Общий знаменатель

— Марина Владимировна, здравствуйте! Она обернулась и увидела Славу с Алёной: выглядели они здоровыми и довольными жизнью. И Григ говорил, что сын вышел на работу…. Нарочинская поймала себя на том, что улыбается: — Здравствуйте. Вы к Гри, — споткнулась, — Григорию Сандровичу? Он на операции тяжелой, боюсь, долго ждать придется. Ребята приблизились. — Нет, мы к вам, — сообщила Алёна. Слава подхватил: — Да, к вам. Марина Владимировна, — достал из рюкзака открытку и протянул Нарочинской. — У нас с Алёнкой, — прижал девушку к себе, — через месяц свадьба. Мы бы хотели, чтобы вы пришли, — улыбнулся в точности как его отец. — Я? — переспросила Марина, принимая приглашение. — Вы, — в два голоса подтвердили ребята, и Алёна продолжила. — Мы вам очень благодарны. Вы Славе жизнь спасли, — погладила парня по руке. Она звучала настолько искренне, что даже не вызвала у Нарочинской отторжения или желания спрятаться за дежурным «это моя работа». Но Марина сомневалась: — Это очень неожиданно. — Мы понимаем, — с интонацией Грига отозвался Слава. — Папа говорил, вы свадьбы не любите. Да и родственнички мои, — сморщился как курага, — но мы постараемся нормально сделать. Гостей мало, вы будете за столом вместе с папой и Алёниными мамой и бабушкой — они нормальные. Идиотских конкурсов с тамадой не будет. Алкоголя тоже. Дресс-код свободный. У нас один друг вообще в костюме динозавра обещал прийти. Нарочинская рассмеялась: — Против такого сложно устоять. Я подумаю.

***

Операция выдалась поганая: пациентка осталась жива, но не факт, что надолго. Вины Барбарина в этом не было — женщина сама затянула с обращением к врачу, — но он все равно чувствовал себя виноватым. В ординаторской увидел Марину, гипнотизирующую стену. Напрягся: — Что-то случилось? — Нарочинская не услышала, и Григ повторил громче. — Марина, что случилось? Она моргнула и перевела на него взгляд: — И вам добрый день, — изучила лицо, — или недобрый. Здравствуйте. — Здравствуйте. И не уходите от ответа. Нарочинская пожала плечами и кивнула на соседний стул. Сама встала, поставила чайник и достала из холодильника салат, взятый в столовой. Брала для себя, но после основного блюда поняла, что не лезет. И забрала. А Барбарин наверняка голодный: — Ешьте. — Спасибо, — удивился он. — Но вы уходите от ответа. Марина усмехнулась: — Да никуда я не ухожу. Ничего не случилось, просто задумалась. — Точно? — подозрительно сощурился Григ. — Точнее не бывает. Барбарин, успокоившись, заработал челюстями. Чайник закипел, Нарочинская налила мужчине чай. Он благодарно кивнул. Марина дождалась, когда он доест, и озвучила: — Дети ваши приходили, — внимательно следила за реакцией. — Слава и Алёна. — Я понял, — Григорий ни капельки не удивился. — Это вы их попросили меня пригласить? Он помрачнел: — Мои дети, если вы не заметили, давно взрослые люди и сами решают, кого приглашать на свадьбу, а кого — нет. — Вы им сказали, что я не люблю свадьбы, — Нарочинская стояла на своем. — Сказал, — не стал отрицать Барбарин. — Чтобы не приглашали? — Чтобы преду, — начал, было, объяснять, но сам себя прервал. — Слушайте, Марина, вам не надоело? — встал. Она не поняла столь резкого перехода: — Что именно? — Да вот это вот ваше, — Григ многозначительно развел руками, — маниакальное желание найти везде подвох, — в его голосе проявилось отчетливое раздражение. — Даже там, где его нет! Нарочинская заморгала, а Барбарина понесло: — Я просто не понимаю вас. Решительно. Мы знакомы с ноября. Сейчас уже август. И за все это время я не сделал ничего дурного в вашу сторону. Но вы все время думаете обо мне плохо. Почему? — уставился на нее тяжелым взглядом. — Я не думаю о вас плохо. Он фыркнул: — Я заметил. Не хотите идти на свадьбу к моим детям — не идите, не хотите общаться со мной — просто скажите, и мы будем с вами только здороваться, — пошел к двери и обернулся напоследок. — Салат, кстати, вкусный, — вышел. Марина медленно села обратно. Лицо горело так, словно ей надавали пощечин. К горлу подкатил ком. — Что это было? — тихо спросила сама себя. И услышала, что голос сел. «Дело твое. Но учти: терпение рано или поздно закачивается у любого человека. Даже у Калугина иногда заканчивается».

