Общий знаменатель

Когда нагруженная пакетами Марина появилась в ординаторской, то обнаружила, что содержимое этих самых пакетов ей девать некуда — столы заняты пирогами. — А что происходит? — растерялась. — У Грига Сандрыча день рождения, — вперед Барбарина вылез Лазарев. — Вот, проставляется. Григорий тепло улыбнулся: — Угощайтесь, Марина. — А почему это только Марине предлагаете? — в шутку надулась Пилочка. — Вам я уже предложил. Пять минут назад, — Барбарин остался невозмутим. — А у вас что? — заметил пакеты Нарочинской Костик. — Такой здоровый презент, что в один пакет не уместился? — хмыкнул. — Действительно, — подключилась Пастухова. — Неужели и правда подарок? — судя по хищному выражению, проступившему на ее лице, Полина собирала материал для новых сплетен. — Всем бы такое дарили, — мечтательно протянула в пустоту. Марина пожала плечами: — Да нет. Я просто тоже… проставляюсь, как ты, Костя, соизволил выразиться. И по тому же поводу, — изогнула губы в тонкой насмешке и с вызовом посмотрела на Барбарина. — В смысле, — оторопел Лазарев. — В коромысле, — передразнила его Нарочинская. Григорий сообразил быстрее: — Вот это да. Марина, я не знал. Поздравляю, — снова улыбнулся. От его улыбки Нарочинской стало жарко. — Взаимно, получается, — неловко отозвалась она и подошла ближе к столам. — Двигайтесь. Ничего против не имею, но не у вас одного день рождения. — Можно у других отделений попросить столы еще, — следуя ее указаниям, отозвался Барбарин. Марина кивнула и стала доставать торты и пирожные: — Заодно и коллег позвать, а то мы столько не съедим. — Ээ, — возмутился Костя, уже что-то жуя, — я против. Вы с нами работаете, а не с ними, — по-детски заявил, — зачем делиться? Полин пихнула его локтем в бок: — Затем, что ты иначе лопнешь, а мне потом тебя со стен соскребать.

***

Марина еще не встречала людей, с которыми родилась в один день. И понятия не имела, как в этой ситуации правильно реагировать. Но то, что нужен подарок, понимала однозначно. Благо, технологии сильно облегчали этот процесс: найти в интернете, заказать, на обеденном перерыве забрать. Найти виновника. Впрочем, он нашел ее первым — вынырнул из-за угла, держа что-то за спиной: — Марина, можно вас на минуту? — кажется, Барбарин волновался. И Нарочинская его прекрасно понимала. Они отошли в сторонку. — Закройте глаза, пожалуйста. — А оно того стоит? — подозрительно сощурилась Марина. — Стоит, — она послушалась, и Григорий протянул подарок. — Открывайте. — Вау, — только и смогла произнести Нарочинская. В мужских руках лежала (стояла?) большая лампа, напоминающая ту, что из Аладдина. Вряд ли масляная, но сходство было очевидным. Вещь была сделана из металла — судя по всему, недешевого, — и цветного стекла. Очень эффектно. — Это светильник, — на всякий случай пояснил Барбарин, — внутри лампочки, стекло разноцветное, сами видите. Будет очень красиво, особенно в темноте. Губы Марины сами собой растянулись в улыбке. — А как же Джинн? — А я за него, — вернул улыбку Барбарин. — С днем рождения. — С ума сойти, — Нарочинская приняла подарок и покачала головой. — Тяжелая. Как ее до дома донести и не разбить? — К ней коробка есть. С ручками, — успокоил Григ. — Просто с коробкой впечатление не то. — Это правда. Спасибо большое, — Марина не ожидала, что Барбарин так заморочится ради нее. Еще и в столь сжатые сроки. — У меня для вас тоже кое-что есть, — залезла свободной рукой в сумку. — С днем рождения. Подарком оказался набор из двенадцати профессиональных цветных карандашей. Нарочинская не была уверена в том, что дарила, но надеялась угадать. Кажется, не зря — Григ смутился. Впервые на Марининой памяти. — Марина, — Барбарин взял карандаши и сжал ладошку Нарочинской. — Спасибо огромное! Я после художественной школы в цвете не рисовал. Давно хотел, но все не решался. Теперь точно начну, — просиял. — Хотите, я первый рисунок по вашему заказу сделаю? — загорелся. И она спасовала. Показалось, еще чуть-чуть — и они перейдут ту черту, которую она сама между ними и провела. — Я не знаю. У меня плохо с фантазией, Григорий Сандрович. Сказала — и увидела, как потух огонек в карих глазах. Стало больно. Но Барбарин держал лицо: — Тогда я лампу вашу нарисую, если не возражаете, — дежурно улыбнулся. — Не возражаю. Вам нужно ее сфотографировать? — Нет, у меня зрительная память хорошая.

