loving this body

      Илья только что закончил утреннюю тренировку Шейна в его домашнем спортзале. Мышцы горят, футболка прилипла к телу, и он чертовски голоден. Он вытирает лоб мягким, пушистым голубым полотенцем и проверяет телефон Шейна на наличие сообщений от Лили.       Но вместо этого замечает пропущенный звонок от Роуз.       Илья ловит себя на мысли, что сверлит взглядом экран. Он знает —логически — что они больше не вместе, но этот простой факт никак не помогает ему подавить вспышку ревности, вновь разгорающуюся в его груди.       Роуз Лэндри. Первая женщина, с которой Шейн официально появлялся на публике. А ещё тот момент, когда Илья открылся и разрушил хрупкую связь между ними, прошептав имя Шейна ему в губы. Что прозвучало скорее как признание, чем как стон.       При виде её имени в памяти всплывают десятки фотографий улыбающейся пары, которые мелькали в статьях, новостях и в каждом чёртовом посте в Instagram, который когда-либо попадал в ленту Ильи.       Она звонила четыре минуты назад. Он готов проигнорировать звонок — пока телефон не зазвонит снова.       СМС. Роуз: Позвони мне немедленно.       Ладно. Звучит срочно. Он хмурится, собирается с духом и отвечает.

Шейн: Зачем?

Роуз: Я скучаю по своей лучшей подружке: (       О. Ну. Это мило. Может, она не так уж и плоха. А может, просто ведёт свою игру. Ему стоит разобраться. Роуз: Кстати, я буду в городе на следующей неделе. Затусим? Не отказывайся 🙏       Илья закатывает глаза, собираясь снова отбросить телефон в сторону и принять долгий горячий душ. За три секунды до этого телефон снова издаёт сигнал. Роуз: А ещё мне нужна информация о твоём суперсекретном парне-хоккеисте.       Илья замирает.       Парень. Роуз Лэндри говорит о парне. Единственный, кто может быть этим парнем, — Илья. Верно? Он бы знал, если бы Шейна трахал кто-то другой. Он бы знал.       Испытывая лишь лёгкое чувство вины за то, что шпионит, он отвечает:

Шейн: Хорошо. Я позвоню.

      Роуз понравилось ваше сообщение.       Илья выходит из спортзала и готовит себе поесть, потому что иначе он, чёрт возьми, умрёт. Он тратит несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями и притвориться «Шейном-лучшим другом», чтобы не выдать себя во время разговора. Убедить Хейдена было не так-то просто, но он уверен, что с Роуз будет легче.       Он опускается на высокий кожаный табурет и нажимает кнопку вызова. — Шейн! — поёт Роуз звонким и счастливым голосом.       Илья почти не верит, что Шейн с ней дружит. Они так не похожи. — Привет, — говорит Илья и откусывает большой кусок тоста. — Мой дорогой, милый мальчик, ты не поверил бы тому, что Франсуа рассказал мне вчера по дороге на репетицию.       Жуя, Илья спрашивает: — Что он рассказал? — Э-э, — говорит Роуз. — Что ты делаешь? — Ем, — говорит Илья с набитым ртом. — Завтракаю. — Я никогда раньше с таким не сталкивалась, — говорит Роуз. — Шейн Холландер добровольно ест завтрак, который не является жидким?       Илье хочется крикнуть «Я знаю, да!» Но он храбрый человек, поэтому вместо этого лишь равнодушно хмыкает. — Еда — это топливо, — говорит он. — По крайней мере, так я слышал. — Значит, ты точно слышал?       Илья вздыхает. Чёртова англичанка. — Конечно. А потом: — Так что там с Франсуа? — Ладно, — говорит Роуз, и её голос становится громче. — Так ты помнишь, как его бывшая узнала о его новом парне и как он был похож на её брата?       Илья удивлённо поднимает брови. — Конечно. — Верно. Так что, очевидно, она имела полное право указать на это, потому что Франсуа только что приватно написал ему в личку. Брату его бывшей девушки. Он пригласил его на свидание!       