Состояние: «Нормально»

Роберт и без того не любил спать, потому что не мог пропустить момент засыпания, когда тебе вечно неудобно, а в голову лезут ненужные мысли, и крутиться он умудрялся даже на пластиковом стуле, теперь же ко всему добавились сны, весьма красочные, интимные и с периодической утренней эрекцией в их следствии. Зачем только они тогда с Фламбе переспали, возвращаясь в Лос-Анджелес из Сан-Диего? Это утро окрасилось звоном будильника и непробиваемым ощущением жара рядом, будто Чед лежал совсем близко и даже обнимал его. Роб открыл глаза, выключил будильник и потянулся, а потом повернул голову в бок. Рядом и правда лежал Фламбе. Роберт дёрнулся и мгновенно замер, пытаясь вспомнить, почему этот фаербол с ним в одной кровати. Он грешил на алкоголь, считая, что всему виновником оказался он. Кое-как ему удалось выбраться из жгучей хватки и исчезнуть в ванной. Роб включил воду, умылся и наконец поднял глаза к зеркалу. Брови поползли на лоб в изумлении — на лице красовалась хорошая битая рана с гематомой вокруг себя. Теперь винил он не алкоголь, а эту гребанную рану, взявшуюся не пойми откуда. Всё-таки память отшибло, и, по всей видимости, основательно. Сначала его удивлял феномен отсутствия боли, но после обычного наклона в попытке поднять тюбик зубной пасты с пола он ощутил весь спектр, нахлынувший волной. Он, конечно, поднялся, правда, пришлось держаться за раковину до побеления костяшек, стараясь удержать свой вес в вертикальном положении. Кое-как ему удалось почистить зубы и уковылять на «кухню», где он обнаружил Чеда, варящего кофе. — Живой, а я думал, к утру узрю только труп, — Фламбе фирменно закатывает глаза, произнося речь и ставя чашки на стол. — Ха-ха-ха. Смешно пиздец. Что вчера вообще было? — Роб садится на диван-кровать, который Чед уже успел сложить. Боль распространялась по всей голове, особенно, конечно, в районе самой раны, идущей от виска ко лбу.   — Тебе коротко или длинно? — он садится рядом, закидывает ногу на ногу и берёт чашку в руки, делая медленный дегустационный глоток, назло все действия нарочито медленные и растянутые. — А я, по-твоему, куда-то тороплюсь? — Мехамен поднимает чашку и после пары глотков просто принимается держать её в руках. — О, раз у тебя времени вагон... В баре ты подрался с красным кольцом, точнее, как сказать, подрался, тебя отпиздели, а Блейзер тебя любезно спасла, ты уже тогда бредить начал, хотя это твоё перманентное состояние, сучка. В городе воцарился хаос, и вы вернулись в офис, работу работать, даже ты, еблан с внутренним кровотечением. Смена была... Пиздецовой. Я её вспоминать не хочу, если тебе так нужны подробности, то спроси у Ройда, он рядом всё время был, — Чед сделал глоток кофе и опустил чашку на стол. — Так вот, в конечном итоге ты успел и в костюме Мехамена подраться и убить Полога, за что тебя, конечно же, отстранили от работы, но и работать пока негде, офис на ремонте. Мы начали праздновать, выпивали, и, к самому большому удивлению, голову разбил ты не во время драк. Мы уже все изрядно выпили и решили расходиться, и ты, как существо особо конченное и под ноги не смотрящее, споткнулся о бордюр и пока. Я сказал, что отвезу тебя домой, ты полдороги нёс бред, начал с того, что никогда никого не убивал и не планировал, а потом в какой-то момент потребовал, чтобы мы остановились у убогой забегаловки, потому что там боевые ёжики. Большую часть бреда я, к счастью, не помню. — А каким боком ты со мной в кровати оказался? — Роберт потёр переносицу, прикидывая, что вполне себе мог себя так вести. — Таким, что я укладывал тебя спать, и ты вцепился мёртвой хваткой, потому что тепло