Мышка

Выходные прошли быстро и буднично. Комнаты обживались, отношения налаживались, сигареты курились, а книги читались. Маша складывала сумку на завтрашний школьный день, пока Кира шарманила над раздобытым в каморке видиком - ей-то школа нипочем! В ходе долгих дебатов остановились на фильме "Брат-2", который безумно любила Кира ( некоторые реплики наизусть знала! ) и просто тащилась с героя Сергея Бодрова - Данилы. -Кир, слушай, а Кир...- сестры уже сидели на Машиной кровати, поедая совсем сухое овсяное печенье. Киру было не оторвать от экрана, а вот Маша витала далеко за рамками пикселей, ее комнаты и даже дальше этой глухой деревушки. За окном скулил ветер, шепча что-то в оконные щели, лес словно закрасили черным - таким угрюмым он казался в сумерках, грузно наседавших на еловые лапы. Кузнецова-старшая промычала что-то невнятное, не отвлекаясь от просмотра. -А тебе понравился этот хулиган деревенский, который за тобой увязался?.. - Маша смутилась вспоминая цепкий взгляд холодных глаз. -Какой? - все еще не отлипая глазами от разворачивающегося действа. Кира слепо шебуршила рукой по кровати в поисках тарелки с печеньем все время попадая мимо. "Ну да, ну да, Кир, толпы за тобой по деревне бегают! " пронеслось в голове, но мышка только фыркнула,с улыбкой пододвигая тарелку под руку сестры. -Ромка, который? -Ага.. Кира задумчиво поглощала овсяное, Маша задумчиво рассматривала дом напротив, подбирая слова и только Данила с Дашей опять куда-то бежали. На первом этаже в доме напротив горел свет, хотя сначала он казался необитаемым и даже заброшенным. - Он вроде кого попало не шпыняет, по понятиям живет... каким-то... -Да понторез это деревенский, Маш, ну как ты не понимаешь! Как по деревне в адидасе двигаться и девчонок клеить - так это он молодец, а как на дело пойти нормальное, помочь кому - зассыт сто пудов.. - такой тирады Маша явно не ожидала, неужели ее внимательность подвела и она действительно чего-то не замечает? -Сколотил себе компашку и ходит весь важный, как... - не договорив, Кира театрально цыкнула и снова ушла по ту сторону экрана. Вот и поговорили. Незаметно подкралась ночь, пуская в комнату элегантные тени. Сестры уснули, приобнимая друг друга, голова Маши съехала Кире на грудь, очки утонули в волнах одеяла. Глубокой ночью все звуки, словно ножи, становятся острее, каждый шорох опасно режет слух, напрягая барабанную перепонку до предела, особенно если тебе не спится... Тени принимают пугающе формы, изгаляясь в своем ночном величии над ничтожностью бессоных живых существ... Маша проснулась от стойкого стука в окно. Искать очки в веренице барханов одеяла было бессмысленно, оставалось только всячески щурить глаза, растягивая уголок пальцем, и вслушиваться в шепот ночи. Стук повторился, на что стекло неприятно звякнуло. Предметы расплывались дальше собственного носа... За окном виднелось распластавшееся черное пятно - ненасытный хулиган, который стучал по оконной раме, очень походивший на чернющую амёбину. Слепым котенком Маша сонно махнула негодяю рукой, мол "мы спим, ты замечен, можешь сворачивать свою кампанию", и хотела прикрыть уставшие глаза, когда до полуспящего мозга донеслась мысль о том, что сейчас они находятся на втором этаже и никакой, даже самый ярый хулиган, не сможет физически сюда попасть, если бы только он умел летать... Стоило подумать так, как за окном раздалось нетерпеливое уханье... Стук повторился. И еще, и еще. Кажется безобидная игра местных хулиганов превратилась в целую бомбардировку бабушкиного дома, как еще никто не проснулся?! Маше казалось, что несчастное окно сейчас не стерпит, разобьется на мелкие осколки, рама с грохотом лопнет и ночной гость проберется в их комнату, казалось, что дом дрожал до основания под требовательным, диким стуком. Зажмурившись и вжавшись в бок сестры - это было последнее спасение мышки - Маша стала шепотом неустанно повторять: "это сон". Повтрю тысячу раз, миллион