Состояние: «Нормально»

Иногда он всё же задумывается: «А если бы я тогда свернул не туда, встретил ли я когда-нибудь Фениксов по отдельности, разбросанных по разным группам, или, может, мы встретились бы в тюрьме, сидя за разные деяния?», но, впрочем, мысли о том, как бы сложилась его жизнь под влиянием тех или иных факторов, преследовали постоянно, и, кажись, он мог дать ответ почти на любое: «А если бы». Насколько бы собранным он ни выглядел, в облаках витал часто, порой отправляя героев на задание почти что машинально, как получилось и в этот раз, и все последующие разы до обеда. Всё было в рамках его классического приёма пищи: чашка кофе и кексики «Твинки», и, конечно же, гул голосов вокруг, что-то обсуждающих между собой, и спасибо всевышнему, не замечающих его. Он был весьма странный в последние пару дней, после запуска прототипа астрального пульсатора №19 и отключки на добрые пятнадцать часов, правда, сам Роберт считал себя вполне нормальным и здоровым, ведь что там дело до головной боли, она же всегда была с ним, головокружение так же, а боль в глазных яблоках и повышенная чувствительность к свету были оправданы долгой работой за компьютером, излишнюю отвлечённость и потерянность он оправдал сезонной депрессией. Шум вокруг нарастал, заставив повернуть голову к его источнику — Фламбе яро выражал своё недовольство и желание спалить к чёртовой матери Сонара, который оставил свой контейнер с мышами рядом с его лапшой. Лапша выглядела вкусно и даже не пахла ничем лишним, кроме как лапши, но Фламбе дай только повод поорать. — Меха-блядь, я, конечно, понимаю, что я охуенный, но, может, прекратишь на меня пялиться? — резко выпалил Фламбе, ещё не отошедший и переосмысляющий тот факт, что этот дрыщ-диспетчер-Роберт и есть Мехамен, которого он считал героем и которого хочет сжечь. — Извини, не смог проигнорировать твой ор на всю комнату, — моментально отмахнулся Роберт, делая очередной глоток кофе, хотя кто решил называть эту жижу кофе непонятно. — Ты пялишься на меня уже добрых минут пять, идиот, — Чед поставил лапшу на стол и скрестил руки на груди, смотря на собеседника с явно читающимся: «Ты совсем конченный или да?» во взгляде. — Разве? Мне кажется, ты преувеличиваешь, — он, конечно, мог зависнуть, и бывало это частенько, что он нехотя признаёт, но сейчас в правдивость информации поверить не мог, потому что запомнил бы поток своих мыслей, а их просто не было. — Я преуменьшаю, — взгляд стал более пристальным и внимательным, ищущим, за что бы зацепиться в образе Роберта и вынести на показ. На это Роб лишь показушно закатил глаза и тихо цокнул от появившийся боли за глазными яблоками, отдающей в затылок, скривил свою вечно недовольную рожу и ушёл на рабочее место, оставив после себя лишь вопросы у той части команды, что присутствовала в помещении. — Он пиздец какой странный, — констатировала Призма, покуривая одноразку. — Он и раньше не был душой компании. А теперь просто меньше спит, — пробормотал Сонар, не отрываясь от планшета с показателями своего кошелька криптовалюты. — И говорит иногда сам с собой. И смотрит в одну точку по полчаса. И врезается в стены. И выглядит так, будто вот-вот свалится. И... — Сука, Сонар, ты делаешь ему диагноз или вики-статью пишешь? — перебила Призма, выпустив облако пара. — Дело простое: Мехамена нет, башню рвёт, а наш диспетчер светится, как новогодняя ёлка в тихом припадке. Кто-то должен с ним поговорить. — «Поговорить»? — Фламбе язвительно усмехнулся, уже доедая свою лапшу, благо не пропахшую мышами, иначе обед Сонара был бы под угрозой, хотя он, кажется, даже не расстроился бы, потому что мышей он любит горячих, а в микроволновке они