Линия соприкосновения

      – Заранее извини за бестактный вопрос, Армин, но, может, хочешь обсудить?       Разговор с Ханджи не задался с самого начала. Все вопросы и предложения улетали в пустоту, а текст на бумаге, который он так и не успел изучить, расплывался и собирался перед глазами в картинки такого содержания, что и с друзьями не обсудить.       – Н-нет! – Армин подскочил на стуле так неожиданно, что командующая, не ожидавшая столь бурной реакции, испуганно отклонилась назад.       – Простите… не хотел повышать голос.       Только вернувшись на прежнее место, юноша понял, что за всё время нахождения в кабинете, не получил ни одного шутливого замечания. Наоборот, в чужих взгляде и тоне читалось беспокойство. Неужели у него был настолько удручающий вид?       – Ханджи, я сам вызвался помочь вам, но можем ли мы отложить беседу до завтра?       Внутри отозвалось уже привычное чувство бесполезности.       – Что ж, разумное решение. – Ханджи не выглядела рассерженной, но её чрезвычайное спокойствие пугало куда больше. – В любом случае, пока ты в таком состоянии, пользы от этого разговора не выйдет.       Уныло повесив голову, Армин коротко поблагодарил, поднялся, взял со стола бумаги и направился к выходу.       По дороге до спальни, – которая обычно пустовала в дневное время и потому являлась идеальным местом для размышлений – он пытался понять причины резкой перемены настроения, ведь из комнаты капрала выходил с трепетно бьющимся сердцем. Пусть о чувствах не прозвучало ни слова, но не напрямую капитан дал понять, что случившееся не стоит расценивать, как случайное стечение обстоятельств или желание воспользоваться.       И всё же некоторая неопределенность беспокоила. Близость, возникшая между ними, представлялась ему несколько иным образом. Конечно, ждать от Аккермана томных поцелуев и нежных прикосновений казалось чем-то немыслимым, но он и подумать не мог, что уже в первый раз всё зайдёт так… далеко.       Армин прекрасно осознавал, что ничем не отличался от своих сверстников и в силу возраста иногда прибегал к более детальному изучению особенностей и потребностей организма, но всегда делал это неумело и самостоятельно. А теперь его трогал капитан Леви. Так уверенно и непринуждённо. Без тени смущения, пока он сам был готов провалиться под землю от неловкости, хоть и храбрился при каждой встрече.       Оказавшись в спальне, юноша не решился перечитывать документы. Мысли роились в его голове словно титаны, блуждающие в Лесу Гигантских Деревьев. Но в отличие от последних, спастись от назойливых размышлений, цепляясь с помощью УПМ за высокие ветви, представлялось заданием невыполнимым.       Вспомнив ещё одну небольшую подробность, Армин и вовсе обессиленно повалился лицом в подушку. Сердце бешено забилось, щёки вновь вспыхнули. Как бы он не старался оправдаться смущением и неопытностью в тот момент, когда капитан так интимно прикасался к нему, его рука потянулась в ответ… А затем ещё и обморок от излишней эмоциональности. Как же нелепо он выглядел в глазах Аккермана. Нужно было непременно с ним поговорить, объясниться. Но позже, потому что сперва требовалось оправдать ожидания главнокомандующей.              

