Общий знаменатель

Куликова зашла в ординаторскую: — Марина, Григ Сандрович, здравствуйте. Я вас ищу. Барбарин невольно улыбнулся. Удачной оказалась Маринина оговорка — его все теперь Григом зовут. Приятно. — Здравствуйте. Мы нашлись, Лариса Николаевна. — Здравствуйте. Что случилось? — добавила Нарочинская. — У вас у обоих в следующую среду выходной по графику, — немного виновато начала заведующая. — Но, боюсь, вы мне оба очень понадобитесь именно тогда. Скажите, мы можем перестроить график или у вас там что-то срочное? Марина полезла в календарь, а Барбарин пожал плечами: — Кто-то из Министерства пожалует? — Угадали, — Куликова поджала губы. — Прооперировать нужно одну важную птицу. Ничего экстраординарного, но ее начальство мне весь мозг уже выклевало. Иван Николаевич в отпуске, Костя и Салам могут лишнего наговорить, а мне, вроде как, подобает в кабинете сидеть, а не в операционной, — это было адресовано Барбарину. — И нейрохирург нужен, — теперь Нарочинской, — а Юрия Михайловича звать… — Лариса покачала головой. Григорий кивнул: — Да без проблем, я думаю. Обследования бы только пораньше увидеть. — Само собой. — Марина, вы можете? — Барбарин посмотрел на Нарочинскую. — Могу, если выходной перенести на вторник или четверг, — у Марины зазвонил телефон. — Извините, — она приняла звонок. Звонившие были громкими. Григ не разобрал, что они говорили, но распознал взволнованный мужской голос и крики на фоне. Нарочинская слилась с цветом халата, задала пару вопросов и, бросив «скоро буду», отложила телефон. Посмотрела на заведующую, и та увидела, как в глазах Марины плещется что-то среднее между испугом и истерикой. Барбарин это тоже увидел. — Лариса Николаевна, у меня тут ЧП… Точнее не совсем у меня. Нужно срочно отъехать. Тут ненадолго. Надеюсь, ненадолго. Я вернусь скоро. Можно? — Нарочинская с отчаянием посмотрела на начальницу. Куликова никогда ранее не видела ее в таком состоянии: — Езжайте, конечно. Марина только того и ждала — сорвалась с места и стартанула на максимально возможной скорости. Барбарин от растерянности даже не сразу ее догнал: — Что-то с папой? Как помочь? В его голосе было столько волнения, что Нарочинская приглушила собственные эмоции. Просто чтобы не сорваться: — Не с папой. Помощь, возможно, понадобится. Здесь, в больнице. — Я понял, — Григ кивнул. — Жду вас, если что — звоните.

***

Маргарита Реброва умела делать несколько вещей одновременно. Сейчас она материлась на всех известных ей языках, отказывалась ехать в больницу, переживала за Андрея Калугина и пыталась дышать так, чтобы не болели ребра. У Андрея с многозадачностью исторически не сложилось. Только сейчас выбора не было: одной рукой мужчина держал окровавленную салфетку у опухшего носа, другой — Марго, чтобы не сбежала, как порывалась. И пытался, по мере сил и возможностей, успокаивать. На появление Нарочинской Реброва отреагировала ворчанием: — Тебя только за смертью посылать. Давай, осмотри нас и мы пойдем. — Куда? — хмыкнул Калугин, но обычное действие отдалось болью в носу. — В гостиницу. Калуга, че ты тупые вопросы задаешь? — Моя фамилия Калугин. — Я помню. Судя по перепалке, смертельной угрозы не было. Пока. Но все могло измениться, если Марго продолжит игнорировать необходимость врачебного вмешательства. — Как вы умудрились? — Марина стала осматривать подругу, и та заерзала. — Сиди спокойно. — Это не мы, — процедила Реброва. Андрей продолжил: — Подошли трое. Покурить попросили. Потом хотели, чтобы Марго с ними пошла. — Ясно. На меня посмотри, — как Марина и думала, зрачки Ребровой плохо реагировали на свет. На контрасте с голубой радужкой это было особенно заметно. — Глаза болят? Голова? — Марго поморщилась. — А с ребрами что? — Меня в них пнули. Четырежды. Армейским ботинком. Но ничего, мы их сильнее ушатали, — почти с гордостью заявила Реброва и попыталась встать, но Нарочинская надавила ей на плечо. Калугин промычал нечто, что можно интерпретировать как подтверждение, и Марина, мысленно выругавшись, начала его осматривать. Вероятно, у Андрея тоже была ЧМТ. И, ко всему прочему, серьезно сломан нос. — Ты дойти до машины моей можешь? — уточнила Нарочинская у мужчины. Он угукнул, а Марго подскочила: — Куда?! — и тут же взвыла от боли. — Воровать провода. Свяжем тебя ими по рукам и ногам, чтобы не дергалась. Реброва насупилась: — В Склиф не поеду. Само заживет. Сколько раз такое было! Калугин хотел снова начать уговоры, но Марина перебила: — Хочешь, чтобы Андрей остался без носа? На лице Марго проступило сомнение. — А я его любым люблю. — Я против, — прогнусавил Калугин. — Моей любви? — Остаться без носа. Он мне дорог как память предков и главная петербургская достопримечательность. Нарочинская усмехнулась. Андрей всегда говорил, что сначала в помещении появляется его нос, а потом уже он сам. С самоиронией у мужчины все было в порядке. На лице Марго проступила растерянность. — Ну езжайте вдвоем тогда, а я вас тут подожду, — жалобно предложила она. Посмотрела на брови подруги, взлетевшие к линии роста волос, и добавила. — Ты же сама говорила, что моей башке уже ничего не страшно. — Это была шутка. Чем больше страдает твоя голова, тем выше вероятность тяжелых последствий, вплоть до смертельного исхода. Реброва поежилась: — Ну а что, зато умру молодой и красивой, — попыталась хорохориться. — Маргарит! Ты с ума сошла?! — Калугин повысил голос, и из его носа снова полилась кровь. — Ты что несешь?! Марина достала из сумки новую салфетку и протянула мужчине: — Не факт, что умрешь, — посмотрела на Реброву. — Можешь остаться глубоким инвалидом: тогда Андрею придется тебя всю жизнь выхаживать. Знала, на что давить, — такой участи Калугину подруга точно не желала. Но буянить не перестала: — Да я в вашем Склифе быстрее умру! — Не переживай — в морге откачают, у нас профессионалы.