взрываются. — Он на вопрос «как дела» отвечает семизначным числом, которое, я уверен, это мощность какого-нибудь хуёвого луча в джоулях. По итогу разговора Фламбе не выдерживает натиска просьб явиться и поговорить с любимейшим диспетчером, за что попросили, а вернее сказать отправили именно его — непонятно, как минимум только ему. Он вскакивает с дивана и подходит к рабочему столу Роберта, преодолев коридор за крайне короткий срок, с размаху бьёт кулаком по поверхности, оставляя лёгкий обугленный след, тем самым привлекая к себе внимание, даже лишнее. — Эй, Меха-задница! Ты серьёзно думаешь, что мы все тут слепые?! Ты пялишься в пространство, как зомби, путаешь наши имена, вчера вообще отправил Купе тушить пожар в аквапарке, когда там был потоп! Или ты сейчас скажешь, что это нормально? Он наклоняется ближе, так что Роберт может почувствовать исходящее от него тепло, и язвительно шипит, продолжая своё нападение: — Или мне напомнить, как ты вчера на полном серьёзе пытался зарядить телефон от микроволновки? Потому что, цитата: «там же тоже есть волны»? Так что, горе-герой? Ты сам расскажешь, что за хуйня происходит, или нам выпытывать придётся? — Всё, как всегда, то есть нормально, — Роберт развернулся на кресле и посмотрел ему в глаза, концентрируясь на них и стараясь не двигаться, дабы избежать излишней плывучести объектов, преследовавшей его в последние пару дней чаще и сильнее, чем обычно. — Серьёзно? «Нормально»? Сучка, ты совсем отбитый или что? — брови Фламбе скачут на лице ко лбу, а после вниз, будто стараясь залезть на глаза, яро выражая мимику, вернее, её перепады от некультурного удивления по факту конченности Роберта и агрессии на факт его непробиваемой тупости и самоуверенности. — Сколько пальцев я показываю? — Один, средний, спасибо, я ещё не настолько из ума выжил, — он автоматически закатывает глаза, по привычке, и вновь жалеет об этом действии, окатывающим голову резкой болью, будто кто-то ударил тяжеленной чугунной сковородкой. — А я бы поспорил на этот счёт, — Фламбе огрызается с привычным ему специфическим акцентом, снова приклеивая свой взгляд к чужому лицу. — Они от меня не отстанут, пока я не узнаю, что с тобой не так, сучка. — Тогда могу пожелать тебе удачной смены. Смотри не влюбись, а то столько думать обо мне... — он ехидно усмехается, и хоть что-то остаётся в его поведении неизменным. — Я уже говорил: ты не в моём вкусе, идиот. Пару минут тишины и попыток диспетчера работать Чед прерывает своим до жути простым и одновременно забавным действием — попыткой измерить его температуру ладонью, являясь при этом буквально зажигалкой с вечно повышенной температурой, отчего кто угодно будет казаться в разы холоднее, хотя Роберт всегда был холодным, это он уже успел заметить за недолгое время их знакомства. Фламбе идиотом никогда не был, да и слепостью на очевидные вещи тоже не выделялся — то и дело минут десять наблюдал за тем, как неприятно морщится Роб при каком-либо движении глаз или держится рукой за стол при поворотах, а особенно более резких. Роберта же этот пристальный взгляд начинал раздражать, особенно когда в этом взгляде читалось ясное, как дневное небо: «ты конченный идиот, сучка, как ты вообще дожил до своих лет?». — Теперь у меня к тебе встречная просьба, хватит пялиться, — он всё-таки поворачивает к нему голову, не без труда, но всё же достигает своей цели. Ладно, в этот раз он готов признать, что головная боль в пару раз сильнее обычного. — Я оцениваю твоё состояние и шанс того, что ты прямо сейчас свалишься в обморок и мне придётся срочно звать Блейзер, чтобы она сделала тебе искусственное дыхание, — Чед цокнул языком, активно жестикулируя и в какой-то