***

             Ночью море будто бы преображалось, становилось безмятежным, таинственным и притягательным. Лёгкий, едва уловимый ветерок слегка задевал тёмно-синюю, почти чёрную гладь, пуская по ней мелкую серебряную рябь. Граница между водой и небом из-за непроглядной темноты размывалась, почти стиралась. Остывающий воздух казался более густым, насыщенным.       Армин поставил фонарь на ближайший найденный камень, наблюдая за изредка набегающими на берег слабыми волнами. Войти в море ночью представилось ему безумной идеей, но события последних дней научили быстро преодолевать страхи. Стянув ботинки и подвернув брюки, он сделал первый шаг. Тихие тёплые волны сперва мягко коснулись пальцев, увязших в мелком остывшем песке, затем стопы – и вот ноги уже по щиколотку погрузились в темноту.       Новые ощущения запечатлелись в сознании моментально. В будущем он непременно ещё раз приведёт сюда остальных, чтобы они тоже смогли почувствовать непередаваемую словами разницу. Даже капитана Леви, который, недовольно ворча, всегда оставался на берегу.       – Ночь предназначена для того, чтобы спать, а не сбегать из лагеря и бездумно слоняться по округе.       – Капитан? Что вы здесь делаете?       Вопрос вырвался невольно. Пленённый умиротворяющим шумом волн Армин позабыл, что сам не должен находиться после отбоя вне лагеря. Испугавшись неожиданно раздавшегося за спиной голоса, он обернулся.       – По мнению очкастой, «оказываю на солдат пагубное влияние», – недовольно отметил Леви, скрестив руки на груди. – Какого хрена, Арлерт? Я не вызывался нянчится с нарушителями устава.       Не придумав каких-либо оправданий, юноша решил сказать правду:       – Здесь мне спокойнее. Не приходится думать, что все наши действия бессмысленны.       Свет оставленного на берегу фонаря и добавившегося к нему второго освещал капрала слабо, но застывшее на лице неодобрение читалось отчётливо.       – Решил сдаться?       – Нет. Боюсь не оправдать ожиданий.       Как и предполагал, в своей неуверенности Армин мог признаться лишь тому, кто не проявит сострадания. Иначе сам перестанет излучать надежду, которая как глоток свежего воздуха так необходима всем задыхающимся в кровавом смраде несправедливости.       – Вылезай, – отдал приказ Леви.       Чужие слова не прошли мимо него. По печально склоненной голове и сжавшимся на предплечьях пальцах, Аккерман сообразил, что малец затронул тяжёлую тему, однако комментировать никак не стал. В поддержке он смыслил мало.       С места Армин не сдвинулся. Покидать берег так скоро он не хотел и потому задумал оттянуть время.       – Капитан, скажите, почему вы всегда ждёте на берегу? Вам не нравится море?       Леви прикрыл глаза, недовольно выдохнув. Только вопросов не хватало. И молчание ему не поможет.       Поняв, что просто так от него не отстанут, Аккерман холодно высказался:       – Не хочу знать, какая мерзость там обитает.       – …Зато эта «мерзость» вольна перемещаться куда пожелает... В отличие от нас.       Чуть с опозданием донеслось до слуха печальное возражение – и Леви ощутил на себе чужой взгляд. Ситуация начинала раздражать его всё сильнее и сильнее. Если глупому пацану вздумалось в кромешной тьме пойти на морское дно, спасать его любопытную задницу он не полезет.       – Вылезай. Арлерт.       В последний раз отдав приказ, Аккерман направился к лошади.       Далеко уйти он не успел. Его пригвоздил к месту внезапный холод: стекающие по волосам тонкие струйки неприятно закатились за воротник, ткань рубашки на спине прилипла к коже.       Стирая с щеки прохладные бусинки тыльной стороной ладони, Леви неторопливо обернулся, заметив вытянутые вперед руки. Вероятно, Арлерт не успел их опустить, либо машинально выставил для защиты.       – П-простите, я... Я не думал, что... – голос от ужаса задрожал, слова оправданий и извинений перепутались между собой.       Армин не ожидал, что зачерпнутой руками воды хватит, чтобы окатить капитана с головой. Он никогда не позволял себе сбегать от опасностей или трудностей, но инстинкт самосохранения сработал мгновенно. На ум пришло единственное место, где удалось бы скрыться от неизбежного наказания.       Прилетевшее в спину нецензурное выражение только подстегнуло перебирать ногами быстрее.       