Илья громко и театрально ахает. — И он тебе это сказал? Франсуа? — Не то чтобы, — признаётся Роуз. — Но я написала его бывшему парню Мэтью, с которым мы в хороших отношениях, и он всё подтвердил. Ну разве это не безумие? — Безумие, — соглашается Илья.       Он откусывает ещё один кусочек тоста.       Роуз вздыхает, и в её голосе слышится радостная трель, когда она спрашивает: — В любом случае. Как у него дела? — У кого? — У твоего загадочного красавчика-бойфренда, о котором ты трындишь половину наших разговоров, — она делает паузу. — Ладно. Он не совсем бойфренд. Ты понимаешь, о чём я. Короче, как там твой хоккеист? — Я… э–э-э… — Да ладно тебе, Шейн. Дай мне что-нибудь. Мне не нужна сенсация. Что-нибудь, а?       Чёрт. Ладно, Илье нужно сказать что-то нейтральное. Ему нужно продумать, как унять бешено колотящееся сердце. — Он… в порядке. — Серьёзно? — говорит Роуз. — Шейн, милый, в последний раз, когда ты его видел, а это было месяцы назад, ты только и делал, что хвастался его плечами. Твоя личная жизнь ещё печальнее, чем моя. А я уже несколько месяцев ни с кем не спала. Расскажи мне о его большом чл…       Илья думает, что Шейн упал бы в обморок, как викторианский ребёнок, от такого непристойного предложения, поэтому он драматично вздыхает и перебивает её. — Роуз Лэндри!       Роуз радостно хихикает. — Давай!       Ну, Илья никогда не пасовал перед трудностями. Поджав губы, Илья лукаво говорит: — У него на члене веснушка. — Что? — снова ахает Роуз. — Шейн!       Впервые с тех пор, как Илья очнулся в теле Шейна, он смеётся. Как оказалось, Роуз Лэндри не так уж плоха.       Как только они заканчивают разговор, появляется несколько уведомлений — все они о Илье или «Бостон Беарз». Он нажимает на вкладку с уведомлениями и, приоткрыв рот, смотрит, как экран заполняется push-уведомлениями о нём, и их становится всё больше. Шейн не отстаёт от него. Шейн не отстаёт от своей команды.       Илья смахивает уведомление, чувствуя, как сжимается его грудь. В нижней части экрана на маленьких круглых часах отображается часовой пояс Бостона.       Он закрывает телефон.       Он был прав, — думает Илья, когда сказал Шейну, что никто не сможет привыкнуть к его расписанию. Сегодня, как и вчера, в теле Шейна он неутомим: на встречах он почти не говорит, от ужинов с родителями Шейна уклоняется и так далее. Сплошные фотосессии. Можно подумать, что Шейн баллотируется на пост мэра.       Когда он возвращается домой, то так устаёт, что едва может думать. Он ставит телефон на беззвучный режим и падает на кровать, раскинув усталые руки и ноги, как морскую звезду. Ему действительно стоит принять душ. Он может только представить, что сказал бы Шейн, если бы узнал, что Илья растянулся на кровати прямо в уличной одежде.       Сонно повернув голову, он замечает на прикроватной тумбочке очки Шейна. Как и следовало ожидать, по его спине пробегает приятная дрожь.       Он не думает об этом и не имеет никаких намерений, когда засовывает руку в трусы. Просто он расслабился и наслаждается редкими минутами покоя, проживая жизнь Шейна Холландера, и от лёгкого прикосновения пальцев и расслабленной руки член Шейна уже заинтересованно шевелится.       Блядь. Наверное, не сто́ит. Но постельное бельё пахнет лосьоном после бритья Шейна, в животе разливается возбуждение, и ему бы очень, очень хотелось узнать, что чувствует Шейн, когда кончает. Если подумать, это просто эксперимент.       