The Red envelope

Нога Уилла под столом находит ногу Майка. Тот, не прерывая разговора с Лукасом, отвечает тем же. За этот вечер они исполнили целый акробатический этюд, они начали разговор с рекламы хлопьев «Лаки Чармс», скользнули по теме, что задавать больше одного романа Айн Рэнд за год это форменное издевательство, затем замысловатой дугой перелетели от грядущих премьер к прошлой кампании. Теперь приземлились на жуткий вкус родителей в одежде. Носок кеды Уилла скользит от щиколотки Майка вверх по кромке джинсов и обратно. Майк пытается поймать его своими ботинками, но нога Уилла ускользает, юркая, как рыба и тут же с другого бока следует дразнящий тычок. Под столом завязывается безмолвная битва. Над столом большая часть компании уже дружно ноет, обсуждая родительские джинсы и пляски под шашлычки. Эл пародирует танцы Хопа, Макс заливисто хохочет, и ее повязка съезжает набок. Карие глаза встречаются с глазами Майка через стол. Эл смеется, и он готов поклясться, что ее бровь приподнялась. Едва заметно. Всего на миг. Ей не нужно смотреть вниз, туда, где Уилл в их тихой войне уверенно проигрывает. Ее послание и так яснее ясного. Особенно когда уголки карих глаз прищуриваются в лукавой усмешке, предназначенной только для Майка. А потом она снова хохочет вместе с компанией. Уилл рассказывает, как мама учила его танцевать к Снежному балу, когда он учился в седьмом классе. Он начинает показывать.Раскидывает руки, покачивается на месте, сидя на жесткой скамье. Компания одобрительно смеется, он улыбается, не прерывая рассказа. И снова это. Едва уловимая… перемена. Когда они наедине, это случается чаще, но сейчас мелькнуло и в осанке Уилла. В жестах, интонациях. Будто внутри задувала свеча, а он дал ей снова разгореться. Еле заметно но вполне реально. Майк это видит лишь потому, что всматривается. С того самого дня у Замка Байерс Уилл будто стал чуточку другим. Другим, но при этом своим, прежним. Он словно бы расслабился. Стал живее. Смелее, ярче как в детстве, до всего, что случилось. До того, как ужас и боль загнали его обратно в панцирь. Если честно, это немного выбивает из колеи. В хорошем смысле. Майк знал, что Уилл изменился после изнанки. Это невозможно было не заметить. Уилл и в детском саду был тихим, возможно и до детского сада тоже. Учителя и родители обычно называли это «чувствительностью». Сам к незнакомцам не подойдет, разговор не начнет. На уроках лишнего не скажет. Сядет рисовать или читать и не надо ему носиться по двору, ввязываться в неприятности, как другие ребята. Застенчивый, милый, задумчивый. Взрослые души в нем не чаяли, хулиганы заклевывали. Но замкнутым он стал только после Изнанки. И только сейчас, когда Уилл снова раскрылся, Майк осознал, как много тот в себе держал. Как много прятал. Как молчал пока не начал говорить. И, боже, они говорят. Без остановки. В машине, на диване в подвале, в записках на уроках и глубоко за полночь по рации. Это почти очищение. Они всегда дружили так, что можно было обсудить всё что угодно, но а теперь? Майк, кажется, охрип от разговоров. И дело даже не только в том, что они оба не такие, хотя, конечно, в последние дни это занимает добрую часть бесед. Просто Уиллу есть что сказать сверх этого. Как и обещал в письме, он рассказывает Майку о Изнанке. Потом об отце. Потом о другом. О том, что, как ему казалось, лучше не упоминать. О том, чего Майк не знал все годы их дружбы. Ну