Нейтральный статус

      Обратно в деревню я поехала с мамой и братом на такси. Они меня очень хвалили, а потом рассказали, как вчера гуляли по Пекину.       Вернувшись в домик, я поспешила смыть макияж и, немного поболтав с Лизой, сесть за сбор сумки на завтрашнюю тренировку, которая начнётся в одиннадцать утра.       Я убрала костюм "Гордости и Предубеждения" в чехол, и достала платье для "Малефисенты". Чёрное, с перьями на рукавах и небольшими вставками на лопатках, которые имитируют основания крыльев. Над этим платьем трудились лучшие российские мастера. Не зря оно моё любимое.       Завтра Петя катает короткую, а я — произвольную. Пусть для нас это едва ли серьёзный старт, волнение всё равно присутствует. Должна ли я его поддержать? Конечно. Потому что мы соотечественники, пусть и в нейтральном статусе. Потому что нас называют золотой командой, пусть командного турнира у нас нет. И, в конце-концов, потому что мы — друзья.       И я, понадеявшись, что Петя ещё не спит, спустилась на первый этаж и постучалась к нему в комнату. Гуменник открыл сразу, а, увидев меня, широко улыбнулся и пропустил внутрь. Его комната мало чем отличалась от моей, но я мало обратила на это внимание.       Я не знала, что сказать, поэтому просто обняла Петю. Кстати говоря, последнее время я делаю это довольно часто, и уже даже не задумываюсь.       Петя протяжно выдохнул, блуждая руками по моей спине, словно не мог найти им место или хотел обнять всю меня сразу. Я вдруг подумала, что хочу остаться здесь, с ним, а не возвращаться в свою комнату. Рядом с Петей я чувствовала себя как-то по-особенному, более уверенной, более спокойной.       — Завтра рано вставать... — прошептал Петя. Я подумала, он намекает, что мне пора идти, но он имел ввиду другое. — Но мне так не хочется, чтобы ты уходила.       — Мне тоже не хочется. — честно призналась я. — Но тебе завтра действительно рано вставать.       Помолчали. Петя явно вёл внутреннюю борьбу.       — Может, тогда посмотрим фильм? Недолго... А остальное завтра.       Звучало, как компромисс, и я поспешила согласиться. Во время небольших споров о выборе фильма я заметила, что у Пети на дверце шкафа висит костюм Парфюмера и вспомнила, что Парфюмера-то я ни разу в жизни не смотрела. Гуменник ответил, что ему фильм понравился, но он немного своеобразный, и предложил включить его.       Пока фильм грузился, Петя сходил на кухню за чаем, потому что нам, спортсменам накануне соревнований, ничего другого и нельзя.       Фильм с первого кадра мне не понравился. Потом я немного изменила своё мнение в лучшую сторону, потом снова в худшую. Вообщем, эмоции были действительно своеобразные. Я не могла точно определиться, но в этом, наверное, и была фишка фильма.       Было несколько жутких моментов, пугающих, во время которых мне хотелось, как в детстве, закрыть глаза, но я обычно просто слегка придвигалась к Пете ближе или брала его за руку.       На середине фильма мы остановили просмотр, потому что как бы ни хотелось, а всё-таки у нас завтра важный старт.       — Очень интересно. — сказала я, с улыбкой смотря в экран. — Хоть и действительно неоднозначно.       — Надеюсь, моя короткая тоже покажется тебе интересной. — сказал Петя и выключил телевизор. Я ответила, что всенепременно так и случится.       — И я поеду с тобой, буду смотреть вживую. — пообещала я, потому что действительно планировала это. Мы выступим на одном льду, но с разницей в десять часов, и мне придётся ездить туда дважды. Я уже сказала о своём намерении Веронике Анатольевне, и она посетовала, что придётся нарушить режим. Но Петя же так поддерживал меня на моей короткой! Как я могу не поддержать его в ответ?       — А я — с тобой. — с готовностью сказал Петя. — Хочу увидеть, как ты возьмёшь своё первое взрослое золото.       — А я потом посмотрю, как золото возьмёшь ты. — я в ответ потрепала Петю по плечу и встала с кровати, забирая пустые кружки.       — Тогда до завтра. — согласился Петя. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. — я порывисто обняла его на прощанье и вышла за дверь.       Я проснулась, когда Петя уже вернулся со своей тренировки. Мне очень хотелось как-то его поддержать, но я не знала, как. Поэтому я просто собралась, чтобы вместе с ним, ребятами и Вероникой Анатольевной поехать на соревновательный каток, хоть до этого было ещё далеко.       Петя постучался ко мне сам с просьбой одолжить ему отпариватель для костюма. Я посмотрела на его влажные явно после душа волосы и предложила ещё и фен. Он с благодарностью принял и то, и то.       Потом Влад и Женя попросили меня приготовить им тот самый куриный салат. Оказалось, парни запомнили состав и успели купить продукты, и даже отварить курицу с яйцами. Мне ничего не оставалось, кроме как по-быстрому нарезать и замешать салат, благо он у меня всегда отлично получался.       Салатом мы все славно позавтракали, особенно Петя. Потом за нами зашла Вероника Анатольевна, ещё раз попыталась уговорить меня остаться и соблюсти режим, но я была непреклонна. Наконец, мы выехали. Дорога заняла где-то минут двадцать или тридцать, и всё это время мы с ребятами, Вероникой Анатольевной, и Валерием Владимировичем старались поднимать настроение Пете, шутить и веселиться.       Вскоре мы приехали на национальную арену и с чистой совестью отпустили Петю готовиться, а сами пошли на скамеечку на улице, где встретились с Костей Лесиком, выучили небольшую кричалку, чтобы поддержать Петю после финала его программы, а потом Костя показал нам плакаты, предложив выбрать один и встать с ним прямо за бортиком. Мы единогласно выбрали тканевый, тот, на котором была надпись "Толпа кричала: Пётр, сияй". И смешно, и мотивирующе, и красивая параллель с моим вчерашним плакатом, который мне настолько понравился, что я решила сама везти его в Питер.       Потом мы отпустили Костю с миром и пошли гулять по окрестностям арены, но не успели далеко отойти, как мне написал Петя с вопросом о о том, где я, и смогу ли прямо сейчас к нему подойти. Я немедленно сообщила об этом ребятам и сказала, что подойду к ним позже, а сама вернулась к Пете.       Меня пропустили без вопросов по удостоверению, и я через пять минут блужданий нашла Гуменника в коридоре на лавочке — в костюме Парфюмера, в чёрной кофте и с распущенными волосами.       — Алис, слушай, спасибо тебе большое, что пришла... — начал неуверенно Петя. — Ты... Ты не могла бы помочь мне?       — С радостью! — согласилась я. Я действительно была счастлива возможности как-то помочь Пете, поддержать его. — Что нужно сделать?       Гуменник с умоляющим видом протянул мне расчёску и две резинки для волос.       — Поможешь с причёской?       Я, конечно же, согласилась. Признаюсь честно, это было моим подсознательным желанием, о котором я сама и не знала. С первого моего взгляда на эту роскошную шевелюру в далёком апреле мне захотелось что-нибудь с ней обязательно сделать.       Петя сел на скамейку ко мне спиной и сказал, что нужен хвостик, а в остальном — мой полёт фантазии. Я решила заплести две косички от висков и, соединив их с остальной массой волос, закрепить на затылке резинкой.       Освещения было достаточно, волосы у Пети оказались податливыми и шелковистыми, так что я немного расчесала их и принялась за работу.       И вот я в моменте, высунув от усердия кончик языка, склонилась над Петиной головой и плету ему боковую косичку. Он параллельно рассказывает о том, как видит для себя образ Парфюмера, и при этом жестикулирует, совсем мне не помогая.       Сзади прозвучал щелчок камеры. Я придержала Петину голову, чтобы он ей не вертел, а сама обернулась и увидела улыбающуюся Веронику Анатольевну с телефоном. Она явно только что сделала снимок.       — Ну всё, это теперь моё любимое. — улыбнулась тренер и тут же убрала смартфон. — Ты, Алиска, если уйдёшь в стилисты по волосам, сразу мне сообщи, я запишусь!       — Вас буду обязательно принимать без очереди, Вероника Анатольевна. — поддержала шутку я и тут же несильно хлопнула Петю по макушке. — Ну не вертись же ты!       — Нет, Вероника Анатольевна, я вам не советую. — наигранно серьёзно вздохнув, ответил Петя. Я закатила глаза, а тренер, рассмеявшись, сказала, что оставит нас одних, и ушла.       Вскоре причёска была готова. Я критически оглядела своё творение: получилось аккуратно, Пете удобно, резинка сидит крепко. Единственное — нужно немного сбрызнуть лаком для волос. Но с этим, думаю, Гуменник справится сам.       Я увенчала густой хвостик ещё одной резинкой, с золотым бантиком, и объявила о том, что причёска готова.       — Спасибо большое. — Петя искренне поблагодарил меня объятьями.       — Пусть это будет на удачу. Хотя вряд ли она тебе нужна. — я стряхнула с плеча парня невидимые пылинки, поправила ворот чёрной кофты и немного повела руку вниз, к груди Пети.       — Нужна. — вдруг серьёзно заверил меня он и поймал мою ладонь своей, прижав к своему сердцу. — Особенно если она от тебя. — я ощутила короткие, едва ощутимые, но частые биения, вырывающиеся из Петиной груди. Первым порывом было убрать руку и отстраниться, но что-то меня удержало. Какая-то странная нежность, чувственность в его взгляде. Или эти глаза просто отражали мои?       Я прислушалась к своим ощущениям и поняла, что быстрое биение Петиного сердца удивительно точно совпадает с моим, таким же частым и неумолимым.       А потом я убрала руку и подалась вперёд, почти ложась на Петину грудь, туда, где только что были наши ладони, и прижалась ухом. Турнир начнётся через какой-то жалкий час, и парню сейчас нужно готовиться, но я не могла и не хотела отстраняться и уходить. Что-то меня тянуло, порывало здесь остаться столько, сколько нужно самому Пете. И я просто стояла, держа его руку и прислушиваясь к тихому биению его и своего сердца, находя какое-то странное спокойствие и умиротворение в этих стабильных, но частых ударах.       Но время было не бесконечно, и Пете пришлось идти в зал, разогреваться и готовиться. Он ушёл, а я осталась сидеть на той скамеечке, и сидела ещё минут десять неподвижно, размышляя, что же такое между нами произошло.       А потом я опомнилась и побежала к ребятам, которые гуляли по Олимпийскому парку. Ещё полчаса мы ходили там, ели мороженое и заглядывали во всякие магазинчики. В одном из таких я заметила стенд с мягкими игрушками и решила купить Пете какую-нибудь, чтобы подарить так же, как и он мне вчера. Мой выбор пал на чёрного Беззубика. Учитывая, что у меня Белая фурия, я подумала, что это будет очень мило и символично.       И вот, мы пришли на арену, встав на том же месте, где ребята стояли вчера. Немного ожидания, и начался турнир. Первым выступал эквадорец, и мы, аки спортивные комментаторы, тихонько комментировали друг другу его прокат. И вот он ушёл, дождался оценок, а мы тем временем увидели Петю рядом с Вероникой Анатольевной.       Женя и Влад взяли меня и Алину к себе на плечи. Мы с Горбачёвой натянули плакат. Тем временем Петя снял свою кофту, вышел на лёд и его наконец объявили:       — Neutral athlete, Petr Gumennik, twenty-three years old.       А я и забыла, что он такой взрослый... Разница в возрасте совсем не сказывается на нашем общении. Интересно, это потому что я ментально взрослее, или потому что он ментально младше? Хотя, разрыв не такой и большой, чтобы об этом задумываться.       Одновременно с Костей Лесиком, который сидел на трибунах чуть левее нас, мы все вместе проскандировали придуманную кричалку: "Петя, вперёд, растопи этот лёд!".       Гуменник обернулся на нас и заметил плакат. Я отсюда увидела его улыбку, которую парень тут же постарался подавить. Настроиться-то нужно. Затем Петя немного проехал по дуге и встал в начальную позицию.       