Несколько минут Илья играет сам с собой. Он проводит пальцем по вене на боковой стороне члена, большим пальцем скользя по щели на головке. Ощущения немного приглушены из-за того, что у Шейна обрезан член, но всё равно приятно. Член становится всё твёрже и твёрже в его руке, а дыхание учащается каждый раз, когда он вспоминает, что держит в руках член Шейна.       Кожа, нервы и кровь Шейна, набухший член Шейна, из которого сочится смазка, заливая его бёдра. Вскоре он начинает терять терпение.       Ему нужно кончить.       Он сжимает себя, прежде чем отпустить, подносит руку к лицу и плюёт на ладонь. Затем снова обхватывает член пальцами, вздыхая от приятного влажного давления. Член Шейна шелковисто-гладкий, твёрдый и тёплый от крови, и Илья жалеет, что не находится в своём теле и не может взять его в рот.       Он стонет от этой мысли, и его дыхание прерывается, когда он понимает, что говорит голосом Шейна. Его рука начинает двигаться в неровном ритме, а скользящий звук кожи о кожу сводит его с ума. — Розанов, — выдыхает он, просто чтобы попробовать, и чёрт, это приятно. Другой рукой он обхватывает яички. — Розанов, чёрт возьми.       Проведя большим пальцем по влажной головке, Илья стонет. Шейн становится таким мокрым —предэякулят собирается каплями, как будто его член умоляет об освобождении. — Илья, — стонет он, сжимая пальцами головку члена. Его собственное имя звучит у него в ушах, но в жалобном, отчаянном тоне Шейна Холландера, и не успевает он опомниться, как кончает.       Оргазм накатывает на него волнами, член пульсирует в его руке. Он тяжело выдыхает через нос, нахмурив брови.       Когда становится больно — боже, Шейн действительно такой чувствительный, — он отпускает себя.       Он проводит пальцами по остывающей сперме, размазанной по гладкому, крепкому животу Шейна, в то время как член Шейна расслабляется у его бедра.       Тяжело дыша, он опускает руку на простыню рядом с собой.       Что ж. Эксперимент удался.

***

      Когда Шейн выходит за дверь, чтобы отправиться на игру, у него звонит телефон. — Илья, ты сегодня вечером будешь играть дома? — Незнакомый голос, снова говорящий на чёртовом русском, спрашивает по телефону. Шейн колеблется, стиснув зубы. — Э-э… Да. — Он прочищает горло. — Кто это? — Светлана, конечно. Мне казалось, ты говорил, что сотрясение несерьёзное. — Нет, э-э… извини. — Отлично. В любом случае, я буду на игре. Мой друг почему-то запал на вашего вратаря. Достанешь мне билеты? — Э-э. Конечно. — …Отлично. Хочешь потрахаться после? — Э-э, — тянет Шейн, задыхаясь. Его охватывает ужас. Ему удалось пережить мочеиспускание с членом Ильи, но он не уверен, что сможет заняться сексом с кем-то, чтобы продолжить притворяться. — Нет… Прости.       Светлана усмехается, но беззлобно. — Ладно. Ты снова занят с Джейн, понимаю.       Шейн чувствует, как у него округляются глаза. — Что?       Светлана заливисто хохочет. — Что значит «что»? Ты исчезаешь, отказываешься от секса, ведёшь себя странно. Когда такое происходит, всегда виновата Джейн. Ты не очень хорошо прячешь свой телефон, Илья. — Что, э-э, — запинается Шейн. — Что ты имеешь в виду? — Боже, — говорит Светлана. — Помнишь, как ты был во мне и упал с кровати, потому что на комоде зазвонил твой телефон? Это была даже не Джейн. Это был заказ из «Икеи» на новую чёртову лампу.       Эти слова звучат как физический удар. Он чувствует себя изнурённым. Илья так отчаянно нуждался во внимании Шейна, что буквально выпал из женщины?       Просто… Шейну никогда не приходило в голову, что Илье настолько же не наплевать на него, насколько ему не наплевать на Илью.       