уменьшает боль, — он закатил глаза и цокнул. — Ладно, это похоже на меня... Ты решил поиграть в героя и спасти своего ненавистного диспетчера, я правильно понял? — Ну, вообще-то, с нами ещё были Мэнди и Кортни, да и Чейз поначалу. Он хотел тебя так отнести в травмпункт, но ты предпочёл машину, а не сверхскоростную тошниловку. Потом мы доехали до тебя, я уже сидел и засыпал, ты с Кортни обсуждал члены, Мэнди смотрела на вас, как на двух малолетних пубертатных язв, — Чед в пару глотков допил кофе и вернул чашку на столик, поднял взгляд на Роберта и посмеялся, вспоминая вчерашние рассуждения о лучших членах, размерах и позах... — Господи... — Роб потер лицо, представляя, какого уровня бред вчера звучал в этой комнате, и смущаясь тому, что все всё относительно помнят, в отличие от него, на тот момент не контролирующего ни себя, ни свой язык. — Да, Мэнди утащила Кортни, пока она тебя и меня не начала раздевать под предлогом сравнения и выбора лучшего члена, — он усмехнулся и заметил, как улыбка начинает неосознанно ползти по лицу от видного смущения Роберта. Диспетчер тяжело вздохнул и сделал новый глоток, чувствуя не привычную горечь спаленного напитка, а настоящий хороший вкус кофе, яркий и приятный. К сожалению, кофе никак не перебивал боль, расходящуюся по черепу, и в боку, и в принципе по телу... — Значит, так, — Роберт поставил чашку, стараясь сделать это как можно твёрже, чтобы руки не тряслись. — Вчера я, тупой, пьяный, с разбитой головой и, вероятно, сотрясением, устроил цирк, подрался с бандой, потом с Пологом, потом с бордюром, а потом устроил здесь порно-дебаты с Дивой. Ты в рамках внезапного приступа благотворительности, довёз меня до дома, уложил, и я вцепился в тебя, как репейник, потому что «тепло уменьшает боль». А утром проснулся с непонятной раной на лице, которую, опять же, сам и заработал. Я что-то упустил? — Главное — усвоил, — кивнул Чед, явно наслаждаясь происходящим. — О, ещё был момент, когда ты снова пытался зарядить свой телефон от микроволновки, потому что «там же тоже есть волны», но это не интересно, такое и раньше было. И да, я уже понял, что это твоя коронная фишка в состоянии неадеквата. — А Блейзер? Она что, ничего не сказала? По поводу… всего этого? — он махнул рукой, обводя взглядом и свою квартиру, и Чеда, и невидимые последствия вчерашнего вечера. — Сказала, что даст тебе неделю на то, чтобы прийти в себя. Без работы. Без костюма. Без всяких «я-в-полном-порядке-мне-нужно-только-кофе». Если через неделю не будешь выглядеть как человек, а не как ходячий труп — отправит в принудительный отпуск в какой-нибудь санаторий для суперов с выгоранием. Её слова, — Фламбе зевнул и потянулся, и Роб невольно заметил, как облегающая футболка натянулась на его торсе. Он быстро отвёл взгляд, почувствовав, как кровь опять приливает к лицу. Чёртов сон. Чёртовы воспоминания, которые, возможно, и не сон вовсе. — То есть я теперь под домашним арестом. А ты… мой надзиратель? — спросил Мехамен, пытаясь вернуть разговору прежнюю, саркастичную окраску. — Надзиратель, нянька, живая грелка — называй как хочешь, — Фламбе встал и направился к крохотной кухне, чтобы налить ещё кофе. — Блейзер так и сказала: «Фламбе, раз уж вы с ним теперь такие неразлучные, присмотрите, чтобы он не натворил ещё больше бед». Видимо, она решила, что, если оставить тебя одного, ты или взорвёшь квартиру, пытаясь починить тостер, или выпрыгнешь из окна, решив, что это дверь. — Я не настолько… — Ты вчера вечером на полном серьёзе утверждал, что твой Бекон — это реинкарнация твоего отца, и просил у него прощения за то, что разбил его любимую кружку в 