например, Уилл на самом деле обожает цветы или что втайне подумывает, не стать ли тату-мастером. И что в компании он иногда чувствует себя лишним, словно его перекрикивают и не замечают. Мелочи, о которых, признался Уилл с порозовевшими щеками и взглядом в сторону, он никому не расскажет, кроме своего парня. Майк возвращается в реальность и понимает, что Уилл увлекся рассказом. Шанс упускать нельзя. Ботинки Майка накрывают кеды Уилла. В ответ вторая нога Уилла перехватывает ногу Майка. Эл снова бросает на Майка тот взгляд и смех, и грех пополам. Она прекрасно знает, что тут творится. Конечно, знает. Она единственная, кто в курсе. Компания пока не знает о них. Прошло всего полторы недели. Это слишком новое, слишком хрупкое, чтобы делиться. Слишком волнующее. Эл догадалась сразу, как иначе, но сами они никому не говорили. Уилл осторожно заикнулся однажды, но Майк дернулся, как от ожога. Майк был готов открыться Уиллу… ладно, это очевидно. Но остальные… Ну, это не… он не… не готов. Просто еще не готов. Их тактическое равновесие рушится в серию все более заметных пинков и тычков, когда звенит звонок, привлекая внимание и Дастина, и Макс. Особенно когда Майк случайно бьет по ноге не Уилла, а Макс. Из столовой он вылетает, преследуемый разъяренной рыжей девушкой, которая в конце концов ловит его и зажимает голову локтем, пока он, давясь смехом, не произносит извинения. Она как всегда, желает ему смерти, и компания благодушно рассыпается по разным кабинетам. Рука проскальзывает под локоть Майка, и его уже волоком тащат к двери кабинета аудиовизуальных пособий. Запах дешёвого мыла и густой меловой краски достигает его за мгновение до губ Уилла, и дверь едва успевает захлопнуться за ними. От неожиданности Майк ляпает первое, что приходит в голову. — Мы опоздаем на урок. Уилл замирает, делая вид, что задумался. Потом выпускает губу из-под зубов и игриво пожимает плечом. — Ну и пусть. Опять. Тот самый сорвиголова, которого Майк почти не видел в Уилле с тех пор, как им было двенадцать. Уилл прижимается ближе, ладони скользят под кофту, и Майк на ощупь шарит по двери в поисках замка. А потом сдается. Он, наверное, думал, что к этому привыкнет. Но нет, и вряд ли когда-нибудь привыкнет. Каждый раз почти как в первый. Каждый раз, как тогда, он поражается, пьянеет от того, как жадно Уилл его целует. Майк, когда встречался с Эл, целовал её постоянно, да и после сумел уломать на пару сеансов двоих девчонок. Один раз на вечеринке, куда их всех затащил Лукас, второй в реквизиторской между сценами. Но чтобы так тонуть в поцелуе...такого с ним не было. Только с Уиллом. Уилл целует так, словно хочет Майка. Жадные ладони, настойчивый язык, сбитое дыхание будто Майк и впрямь достоин того, чтобы его хотели. И это отдается где-то в самой глубине. Майк никогда не думал, что Уилл может ответить взаимностью. Даже не рассматривал. Старался вообще об этом не думать. И до сих пор привыкает. К тому, что можно думать. Действовать. Что можно толкнуть в ответ, когда Уилл прижимает его к висящему на стене плакату, и ловить спиной зыбкое тепло, что искрит вдоль позвоночника и сворачивается клубком где-то внизу живота. Они замирают, когда звенит звонок. Уилл переступает ближе ноги смыкаются, как зубцы застежки-молнии и проводит языком по губе Майка. Рюкзак Майка, сброшенный на пол, упирается ему в голень, и он с досадой отпихивает его ногой. Уилл смеется, но смех срывается в