повторю, лишь бы это и правда оказался страшный сон. Сколько времени прошло - неизвестно, Маша, дрожа каждой клеткой, жалась к старшей сестре, мирно посапывающей рядом. Наконец послышалось долгожданное поскрипывание отлива снаружи, и взмах огромных крыльев унес с собой пугающий стук. Успокоив дыхание Маша, успевшая взмокнуть от липкого страха, с облегчением прикрыла поддрагивающие веки. Солнце не торопилось вставать. ... Сестры счастливо проспали будильник. Ну, как счастливо... Утро выдалось дерганным, тревожным, особенно после беспокойной ночи - что не скрылось от старшей сестры. Умываться пришлось вместе, деля крохотный квадратик зеркала на две светлые макушки. Коричневатые круги залегли под глазами Маши. Кира привычно положила руку на плечо Кузнецовой-младшей, разворачивая ее к себе и вглядываясь хрустальные глаза. Глаза Маши, в отличие от темных, грозовых глаз старшей сестры, были очень светлыми. Казалось словно два круглых хрусталя обрамили и аккуратно поместили в глазницу, заглянешь в них - увидишь все через хрупкую стеклянную призму, и только зрачок выделялся черной точкой, среди прозрачности радужки. -Все хорошо? - ответом на это послужил лишь слабый кивок. -Волнуешься перед школой? -Очень. - эта была чистая правда, живот предательски скручивало, голова гудела, глаза щипало. Рассказывать о ночном эпизоде не хотелось. -Ты будешь самой лучшей ученицы этой школы - по дон-жуански подмигнув подбодрила Кира. Нет, сущая ложь, именно ты будешь, Кира, ты, а не я. Первый день в новой школе был практически семейным праздником, поэтому девушки оделись подобающе. У обеих были юбки-плиссе ( у Киры выше колена, у Маши ткань прикрывала их) , а на вторую обувь мышка взяла туфли на низком каблуке - Кира Кузнецова ни в какую не признавала их, в ее гардеробе были только кеды. Блины пришлось употреблять по пути в школу. Угловатые коленки, стучали хлеще деревянных ложек, за что обе сестры мысленно проклинали тонкие колготки. Зато крохотной собачке Жульке перепал кусочек блинчика! Хоть кому-то было приятно. Когда зашли в помещение коленки кажется стали дрожать еще сильнее, но уже от подступающего к горлу волнения, застежка лакированных туфель не слушалась закоченевших пальцев. Сестры распрощались, пожелав друг другу удачи, и отправились грызть гранит науки. Заходить не хотелось. Нелепо смотря на дверь, Маша переминалась с ноги на ногу, не решаясь потянуть ручку. Она стояла, нервно кусая губы и сгибая лямку школьной сумки то в одну сторону, то в другую, оставляя заломы на коже. -Ну, че стоишь как вкопанная? - послышалоссь сбоку, отчего Маше захотелось провалиться. Как долго этот волчок там стоял? Как так тихо подошел? Потупив взгляд, Кузнецова отошла в сторону пропуская плеяду мальчишек, пристроившись в самый хвост. -Привет! - сказал Петров, на что получил только скромный взмах ладони. Класс встретил вошедших недружелюбно, отовсюду впивались пары глаз с нескрываемой жаждой новых лиц, историй, сплетен, что да раскарсят серость деревенских буден. Неловко оглянув ряды школьников, Маша села на третью парту поближе к стене, это местечко благополучно пустовало. Сзади сидел Антон Петров, прикрывая девушку со спины, что создавало еще большее ощущение покоя. Класс постепенно наполнялся учениками, словно банка малосольных огурцов. Устало положив голову на парту ( своеобразную ученическую гильотину) Маша ждала своей участи - школьного звонка. Хорошо, что ее никто не заметил и не трогает. Иногда мне нравится быть немножко странной... Тебя совершенно никто не хочет трогать, все просто отмалчиваются и отводят взгляды, а будь кто посмелее, все равно никто не решится что-то сказать странной городской девчонке... Наверное... Эти размышления были парадоксально прерваны - неопознанный объект потрепал Машу по плечу. Неопознанным ( и пока что не летающим) объектом оказалась девушка с темными смоляными волосами и очарователтными голубыми глазами. Да, надо признаться, глаза у нее