В одно мгновение отдалившись от берега и увязнув в темноте по пояс, юноша не заметил, как ткань брюк, а затем и рубашки пропитались водой. Попытка остановиться обернулась провалом. Отбойное течение утягивало его за собой в море. Голые ступни скользили по камням на дне. Мысль о том, что он вот-вот уйдет под воду без возможности вынырнуть, устрашала.       Что-то сзади потянуло его обратно за воротник.       Опомнился Армин уже на берегу, рухнув на четвереньки и закашляв. Вода не успела попасть в лёгкие, но удушливо впившаяся в горло влажная ткань, на некоторое время перекрыла доступ к кислороду.       – Третьего раза не будет, – осадил ледяной голос высившейся над ним словно грозовая туча фигуры.        Негнущиеся пальцы сдавили мокрый песок. Почему... Почему он каждый раз попадал в неприятности, из которых его всегда приходилось кому-то спасать. Ведь не для того капрал делал выбор в пользу солдата, чтобы тот, не успев оправдать ничьих ожиданий, так нелепо погиб.       Поднявшись на ноги, Армин с трудом посмотрел на Аккермана, чтобы прочесть в его взгляде гневное «сядь уже, блять, спокойно на лошадь».       На обратном пути каждый размышлял о своём. Лишь монотонный стук копыт и свист ветра не позволяли утонуть в тишине.       Леви держался чуть позади, на случай если неуклюжему солдату взбредёт в голову нарваться на новые неприятности, но Армин и не думал удирать. За сегодняшний вечер он успел три раза выставить себя дураком перед людьми, возложившими на него надежды, и в четвертый раз доставлять проблемы не хотел. Ещё и назойливые мысли, маячившие на периферии, никак не желали оставлять в покое.       Смелость подать голос появилась только когда они загнали лошадей в конюшню и теперь запирали ворота.       – Я читал в книге о существовании отбойных течений, но не думал, что они могут возникать при тихих волнах, – вместо жалких оправданий извинения оказались бы сейчас куда более уместными.       Хотя для капитана и то и другое покажется пустым звуком.       – Жизнь – это не иллюзии о прекрасном, Арлерт. Сколько бы книг ты ни перебрал, реальность никогда не пощадит.       Налитый сталью голос тонкими иглами проник под кожу, беспощадно воткнувшись в трепетно бьющееся сердце. Руки сжались в кулаки.       «Неправда!» – подумал Армин. Лишь возможность зацепиться за иллюзии о прекрасном мире за стенами, о котором так мечтали его родители, помогли ему двигаться дальше, не убегать от опасностей. Даже если ни разу не получилось дать отпор. Даже если сил бороться уже не осталось. Он хотел верить, что однажды его близкие перестанут жить в страхе.       Желание возразить развеялось так же быстро, как и возникло, когда тусклый свет потрескивающего пламени факела упал Аккерману на лицо. В слабом изломе бровей, плотно сомкнутых губах, немигающем опущенном взгляде отразились ни печаль, ни обида и ни боль. Армин уже сталкиваться с этим чувство. Когда родители так и не вернулись, когда на память о дедушке осталась лишь старая шляпа, когда Эрен исчез за резко сомкнувшимися зубами титана. Когда все краски стёрлись и не осталось ничего кроме неё. Абсолютной пустоты.       В голове промелькнула ужасная мысль.       Капрал... скольких он успел потерять?       – Иди спать.       Опустив виноватый взгляд, Армин коротко кивнул и поспешил уйти.       Огонёк протеста, полыхающий внутри него, погас. Он не посмел бы тревожить чужие раны. Особенно когда одну из них нанёс сам.       Выждав пару минут, Леви направился следом.       Оказавшись в своей комнате, первым делом он раскрыл шкаф, чтобы сменить одежду. Рубашка и брюки полетели на стул. С ними он разберётся чуть позже, когда спустится в душевые. Пока же хотелось по крайней мере избавиться от неприятного ощущения, вызванного прилипшей к коже тканью.       Скованность тут же исчезла. Как и дурные мысли.       Застегнув последнюю пуговицу на манжете, Леви остановился возле окна. Наполовину утонувшая в облаках луна ещё не готовилась уступить место утренним сумеркам, но спать не хотелось. Если он закроет глаза, то вновь встретится с ними, дойдет до конца и увидит...       «Чёртов неуклюжий пацан, – подумал Леви, утомлённо вздохнув, – сколько же с ним мороки...»       Если бы он вовремя не среагировал, волны утащили бы парня на дно.       В груди защемило. Совсем едва, но Аккерман ощутил. Он уже давно научился глушить любые проявления. Чтобы не чувствовать боли, чтобы не чувствовать горечь утраты. Чтобы не чувствовать ничего. Но это внезапно возникшее оцепенение отказывалось идти под контроль.       