Зайчик на поверхности

Мы стоим в сотне километров от Москвы. Стоим и проверяем фон — потому что все приборы показывают норму, будто сговорились. Но эта прекрасная новость никого не радует… Ребята сидят и думают, что делать дальше. А я лично жду ответов на вопросы. И надеюсь, что командир, которому я доверял безоговорочно, даст мне их. Я проснулся, лёжа на столе, будто в школьные дни. Все что-то делали: кто-то сидел на ящиках с патронами, кто-то был на улице. Ермак, походу, так и не сел за всё это время. Ему бы стул или ещё что-то. — Чего так раскисли, солдаты? — спросил полковник. — Никто не знает, что делать, куда ехать: вперёд или назад, налево или направо, — ответил Слава. В кабину забежала Катя. — Фон в норме. У Стёпы то же самое. Можно дышать без масок. — Значит, не врали… — ответил Тихон. — Кто? Кто не врал? Почему ты молчишь? Что это за люди пытались нас убить? Почему они стреляли в тебя? Ты же глава ордена! — начала расспрашивать дочь полковника своего отца. — Помолчи, пожалуйста. Начну с главного. Война всё ещё идёт. Большая часть городов уничтожена, уцелевшая часть страны оккупирована противником. Чтобы избежать новых ударов, командование приняло единственное нормальное решение — не подавать признаков жизни. Так был создан план «Щит». Для обеспечения маскировки по Москве была установлена сеть вышек радиоглушилок. Чтобы всякие авантюристы не навлекли своим нытьём в эфире новые ракеты, — грозно он посмотрел на меня. — А раньше нельзя было сказать? — спросила Вика. — Нельзя. Я сам только полгода назад доступ получил. Под грифом «Расскажешь — сдохнешь». Ребятам врал, что метеостанцию охраняли. — Константин Алексеевич, а если назад нельзя, то как насчёт вперёд? — Есть одна идея… Антон, вместо того чтобы молча глазами сверкать, проверь лучше эфир на длинных волнах. Из зоны глушилок, наверное, мы уже выехали. Ищи позывной «Ковчег». — Теперь понимаешь, почему мы предатели? — начал объяснять полковник своей дочке. — Расстреляли патрульный бронепоезд, уничтожили панель управления глушилок. Пока я листал радио, я наткнулся на какой-то сигнал. — Внимание, внимание. Говорит особый комитет по восстановлению страны «Ковчег». Все, кто слышит это сообщение, всем, кто хранит верность стране, объявляем общий сбор. Точка сбора: код 1811-79, квадрат 18-5. Только сплотив силы, мы сможем преодолеть все невзгоды. — Да! Да! Это нам и нужно… — полковник достал карту и начал помечать что-то. — Так, квадрат 18… гора Ямантау. Ясно. Вот наша цель! — сказал он, указывая на карту. — Это то, что ты искал? — спросила Вика. — Да! «Ковчег» — это целый подземный город. Огромные запасы, техника, лучшие специалисты. Это ставка верховного главнокомандующего. Там всё руководство Москвы, и они начали поднимать страну с колен. Мы расскажем им, что Москва жива, что всё было не напрасно, что всё изменится. Начинается новая жизнь! Ха-ха! Для всех нас! Отряд хором обрадовался. — А с женщинами там как ситуация, а? — спросил Бяша. — Ха-ха, орлы! — радостно ответил Тихон. — Ну, на такой случай… Степан, доставай! — Что доставать? — А то, что у тебя во фляге булькает. Ха-ха! Думал, я не знаю? — А… ну это я мигом. Я сначала не поверил, это я быстро. — Но до Урала путь не близкий. Давайте, что ли, обустраиваться. Название этой развалине дадим! — Давно пора, — сказала Катя. — Я предлагаю «Полинины глазки», — сказал Рома. — Да иди ты, — ответила та. — Вельзевул! — крикнул Князь из кочегарки. Все хором засмеялись. — Ещё лучше, — недовольно сказала Полина. — А как насчёт «Авроры»? Богиня утренней зари и крейсер, эм… сами знаете чего, — предложил Слава. Все согласились, даже Ермак. — Вообще классно. Но крейсер чего? — спросил Бяша. — А потом расскажу, — ответил Слава. Ямантау действительно был далеко от