были мировые. А волосы сразу напомнили Кузнецовой лакрицу. На фоне этой лакричной красотки Маша ( с синяками под глазами, уставшая, растрепанная после лежания на парте и вдобавок по своей природе неказистая, как она сама считала ) все ниже опускалась в списке лучших учениц. -Меня Полина Морозова зовут, а тебя как? - просияв робкой улыбкой сказала лакрица. -Кузнецова Маша - задумчиво поправляя очки. Что бы это могло значить. Мама просто заслушивалась голосом Марии Пархоменко, поэтому я стала Машей. А кем я была до этого? Была ли я кем-то без этого имени, которое мне волей случая дали? -Я слышала, вы переехали в дом Галины Семеновны! Вы из города приехали? -Да, живем теперь у бабушки... -Здорво, я там недалеко живу! - задорно продолжала новая знакомая... -Ты такая задумчивая!- наклонясь ближе протянула Морозова, заглядывая в светлые глаза Кузнецовой. Той оставалось лишь усмехнуться. Разговор мало клеился, так что звонок не лишил Маши чего-то стоящего. Учителя не было, класс, ловя последние моменты свободы, шумел. Грузно продвигая свое жирное тело, на Машу надвигалось что-то пугающее. -Сваливай с моего места - злостно прошипел рот полный гнилостный зубов, мальчик явно пренебрегал личной гигеной, хотите доказательств? принюхайтесь когда он окажется рядом с вами! - сука От такого напора ( и запахов, и звуков) Маша оскорбленно встала. Ее лицо, словно в немом кино, все сильнее отражало весь спектр презрения к своему собеседнику. Молча уйти означало прогнуться под деревенскую иерархию, стать жертвой, которую можно легко забить, затравить... Бабурин, который думал что Кузнецова встала чтобы мирно ретироваться, уже готовился к злорадному ликованию, оказался в ступоре, когда его ожидания не оправдались. -Я новенькая и сижу теперь здесь, нравится тебе это или нет - сжимая крохотные кулаки и сама как-будто сжимаясь сказала Маша с твердой уверенностью, главное не отступать! -Свали, а то урою! - Угроза нарастала. Толтсяк стал заносить кулак, с мерцающим кольцом-печаткой, припугивая Кузнецову. Такую маленькую Кузнецову, которая впервые оказалась в этой богом забытой деревне, которая просто села на свободное место и которая сейчас может получить от этого мерзкого жирдяя. Кулак был близко, но уворачиваться было нельзя. Поджилки тряслись и Кузнецова каждую секунду молила учителя поторопиться. Скрестив руки, она глянула на Семена из под тонких бровей. Пухлый кулак приблизился к маленькому, непропорционально худому относительно его, носу, медленно, то ли толстяк ссыковал и мог устрашать лишь на словах, то ли Маша еще не разбудила лихо. Стоило руке жирдяя приблизится к ее лицу, как Кузнецова сморщила аккуратный носик и отвернулась: -Почему от тебя так воняет?! Сема вскипел. Он, спотыкаясь, стал опрокидывать сумки и стулья, что прегрождали ему путь до новенькой. -Ах ты сука! Маша жалась к стене, готовая уметнуться в другую сторону кабинета, как мышка. Островом полным жира, Бабурин надвигался на Машу. Она ничего ему не сделала! -Слышь, Сёма, ты че, берега попутал? - холодный голос, пулей прорезал слух, врезаясь в мозг - это был хулиган Ромка. -А ты, что уже и за эту шлюху заступаешься? - кривя губы в мерзкой ухмылке выплюнул Бабурин. Что значит "шлюху"?! В том, что Пятифан собирал толпы девчонок сомневаться не приходилось, но с какого перепугу меня причислили к жрицам ночи?! Брови съезжались сами с собой, собственно, нижняя губка тоже приоткрылась самстоятельно. Рома начал вальяжно приближаться к эпицентру событий, на что Бабурин тщетно отвлекся. Маша вложив всю силу, что была в ее маленькой ладони, влепила Семену звонкую пощечину. -Жирдяй! - эхом отразилось по классу. Ученики позамолкали на своих местах. Глаза свиньи налились кровью. -Ты... Ты... - в ушах зазвенело, Маша ринулась в коридор, не дав Бабурину закончить. Как спастись? Куда бежать? Что делать? Маленькая грудь вздымалась часто, от нервов все тело трясло,а глаза предательски краснели и наполнялись