Давящую со всех сторон тишину разрезал осторожный стук в дверь.       Неожиданным гостем оказался не кто иной, как Армин – Леви не удивился. Куда больше последнего поразило бы известие о том, что Арлерт последует приказу.       – Можете меня не впускать, только возьмите горячий чай, чтобы согреться, – выпалил Армин на одном дыхании.       Леви опустил взгляд на поднос, крепко сжимаемый чужими руками. Вместо комментариев он лишь устало прикрыл глаза и, скрестив на груди руки, отстранился.       Получив безмолвное разрешение войти, Армин направился прямо к столу, чтобы поставить на него поднос.       В последнее время он много раз заглядывал в эту комнату, но сейчас всё ощущалось как-то иначе. Причина перемен угадывалась легко. Особенно здесь, возле стола, на который прошлой ночью вместо подноса он по напоминанию откладывал важные бумаги.       Ощутив, как кровь стремительно прилила к щекам, Армин отвёл взгляд. Чайник дрогнул в руках. Не хватало ещё разбить его, выставив себя перед капралом полнейшим неумехой. Так и оставив чашку пустой, он с трудом поставил чайник обратно на поднос и отошёл в сторону. Глаза забегали по комнате в попытке зацепиться за что-то, что смогло бы отвлечь.       Спасение нашлось в маленькой ракушке, которая одиноко покоилась на прикроватной тумбе. Армин вспомнил, как капрал перебирал её в руках утром.       «Зачем он оставил ракушку у себя, если так не любил море?» – шумные мысли заглушили звук приблизившихся шагов.       Резко развернувшись и заметив рядом стоящего капитана, не на шутку перепуганный юноша отодвинулся, но вместо того, чтобы благополучно отдалиться, споткнулся о край кровати и рухнул на неё поперёк, больно стукнувшись о стену затылком и громко ойкнув.       – Каждый раз теперь шарахаться будешь?       Армин поднял голову. Капрал возвышался над ним. Настолько близко, что даже попытайся он встать, не смог бы сделать этого так ловко, чтобы не столкнуться и не рухнуть снова.       – П-простите, вы внезапно подошли.       – Больше не такой смелый? – подцепил Леви, наблюдая за чужим замешательством.       Отходить он не торопился.       – Смелости с меня на сегодня достаточно, – чуть слышно выдохнули в ответ.       Тревожные мысли подобно отбойному течению всё стремительнее утягивали на дно неуверенности. Армин не знал, как поступить: попросить капрала подвинуться – язык не повернётся.       – Мне…       «Мне нужно идти», – он должен был сказать именно так, ведь через пару часов его ожидал важный разговор с Ханджи. Но не смог унять охватившее волнение и вместо этого нерешительно произнёс:       – Мне… понравилось, когда вы касались здесь.       Стыдливо отвернувшись, Армин робко подставил чужому взору нескрываемую воротником часть шеи и замер в ожидании.       Он надеялся, что капитан поймёт намёк правильно и не мешкая выставит за дверь. Ведь если эту катастрофу не прекратит Аккерман, то они оба обречены.       Леви всё понял ещё в тот момент, когда заметил на подносе две чашки вместо одной. И если Арлерт собирался схитрить и остаться безнаказанным, то он не станет отпускать обманщика так просто.       Под тяжестью ещё одного тела кровать просела сильнее.       Краем глаза Армин заметил движение навстречу и инстинктивно зажмурился, но всё равно вздрогнул, когда губы коснулись шеи чуть выше ключицы, и вновь стукнулся затылком. Поза, которая до этого момента не причиняла ему особого дискомфорта, вдруг показалась абсолютно неудобной. Заёрзав на кровати, он сдвинулся назад и прижался спиной к холодной стене.       Леви отпускать не пожелал: расположил руки по обеим сторонам от узких бедер и потянулся следом, поднявшись поцелуями от ключицы к уху, прильнув сильнее к особо чувствительному месту губами, чтобы почувствовать, как Армин дрожит, как глухо попискивает, как сминает в кулаках покрывало, но не уклоняется. Почувствовать, как он сам непозволительно расслабляется, безвозвратно теряя контроль.       Что он творит? Почему так просто отвечает на провокации? Зачем позволяет всему этому продолжаться?       Нужно прекратить.       Чувство равновесия на секунду подвело и Леви опёрся правой ладонью о стену.       