Но они, два идиота, всегда держат всё в себе. — Отпускаю тебя к твоей Джейн, прекрасный принц, — говорит Светлана. — Ладно, — пищит Шейн. — Хорошо сыграй сегодня. На этот раз, пожалуйста, без сотрясений. — Ладно, — снова говорит Шейн, только сейчас осознав, что он даже не знал, что у Ильи недавно было чёртово сотрясение мозга. — Пока.       Боже. Вся эта неделя будет казаться ему лихорадочным сном, когда он вернётся в своё тело.       Он едет на стадион на командное собрание по расписанию Ильи, о котором ему тоже написал тренер. В основном он молчит. Он ловит на себе один или два подозрительных взгляда, но ему удаётся не обращать на них внимания.       Прямо перед игрой — прямо перед тем, как они выходят на лёд, — Шейн понимает, что все игроки в раздевалке смотрят на него. В ожидании. С любопытством.       Шейн и сам пару раз выступал с речью, но обычно это было общее собрание, после которого они шли и надирали кому-нибудь задницу. Они смотрят на него, рассевшись по всей раздевалке, и ждут. — Ты в порядке, Розанов? — спрашивает кто-то слева от него. — Э-э… да. Да.       Клифф Марлоу прищуривается и опирается на свою трость. — Ты всегда ведёшь себя странно, когда пропускаешь речь, — говорит он. — Да ладно. Скажи уже эту вещь. — Вещь, — тихо говорит Шейн, и в его голосе слышится паника. Илья не говорил ему о вещи. Илья не готовил его к речь про какую-то «вещь».       И вместо того, чтобы дать хоть какое-то объяснение, которое могло бы помочь Шейну Холландеру, у которого выдалась самая странная неделя в его грёбаной жизни, он всё время повторяет: «Вещь».       Шейн с трудом сглатывает. Он оглядывает команду: все лица знакомые, имена он знает, но некоторых людей не помнит. Они вспотели, экипированы, полны энергии и ждут от него последнего кусочка головоломки. Они ждут чего-то, чего у Шейна Холландера нет, потому что он не Илья Розанов. В нём нет такого особого огня. Он не знает. Он не… — Я просто… — начинает он, но замолкает, потому что, хоть он и знает русский, то, что обычно говорит Илья в таких ситуациях, находится где-то за пределами досягаемости Шейна. — У нас всё хорошо. Вы все… замечательные. Мы — хорошая команда.       Мёртвая тишина.       В другом конце помещения кто-то кашляет.       Кейн, сидящий напротив него, заметно морщится. — Ого.       Кто-то позади него бормочет: — Бля, чё он несёт.       Шейн чувствует, как его лицо пылает от стыда и тревоги, а щёки и шея становятся ярко-розовыми. — Простите… я… сегодня просто…       Игрок встаёт. Варков. Номер 27. Он делает шаг вперёд, и его шлем ударяется о шлем Шейна, словно ставя точку. — Я всё равно люблю тебя, — говорит он, похлопывая Шейна по плечу перчаткой. — Даже если ты ведёшь себя как придурок. — Да, — соглашается кто-то другой. — Думаю, не стоит каждый раз кричать как резаный.       Ещё один ласковый толчок головой. Затем ещё один. — Люблю тебя, Кэп, — говорит Кейн. Следующие несколько ударов головой сопровождаются тем же. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя.       Вся команда толкает его на выходе, как будто пытается подбодрить, хотя он должен был их мотивировать. Когда они уходят, Шейн остаётся стоять на месте, и из его груди вырывается тихий испуганный смешок. Он дрожит. — Ладно, — говорит он, кивая сам себе. Он расправляет плечи и идёт по туннелю. — Пора надрать им задницы.       На самом деле они не надирают задницы.       Игра складывается неудачно. Он играет слишком осторожно, обдумывает каждый ход, отвлекается, чувствует себя не в своей тарелке и на протяжении большей части игры испытывает лёгкое головокружение.       Он пытается найти свою игру, но у него ничего не получается.       