***

Барбарин вышел из Склифа и тяжело вздохнул. День получился на редкость дурацкий: операции муторные, родственники пациентов — все до одного — скандальные…. Еще и на Марину сорвался. Кретин. Григорий не хотел прекращать с ней общаться. Не потому что надеялся на взаимность, а потому что доверял, хотя он мало кому доверял. И то, что Нарочинская ему отказала, не имело особого значения. «Надо прощения попросить». В нос ударил знакомый запах сигарет, и Барбарин повернул голову. Марина стояла на крыльце, в закутке между колоннами — спиной к мужчине и лицом во двор. Григ подошел ближе: — Марина, у вас все в порядке? — и сам себя обругал за этот вопрос. Сам настроение испортил, сам же интересуется. Гений. Она вздрогнула — и он это увидел. Но ответила почти сразу: — В порядке. — Точно? — Точно. Идите домой, Григорий Сандрович. «Опять Григорий Сандрович!» Кажется, поворачиваться к нему она не собиралась, но Барбарина это не остановило. Он спустился с крыльца, повернул направо, снова направо и оказался прямо перед Нарочинской. Да, она стояла выше, между ними было ограждение, но так он хотя бы видел ее лицо. И печальные, невозможно тоскливые глаза. — Что вы делаете? — удивилась она. — Нам надо поговорить. — Поговорили уже. Григорий не раздумывал — потрогал руками ограждение, убедился, что оно выдержит, схватился, подтянулся и оказался с Мариной на одной высоте. Она ошарашенно уставилась на него: — Вы его сломаете. И сами свалитесь. — Плевать. — Мне, — сделала акцент на этом слове, — не плевать, — потушив сигарету, сделала два шага назад и освободила место в закутке. Барбарин перелез через ограждение и встал рядом: — Я должен перед вами извиниться, — не стал тянуть время. — Извините. Я неправ. И если вы действительно не хотите со мной общаться, я пойму. Не обижусь. Честно, — выпалил. Нарочинская снова растерянно заморгала. Помедлила, но озвучила: — Это вы меня извините. Я совсем одичала и действительно жду подвоха, — невесело констатировала. — Дело вообще не в вас. Григу захотелось ее приободрить, но он не понимал как: — Вы не одичали. Просто устали, — Марина пристально смотрела на него, словно сканируя, и молчала. — Мир? — неуверенно уточнил Барбарин. Нарочинская кивнула: — Вы домой? Давайте я подвезу. В авто обнаружили, что им нравятся одни и те же исполнители — Фрэнк Синатра, Луи Армстронг, Элла Фицджеральд, Нина Симон. А когда Марина подъехала к его дому, Барбарин достал из сумки шоколадку и положил на приборную панель: — Это вам. Не мороженое, конечно, но тоже вкусно.

***

— Умираю, — пожаловалась Марина, выходя из операционной. — Раньше подобные операции легко переносила. Даже более долгие, — стала разминать ноющую шею. — Старею. Григ потер глаза: — Накопленная усталость. Вы когда в отпуске были последний раз? Нарочинская поморщилась: — Не начинайте. — Вот вам и результат. Идите в отпуск. — Сами идите, — лениво парировала она. — Что-то я не припомню, чтобы вы за время работы здесь хотя бы раз отдыхали, — они зашли в ординаторскую. — Да что ж это такое! — свела брови к переносице и надавила на шею еще сильнее. Барбарин не мог смотреть на ее мучения: — Давайте я, — аккуратно взялся за худенькие плечи и начал массировать. Марина дернулась: — Вы что делаете? Не надо, — ее проигнорировали. — Я сама, не надо. — Шоколада, — скопировал интонацию Григ и как ни в чем не бывало продолжил начатое. — Хотите, чтобы у вас и дальше все болело? — ответом ему было упрямое сопение. — Садитесь, — предложил, — а лучше ложитесь. Нарочинская обернулась, убила его взглядом, и Григорий дал заднюю: — Можете стоять, мне без разницы. — Еще бы, — хмыкнула. — С вашим-то ростом. Барбарин тоже хмыкнул: — Всего-то сто девяносто пять. — «Всего-то», — передразнила Марина. — Вот даже интересно — какой у вас размер ноги? Григ разминал ей шею и плечи: — Сорок восьмой. — Жуть. А как обувь находите? — Обычно в специализированных магазинах — это моя главная статья расходов. В молодости сложнее было: носил что налезет. Плоскостопие заработал, — Нарочинская отстранилась, и он убрал руки. — Полегче? Марина стала наклонять голову то вправо, то влево: — Да, спасибо. Вы не претендуете? — кивнула на кровать. Получила отрицательный ответ, подошла к спальному месту и легла. — Все-таки раньше у меня таких проблем с шеей и спиной не было, — увидела лицо Грига и предупредила. — Спину массировать не дам. Он усмехнулся: — Как угодно. Вам бы спортом каким-то заняться, тогда болеть меньше будет, — подошел и укрыл Нарочинскую пледом. — Ненавижу спорт. Любой, — пробурчала, принимая удобную позу. — Спасибо. — Ну, не спорт. Танцы. Социальные, например. Марина вскинула бровь: — Какие? — Социальные, — повторил Барбарин. — Те, которые в паре исполняют. — Как бальные? — Не совсем. В социальных другой набор танцев. Да и правил жестких нет, как и требований к танцорам. Но принцип схож. Нарочинская наморщила нос: — Заманчиво, но не убедили. — Значит, так и будете страдать со своей шеей. И спиной. Она фыркнула: — Вы — зануда.