момент даже тыкая пальцем ему в грудь. — Ты же в курсе, что потеря сознания не обязательно является предвестником остановки сердца или прекращения дыхания? Иногда люди просто теряют сознание и... — Я в курсе, завались, Меха-блядь. Как отвязаться от Фламбе, которого насильно отправили следить за ним, он не знал, поэтому не придумал ничего лучше, чем уйти за кофе с и без того полной кружкой. Взгляд огненного героя нужно было просто видеть, потому что Робу показалось, что тот научился разговаривать и трёхэтажно материть одними лишь глазами, что конечно же умел и так, но не с таким уж успехом, даже без участи мимики. На пороге комнаты отдыха Мехамен, практически свернувший себе шею в попытках глянуть, не наблюдает ли за ним Фламбе как нянька, споткнулся о собственную ногу и не слишком удачно полетел вниз, вновь ударяясь и без того больной головушкой о пол. — Я, конечно, восхитительна, но в ноги падать не стоит, — с усмешкой выдает Кортни и присаживается на корточки, наклоняет голову и смотрит на Роберта. — Ты там живой? В ответ доносится лишь вздох и поднятие большого пальца вверх. Роб переворачивается на спину и ещё добрых пару минут смотрит в потолок, игнорируя всех и вся, привыкая к новой волне боли. К боли всегда привыкаешь, к любой, а особенно частой и не исчезающей, что была его лучшей подругой, сопровождающей уже долгое время и обостряющейся в холодную погоду. Вскоре в комнате отдыха оказался и Фламбе, успевший позвать Блонди Блейзер, потому что: «Мы с ним не можем совладать, мисс Блейзер, ещё убьётся тут, а с нас спросят». Теперь над диспетчером возвышалось на две фигуры больше, что-то яро обсуждающих и желающих сделать, и, конечно, Роберт разбирал их речь и намерения затащить в лазарет для обследования, но старался игнорировать, обращая внимание на любой внешний шум, только не на их слова. В какой-то момент он подумал, что либо освоил телепорт, либо научился настолько классно забивать болт вообще на всё вокруг, на деле же просто потерял сознание и очнулся в заветном лазарете. Он снова намеревался отключить все мониторящие устройства и пойти на смену, но чьи-то руки резко уложили его обратно на койку, не давая ни то, что встать, а лишний раз пошевелиться. — «Нормально», говоришь? Блейзер напрягла врачей сделать тебе МРТ головы, пока ты был в отключке, — абсолютно повседневным тоном, будто такое происходит каждый день, произнёс Чед. — И оставила меня ждать результаты и следить за тобой. — Чем ты так провинился перед ней, а? — с одной стороны феномен того, как Фламбе ненавидит его и вечно оказывается рядом, забавлял, а с другой — его могли сжечь в любую секунду. — Лучше молчи, Меха-блядь, — повседневность в голосе куда-то испарилась, а Фламбе, кажись, вспомнил о том, что вообще-то ненавидит Роберта, и зло зыркнул на него, щуря глаза. Ненавидел ли он его в самом деле, никому не было известно. Да, несомненно, он был зол на ту ситуацию и на Мехамена, который поднасрал ему, и на себя за то, что не смог тогда победить. Сейчас же Мехамен выглядел жалко, и это заставило задуматься, а выглядел ли Роберт когда-то иначе, особенно без костюма? Он ведь всегда был «эмо сучкой», только шипы себе отрастил в виде сарказма и навыка подъебать в нужный момент, но он всегда был таким, всегда был грустным и живучим, всегда выглядел так, что о нём хотелось позаботиться, как о ребёнке, хотя назвать его дитём было невозможно — он был слишком умён и прожжён своим опытом и явно не питал детских мечт и надежд, наоборот, он выглядел как человек, у которого не было детства. Просидели вместе они весь оставшийся день, изредка о чём-то разговаривая, и в целом каждый занимался своим делом — Чед тупил в телефоне, Роберт