2007-м, — невозмутимо перебил Чед, возвращаясь с двумя дымящимися чашками. — Так что да, ты именно настолько. Роберт безропотно взял чашку. Спорить не было сил. Он сидел, пил слишком горячий кофе и чувствовал, как между ними висит невысказанное. То самое «а потом». Что было после того, как все разошлись? После того, как он вцепился в Чеда? Сон… тот самый сон… он был настолько ярким, тактильным. Он помнил грубые пальцы в своих волосах не для того, чтобы дёрнуть, а чтобы притянуть ближе. Помнил жар, исходящий от всего тела рядом, жар, который не обжигал, а просто обволакивал. Помнил запах дыма и пота, и низкий, хриплый смех прямо у своего уха. Это не могло быть сном. Сны так не пахнут. — Чед, — сказал он тихо, не глядя на того. — А что было… после того, как ты остался? Точнее… что было потом? Фламбе, подносивший чашку ко рту, замер на секунду. Очень короткую, но это было заметно, может даже слишком. — А что должно было быть, Меха-блядь? — голос прозвучал привычно едко, но в нём была какая-то натянутость. — Я сказал — ты вцепился, как репейник, и заснул. Я пытался отодрать тебя — ты начал бухтеть и хвататься ещё сильнее. В итоге я просто сдался и уснул рядом. Всё. Не жди от меня интимных подробностей, их не было. Он врал. Роберт был в этом почти уверен. Врал так же грубо и неуклюже, как всегда, когда дело касалось чего-то, что выходило за рамки простой вражды или простого жеста. Но спрашивать дальше… это значило признать, что он помнит. А он не был готов к этому признанию. Не здесь. Не сейчас, когда голова раскалывается так, будто она грецкий орех, который раскалывают молотком. — Значит, всё же что-то было, — Роб не удержался от колкости, ощущая странное удовлетворение от натянутой паузы, повисшей после его вопроса. Он поднял взгляд и встретился глазами с Чедом. — Тебе мало своих фантазий? — отрезал Фламбе, но в его обычной язвительности проскользнула фальшь. Он встал и отошёл к окну, встав спиной к Роберту. — Можешь выдумать продолжение сам. С таким воображением, как у тебя, можно сценарии в порноиндустрию поставлять. Роберт замолчал. Он снова потрогал рану на лице — теперь она пульсировала в такт сердцебиению. Может, и правда сон? Галлюцинация от боли, алкоголя и сотрясения? Это было бы логично. Удобно. Так он всегда и делал — списывал всё неудобное на работу, на усталость, на последствия драк. Но в этот раз что-то не срасталось. Воспоминание о прикосновениях было слишком чётким, слишком… физическим. Оно не растворялось, как обычно растворяются сны, а наоборот, обрастало подробностями: шероховатость простыни, холодок от окна на одной щеке и жар от другого тела — на другой, резкий вдох, который принадлежал явно не ему самому, что заставляло желать нового прикосновения, проверить, насладиться, забыть обо всём на какое-то время. «Бред», — мысленно выругался он. Даже если что-то и было, это ведь ничего не значит. Это была случайность. Следствие травмы, одиночества и той чертовой ночи в Сан-Диего, которую они оба тщательно делали вид, что забыли. Это просто ещё одна ошибка в длинной череде ошибок, которые составляли его жизнь. Да ни хрена это не случайность и не ошибка, это результат их поведения, откровений и вседозволенности по отношению друг к другу. — Ладно, — хрипло сказал Роберт, сдаваясь. — Забудь. Сотрясение, бред и всё такое. Ты прав. — Рад, что ты наконец-то включил мозг. Хотя бы на полватта. Теперь слушай сюда, нянька выдает распоряжение. Ты сегодня ничего не делаешь. Никаких гаджетов, никаких попыток «просто посмотреть чертежи», никакого алкоголя как обезболивающего. Ты ешь, пьёшь воду, спишь и принимаешь таблетки, которые я тебе дам. Понял? — С