В какой-то момент он не справляется с поворотом и резко падает, проскользив по льду, прежде чем врезаться в ограждение с такой силой, что у всей толпы перехватывает дыхание.       Он заканчивает игру потрясённым и измученным, в ушах у него звенит от поражения.       Когда он подходит, чтобы пожать руку игрокам своей команды и похвалить их за хорошую игру, всё происходит немного иначе, чем обычно. Каждый из них подходит, крепко пожимает ему руку, многозначительно смотрит ему в глаза и говорит: — Я люблю тебя.       Это мало чем отличается от того, что происходило в раздевалке перед игрой. У Шейна раскалывается голова, мышцы горят, и вдруг он понимает, что у него щиплет глаза. Он смахивает слёзы и, глядя на последних игроков, понимает, что испытывает те же чувства. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя.       Это настолько разительно отличается от того, что Шейн чувствует в своей команде, что он задаётся вопросом, нормально ли это или его собственный опыт странен. У него нет других ориентиров. В каждой раздевалке, где он когда-либо был, каким бы любимым игроком он ни был, он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке, немного не таким, как все.       Раньше он был единственным азиатским ребёнком в классе, а теперь, в конце концов, стал единственным игроком-геем в команде. Всё в нём говорило о том, что он должен заслужить право находиться в этой чёртовой раздевалке.       Команда Ильи заботится о нём, равняется на него и, судя по всему, чертовски его любит.

***

      Шейн направляется к дурацкой навороченной машине Ильи. Как только он вставляет ключ в замок зажигания, раздаётся телефонный звонок. Инстинктивно, даже не посмотрев на номер, он отвечает на звонок.       Он тут же об этом жалеет.       В трубке раздаётся громкий голос, говорящий по-русски. — Ты что, идиот, Илья? Я тебя таким воспитал? Ты вообще пришёл на игру или тобой овладели демоны? — раздаётся в трубке разочарованный голос.       У Шейна кровь стынет в жилах. Тело, в котором он находится, напрягается, словно готовясь к удару. Это похоже на мышечную память, которой у Шейна даже нет. — Что? — Ты что, глухой? Мой собственный сын глухой и ленивый? Ты проделал весь этот путь до Америки только для того, чтобы опозорить всю Россию?       О.       Чёрт. — Я поскользнулся, — тихо говорит Шейн, опустив плечи. — Это была случайность. — Случайность! — кричит голос, и тут же следует недоверчивое фырканье. — Ты играл как ребёнок. Что я должен сказать людям, а? Что я должен сказать твоей матери?       Шейн мало что знает о семье Ильи, но одно ему известно точно. Мать Ильи Розанова умерла. У него перехватывает дыхание, слова застревают в горле и не могут вырваться наружу. — Через два дня ты снова играешь в Монреале. Тебе нужно перестать лениться и взять себя в руки. Тебе должно быть стыдно, Илья.       Он не хотел этого, совсем не хотел, но сработали инстинкты и ярость — потребность защитить Илью, хотя плохо выступил именно Шейн. Ему хочется прокричать в трубку, что Илья не ленивый, что он талантливый, весёлый, добрый и красивый. И самый достойный. Ему нечего стыдиться.       Но он не может этого сделать. Это не его жизнь, по крайней мере не совсем его. Поэтому он отводит телефон от уха и сбрасывает вызов.       Он опускает голову на руль и кричит. Кричит до хрипоты, крепко зажмурив глаза.       Поскольку он нормальный, уравновешенный парень, он откашливается, поворачивает ключ в замке зажигания и выезжает с парковки. Радио оживает, и начинает играть «Call Me Maybe» Карли Рэй Джепсон.       