же тупил в окно, снова что-то переосмысляя. — Тебе нормально который час в окно пялить? — Фламбе вновь поднял на него взгляд, искрящийся непониманием. — Вполне себе, мне плевать на что смотреть, когда я думаю, или тебе такое слово неизвестно? — попытка свести всё в привычную грызню не удалась, потому что оппонент лишь цокнул языком и закатил глаза. — Ты же в курсе, что у тебя субдуральная гематома в результате черепно-мозговой травмы? — он произнёс это спокойно, даже слишком спокойно для человека, находящегося последний день в непосредственной близости с объектом своей ненависти. — Теперь в курсе, но что с этой информацией делать пока не знаю, — взгляд был всё так же направлен в окно, с прекрасным закатом и уходящими домой людьми. Сейчас бы он шёл домой с Беконом, но вместо этого валяется здесь, с Фламбе. — Взять больничный, отдохнуть? Или в твоей тупой голове таких идей не возникало? — он отрывается от телефона, снова смотря на него, как на умалишённого, то есть, смотря на него, как и всегда. — Не было у меня особо времени на отдых, — приличия ради Роберт отводит глаза от злосчастной картины возвращения домой всех подряд на улице и поворачивается к герою. — Ты тут ночевать собрался? — Устал от меня уже? А ведь я даже хорошо себя вёл, Меха-блядь, — Чед привычно щурит глаза, всматриваясь в чужое лицо. — Нет, просто... Серьёзно? Ты будешь сидеть со мной всю ночь, ненавидя меня? Это странно, Фламбе, — недоверие в голосе проскальзывает сразу же, настолько же быстро, насколько поднимается и пульс на мониторе от внутреннего сомнения по поводу того, стоило ли вообще это спрашивать. Он никак не мог понять истинные эмоции Фламбе, да и вообще, что это за фрукт и с чем его едят. То он пытается сжечь его, то идёт проверять самочувствие, то въезжает кулаком по роже, то смущается обычной благодарности за помощь со штангой, то орёт, что он не в его вкусе, то сочиняет про него целую песню, пусть и смешную, хотя в большей мере несущей в себе оскорбления, то не выходит на смену из-за внутренней обиды и агрессии, то сидит с ним, Мехаменом, целый день, как нянька. — А что тут странного? Блейзер попросила приглядеть за тобой, потому что ты на голову больной, что уже даже подтверждено, сразу сбежишь работать. Кому оно надо, чтобы ты там, не дай боже, за рабочим столом помер? Первый Роберт Робертсон, умерший не в костюме Мехамена, а за столом диспетчера... Думаю, это взорвёт новости, но нам эти расследования ни к чему, ещё отстранят наш отдел от работы, — и он снова уткнулся в телефон, как это обычно делала Призма, с ней он, к слову, и переписывался, отдавая добрую часть своего внимания. Роберт отвернулся от него, снова утыкаясь взглядом в окно, кажись, он даже не моргает, просто смотрит в одну гребанную точку. Он снова задумывается о своей жизни, о уже сделанном и о том, что только предстоит сделать, задумывается от невольно брошенной фразы и о костюме, и о том, кем является сам, и о том, что, кажись, никогда и не знал, кем хочет быть, кроме как героем. Он обожал и ненавидел геройство, ровно так же, как и отца, которого вечно не было. Он ждал каждую выдающуюся минутку, чтобы провести время с отцом, который дарил добро миру и был настоящим героем: героем, забившим на собственного ребёнка и спихнувшим его на Трекстара; героем, спасающим чужие жизни и гордо несущим семейное наследие; героем, не знающим, сколько было лет сыну и в какой класс он ходит, конечно же, не знал он это в силу своей занятости, а не незаинтересованности в жизни человека, потенциально сменяющим его в  будущем, в жизни человека, который откроет новую главу в жизни Мехамена и заберёт славу себе, человека, который обязан быть