Началась музыка, и я сразу узнала саундтрек из фильма. Петя поехал: несколько движений, лёгкое скольжение, и детали, по которым, даже не зная, можно понять, о ком программа. В первые же тридцать секунд Гуменник зашёл на каскад четверного флипа и тройного тулупа, приземлив его чисто. Я взглянула на табло, и гое покались мне низковатыми для такого элемента.       Дальше — отличный четверной сальхов, за ним высокий бедуинский прыжок, вращение в либеле и в кольце. Музыка вдруг преобразилась, став более витиеватой и вместе с этим угнетающей. Я внимательно наблюдала за движениями Пети: вот парфюмер как бы вдыхает запах духов, и тот проникает ему в голову. Затем Гуменник делает несколько амплитудных движений в акценты в музыке. Красивый взмах рукой, скольжение по дуге, и... Короткий заход на аксель, прыжок... Чёткие три с половиной оборота и выезд! Дальше три вариации волчка с подпрыжкой и сменой ноги, всё на хорошей скорости. Под конец вращения высокий бедуинский.       Затем несколько детальных движений, передающих суть программы, и вот Петя вытаскивает из рукава белый платок, явно прикреплённый к костюму. Изящный взмах, дорожка... Я смотрю на табло, где высвечиваются только положительные гое.       И вот, внутренний кораблик и последнее вращение — либела, винт с передним наклоном к ноге, смена ноги и перекрёстный волчок, и от него сразу заклон назад с этой коронной Петиной нависающей сверху рукой. Когда-то на тренировке мы делали это вращение вместе, параллельно.       И вот, Петя эффектно проскользил на коленях и ушёл в прогиб, завершив программу. Трибуны взорвались аплодисментами и криками, приветствуя идеально чистый, полностью "зелёный" прокат, а мы вновь натянули плакат, крича слова одобрения. Петя поклонился и поехал вдоль бортика, приближаясь к нам. Мы подняли плакат ещё выше, как бы демонтстрируя его, будто Гуменник ещё не заметил.       Он подъехал близко к нашей стороне бортика и с широкой улыбкой поднял большие пальцы, явно оценив нашу большую фанатскую любовь. Я достала Беззубика и показала Пете. Он обрадовался и протянул руки, и я, размахнувшись, кинула игрушку и попала точно в цель, едва не свалившись при этом с плеч Жени.       Прижав к себе Беззубика, Гуменник ушёл со льда, обнялся с Вероникой Анатольевной, надел чехлы и сел с тренером в Кисс энд Край.       Там он сидел, глядя не на табло, а на этого самого Беззубика, внимательно рассматривая его и вертя во все стороны с широкой улыбкой. Мне стало очень приятно — ведь болельщики накидали ему столько мягких игрушек, а он сидит в Кисс энд Крае именно с этой, которую бросила я.       Прозвучали оценки — 93,80. Обошёл несчастого эквадорца на пятьдесят баллов и идеально чисто исполнил короткую программу. Молодец.       Потом Петя подошёл к нам, Женя и Влад опустили нас с Алиной на землю, и мы по очереди обняли Гуменника. Возможно, мне показалось, но меня он держал дольше всех.       По вчерашней схеме мы спустились в то самое кафе, чтобы дождаться, пока Петя переоденется и присоединится к нам. Мне захотелось взять ему что-нибудь самой, как он сделал вчера, и я помимо своего горячего шоколада взяла Пете гляссе, потому что он сам как-то сказал, что его обожает.       Наш сегодняшний герой спустился переодетый. Он распустил волосы, но оставил мои косички у висков. Увидев перед собой свой кофе, он обрадовался и глаза его загорелись.       — Ты помнишь? — Петя удивлённо посмотрел на меня. Я пожала плечами.       — Ты же помнишь про кофе.       И Петя, задумчиво кивнув, промолчал.       Мы то комментировали чужие прокаты, транслируемые по телевизору, то обсуждали знакомых фигуристов, то смеялись с общих шуток. И вот, выходит последний участник турнира, мексиканец Донован Карилльо. Честно говоря, я засмотрелась: парень очень харизматичный, живой, эмоциональный, и по технической части тоже хорош. Тем не менее, до Гуменника ему не хватило меньше девяти баллов, и Петя стал первым по итогам короткой программы.       — Никто и не сомневался. — заметил Влад. Все согласились, а он добавил. — Главное, что чисто.       — Сплюнь. — посоветовала я. Дикиджи махнул на меня рукой, но всё-таки сплюнул три раза и столько же постучал по столу.       Уехали мы так же, как и приехали — на специальном автобусе для всех спортсменов. Я боролась с желанием оказать какой-нибудь знак внимания этому самому мексиканцу, ехавшему стоя близко к нам, и всё же не сдержалась: уже на подъезде к деревне поймала его взгляд и с улыбкой помахала, на что он послал мне сердечко и ответную белозубую улыбку. Эх, знала бы я язык...       — Заводишь международные отношения? — пошутил Женя и как-то странно толкнул Петю локтём. Я закатила глаза.       — Он же действительно классно выступил.       — Мне попросить у него для тебя номер? — Влад игриво повёл плечами. Я с трудом удержалась от жестокой шутки. Петя хмыкнул.       — А я в зале слышал, как он про тебя говорил. — невозмутимо сказал он и переглянулся с обоими друзьями. Вот же жуки эти мужчины!       — Да? И что говорил? — оживилась я. Гуменник тяжело вздохнул и бросил в сторону мексиканца непонятный взгляд.       — Что у тебя потрясающе живое исполнение и при этом высокая техника. Ты словно цитируешь роман своим катанием и сливаешься с музыкой. — как бы нехотя поделился Петя. Я, поразившись, обернулась к Доновану и послала сердечко с широкой улыбкой. Тот в ответ снова обнажил белые зубы и помахал двумя руками.       — Мне никогда такого не говорили!       Петя сложил руки на груди и отвернулся к окну. Остаток пути мы проделали в странной, почти гнетущей тишине.       На тренировку я понесла костюм Малефисенты, чтобы заранее привыкнуть к шелесту перьев и дополнительным ощущениям. На этой тренировке мы с Луной Хендрикс и Настей Губановой, присутствовали втроём, без остальных участников. Наши тренера разошлись по разным сторонам бортика и изредка подзывали нас к себе, чтобы сделать какие-то замечания по технике.       Я прогнала свою произвольную, упав с четверного флипа и приземлив тройной аксель в степ-аут с перекрутом, также сорвала сложнейший каскад. Вне программы прыгнула тройной лутц - тройной тулуп. Четверной сальхов на кривом ребре. Вероника Анатольевна не ругала, но недовольство выразила.       Красилась я под бубнёж Евы про очередную неудавшуюся с её партнёром поддержку. Для Малефисенты нужен смоки айс, длинные острые стрелки, чёткие скулы и обязательно красная помада. Волосы я собрала в строгий гладкий пучок. Немного подумав, наклеила аккуратные накладные ресницы.       Я выступала последней. Уже разогреваясь в зале, я видела, как поочерёдно уходят все участницы, а сама медленно тянулась, повторяла прыжки, потом надевала костюм, шнуровала коньки.       И вот, разминка. Я не обратила внимания на то, кто выходит со мной. Повторить дорожку, двойной аксель, тройной тулуп.       Ребят я заметила случайно — они сидели на трибуне в первом ряду. Все напряжённые, а Петя — спокойный, и на коленях у него тот самый Беззубик. Я помахала друзьям и ушла со льда.       За выступлениями других по телевизору я мало наблюдала, занимаясь больше разминкой рук, потому что они — основная часть моей программы. На коленях у меня лежала Белая фурия.       И вот, настала моя очередь. Я поправила костюм, надела перчатки, вышла и отдала Веронике Анатольевне чехлы и игрушку.       Объявляют мой статус, имя и фамилию, возраст... Трибуны ликуют, звучат крики поддержки от болельщиков. Я встаю в начальную позицию — прячу руки за спину.       Начинается музыка, и у Малефисенты вырастает сперва одно крыло, затем второе. Перья шуршат. Несколько движений, имитирующих полёт птицы, задействующих всю мою гибкость и плавность рук, которую я развивала специально для этой программы.       Первый прыжок — мой нелюбимый четверной флип. И не зря, потому что я с него, как и на тренировке, упала. Чёртов кривой заход. Повезло хоть, падение пришлось на бедро, а не на колени.       