты не обычный подросток.       — О, ты всё понял сразу, да? — она рассмеялась, и смех странно отразился в её голосе. — Мы — Тикки и Плагг, превратившиеся в людей из-за неисправного Талисмана, — она произнесла это так непринужденно, словно раскрытие тысячелетних секретов было пустяком. — И теперь квами мироздания под твоим контролем. Поздравляю, Бражник. Ты победил.       Контур бабочки пульсировал от волнения.       — Я знал это. Я ЗНАЛ, что в вас двоих есть что-то необыкновенное. Квами творения, наконец-то под моим контролем.       — Ммм. Как же ты хитрец, — Генезис оглядела пустую улицу. — А теперь скажи мне, Бражник, что именно ты задумал? Из-за чего такого важного, ты терроризируешь Париж уже несколько месяцев?       Контур бабочки померк, когда Бражник замер.       — Можешь мне рассказать, — сказала она с притворной любезностью. — Мы теперь партнеры, не так ли? Партнеры ведь не хранят секреты.       — Моё желание личное, — осторожно сказал Бражник. — Но если вы поможете мне его осуществить, я позабочусь о том, чтобы ваши желания тоже исполнились.       — Мои желания?       — Да, ваши. О мире, где вы с Плаггом можете быть вместе без помех. Без тех, кто требует вашего внимания. Без постоянного давления, связанного с героизмом, — его голос становился все убедительнее. — Свобода, Тикки. Истинная свобода жить так, как ты выбираешь.       Генезис улыбнулась, ее красные глаза заблестели.       — Звучит заманчиво.       — Тогда ты мне поможешь?       — Возможно. Но сначала… — она оглядела пустую улицу. — Я хочу проверить свои способности. Посмотреть, что я могу создать теперь, когда меня не связывают моральные принципы или эти утомительные правила квами.       — Отлично. Покажи, на что ты способна.       Она подняла руки, и грациозным взмахом из ее ладоней вырвалась красная энергия. Посреди улицы появилась точная копия Эйфелевой башни.       Не в натуральную величину — это было бы непрактично. Но высотой примерно в пять этажей, сделанная из цельного красного хрусталя, светящегося изнутри, каждая деталь которого была безупречна, вплоть до мельчайшей заклепки.       Генезис радостно рассмеялась и начала взбираться наверх.       Кристалл был теплым под ее босыми ногами, структура казалась прочной и реальной, несмотря на то, что была создана из ничего. Она быстро и грациозно поднялась, пока не достигла верхней платформы и не посмотрела на Париж.       — Прекрасно, — выдохнула она, и ее красные глаза отражали огни города внизу. — Я могла бы переделать весь этот город. Создать его заново, совершенным и нетронутым, без каких-либо недостатков или компромиссов…       Фиолетовый силуэт бабочки снова засветился на её лице, когда Бражник заговорил.       — Со временем ты обязательно сделаешь это. Но сначала мне нужно, чтобы ты кое-что для меня достала.       — Ммм, я так и думала, — она села на край платформы, свесив ноги. — Что тебе нужно, Бражник?       — Мне нужно, чтобы ты привела ко мне Плагга. Квами разрушения.       Выражение лица Генезис мелькнуло — на ней пробежала нотка боли, прежде чем влияние акумы сгладило её.       — Зачем он тебе нужен?       — Потому что с вами обоими я могу загадать желание, вообще не нуждаясь в Чудесном талисмане, — объяснил Бражник. — Созидание и Разрушение, две фундаментальные силы. Это всё, что мне нужно.       — А если я приведу его к тебе? Если я помогу тебе получить то, чего ты хочешь, что будет дальше?       Контур бабочки пульсировал с невероятной интенсивностью.       — Тогда я воспользуюсь своим желанием, чтобы дать тебе то, чего ты хочешь. Мир, переделанный заново. Реальность, где вы с Плаггом сможете быть вместе, счастливыми и свободными, без боли и осложнений, которые сейчас тебя мучают.       Генезис задумалась, ее красные глаза были полны размышлений.       — Ты бы действительно так поступил? Изменил бы реальность только для того, чтобы осчастливить двух квами?       — Я бы изменил реальность по многим причинам, — осторожно заметил Бражник. — Но да, обеспечение твоего счастья было бы частью моего желания. Даю слово.       — Слово злодея, — размышляла Генезис. — Как это обнадеживает.       — Я не злодей в этой истории, — сказал Бражник, в его голосе появилась резкость. — Я просто тот, кто хочет исправить то, что сломано. Так же, как и ты.       Генезис на мгновение замолчала, глядя на Париж своими пылающими красными глазами.       — Хорошо, — наконец сказала она. — Я приведу к тебе Плагга. Но при одном условии.       Контур бабочки мелькнул.       — Назови его.       — Когда ты загадываешь желание, ты обещаешь, что новый мир будет лучше. Не только для меня и Плагга, но и для всех. Больше никаких акум. Больше никаких сражений. Только… мир.       — Обещаю, — сказал Бражник, и Генезис услышала искренность в его голосе. — Мир, который я создам, будет совершенным. Для всех нас.       — Хорошо, — Генезис встала, отряхивая свое малиновое платье. — Тогда я начну.       Она посмотрела вниз на Париж, раскинувшийся перед ней, словно карта, и начала планировать, как лучше всего заманить Плагга в свою ловушку.       Она приведет его к Бражнику. Она поможет изменить реальность. И тогда, наконец, они смогут быть счастливы.       Логика акумы была безупречная. Завораживающая. Абсолютно уверенная.       И где-то глубоко, под покровом этого давления, настоящая Тикки беззвучно кричала — запертая в собственном теле, чувствуя пульсацию акумы в своем человеческом сердце, но не в силах остановить происходящее, не в силах вырваться на свободу, вынужденная лишь наблюдать, как ее собственные руки готовятся предать все, за что она когда-либо боролась.       Генезис не слышала этих криков.       В сотворении мира Бог слышал лишь обещания Бражника о совершенстве.       И она улыбнулась, ее красные глаза засияли еще ярче в темноте.

***

Четверг, 7:23 утра: комната Маринетт…

      — Ладно, ладно, значит, точно платье, верно? — Маринетт приложила к себе желтое летнее платье, затем темные джинсы и симпатичную блузку. — Или, может быть, что-то повседневное? Что-то, что говорит: «Я в восторге от свидания, но при этом спокойна и собранна»?       — Девочка, Адриан и так знает, что ты не спокойная и не собранная, — сказала Аля, сидя на кровати и улыбаясь. — И он всё равно пригласил тебя на свидание. Это значит, что ему нравится твоя немного неуклюжая, болтливая, но потрясающая натура именно такой девушки, какая ты есть.       — Но я хочу хорошо выглядеть!       — Тебе всё идёт. Но, может быть, лучше надеть джинсы и эту красную блузку? Выглядит мило, но не слишком вычурно.       — Ты права, да, ты права, — Маринетт подняла наряд и внимательно изучила. — Красная блузка, темные джинсы и, может быть, эти сапоги?       — Идеально. Очень в духе: «Я очаровательна и достойна свидания, но при необходимости могу и надрать задницу».       Они всё ещё обсуждали аксессуары, когда в дверь класса постучали — они пришли в школу пораньше, чтобы Маринетт могла воспользоваться услугами Альи в качестве консультанта по моде.       — Входите! — позвала Маринетт.       Дверь открылась, и перед ними предстал Ками, который выглядел… потрепанным. Темные круги под глазами, волосы растрепаны сильнее обычного, одежда помята, словно он спал в ней.       — Ками? — обеспокоенно спросила Маринетт. — Ты в порядке?       — Ты видела Галиетту? — без лишних слов спросил он. — Она написала мне вчера вечером, что останется у тебя, но мне нужно с ней поговорить…       — Подожди, что? — Маринетт обменялась растерянными взглядами с Алей. — Галиетта не осталась со мной. Я не видела её со вчерашнего дня, ещё со школы.       Лицо Ками побледнело.       — Она написала мне. Сказала, что останется у тебя. Заверила, что она в безопасности.       — Я её вчера вечером совсем не видела, — сказала Маринетт, в её голосе прозвучала тревога. — Ками, что происходит? Зачем бы она сказала, что была у меня, если бы её на самом деле не было?       — Я не знаю, — сказал Ками, его голос дрожал от паники. — Я не знаю, но что-то не так. Что-то очень сильно не так.       Он достал телефон и показал им сообщение. Время указывало на вчерашний вечер, и сообщение было ясным: «Я остаюсь на ночь у Маринетт. Со мной все в порядке. Просто нужно побыть одной».       — Странно, — медленно произнесла Аля. — Зачем ей было лгать о том, что она была у Маринетт?       — Если только это не она отправила сообщение, — сказал Ками, его руки слегка дрожали. — Если только кто-то другой не завладел её телефоном, или…       — Ками, ты меня пугаешь, — перебила Маринетт. — Что между вами произошло? Почему ей понадобилось личное пространство?       — Всё сложно, — сказал Ками, проводя руками по волосам жестом, который странным образом напомнил Маринетт о Коте Нуаре. — Произошло недоразумение. С Лилой. И Галиетта увидела в этом что-то подозрительное, и теперь не хочет со мной разговаривать, и…       — Была замешана Лила? — выражение лица Али помрачнело. — Больше ни слова. Теперь мы все прекрасно понимаем.       — Понимаете?       — Лила устраивает скандалы с тех пор, как приехала сюда, — твердо сказала Маринетт. — Если она сделала что-то, чтобы Галиетта подумала, что ты ее предал, то это как раз в ее стиле.       — Но это не объясняет, где сейчас Галиетта, — отчаянно сказал Ками. — И почему она солгала о том, что была с тобой. И почему она не отвечает на мои звонки.       Прежде чем кто-либо успел ответить, дверь класса снова открылась, и вошел Нино.       — Чувак! — воскликнул он, заметив Ками. — Вот ты где! Я тебя искал!       — Не сейчас, Нино…       — Вообще-то, нет, надо сейчас, — Нино подтянул стул и сел на него, поставив спинкой вперед, как детектив в комнате для допросов. — Потому что вся школа обсуждает, как вчера у тебя с Галиеттой произошла какая-то крупная ссора, и мне нужно знать, что случилось.       — Нино, у меня совсем нет времени…       — Найди время, — твердо сказал Нино. — Потому что Лила замешана, а все, что связано с Лилой, требует тщательного расследования. Так что… — он достал блокнот. — Начни с самого начала.       — Ты что, серьёзно взял с собой блокнот? — недоверчиво спросил Ками.       — Потому что я отношусь к этому серьезно! Теперь говори.       Ками оглядел их троих — Маринетт и Аля были обеспокоены, а Нино разыгрался в роли детектива — и наконец плюхнулся в кресло.       — Хорошо. Лила Росси появилась.       — О нет, — сказал Нино, записывая это. — Это объясняет всё и ничего одновременно. Будь конкретнее.       Итак, Ками рассказал им о том, как Лила заманила его в укромный коридор, как идеально расположилась под окном, как поцеловала, прежде чем он успел отреагировать, и как Галиетта всё это видела и поверила, что он ей изменил.       — Это нападение какое-то, — бесстрастно сказала Аля, когда он закончил. — То, что Лила сделала с тобой, — это просто нападение.       — Я знаю, — тихо сказала Ками. — Но Галиетта… она видела то, что видела. И теперь не дает мне ничего объяснить.       — Мы её найдём, — твёрдо сказала Маринетт. — Мы её найдём и объясним, что сделала Лила, и…       — Срочные новости! — раздался голос Кима из коридора. — Посреди улицы стоит гигантская красная хрустальная Эйфелева башня!       Все замерли.       — Что? — слабо спросила Маринетт.       — Хрустальная Эйфелева башня! Она появилась буквально за одну ночь! Об этом пишут все!       В класс хлынул поток студентов, все они с восторгом обсуждали таинственное сооружение, появившееся в Париже.       Ками почувствовал, как что-то холодное поселилось у него в животе. Красный кристалл. Магия созидания. Появилось за одну ночь.       — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…       — Что? — спросила Маринетт, заметив выражение его лица.       — Мне нужно идти, — резко сказал Ками, вставая. — Я должен найти её. Прямо сейчас.       — Ками, подожди…       Но его уже не было, и остальные в недоумении смотрели ему вслед.       Ками стоял во дворе, уставившись в свой телефон, пытаясь в двадцатый раз за это утро дозвониться до Тикки. Каждый звонок сразу переходил на голосовую почту. Каждое сообщение оставалось непрочитанным.       Где она? Что случилось? И почему его охватило это ужасное, гнетущее чувство, что хрустальная Эйфелева башня и исчезновение Тикки связаны?       Он был так погружен в свои мысли, что не заметил приближающегося Нино, пока друг не плюхнулся на скамейку рядом с ним.       — Чувак, — серьёзно сказал Нино. — Я знаю, ты волнуешься за Галиетту, но тебе нужно что-нибудь поесть. И, может быть, поспать. Ты выглядишь ужасно.       — Я не могу есть. Я не могу спать. Пока не убежусь, что с ней все в порядке.       — Она появится. Вероятно, ей просто нужно было немного личного пространства, и она остановилась у подруги или где-то ещё.       — Она солгала о том, что осталась с Маринетт, — безжизненно произнес Ками. — Зачем ей было лгать, если ничего не было, не так ли?       — Может, она просто не хотела, чтобы ты волновался?       — Или, может быть, кто-то её похитил. Может быть, она ранена. Может быть…       — Ками, — Нино положил руку ему на плечо. — Ты катишься в сторону сумасшествия. Сделай глубокий вдох.       Но Ками не мог перевести дыхание. Потому что он знал Тикки. Он знал её тысячелетиями. И если она пропала, если солгала о своём местонахождении, если в Париже происходит что-то необъяснимое, связанное с магией созидания…       Что-то было очень-очень не так.       Утро тянулось бесконечно. Начались занятия. Студенты сплетничали о хрустальной башне и гадали, не является ли это нападением акумы или просто художественной инсталляцией.       А место Галиетты за партой так и осталось пустым.       Ками смотрел на него на каждом уроке, и с каждым часом его беспокойство нарастало. Он написал мастеру Фу, который был не менее обеспокоен. Он проверил каждое место, где они бывали вместе, каждый уголок школы, где она могла бы спрятаться.       Ничего.       К обеду он был готов начать обыскивать Париж улица за улицей.       И тут, как раз в тот момент, когда прозвенел звонок на обед, дверь класса распахнулась.       Галиетта стояла в дверях, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. На ней было все черное — черные джинсы, черный свитер, черные ботинки — из цветовой гаммы ее украшал лишь красный шарф на шее. Волосы были слегка растрепаны, щеки покраснели, а глаза…       У нее были другие глаза. Голубые, но ярче. Почти светящиеся.       — Извините за опоздание, — сказала она, и, несмотря на внешний вид, в её голосе слышалась странная бодрость. — Были ужасные пробки.       Ками тут же вскочил на ноги.       — Галиетта! Где ты была? Я так волновался…       — Ты? — Она наклонила голову, разглядывая его своими слишком яркими глазами. — Как мило.       Что-то было не так. То, как она смотрела на него, то, как она стояла, странная интонация в ее голосе — все было неправильно.       — С тобой всё в порядке? — осторожно спросил он.       — Да, со мной все в порядке, — сказала она и улыбнулась.       Это была улыбка Тикки. Но неправильная. Слишком резкая. Слишком многозначительная.       Слишком опасная.       — Прошу прощения за опоздание, — вновь сказала она мадам Бюстье. — Мне нужно было уладить кое-какие личные дела.       — Просто садитесь, мисс Дюпен, — вздохнула учительница.       Когда Галиетта шла к своему столу, проходя мимо Ками, она протянула руку и сжала его ладонь. Ее хватка была слишком крепкой, а улыбка — слишком широкой.       — Поговорим позже, — прошептала она. — Только ты и я.       И Ками почувствовал, как у него кровь застыла в жилах.       С Тикки что-то было очень-очень не так.       Но что именно?