тем, кто не имеет права тебя опозорить, будь Робертсон второй даже трижды мёртв и забыт. Размышления о отце и его собственных чувствах к отцу всегда оставались темой щепетильной, потому что он не знал, как себя вести, что испытывать и правильно ли то, что он вообще испытывает. Рефлексировать на тематику прошлого он мог нескончаемо долго, что порой удивляло и его самого, но всегда больше удивляло людей, окружающих его, и Фламбе не стал исключением — уже минут так двадцать просто смотрел на Роберта, даже успел его снять и отправить Призме с подписью: «Мне становится страшно, кажется, сучка сошёл с ума». — Эй, ты там не уснул? — от долгой тишины голос выходит не таким, как он ожидал, отчего без замедления он прочищает горло, подпирает подбородок рукой и не отрывает взгляд от чужого профиля. — Не уснул, просто задумался, — в этот раз приличия ради голову Роб не поворачивает, считает, что разговор закончится быстро и это действие не имеет ни смысла, ни оправдания траты энергии на него. — И о чём ты думаешь? — Фламбе пытается поддержать диалог, и из искреннего интереса тоже, всё-таки ненависть ненавистью, но попытки понять Роберта могут эту самую ненависть и побороть, да и в целом интересно знать, что вертится на уме у другого человека, особенно когда он твой начальник. — Во-первых, не думаю, что тебе эта информация нужна, а во-вторых, не думаю, что тебе эта информация будет интересна, — Мехамен старается настойчиво поставить в этом диалоге точку и зарыться куда поглубже в себя, почувствовать себя в безопасности, а свои мысли в защищённости, без прочих попыток вторгнуться в них, пусть этот вторгающийся объект периодически и влечёт к себе, отчего чувства колеблются между тягой и почти что подростковой влюблённостью и отторжением вперемешку с ненавистью, но эти колебания дают одну чёткую и понятную эмоцию — замешательство. — Да ладно, ты думаешь, что я настолько плохой собеседник? — Чед притворно дуется, хотя никто на него и не смотрит. — Нет, возможно, ты даже очень хороший собеседник, да и вполне не глупый, но я не хочу выливать все свои мысли, — поворот головы остаётся неизменным, а взгляд прикованным к окну, нарочно избегающим чужих глаз и эмоций, просачивающихся в них. — Если ты до сих пор в обиде за то, что я заехал тебе по лицу, то... — Я просто не доверяю тебе, как и всем вокруг, — Роберт поворачивает к нему голову и выдаёт что-то на удивление искреннее, даже для самого себя. — Я в курсе, сучка, — Фламбе еле видно ухмыляется и скрещивает руки на груди, вытянув ноги. — Ты вообще никому не доверяешь, и это заметно, чересчур. — Я всегда работал один, большую часть времени находился один, и последние пятнадцать лет меня пытаются убить. Откуда бы тут взяться доверию к людям? — он подаёт информацию со своим любимым тоном, то есть так, будто это само собой разумеющееся и не понять этого может только полнейший идиот. — Даже Дива по сравнению с тобой кажется ахуеть командной и открытой, — Чед закатывает глаза, стараясь то ли передразнить, то ли задеть. — Да, наверное, — и снова он отворачивается, всем своим видом пытаясь кричать о том, что хочет побыть один и тем более не хочет кому-либо открываться. — Тебе принести что-нибудь? — огненный поднимается и смотрит в телефон, что-то записывая. — А меня тут решили запереть на неделю? — Не знаю, на пару дней точно. Может, книгу какую или ещё что, — Чед говорит спокойно, непривычно спокойно и в какой-то мере заботливо, что заставляет собеседника повернуть свою головёшку к нему и задуматься. — Кто ты и что ты сделал с Фламбе? — Роб прыскает со смеху и замечает в его глазах намёк на то, что такими темпами единственная книга, которую он получит будет