нас. — Как ты, Ром? — спросила Полина Рому. — Нормально. Хотел стрелу в сердце от Амура, а получил от небритого мужика пулю. Ха-ха. Но мимо. Да и вообще, шрамы только украшают мужчину. Катя пока разговаривала с Ермаком. — А вам за городом приходилось поезда гонять? — Нет, внученька, не приходилось. Я же машинистом метропоезда был. Служил на Кольцевой — муторное дело: по кругу и по кругу. Вот я и думал из метро уволиться, да на железную дорогу. Не как крыса по лабиринту шастать, а по всей России-матушке. Жена против была, дети… двое… Я как с ней ни заведу разговор про железную дорогу, про мечту свою, так она месяц со мной не спит. Ха-ха, протестует. А Москву как накрыло… Татьянка моя с Сашенькой младшей… Я был на службе, Иришка ждала меня в метро, с курсов возвращалась. Так мы вдвоём и выжили, но в конце концов… я и её потерял. Туберкулёз. Такие дела. Вот я поезд веду, а сам с Татьянкой разговариваю. «Что, Таня? Всё-таки не удержала ты меня — вот он я, на железной дороге… машинистом». Ох, доченька, извини, что-то я расчувствовался. — Нет, это вы меня извините. Спасибо, что рассказали. А как давно вы работали на этих, со станции? — Говорили они, что нужен я им. Что благодаря мне людей буду спасать — гордился. Но однажды возвращался и видел я тех людей… там ведь и дети были. Молчал сначала, лекарства для дочери давали. В итоге поняли они, что видел я котлован, и давай мне про шпионов по ушам ездить. — И вы поверили? — Вначале казалось, что проще будет поверить. Но потом не выдержал, сорвался. Тогда мне особист прямо и говорит: «Расскажешь кому — умрут все, кто слышал. Если надо, всю станцию на тот свет отправим». С того момента я ездил вот так, старался в ту сторону не смотреть. А потом, как вы с Антоном появились, я понял — всё, теперь я не один. Ну как такое в себе держать? — Теперь понимаю, почему вы тогда нам помогли. Спасибо. — Да чего уж там. Дай бог, выйдет из этого что-то стоящее. Я вышел на улицу, подышать воздухом без «газика», как всегда мечтал. Там уже стояли Слава, Степан и Князь. — Что, Моисей наш? Чуешь, какой воздух без намордника сладкий? Или не сладкий… сколько же у него оттенков. Жизнь — странная штука. Случайность скована другой, как звенья цепи. И ты тащишь эту цепь из тёмного колодца. Звенья появляются по одному из тёмной воды. А что дальше в ведре? Чего в конце придётся испить? Я вот как выбор какой — долго думаю. У каждого поступка есть последствия. И бросить цепь нельзя, и хлебать из ведра придётся до дна. Вот и каково чувствовать себя Моисеем — за цепь потянуть? Глупо человеку всю жизнь чужие приказы исполнять и о таких вещах думать, да? На то я и философ. Я пошёл обратно в кабину. Не успел сделать и пары шагов, как меня подозвал полковник. — Антон, на два слова. Мы вышли в другую часть поезда, на улицу. — Антон, давай так. Что было — то было. Не останавливал, когда ты лазил наверх, да отговаривал, да не говорил правду. Но у меня самого не было доступа. Мне только после нашей обороны Д-6 рассказали. Сказали: будешь наших обучать, потому что война продолжается. Ты думаешь, я сам не охренел, когда узнал? За что тогда наши парни в Д-6 полегли, а? Но я понял. Потому что война. Потому что секретность. И ты тоже пойми. Что — неужели ты не разболтал бы всем и каждому в метро? Ты же, бляха, Прометей — людей из пещер выводить. Романтик ты хренов. Думал, кого-нибудь спас? Вы ведь Москву раскрыли. Сейчас, может быть, ракеты на подлёте. Но что бы они там про меня ни думали — я не дезертир и никогда им не буду. Если надо, я готов ответить за всё. Но если есть хоть малейший шанс получить прощение — я его заслужу. Теперь нам хоть ясно, куда идти. Спасибо, что выслушал. Я ничего не ответил и вернулся к рации, посмотреть на карту. Впереди был ещё долгий путь.