слезами. Пронзительная тишина была экзекуцией для мозга - мысли становились в сто крат назойливей. Попав в вакуум коридора, освещенного лампами беспощадно режущими глаза, лампами, которые беспощадно трещат, словно тысячи внутренних голосков, напоминая обо всем, о чем не хотелось вспоминать. На что она надеялась, выбегая словно маленькая девочка в коридор ? Что Кира почует, что с младшей беда по зову сестринской крови и придет спасать? Уведет из этого ужасного места? От самоуверенной, если не сказать наглой, Кузнецовой-младшей и след простыл. Беспомощно скрючившись, Маша села на корточчки, старая Кирина юбка, которая, кажется была длинее нужного, окутывала ноги Кузнецовой-младшей колоколом до пола. Мышка, закрыв глаза ладонями, уткнулась в собственные угловатые коленки. Перед глазами плыли разноцветные пятна - то красные, то зеление, нос изредка всхлипывал. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох. Мрак закрытых ладонями глаз прервала картина сегодняшней ночи. Огромная, нечеловеческих размеров птица, стучала в окно. Выдох. Казалось еще секунда и стекло вдребезги. Маша зажмурила глаза, словно так ночное видение не могло в нее проникнуть своими холодными, обволакивающими щупальцами. Вдох. -Не далеко ты убежала, конечно - Ромино. Приправленное колкой издевкой, с соусом из насмекши. Хотелось рвать на себе волосы. Щеки и шея Кузнецовой залились пунцом. Как можно еще и так невпопад краснеть?! Осознание насколько глупо и по-детски выглядел такой побег. Маша, которую так нелепо застали врасплох, резко, словно по всему телу прошелся электрический заряд, вскочила, одернув руки от глазниц как от огня. Маша стояла к хулигану спиной, заламывая пальцы, кусая нижнюю губу и, что страшнее всего, еще сильнее краснея. Нарушитель покоя ( если то, что происходило с Кузнецовой можно было назвать таковым), в своей привычной манере, медленно, вальяжно, руки в кармарах обошел Кузнецову кругом, становясь лицом к лицу, нос к носу с мышкой. Что еще ему нужно? Чего он ждет? Зачем вышел? Неужели на поиски? Мотнув головой, Маша отогнала назойливую мысль - Пятифанов шел не за ней. Наконец хрусталь встретился с зеленью волчьего взгляда. Глаза Маши словно серебрились в переливах света школьного коридора - так искрились остатки слез в ее хрустальных глазах. -Ты эт.. - Пятифанов осторожно подтирал кровь с треснувшей губы кончиком языка. - не болтай.. ну.. - шмыгнув носом, продолжил мальчуган - о том, что было... А что было? Вертелось на языке, но предательски не слетало. Маша пыхтела - от прилившей краски к лицу, от буйствующих мыслей, распиравших голову. -Узнает кто, нам с Бяшей по первое число вставят.. - хулиган сверлил Машу исподобья своим вольчим взглядом. - Ну и Кирке тоже не болтай... Не говорить, Кире? Так это не рыцарь из моих рассказов для нее, но тогда... -Зачем ты заступился за меня? - тихо, хрипло, в пол. Ромкины губы сжались в тонкую линию, он уже направлялся к классу, но обернулся. Сгущающаяся смесь во взгляде не давала ответов ни на какие вопросы. Почему? Зачем? Поддержание авторитета в классе? Очередные "пацанские" понятия? -Обратно пошли. Видимо, страх возвращения в логово жирдяя отразился на миниатюрном личике Маши, потому как гроза местных школьников добавил: -Сёма тебя не тронет. Пробрмотав под нос что-то вроде "спасибо", Маша пошла за волком. Казалось, что его большая спина в олимпийке - щит гладиатора, за ним разве страшны какие-то новые одноклассники или Бабурин? Двадцать пар глаз, сделили за тракеторией движения парочки. Бабурина отнесло на последнюю парту кардинально противоположного ряда - около распахнутого окна он приклалывал снег к еще более распухшему лицу. Здорово же ему досталось от Ромки! Толстяк метал молнии из своих узких прорезей - свиных глазок, но молчал. Гранат его лица наливался кровью, но он молчал. Как и сказал Рома... Бяша подсел к Кузнецовой, а волчонок-Пятифан разместился позади - рядом с Петровым... Держат оборону...