про то, как жить со слабоумием. — Нет, не говори, я придумал что тебе подойдёт, — он улыбается своей идеи, предвкушая реакцию Роби. — Мне уже страшно, — с притворной наигранностью выдаёт диспетчер, пытаясь выискать намёк на литературный выбор в глазах Чеда. — И спасибо. — Да не за что, сучка, — усмешка становится ярче, он треплет Роберта по голове и уходит, наконец оставив его несоциальную персону в одиночестве. От этого жеста Роб вспоминает их встречу в тренажёрном зале, когда он так яро бежал от своих триггеров, накрывающих с головой, и прибежал к эпицентру этих самых триггеров — Фламбе. В своей геройской деятельности Роберт уже долго и кого он только не видел, но особое впечатление оставили только первые бои и Фламбе. Это был один из немногих раз, когда он не просто дрался с какой-нибудь вшивой бандой, раскидывая их по углам, доказывая себе и покойному отцу, что он чего-то достоин и что, вообще-то, он герой, а испугался за свою жизнь и даже находясь в костюме, он понимал, что расплавить металл — дело времени. Тогда он выделил свой, кажись, главный страх — огонь. В связи с осознанием своего страха он начинал путаться в собственных эмоциях ещё больше. Он не боялся Фламбе, он боялся огня, самой что ни на есть природной стихии, которую люди сумели добыть, подчинить себе и которая помогла когда-то им выжить, не замёрзнув насмерть. Сейчас же огонь в большинстве случаев представлял опасность, притом огромную, особенно когда её владелец неуравновешенный и вспыльчивый фаербол, что, в целом, точно сочеталось с его силой. Но несмотря на это сам Чед его не пугал, не вызывал отторжение, как и доверия, конечно, тоже. У него не возникал страх, когда он видел его на парковке, не возникал страх, когда они перекидывались колкостями в комнате отдыха, страха не было и за эту встречу. Он возникал лишь в те моменты, когда Фламбе орудовал своей силой и, если тем более направлял её в сторону чего-то живого и в особенности в его сторону. За окном уже начинало темнеть, даже просматривались редкие звёзды, хотя небо было довольно-таки облачным. Среди всех не многих людей на улице он заметил знакомую фигуру — Кортни, которая задерживает дыхание перед зданием SDN и заходит внутрь незамеченной, и он знает где она окажется через пару минут — в его палате. Так и происходит. Дива возникает перед ним во всей своей красе и спешит сесть рядом и поделиться сплетнями, которых оказалось даже слишком много для одного дня.  Он даже представить не мог, как она всё успевает. Кортни трещала без остановки минут пятнадцать, перескакивая с темы на тему: новый скандал со сводками на сайте SDN, слухи про тайные отношения внутри команд, непонятные движения на рынке технологий и ещё тем пять поперёк этих, не имеющих никакой логической взаимосвязи. Стоит подумать на досуге над шутками Дивы про СДВГ. Роберт слушал вполуха, кивая через раз. Мысли снова уплывали — к отцу, к старой броне, к зажигалке в облике человека, которая сейчас где-то ищет для него «подходящую» книгу. — ...и потом она сказала, что это он её бросил, а он говорит, что это она ушла к тому типу с телекинезом, представляешь? — Кортни сделала драматическую паузу, ожидая реакции. Не дождавшись, хлопнула его по плечу, привлекая к себе внимание. — Эй, лейтенант Дэн! Ты вообще здесь? — Я всегда здесь, — буркнул Роберт, морщась от внезапного движения. — Просто твои истории всегда сложнее, чем схемы питания астрального пульсатора. — Ой, да ладно тебе, — она откинулась на спинку стула, изучая его, будто на его роже появилось что-то новое кроме бледности, усталости и синяка. — Я тут больше для галочки, чтобы Блейзер не придралась, что тебя одного оставили. А так-то все знают, что