Я знала некоторых, причём известных фигуристов, которые, допустив ошибку в программе, решали, что дальше и стараться не стоит, даже если эту ошибку было вполне возможно закрыть другими элементами. У меня получалось наоборот: я сразу начинала больше стараться, считать обороты во вращениях, выверять шаги и шире улыбаться. Именно такой тактики я и решилась придерживаться. И, конечно же, постараться не завалить остальные элементы.       И я зашла на вращение через подпрыжку, которая получилась очень высокой и наверняка эффектной со стороны. Волчок, в затяжке, красивый выход, идеальная на мой взгляд дорожка шагов.       Каскад четверной сальхов - двойной риттбергер в степ-ауте. Я с трудом удержалась от того, чтобы остановиться прямо на середине программы и отказаться прыгать дальше. Прокат можно считать неудачным.       Несколько красивых музыкальных акцентов, флажок, хореографическая последовательность, давшаяся мне очень сложно из-за большой работы над руками. Мы с постановщиками, Авербухом и Морошкиным, а ещё с помощью хореографа Надежды Кохановой проделали огромную работу, чтобы программа в моём исполнении смотрелась эффектно и даже завораживающе засчёт движений рук, имитирующих крылья.       Остались только тройной аксель и последний каскад. Музыка преобразилась, став более быстрой, сложной, отчаянной, потому что в жизни моей героини наступал сложный период — у неё отобрали крылья. Я зашла на вращение в либеле, спрятав руки за спиной. В моменте решила усложнить её, чтобы ещё больше закрыть неудачные флип и каскад.       Я вдруг вспомнила про вчерашний тройной аксель в степ-ауте. Может, послушать интуицию и заменить двойным? Один раз я рискнула, это кончилось плохо. Но как же принцип прыгнуть тройной аксель на Пекинском льду? Ведь здесь проходила прошлая Олимпиада. Да и я достаточно накосячила. Возможно, так смогу хоть немного исправить ошибки.       Флажок, кораблик, чтобы придать инерцию, и тройной аксель с короткого захода — чисто. Зря сомневалась. До конца программы осталось совсем немного. Последний прыжковый элемент — каскад тройного сальхова и тройного риттбергера. Один из моих любимых... Чисто. Не всё потеряно.       Завершающее вращение — винт. Сперва с руками, прижатыми к груди, а затем они резко раскрываются, будто к Малефисенте возвращаются крылья, и я опускаюсь на коленку красиво, раскрыв руки, как птица.       Акцент в музыке прозвучал, и программа закончилась. На лёд полетели игрушки, а я встала, не чувствуя себя. Внутри было сплошное опустошение. О баллах даже думать не хотелось.       Я ушла в Кисс энд Край, полностью абстрагированная от остального мира. Сидя на диванчике и ожидая наверняка победных оценок, я машинально гладила Белую фурию, пребывая в своих мыслях. Вероника Анатольевна, глядя на табло, выговаривала мне за сорванные ультра-си. Но не так, как обычно было с Этери Георгиевной, через раздражение и манипуляции, а спокойно, как бы констатируя факт.       — Квады подтянем. — завершила тираду тренер и потрепала меня по ноге. Я взглянула туда и заметила, что чёрное трико на колене промокло. Я ведь стояла на нём на льду. — Выезд с акселя был какой-то неуверенный, второй каскад хороший. А сама программа мне очень понравилась.       — Мне тоже. — я, ощутив неожиданный прилив нежности к этой женщине, прилегла ей на плечо. Что-то долго там разбираются с оценками.       — Ничего, Алиска, ничего. — Дайнеко погладила меня по голове. Захотелось вот прям тут и уснуть, не дожидаясь никакого награждения. Прямо как в детстве с мамой... — Вы ж с Петькой мои звёзды, а падать оба ой как любите. Ну два сапога — пара, больше и нечего сказать.       Я не нашлась, что ответить, и просто обняла Веронику Анатольевну. В таком положении мы и услышали мои 156,38, и слова "Winner Women". Свою первую международную победу я встретила с закрытыми глазами и в обнимку с самым лучшим в мире тренером. И это было просто прекрасное мгновение.