Его снова вело, но как-то иначе. Он дольше задерживался на одном месте, почти неотрывно скользил губами по усыпанной мурашками коже, не забирался под рубашку, а гладил через неё бережно, осторожно, с едва уловимой твёрдостью. Словно никогда не сжимал в руках оружие, словно никогда не избивал ими людей до полусмерти, словно никогда ими не убивал. Словно мог на секунду допустить мысль о том, что знает, как проявляется нежность.       Армин уступать не собирался.       Отпустив покрывало, он коснулся упирающейся в кровать чужой руки, огладил предплечье, зачем плечо, ощутив, как быстро сократились мышцы под его пальцами. Переместившись к верхним пуговицам на идеально чистой белой рубашке, юноша рискнул их расстегнуть.       Он успел справиться лишь с одной, когда его запястья обхватили и больно сжали. По опустевшей шее пробежался холодок.       – Капитан?       Армин в недоумении посмотрел на отстранившегося капрала, твердо удерживающего его за запястья.       Поторопился? Сделал что-то не так? Переступил границу дозволенного?       – Тебе ещё с Ханджи разговаривать, – напомнил Аккерман, наконец отпустив чужие руки и поднявшись с кровати. – Рекомендую потратить оставшееся время на сон.       Дневные нотации очкастой до сих пор отзвуками раздавались в ушах.       – Но вы ведь не ляжете спать, – послышалось безрадостно за спиной.       Леви развернулся.       Армин сидел на прежнем месте, поочередно потирая травмированные места. Отчего-то он догадывался: если они разойдутся, то оба просидят до утра в одиночестве. Иначе не стал бы просить:       – Разрешите остаться у вас до рассвета?       Леви задумался: оставлять пацана здесь себе дороже, но, с другой стороны, лучше так, чем опять вытаскивать его любопытную задницу из какого-нибудь дерьма.       Не обронив ни слова, он подошёл к столу, чтобы разлить остывающий чай. Затем опустился на стул, взял с подноса одну из чашек и отпил.       Армин последовал примеру и занял свободный стул сбоку от стола, ближе к окну. Взяв в руки оставшуюся чашку, он поднёс её к губам.       Тишину нарушил глухой кашель.       Юноша поморщился: напрасно он переживал, что чай получился недостаточно крепким. Тёмная жидкость вязала во рту и совсем не удовлетворяла жажду. Капитану точно должно было понравиться.       Армин мысленно отметил, что сбитое дыхание постепенно выравнивалось, но пульс не торопился приходить в норму. Не поднимая головы, он украдкой посмотрел на Аккермана, который выглядел так, словно ничего не произошло: медленно поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка, приведённая в порядок рубашка. Отголоски напряжения улавливались лишь в жёстком изломе бровей и побелевших костяшках сжатой в кулак руки, свисающей со спинки стула.       – Простите, вам пришлось возиться со мной вчера, когда я потерял сознание. – извинился Армин, решив не откладывать разговор на потом, – вы ведь поэтому остановились?       – Я остановился, потому что не хочу опять выслушивать нотации очкастой.       Леви соврал. С советами и замечаниями Ханджи по поводу и без он свыкся и даже про себя благодарил её за постоянные разговоры – лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Куда больше его волновали невозможность сохранять холодность и утрата контроля не только над ситуацией, но и чувствами. Пусть пятна крови больше не покрывали ладони, но страх вновь привязаться к кому-то и потерять остервенело тянул назад.        О том, что капрал солгал, догадаться труда не составило. Но стоило ли его упрекать в неискренности? Вспомнились разговор у ворот конюшни и отразившаяся на чужом лице горечь утраты. О прошлом Аккермана Армин знал не так много, в основном лишь из слухов солдат. Но если всё, о чём сплетничали в разведкорпусе, было правдой, подобной судьбы он никому бы не пожелал.       Ощущение невыразимой тоски сдавило трепетное сердце. Почему непременно приходилось кого-то терять? Почему погибали невинные? Почему друзья на самом деле оказывались врагами? Почему этот огромный прекрасный мир был обречён страдать из-за бессмысленной жестокости?.. Сможет ли он остаться таким же прекрасным, когда всё закончится? Смогут ли враги вновь стать друзьями? Смогут ли они все когда-нибудь отмыться от напрасно пролитой крови и жить дальше, как прежде?       – Капитан, – дрогнувшая в руках чашка с недопитым чаем опустилась на колени, – скажите, когда вы впервые убили человека?       