какой стати я должен тебя слушать? — автоматически буркнул Мехамен, хотя сил сопротивляться у него не было. — Со стати, что, если ты снова отключишься посреди комнаты, я не стану тебя ловить. Просто перешагну и пойду смотреть эфир Призмы. Договорились? — В его тоне была та самая смесь раздражения и вынужденной заботы, которую Роберт ненавидел и в то же время цеплялся за неё. — Договорились, — мрачно процедил Роб. Он допил кофе, ощущая, как по телу растекается слабость, а голова тяжелеет. Лечь бы. Просто лечь и не думать. — Отлично, — Чед подошёл, выхватил у него пустую чашку и кивнул в сторону дивана. — Валяй. Выключай свой гиперактивный мозг. Я тут приберусь. — Приберешься? — Роберт поднял брови, что вызвало новую волну боли во лбу. — Ты? — Сучка, заткнись. Роб растянулся на диване, смотря в потолок и редкие трещины на нём. Это просто не могло быть сном. Сны не могут быть такими яркими, такими жгучими в области запястий и иметь ожоги. В голове отворилась новая дверца во вчерашнюю ночь, где Фламбе нависал над ним, держал его руки над головой, чтобы он не лез ему в волосы и что-то настойчиво шептал на ухо, прикусывая и опуская голову к шее. Да, всё-таки сны не оставляют ожогов. Он повернул голову в сторону Чеда, моющего посуду на этой мини-кухне. Роберт был практически на все сто процентов уверен, что это было правдой, но в голову закрадывались сомнительные мысли, которые то и дело кричали о том, что он бредит и что мог получить ожоги где угодно.  Избегание прямого разговора его всегда напрягало и не нравилось. Это напоминало отца, который то и дело уходил от разговоров про его маму, постоянно упоминая, что она умерла при родах, а после отобрал у маленького Роби компьютер и телефон, когда он попытался что-то нарыть о своей матери. И сейчас это избегание разговора заставляло мысли рожаться с новой скоростью, а сомнения расти, так и крича о том, что Чед что-то скрывает и пытается от него отделаться, как от ребёнка. Кто не рискует, то не пьёт, верно? Вот и он так решил. — Эй, Чед, что между нами происходит? — силы на этот разговор нахлынули жгучим желанием выудить правду из чужих уст и наконец разобраться, к чему все эти бредовые разговоры, действия на пьяную голову, которые они упорно игнорируют, и почему всё так складывается. — А кто мы друг другу, Меха-блядь? — Фламбе усмехается и ставит чашки на их законные места, избегая взгляда на Роберта и думая, как выкрутиться, убежать от серьёзного разговора и в целом чего-то серьёзного, дающего новый ярлык, ответственность и полноценное признание, за которым он так гонится и в которое так отчаянно не может поверить. Роберт уже давно признал его: как человека, несущего в себе огромную силу и ворох проблем, отчаянно желающего и пытающегося измениться и настоятельно переворачивающего эти факты, вечно выделывающегося и избегающего. Роберт признал его как героя. — Нет, Чед, скажи мне, кто мы друг другу? Почему говорим по душам, спим вместе, волнуемся друг за друга и избегаем всего, что может как-то вывести нас из этого состояния, — Роб садится, бросает на его спину пристальный взгляд и вздыхает, слыша только тишину, продлившуюся добрые пару минут. — Из какого состояния? — Подвешенного. Кто мы друг другу? Друзья с привилегиями? Недопара? Враги, резко вставшие на одну сторону? Коллеги с гиперопекой? — диспетчер говорит спокойно, как умел это делать всегда. Он впивается взглядом ему в кожу, пробегает по изгибам тела, по отрубленным пальцам, по растрёпанным волосам и отвернутому лицу. Если бы Фламбе понимал, кто они друг другу — с радостью ответил, но он не мог признаться даже себе в том, что Роберт ему правда