с тобой теперь сидит твой личный фаербол. — Он не мой, — отрезал Роб быстрее, чем следовало. — Кто сказал про «твоего»? — Дива подняла бровь, и на её губах заплясала едва уловимая ухмылка. С ним так было всегда: стоило задеть какую-то ниточку, и весь клубок противоречивых эмоций начинал разматываться сам, предательски дергаясь на лице. — Он тебя, похоже, уже в свою личную миссию записал. «Не дать диспетчеру-идиоту умереть от переутомления». Героический поступок. — Его миссия — довести меня до белого каления. И у него это прекрасно получается. — М-м-м, — протянула Кортни, явно не веря ни слову. Она скользнула взглядом по мониторам, зафиксировавшим его стабильные, но не идеальные показатели, потом обратно к его лицу. — А я думала, вы там bonding moment устроили. Он такой весь… неестественно спокойный был, когда уходил. Роберт лишь фыркнул, глядя в потолок. Bonding moment. Как будто их общение можно свести к дурацкому психологическому термину. Между молчаливой ненавистью, окрашенной уважением, и желанием поджечь что-нибудь — пропасть. Но в этой пропасти теперь были странные моменты тишины, которые не были враждебными, наоборот, даже чересчур спокойными, что смущало и не давало покоя. Кортни, поняв, что сегодня из него не выжать ни драмы, ни новых сплетен, вскоре ретировалась, пообещав «завтра навестить с чем-нибудь вкусненьким, раз тебя тут держат на больничной бурде». Тишина, накрывшая палату после её ухода, была густой и звучной. В ней отдавался гул собственных мыслей, теперь уже не об отце, а о том, что же именно может счесть «подходящим» Фламбе. Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Дверь отворилась без стука. — На, — Чед швырнул на одеяло потрёпанный томик в тёмной обложке. — Думаю, оценишь. Роберт медленно взял книгу. «Автостопом по галактике» Дугласа Адамса. Он перевёл взгляд с обложки на Фламбе, который уже развалился на том же стуле, с видом человека, ждущего стоячей овации. — Это что за намёк? — спросил диспетчер, ощупывая корешок. — Что я настолько же потерян во вселенной, как и этот… Артур Дент? — Нет, сучка, — Чед усмехнулся, закинув ногу на ногу. — Это намёк на то, что твой мозг сейчас — как «Золотое сердце» после запуска. Нуждается в полной перезагрузке, а пока можешь почитать про то, как другие идиоты справляются с полным пиздецом вокруг. Мне показалось, тебе зайдёт философия «не париться». — Спасибо, — сказал он тихо, почти невольно. И, помедлив, добавил, глядя куда-то в пространство над плечом Фламбе: — За книгу. И за… компанию. Кажется, я ещё не сводил с ума сегодня никого, кроме тебя. Фламбе замер на секунду. В его глазах промелькнуло что-то нечитаемое — удивление, неловкость, а затем привычная защитная насмешка. — О, теперь я точно должен звать Блейзер. У Меха-бляди случился приступ благодарности. Это опасный симптом, — он отхлебнул из банки энергетика, которую притащил с собой. — Ладно, не парься. Просто читай свою книжку и не двигайся, а то я не хочу объяснять Призме, почему ты снова врезался в дверной косяк. Она мне уже двадцать голосовых надиктовала о том, как правильно за тобой ухаживать. — Она что, составила инструкцию? — С иллюстрациями, — мрачно подтвердил Чед, снова утыкаясь в телефон, где, судя по довольной усмешке, уже всплывали новые сообщения. — Там есть глава «Как отличить задумчивость диспетчера от предобморочного состояния». — Не знаю, что меня больше удивляет: что Призма строчит тебе инструкции по обращению со мной или то, что ты спокойно эти инструкции читаешь и обсуждаешь с ней, — Роб усмехнулся, открывая книгу и проминая корешок. — Завались, сучка, пока я добрый. — Конечно-конечно, — и он поднимает руки в побеждённом жесте.