прерывистый вздох, когда ладонь Майка ложится ему на подбородок. К тому времени, как они покидают кабинет АВП, они… как бы это сказать? Опоздали катастрофически. Майку, по большому счету, плевать. Уилл ныряет в свой класс первым, исчезая за дверным проемом и махнув на прощание рукой. Челка упала на глаза, и Майк видит, как он откидывает ее в сторону, как раз когда скрывается из виду. Рюкзак Майка мерно бьет по пояснице, пока он идет, пытаясь и сам навести порядок. Он одергивает кофту под курткой, приглаживает волосы, и... В кого-то врезается. — Упс, я извиня… — машинально начинает он и проглатывает конец фразы. Секунду ему почти всё равно. Это не учитель. Это, однако, Трой Харрингтон. Майк хмурится, опускает голову и идёт дальше. Джеймс маячит чуть поодаль в коридоре. Ещё двое покачиваются на периферии зрения. К тому времени, как Майк оборачивается, уже поздно. Они сомкнулись вокруг него неплотным кольцом. И если Майк хоть что-то знает о Трое Харрингтоне, эта ухмылка не сулит ничего хорошего. Желудок проваливается сквозь пол. Пальцы сильнее сжимают лямки рюкзака. — Какого чёрта ты… — огрызается он, но Трой уже переступает ближе, отрезая фразу на полуслове. Руки в карманах, завиток волос небрежно падает на лоб. Будто он не проводит полжизни перед зеркалом, укладывая их идеально. «Возомнил себя, блин, Кларком Кентом», — с отвращением думает Майк, пока Трой нарезает вокруг него круги. Корчит из себя простачка. — Знаешь, странно, — говорит Трой. Заходит за спину Майку, вынуждая его обернуться. — Мог бы поклясться, что только что видел, как вы с Байерсом выползали из чулана со швабрами. И э-э… — Он вскидывает запястье, будто сверяясь с часами. Часов на нём нет. — Ух ты! Похоже, ты малость опаздываешь на урок. Майк кривит губы в саркастической усмешке. — А ты типо нет? — Я слежу за порядком. Майк закатывает глаза, но сердце уже колотит по рёбрам. Всё нормально, убеждает он себя, всё нормально, он через это проходил. Это не значит, что он что-то знает. Он ничего не знает. Просто придурок. Как обычно. — Отвали, — цедит он и снова пытается пройти. Плечо вспыхивает теплом, потом немеет от удара, и вот он уже карабкается с пола. Удар застал врасплох. Приложился он знатно. Трой со своими прихвостнями набрасывался на него и раньше, но никогда в школьных стенах, где из-за угла в любую секунду может вынырнуть учитель. — Какая муха тебя укусила? Плечо уже отходит, зато локоть и копчик предъявляют линолеуму обоснованные претензии касательно его плотности. — О, нам просто любопытно, — встревает Джеймс. Он за плечом Троя. Его законное место с седьмого класса. — Чем это вы там занимались? Научный проект? — На лосей охотились, — бесстрастно парирует Майк. Он снова пытается проскользнуть, но теперь его толкает уже другой приятель Троя. Крис, кажется? Или Грег? Ему, в общем-то, плевать, они так и не пожали друг другу руки и не представились. На этот раз устоять на ногах удаётся. Но ладони ледяные, пальцы липкие от пота. Он знает этот сценарий. Он выучен так же крепко, как коридоры этой школы. Но когда им нужно просто облить грязью или кинуть пару колкостей, свора Троя не задерживается так надолго. И не стоит так близко. И не переглядывается многозначительно, будто у них на руках план, к которому Майка не подпускают. Трой шагает вперёд, запирая Майка в клетку, пока остальные отрезают пути к отступлению. — Так куда это твой бойфренд подевался? Майк влип.