Аккерман ожидал любого вопроса, но не такого. События давно минувших злополучных дней оставили в сознании неизгладимый след. Он помнил каждое слово, каждое действие, каждую деталь.       – Лет в девять, – спокойно сообщил Леви, продолжив пить чай.       Армин удивленно захлопал глазами. Так рано?       – Если спросишь: сожалел ли я после – ни капли. Свиньи жизни не заслуживали.       В голове не укладывалось, как непринужденно капитан рассказывал о произошедшем. Его, Армина, в первый раз чуть не вывернуло наизнанку. Ещё и бедной Микасе доставил кучу проблем.       С той миссии прошло много времени, за которое они все успели значительно продвинуться вперёд, но смириться с вынужденностью убивать до сих пор не получилось.       – Если убийство людей так тебя беспокоит, зачем вообще подался в кадеты?       Армин печально хмыкнул и опустил пустой взгляд в чашку как раз вовремя, чтобы заметить, как тёмная жидкость мелко зарябила.       – Не хотел закрывать глаза на бесчинство правительства, и в особенности подонков, избавившихся от моих родителей под предлогом сохранения продовольствия. – Одно лишь упоминание о Военной полиции заставило всё внутри содрогнуться от злости: – Мои родители ведь всего лишь хотели увидеть внешний мир. Разве за желание исследовать можно убивать?       Мрачный взгляд Аккермана встретился с вопрошающим: в уголках больших лазурных глаз заблестели солёные капли. Леви задумался, но не нашёлся с ответом. Мог ли позволить себе судить о том, что правильно, а что нет, человек, обречённый с рождения носить клеймо убийцы?       Опомнившись, Армин одёрнул себя и виновато потупился, но разговор продолжил:       – Не уверен, помните ли вы. После миссии, когда я… впервые убил человека, мы сделали привал в заброшенной конюшне. Тогда, чтобы привести меня в чувства, вы сказали: «Оставив кровь на своих руках, ты спас всех нас». Если честно, эти слова меня ничуть не успокоили. Но после я из раза в раз мысленно возвращался к тому моменту и думал: смог бы я поступить иначе, когда под угрозой находилась жизнь друга?       Безрадостное предчувствие тугими жгутами стянуло грудную клетку. В горле неприятно запершило.       Арлерт судорожно сглотнул, больно прихватив зубами кусочек кожи на внутренней стороне щеки. Теперь, когда он унаследовал способности колоссального, незабываемое смешение тревоги и отвращения следовали за ним по пятам.       – Наверно, однажды мне снова придётся убить кого-то. И… если эта крайность станет единственным вариантом, то ради защиты близких…       – Ты быстрее собой пожертвуешь, – неодобрительно перебил Леви.       Армин притих. Сперва он принял сказанное за обвинение, почувствовав укол совести за то, что не смог продержаться на тросах дольше и оставить возможность выжить и унаследовать силу титана Эрвину. Затем, осознав, что вместо ноток обиды уловил промелькнувшее в голосе капитана сожаление, озадачился.       – Бывают ситуации, когда жертва неизбежна, – сухо констатировал юноша, украдкой посмотрев на капрала, чтобы подметить малейшие изменения и доказать себе, что не ошибся.       Аккермана выдал взгляд. Немигающий и пустой. Неутихающие голоса товарищей зашелестели со всех сторон. Кошмары просочились в реальность из снов сквозь уязвимые места сознания. Комната местами окрасились в красный. Леви повернулся к Армину.       Всё прекратится, когда он дойдёт до конца.       Огненно-алые пятна на лице Арлерта оказались всего лишь светом быстро расходящегося зарева. Яркие рассветные лучи отразились в больших глазах, окрасив радужки в лазурный. Всего на пару мгновений, прежде чем юноша слегка зажмурился. Молча поставив недопитую чашку на поднос, он поднялся и потянулся за второй пустой. Хотелось успеть вымыть посуду и сходить в душевые до общего подъёма.       – Оставь, – остановил его Леви, накрыв устье своей чашки ладонью.       Армин послушно выполнил указание и, привычно пожелав доброго дня, покинул комнату так, словно только что не изливал капитану душу, а разрабатывал с ним стратегический план и теперь торопился на встречу с командующей для дальнейшего утверждения.       Оставшись в одиночестве, Аккерман продолжил наблюдать за тем, как солнечный свет растворяет на стенах тени. Пальцы непроизвольно сомкнулись, обхватив пустую чашку за устье. Впервые за долгое время он не почувствовал в выпитом чае горечь.       На завтрак ни Армин, ни Леви не явились.