***

— Нет, ну это полный капец! Барбарин обернулся. Марина вернулась в компании тех самых мужчины и женщины, которых Григорий видел позавчера. Только выглядели они, прямо скажем, не фонтан. У женщины была разбита губа, заплыл глаз и хромала координация. Мужчина выглядел еще краше — его нос увеличился раза в три и почти скрыл за собой лицо. Координация тоже была так себе. Но Нарочинская казалась спокойной: — Нина, оформите, — протянула Дубровской паспорта. — Григ, — увидела Барбарина, — помогите Андрею, — кивнула на мужчину. — У него нос сломан, возможно, серьезно. И ЧМТ, — сама осталась поддерживать женщину. — Андреей, — жалобно протянула та. — Маргарит, все будет хорошо. Григорий взял ближайшую каталку и пододвинул к Калугину: — Ложитесь. — Да я дойду. — Верю, но рисковать не надо, — Григ помог Андрею лечь и собрался уже везти его в смотровую, как подруга Марины стала оседать на пол. Андрей дернулся по направлению к ней, но Барбарин остановил его и кинулся Нарочинской на помощь. Они уложили женщину на другую каталку и поднесли к ее лицу нашатырь. Она закашлялась и открыла глаза: — Андреей! — Маргарит, я здесь. Марина видела, что Григорий хочет что-то сказать: — Не обращайте внимания, мы разберемся. Помогите Андрею.

***

Нарочинская оказалась права — Калугина угораздило получить такой перелом, что наружно его поправить было нельзя. — Как вы так? — поинтересовался Барбарин. — Подрались. — Друг с другом, что ли? — не понял Григ. Андрей засмеялся, но почти сразу остановился, так как было больно: — Нет. У нас покурить попросили, — с намеком произнес, — а мы не курим. Пришлось нам с Маргаритой отмахиваться. — Она тоже дралась? — озадачился Григорий. — Еще как. Но опыт сомнительный. — Могу представить. Согласие на операцию дадите? Без него не сможем. — Куда я денусь, — тяжело вздохнул Калугин, представляя, как ему придется объясняться с Марго. — А операция долгая? — Сложно сказать, пока мы не залезли в ваш нос. Но обычно не больше часа. Андрей о чем-то сосредоточенно подумал и спросил: — Может, раз она короткая, не будем Маргарите говорить? По факту узнает, — увидел субтитры на физиономии Барбарина. — Она патологически боится больниц и врачей. В обмороки падает, даже когда кровь из пальца берут. А если узнает про операцию…. Марина не удержит.

***

Так и сделали. Андрей подписал согласие. Григорий позвал пластического хирурга из другого отделения, а сам вызвался ассистировать. Марина же осталась успокаивать Марго. У той повреждения ограничились сотрясением, парочкой сломанных ребер, разбитой губой и синяками. Они сидели в палате. Точнее Нарочинская сидела, а Реброва лежала на кровати. Жалюзи на окнах, дабы не нервировать и без того нервную Марго, опустили. — Капец, почему так долго? Что можно делать с носом столько времени? — ныла Реброва. Вообще она была смелым человеком — гораздо смелее, чем та же Нарочинская, но фобия превращала ее в капризную беспомощную трехлетку. Побороть это Маргарита не могла. Как минимум потому, что для борьбы с фобией нужно было дойти до врача, а врачей Реброва боялась. Можно было бы начать с психолога, но им Марго тоже не доверяла. Замкнутый круг. Или, как выражалась сама Реброва, полный капец на фоне глобального Армагеддона. — Сложный перелом, я же сказала, — уклончиво отозвалась Нарочинская. — Ты же не хочешь оставить Андрея Волан-де-Мортом. — Не хочу. А делают-то с ним что? Марина посмотрела на подругу большими глазами: — Тебе рассказать, как проводят медицинские манипуляции? — Не надо, — мгновенно открестилась та. — Марииин, а точно все нормально? Ты от меня ничего не скрываешь? — Сломанный нос — это в принципе ненормально. Противоестественно. Но скоро, — Нарочинская посмотрела на часы, — будет нормально. — Обещаешь? Нарочинская терпеть не могла обещания. Особенно связанные с работой. Но повезло: в коридоре послышался звук каталки и в палату ввезли Калугина. На носу у него была шина, внутри — тампоны. Мужчина спал. — Андрей! — подорвалась Марго. И снова взвыла — ребра дали о себе знать. Марина уложила подругу обратно. — Что с Андреем?! Что вы с ним сделали?! — Операцию. — Какую еще операцию?! Вы с ума сошли?! — Это ты с ума сошла со своей паникой. А с Андреем все нормально. И с носом его тоже, — Нарочинская увидела готовность возразить и предупредила. — Если не успокоишься, я вколю тебе лошадиную дозу снотворного. Реброва скорчила недовольную рожу: — Шантажистка. — А с тобой по-другому нельзя. — Ты меня не убедила. Ты меня вынудила.