Шейн молчит всю дорогу до дома Ильи и слушает песню так внимательно, как никогда раньше не слушал ни одну другую.       К сожалению, Шейн успевает только запереть за собой входную дверь, как его телефон начинает звонить. Снова.       Сняв обувь, он достаёт его из кармана, потирая плечо.       Джейн.       Собравшись с духом, он отвечает. — Холландер, — рычит Илья. — Ты хорош в хоккее. Нахуй было так меня подставлять?       Да блядь! — Я не пытался тебя подставить, — горячо возражает Шейн. — Я просто упал. Это была случайность. — Ага, — усмехается Илья. — Твоя мама звонила, чтобы позлорадствовать. Сказала, Илья Розанов теряет хватку. В следующий раз я покажу ей, что это её сын теряет хватку. — Розанов, — начинает Шейн, но не знает, что сказать. Сегодня у него было слишком много эмоциональных моментов, и он просто… он не может вынести, когда Илья на него кричит. Особенно после разговора с Григорием, о котором он тоже не может рассказать Илье, потому что нарушил единственное правило, которое установил Илья, — ответил на звонок. — В следующий раз сыграешь лучше, — говорит Илья. — Мне нужно решить кроссворд с Дэвидом. Пока.       Шейн сжимает челюсти. — Пока.       Какой же он зануда.       Шейн готовит себе на ужин поистине ужасную карбонару. У Ильи в холодильнике были пармезан и отличный ломтик бекона, так что он подумал: «К чёрту все». Почему бы и нет? К сожалению, он не привык готовить ни с одним из этих ингредиентов, и как бы компетентен он ни был во всем остальном в своей жизни, он просто не знает, как обращаться с шипящим, брызжущим беконом на горячей сковороде.       Паста, как ни странно, получилась сырой. Возможно, это как-то связано с тем, что он просматривал статьи в Sports News о нетипичной для Ильи Розанова игре на матче.       Да ладно?       Он съедает всё, что может, когда еда готова, и запивает её стаканом холодной воды и таблеткой «Адвила». Теперь, когда он знает, что Илья получил сотрясение мозга за несколько дней до того, как они поменялись телами, всё становится очевидным: расфокусированный взгляд, головная боль, чрезмерная сонливость.       Но сейчас ему не хочется спать. Сейчас ему хочется швырнуть свою полупустую тарелку в стену.       На столе рядом с ним снова звонит телефон. На этот раз он проверяет имя вызывающего абонента.       Светлана.       Шейн раздражённо берёт трубку. — Я не хочу трахаться, — рявкает он. — Я знаю, идиот, — невозмутимо говорит Светлана. — Теперь ты преданный и верный муж. Я звоню, чтобы узнать, всё ли с тобой в порядке. Раньше ты никогда ни из-за чего не падал. — Ха-ха-ха. — Что-то случилось с Джейн?       Шейн слишком долго не отвечает. — Ладно. Можешь мне не рассказывать. — Ну, типа того, — признаётся Шейн. — Я просто… мы поссорились. Я не хочу с ней ссориться. — Ты слишком мягок с теми, кого любишь, — говорит она ему. Она произносит это как нечто само собой разумеющееся, как универсальную истину. Как будто нельзя отрицать, что Илья любит Джейн. У Шейна перехватывает дыхание. — Верно. — Шейн прижимает пальцы к виску. — Верно, хорошо. Тебе что-нибудь нужно?       Он знает, что ведёт себя грубо. Но ему нужно побыть одному. Ему нужно хоть на мгновение перестать притворяться Ильёй Розановым. — Нет, — говорит Светлана. — Я просто беспокоюсь за тебя. Я не хочу, чтобы тебе было одиноко в твоём маленьком особняке. — Ладно, — говорит Шейн. — Мне, э-э… мне правда нужно поспать, прости.       Светлана вздыхает. — Хорошо, Илья. Напиши мне завтра.       Связь обрывается, и Шейн смотрит на стол.       И еле сдерживается, чтобы не швырнуть тарелку в стену.