***

Еды было так много, что она не закончилась даже к вечеру. Тогда же в ординаторской и собрались все желающие. Ну, или самые голодные. — А на сколько лет вы старше? — без задней мысли полюбопытствовал Саламчик. — Ой. Или такое неприлично спрашивать, да? — запереживал. Большинство присутствующих рассмеялись. В меньшинстве оказались именинники. — Все нормально, — Барбарин ободряюще ему кивнул. — Ты же не точный возраст Марины Владимировны узнаешь, — хмыкнул. Она закатила глаза: — Да хоть бы и точный. Мне тридцать семь. Григорию Сандровичу, если не ошибаюсь, сорок четыре. — Не ошибаетесь, — с иронией отозвался тот. — Стало быть, когда я пошел в школу, Марина Владимировна только родилась. Разные поколения, получается. Нарочинская снова закатила глаза, но ничего не сказала. — А вы че? — активно жуя, осознал Лазарев. — Не знали, что ли, что родились в один день? — посмотрел на именинников удивленными глазами. — Почему должны были знать? — не понял Барбарин. Костя замялся, и ему на выручку пришла Пастухова: — Так мы думали, вы все друг про друга знаете, — выдала она и, игнорируя взгляды, которые адресовал ей супруг, сделала невинное личико. — С чего бы это? — Нарочинская попыталась спрятать раздражение в голосе, но, кажется, вышло плохо. Дубровская, наворачивая пирог с яблоками вперемежку с шоколадным тортом, умудрилась хохотнуть: — С того. Вас уже весь Склиф поженил, между прочим. Барбарин подавился соком. Марина убедилась, что Григ в порядке, и посмотрела на Нину как на умалишенную: — А я смотрю, всему Склифу заняться нечем, — добавила яда в голос. — Пожалуй, я передам это Вере Георгиевне, она будет крайне заинтересована. — Марина Владимировна! — в два голоса возмутились Лазарев и Гафуров. — Ну вы че, шуток не понимаете? — уже в одиночку продолжил Костик. — Ваших — не понимаю. Мы с вами тоже в разных поколениях, если что. Нина попыталась заступиться: — Со мной-то вы в одном. Но я почему-то понимаю. — А вам по должности положено. И вообще, не отвлекайтесь, жуйте тщательнее. — Вы на что намекаете?! — Ни на что. Для пищеварения полезно.

***

Марина ушла сразу, как закончилась смена. Барбарина же, собирающегося к сыну и Алёне, Нина тормознула: — Григ Сандрыч, чего она взъелась-то? Мы же ничего такого…. — Все люди разные, Нина. И то, что для вас обычное дело, для кого-то может быть неприятным. А вокруг Марины и так слухов полно. С самого детства. Дубровская замерла с открытым ртом: — Блин…. Об этом мы не подумали. — Я так и понял. — И че, она правда донесет Зименской? — Ну вы и слово выбрали, — Григорий хмыкнул, — Знаете, если ваши домыслы будут мешать, то я сам скажу если не Зименской, то хотя бы Куликовой. Нина всплеснула руками: — А то она не знает! Барбарин посерьезнел: — Тогда Зименской.

***

Григ вышел во двор и за забором увидел Марину. Она была не одна. Рядом стояли мужчина и женщина. Оба смуглые и темноволосые: мужчина высокий и кудрявый, женщина — ростом с Нарочинскую, но более крепкая. Из-за прутьев и деревьев Григорий видел их не очень подробно, поэтому непроизвольно подошел ближе. И засмотрелся. Не на незнакомцев. На Марину. Она была абсолютно расслаблена сейчас и так заливисто смеялась, как смеялась очень редко. Ей были дороги эти люди. А она им. Барбарин почувствовал, что чертовски им завидует. Он бы и рад был не попадаться на глаза, но его путь все равно пролегал мимо, поэтому Григорий не стал делать вид, что не заметил троицу: — Здравствуйте, — кивнул незнакомцам. — Еще раз с днем рождения, Марина. — Вас тоже. — До свидания. — До свидания, — эхом отозвалась Нарочинская. Марго проводила Барбарина взглядом и изогнула смоляную бровь в знаке вопроса: — Не поняла. — Коллега, — как можно более будничным тоном произнесла Марина, — у него тоже день рождения сегодня. Реброва присвистнула: — Капец, и с каких пор в Склифе работают такие красавеллы? — Готовая модель на обложку, — поддакнул Андрей. Марго поймала ошалелый взгляд подруги и усмехнулась: — Мальвинка, это профессиональное. Расслабься. — Ты еще не слышала, как мы женщин обсуждаем, — улыбнулся Калугин. — А я думала, самые страшные профдеформации у медиков, — Нарочинская фыркнула. — Кстати, он, журнал ваш читает. — Да ну? — не поверила Реброва. — Ну да. — А ты ему говорила? — Нет, конечно. — Че это «конечно»? — Марго состроила ангельские глазки. — Может, человек автограф хочет, спать без него не может, а мы ему зажопили, получается. Из-за тебя, — шутливо обвинила. Марина хмыкнула: — Если ты думаешь, что мне стало стыдно, то зря ты так думаешь. — Ничего я не думаю, я тебя семнадцать лет знаю. — Вот именно. Мы в ресторан-то идем или тут стоять будем?