важен, что это не минутная слабость и не чужая просьба, а его собственное желание, его эмоции, его поступки и слова, его восприятие Роберта как привлекательного человека, с которым хочется оставаться рядом, помочь и просто так невзначай улыбаться по утрам; человека, который открыто показывает свое принятие и принимает правила игры в виде подколок и шуток. — Чего ты от меня ждёшь? Думаешь, я скажу что-то в роде «Мы два сломленных жизнью человека, предназначенных друг другу судьбой»? Перестань интересоваться сериалами Мэнди, — Фламбе поворачивается к нему, напрягаясь и выравниваясь в спине, сразу же надевая на себя свою броню, выстроенную годами. — Это просто ошибка. — Это не ответ, Чед. Это отговорка, — Роберт поднялся с дивана, игнорируя пронзительную боль в виске. — Ошибки случайны. То, что происходит между нами… это не выглядит случайным. Не было случайным в Сан-Диего. Не было случайным вчера. И не случайно ты здесь сейчас. — А что, по-твоему, это было?! — голос огненного сорвался, в нём проскользнули нотки раздражения и агрессии, агрессии даже не на Роберта, а на сам факт очевидности этой цепочки «происшествий». — Милое свидание? Романтический уик-энд? Мы переспали, потому что были на взводе, пьяны и потому что ты вечно выглядишь так, будто тебя нужно приласкать, чтобы ты не развалился! А я остался тут, потому что Блейзер приказала! Потому что мне, в отличие от тебя, не настолько плевать на свою шкуру, чтобы ослушаться её! Он лгал. Лгал так яростно и неубедительно, что это было почти смешно, хотя больше отчаянно и грустно, его становилось даже жалко. Взрослый человек и не может признаться хотя бы самому себе в факте существования определённых эмоций. Роберт почувствовал странное, горькое облегчение, он ведь такой же идиот, и, если Чед так отчаянно защищается, значит, он тоже боится. Боится того, что это что-то значит. Только вот Роберт признался себе в этих чувствах, перестал отгонять мысли и пытаться всё опровергнуть. — Приказы Блейзер для тебя — как для меня инструкция по эксплуатации тостера. Ты их просто игнорируешь, если не хочешь выполнять, — спокойно парировал Роб. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты мог уйти. Мог оставить меня одного. Но ты остался. И ты не спал на полу. Почему? Взгляд Фламбе метнулся к двери, будто он прикидывал шансы на быстрый побег. Но вместо этого он сжал кулаки, и по коже его костяшек пробежала слабая, едва заметная окантовка пламени. Бесится. Конечно же, бесится. — Потому что ты — гребённый мудак! Потому что ты начал стонать от боли во сне! Потому что… — он замолчал, сглотнув. — Потому что я устал. Устал от этой игры. От твоего вечного «я-в-порядке». От того, что ты смотришь на меня так, будто ждёшь, что я превращусь в идеального героя, которого никогда не будет. И от того, что, когда ты так смотришь… мне хочется им стать. А это невозможно. — Я не жду от тебя идеального героя, Чед, — тихо сказал Мехамен. — Я видел, что ты натворил. Я помню каждую сожжённую тобой улицу. И всё равно… Я вижу тебя. Не того злодея из отчётов SDN. А того, кто приносит кофе и врёт про бордюры. Кто спит рядом, когда хреново. Кто злится, когда его называют хорошим, потому что сам в это не верит. Я не жду героя, ты уже стал им. Я просто… вижу человека. И этот человек мне не безразличен. И всё это — не ошибка, как ты пытаешься отмазаться. Раздаётся громкий вздох и никакого ответа, Чед лишь обхватывает затылок Роберта рукой и притягивает его к себе, прижимая к своему плечу. Тишина обволакивает, а Роберт лишь усмехается, ловя Фламбе на том, что он всё-таки не выдержал этого разговора и признал хотя бы часть своих эмоций.