Глиссада Молчания

Сознание вернулось к Орм волной оглушающей боли. Голова раскалывалась, в виске пульсировал горячий, липкий очаг агонии. Воздух был густым, едким — смесью дыма, пыли и сладковатого запаха горящей пластмассы. Звон в ушах заглушал почти все, но сквозь него пробивались крики, плач, приглушенные стоны. Она лежала, скрючившись, среди обломков приборной панели. Силой инерции ее выбросило вперед, и теперь она застряла в разрушенном пространстве кабины. Первым движением, чисто инстинктивным, была проверка: руки-ноги двигаются. Голова… Голова была мокрой. Она дотронулась до виска, и пальцы встретили теплую, вязкую жидкость. Кровь. «Дыши. Квадратом». Голос в голове был не ее. Это был приказ. Это был якорь. Орм сделала глубокий, обжигающий легкие вдох, откашлялась от дыма и попыталась осмотреться. Кабина была полуразрушена, лобовое стекло — паутина трещин. На месте капитана… было пусто. Ремни Анады болтались, отстегнутые. Паника попыталась подняться, но Орм впилась ногтями в ладони. Боль прояснила мысли. «Капитан нет. Я — старший по званию. Я». С нечеловеческим усилием она отстегнула свои ремни, оттолкнулась от обломков и выбралась из своего кресла. Ноги подкашивались, мир плыл перед глазами, но она уцепилась за дверной косяк. Салон представлял собой сюрреалистичную картину: перекошенные кресла, торчащие из пола обломки, люди в шоке, пытающиеся выбраться через развороченные люки и трещины в обшивке. Кто-то уже был снаружи, на болотистой почве, и помогал другим. Адреналин, горький и спасительный, залил ее тело. Боль отступила на второй план. Орм, шатаясь, двинулась в салон. —Все наружу! Спокойно! Кто может — помогайте другим! Отходите от самолета! — ее голос, хриплый и сорванный, звучал странно властно в этом хаосе. Она не была больше той паникующей девочкой. Она была процедурой. Действием. Она помогала отстегнуть заклинивший ремень старику, поддерживала за плечо женщину с окровавленным лицом, указывала людям путь к разрыву в фюзеляже. Ее форма, выстиранная ЛинЛин, была снова в грязи, в копоти и в ее собственной крови. Она не думала. Она действовала. И в каждом движении, в каждом приказе, который она себе отдавала, была тень другой женщины — той, что не паниковала, когда горел двигатель. Когда последний выживший пассажир, поддерживаемый двумя другими, выбрался наружу, Орм сделала последний проход по разрушенному салону, крича: «Есть кто живой? Отзовитесь!». В ответ — только треск огня где-то в хвосте и вой ветра в развороченном металле. Только тогда, стоя на болотистой земле под дымным небом, глядя на изуродованный остов самолета, она позволила себе задать вопрос: «А где Анада?» Ее не было среди спасшихся. Орм опросила всех. Никто не видел капитана. У кого-то из пассажиров чудом работал телефон. Орм, дрожащими руками, набрала номер экстренных служб. Голос ее был хриплым, но четким: координаты, характер крушения, количество пострадавших, пропавшая командир. Потом были вертолеты, спасатели, медики. Кто-то накинул на ее плечи алюминиевое покрывало. Кто-то пытался обработать рану на голове, но Орм отстранилась, пока не убедилась, что всем оказана первая помощь. В больнице в Убонратчатхани царила суета. Орм, наконец позволившая осмотреть себя, сидела на каталке в коридоре, когда услышала быстрые, решительные шаги. Она подняла голову. По коридору шла ЛинЛин. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, волосы, обычно собранные в безупречный пучок, были сбиты набок, как будто она на ходу снимала головные телефоны. В ее карих глазах, всегда таких сдержанных, бушевала буря — страх, ярость, облегчение. Она обошла медсестру и остановилась перед Орм, окинув ее взглядом с ног до головы, задержавшись на белой повязке, уже проступающей кровью на виске. — Ты… — голос ЛинЛин сорвался. Она сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Ты цела. Это было не вопрос, а утверждение, вырванное из самой глубины души. Орм просто кивнула, не в силах говорить. Вдруг все напряжение, вся выдержка покинули ее, и она просто смотрела на ЛинЛин, как на единственную реальную точку в этом кошмаре. — Анады нет, — хрипло прошептала Орм. — Она… она отстегнулась и ушла. Ее нигде нет. ЛинЛин резко кивнула, ее лицо стало еще суровее. Она уже знала. Она слышала первичные доклады. Анаду нашли спустя три часа. Не в лесу, не пытающейся найти помощь. Она сидела на большом валуне на окраине рисового поля, в семи километрах от места крушения. Сидела спокойно, смотря вдаль. На ней была все та же пилотская рубашка, порванная и грязная. Когда к ней подошли спасатели, она улыбнулась им странной, отсутствующей улыбкой и что-то пробормотала про красивые облака. Ее доставили в ту же больницу. Обследование и анализы дали чудовищный, невозможный ответ, который все объяснял. Анада Пракобкит, капитан с безупречным послужным списком, села за штурвал пассажирского лайнера, находясь под воздействием мощных синтетических наркотиков. Вероятно, принятых незадолго до вылета. Именно они стали причиной той механистической отрешенности, странного решения отключить автопилот и вести самолет вниз в ясном небе. Кайф исказил ее восприятие реальности, превратив кабину в симулятор, а падение — в странную игру. ЛинЛин, стоя у палаты, где под капельницей и присмотром охраны лежала бывшая коллега, чувствовала не ярость, а леденящую пустоту. И глубокую, всепоглощающую благодарность судьбе, что жертвой этого безумия не стала та хрупкая, окровавленная девушка с повязкой на голове, которая сейчас дремала на каталке в коридоре, сжимая в руке край алюминиевого покрывала, как будто это был якорь. Она подошла к Орм, которая снова открыла глаза. —Все хорошо, — тихо сказала ЛинЛин, хотя ничего хорошего не было. — Она найдена. Ты… ты справилась. По-настоящему. Орм посмотрела на нее. В ее взгляде не было триумфа. Была усталость, боль и вопрос. —Почему? — прошептала она. — Почему она так поступила? ЛинЛин ничего не ответила. Она просто села рядом на свободную каталку, положила свою руку поверх холодной, дрожащей руки Орм и крепко сжала. Ответа не было. Была только эта тихая точка контакта в центре урахана, точка, в которой сходились обломки двух крушений — самолета и человеческой души. И, кажется, только теперь начиналось самое трудное: сажать на землю последствия.