***

Уилл летит по коридору, не касаясь пола. Он не может перестать думать об этом. Стоит попытаться сосредоточиться на чём-то другом мысли мягко и неумолимо, как магнитом, тянет обратно. Это… грандиозно. Грандиозно. Такое просто не случается. И об этом уж точно не говорят. Таким не делятся. Ни с кем. Кроме... Он прикусывает губу, пряча улыбку, и склоняется над тетрадью. Кроме твоего парня. Первое потрясение почти улеглось, но Уилл всё не может перестать улыбаться. Может, это глупо, по-детски, он и сам чувствует, что глупо, но между ними появилась близость, которой раньше не было. Внезапная, острая, до дрожи упоительная. Теперь, когда каждый знает самый тёмный секрет другого, они словно прорубились к самому ядру. Будто все слои, все преграды слетели разом и теперь души их обнажены и беззащитны друг перед другом. Это было бы страшно ,ну, это и есть страшно. Каждый раз, когда он думает, что успокоился, сердце снова грохочет в груди, всё тело натянуто вибрирующей струной и это как за мгновение до первого головокружительного спуска на американских горках. Только теперь есть доверие. Особенно с тех пор, как они начали говорить. По-настоящему как не говорили уже давно. Делиться тем, что наболело. Майк, когда пытался облечь свои прозрения в слова, запинался на него это так непохоже. Как оно настигло его в самый разгар всего, как он не знал, что думать и что с этим делать, и как он всё давил и давил в себе, пока не стало невмоготу. Подлинная история его разрыва с Эл. Уилл, к собственному отвращению, расплакался, когда рассказывал свою. Что он, кажется, всегда знал ,но не мог подобрать слова, чтобы объяснить, чем он отличается, до одиннадцати-двенадцати лет. Как признался в этом вслух самому себе в изнанке и был уверен, что это какое-то наказание. Как ему было страшно, как он отчаянно искал того, с кем можно поговорить, кому можно пожаловаться, кто бы понял… Часы и часы. Украденные мгновения, что растягиваются в послеобеденные часы. Уединённые места, какие только удаётся отыскать. Машина Майка, когда они кружат без цели или паркуются где-нибудь в глуши. Кабинет АВП под замком. Спальня Уилла. Подвал Майка. Разговоры вполголоса, чаще всего они придвигаются друг к другу, чтобы слышать, почти касаясь лицами. Дыхание Майка греет щёку Уилла. Это были самые долгие и самые короткие десять дней в жизни Уилла. Они начали делиться и другими секретами. Может, просто ради забавы, а может, потому что чувство очищения уже как наркотик, не оторваться. Уилл и сам не разберёт. Но почему бы и нет? Они уже знают друг о друге самое сокровенное, так отчего не добавить ещё парочку? Глупые, серьёзные, страхи и надежды, постыдные удовольствия и признания многолетней давности. Он будто заново знакомится с лучшим другом. Уилл и представить не мог, как Майку важно одобрение Нэнси, хоть в лицо он ей этого ни за что не скажет. Или что он способен умять ложкой целую банку арахисовой пасты... — Джиф. Только фирма Джиф. Не Skipi. Skipi отстой. Ты чего ржёшь? Уилл беззвучно фыркает, вспоминая, и поднимает руку. Он забыл учебник в шкафчике, а мистер Белл не слишком строг. Наверняка отпустит, пока класс не начал работать. Учитель кивает, Уилл хватает пропуск и выскальзывает в коридор. Он уже подходит к своему шкафчику, когда один звук выбивается из общего ряда. Голоса не кричат, но тон откровенно враждебный. Из-за угла. Почти идёт обратно, но узнаёт один из голосов. Вот чёрт. Да, он узнаёт этот голос. Трой. И судя по до боли знакомым интонациям, можно не гадать, что он там вещает. Что-то вроде «педик» или «гомик». Уилл прижимается к стене и крадётся к углу. Может, найдёт крышку от мусорки, запустит, отвлечёт, даст бедолаге шанс унести ноги. Он узнаёт второй голос за долю секунды до того, как его глаз добирается до кирпичного угла. И внутренности скручивает тугим узлом. Майк. Пропуск падает на пол, Уилл судорожно втягивает воздух, но никто не оборачивается на звук. Майк уже прижимает ладонь к локтю. Может, его толкнули, отправив в жёсткий полёт на шкафчики. Уилл не раз оказывался на приёме этого фокуса. Узел в животе плавится, наливаясь жаром. Пальцы скребут по стене. Не сегодня, думает он. То ли мольба, то ли приказ. Только не сейчас. Он не слышит, что отвечает Майк, слишком далеко, но тот явно огрызается. Трой бросает фразу в ответ, и Майк резко отвечает. Трой повышает голос теперь каждое слово долетает до Уилла. — Ты труп, Уилер! Майк на полу. Он даже не заметил движения Троя, но тот явно ударил, потому что Майк поднимается... Нога Джеймса летит в подсечку. Из Майка выбивает глухой звук, тело становится кукольным, руки вцепились в живот. Горячая кровь пульсирует под кожей...на щеках, на ладонях, на шее и ушах... Трой снова орёт, издевается, смотрит, как Майк давится спазмом и пытается встать. На этот раз он чувствует что-то. Собирается там, где-то в диафрагме, копит силу, дышит жизнью, энергией. Сырой ток пробирается по нервам до боли, но это сладкая боль, как ноющая мышца после долгой пробежки. — Эй! Трой обрывает себя на полуслове. Энергия взмывает к пику и лопается. Уилл толкает. Резкий хруст. Может, голова Троя встретилась со шкафчиками. На миг Уилл застывает. Но Трой слишком громко ругается и стонет, чтобы быть мертвым. И шевелится. Теперь всё перевернулось.Майк уже стоит прямо , а Трой корчится на зернистом кафеле. В воздухе висит, быстро рассеиваясь, металлический запах гари. Два шага и Уилл рядом с Майком, ладонь подхватывает его под локоть. Майк морщится тот самый локоть, который он придерживал, но ни звука жалобы. — Твою мать, — шипит с пола Трой. Его дружки столпились вокруг, разрываясь между попытками поднять его и желанием наброситься на цель, теперь уже две цели. Трой отпихивает руки Джеймса и, двигаясь как деревянный, подтягивается за ручку шкафчика. Они стоят плечом к плечу руки, ноги почти соприкасаются. Уилл поднимает глаза, встречает взгляд Майка. Тот выглядит больным, всё ещё чуть согнулся, придерживая живот, но почти-улыбка уже трогает его лицо, когда их глаза встречаются. А затем они оборачиваются к противникам. Трой на ногах. И он в ярости. Его объективно красивое лицо исказилось болью и злостью до неузнаваемости. Голос сиплый — Какого хрена ты… — Что здесь происходит? Миссис Рамос вырывается из своего класса. Который, как назло, прямо за теми самыми шкафчиками, в которые вписался Трой. От удара, видимо, подпрыгнул весь класс. Локти и каблуки торчат острыми пиками, пока она чеканит шаг к ним, включив на полную громкость учительский гнев. — Харрингтон, Байерс, Уилер, что за… — эй! Вы, Джеймс, назад! И вы! Все в кабинет директора. Живо! Она сгоняет их к главному входу, как разъярённая сойка, щёлкает пальцами, заливается трелью. Тычет пальцем, выкрикивая фамилию директора, словно дулом пистолета угрожает. Уиллу плевать. Хоть год в наказании сиди ,плевать. Трой ноет, жалуется и стонет, будто в него стреляли. Прикидывается жертвой. Майк косится на Уилла, кивает в сторону Троя и закатывает глаза. Уилл улыбается. Руки немного онемели, но чувство возвращается иголочками. Он сжимает и разжимает ладони, пока их заталкивают в двери секретарской. У неодобрительной секретарши хватает приличия или, может, здравого смысла, усадить компанию Троя через всю комнату от Уилла и Майка, пока они ждут директора Коулмана. Трой перешёптывается со своими. Уилл пытается рассмотреть, насколько сильно Майку досталось по рёбрам и животу. Майк отмахивается мол, ерунда, но морщится при каждом глубоком вдохе. В Уилле снова закипает злость. Жар, что трещит и просится наружу. Он смотрит на пальцы, лежащие на коленях под обшарпанной столешницей. Ладони сжимаются, сухожилия натянуты, под ногтями засохшая краска с урока рисования. Выдыхает. Пальцы дёргаются, и между большими проскакивает статическая искра. Руки гудят. Будто он погрузил их в телевизионные помехи. Он поворачивает ладони друг к другу. Сосредоточивается. Единая, тонкая как лезвие, бело-голубая нить электричества проскакивает между ними. Всего на миг. И гаснет. Уилл касается ножки стола сбросить статику, проводит ладонями по штанинам и берёт Майка за руку под столом. Майк сжимает его пальцы. Уилл склоняет голову, оценивая сообщника краем глаза. Отмечает россыпь бледных веснушек, миниатюрный Млечный Путь через переносицу. Изгиб скул. Волосы, растрёпанные и чуть припылённые после падения на пол. Хитрую улыбку, которой Майк одаривает его, заметив, что на него смотрят. И в этот раз Уилл не отводит взгляд. Улыбается в ответ.