Несмешиваемые среды

Прошло несколько недель. Острая злость Ангелины на Максима за сорванное свидание понемногу остыла, превратившись в привычную, глухую неприязнь, отягощённую тяжёлым осадком унижения. Энергию она направила в работу, и проект «Атлас-Био», к всеобщему удивлению, особенно её собственному, был завершён. Оба блока — и синтез, и экологические испытания — уложились в жёсткие рамки, пусть и с скрипом, взаимными обвинениями и тоннами документальных претензий с её стороны. Финальное совещание в конференц-зале у Тимофея Андреевича напоминало церемонию подписания перемирия между враждующими государствами. Все нужные подписи были поставлены. Замечания Ангелины, убористо написанные на полях итогового отчёта, заняли три страницы, но Максим, не читая, поставил под ними свою размашистую подпись с комментарием: «С замечаниями ознакомлен. Считаю их проявлением излишней заботы, принимаю к сведению». Это, естественно, спровоцировало новый, уже последний в рамках проекта, спор. — «Излишняя забота»? Это базовые требования безопасности, которые вы, как обычно, проигнорировали на этапе отбора катализатора! — не выдержала Ангелина, стукнув пальцем по отчёту. — И тем не менее, полимер получился, разлагается красиво, и ваши червяки от него не дохнут, а только жиреют! — парировал Максим, откинувшись на стуле. — Может, им просто вкуснее стало? Тимофей Андреевич, слушая этот знакомый дуэт, устало потирал переносицу. Когда голоса снова пошли на повышение, он хлопнул ладонью по столу. — Хорошо! Проект сдан. Министерство довольно, грант продлён. А значит, есть повод. Завтра вечером — корпоратив. Всему институту. Обязательно. Отмечаем. В зале прошелестело одобрительно. Но Руденко на этом не остановился. — А после корпоратива, — его взгляд скользнул между Максимом и Ангелиной, — вы двое едете. На ту самую полевую экспедицию. В карьер под Череповцом. Вы опоздали с окончательным отчётом на полдня. Правила есть правила. Ангелина ахнула, будто её облили ледяной водой. — Тимофей Андреевич, это несправедливо! Мы практически уложились! Полдня — это сущая формальность из-за задержки с печатью в отделе! — «Практически» не считается, — сухо отрезал директор. — Я предупреждал. Вас предупреждал очень конкретно. Там, в палатках, без ваших любимых приборов. — Но я… я не могу! У меня… — Ангелина лихорадочно искала аргументы. — Могу отправить не на месяц, а на две недели, — смягчился было Руденко, видя её паническое лицо. Но Ангелина, ослеплённая ужасом, не унималась: — Да это же абсурд! Я не полевой исследователь, мое место здесь, в лаборатории! Это просто месть с вашей стороны! Тимофей Андреевич нахмурился, и его голос стал опасным. — Ангелина Юрьевна, вы сейчас либо молча соглашаетесь на две недели, либо я, не моргнув глазом, отправляю вас на два месяца. И не в карьер, а на болотную станцию в Псковской области, где кроме комаров и лягушек никого нет. Выбирайте. Она замерла с открытым ртом, слова застряли в горле. Посмотрела на его непреклонное лицо и беззвучно опустилась на стул, побеждённая. Весь её протест выдохся в тихом, обиженном: «Хорошо… две недели». Максим, наблюдавший за этой сценой, еле сдерживал довольную улыбку. Экспедиция? На природу? С ней? Это звучало как приключение, в тысячу раз интереснее любого корпоратива. Но вслух он сказал только, кивнув Руденко: — Правильно, Тимофей Андреевич. Дисциплина прежде всего. Согласен. — Вот, учитесь у Левина, — буркнул директор в сторону Ангелины. — Принимает решение, как мужчина. Совещание было окончено. Коллеги, выходя из зала, сразу же разбились на оживлённые группки. — Вы слышали? Их вдвоём в палатки! — с придыханием говорила Виктория Александру. — Я даю им три дня. Максимум. Либо они там переспят от безысходности, либо она прикопает его в том карьере. Ставлю на второе. — Не согласен, — качал головой Олег Шепс. — Левин умудрится устроить там химическую аварию даже без реактивов. Найдет какую-нибудь ржавую бочку и взорвет. — А я думаю, Ангелина Юрьевна просто не поедет, — шептал Владислав Артёму. — Она заболеет. Обязательно. — Да брось, — фыркнул Артём. — Максим Николаевич её на руках донесёт и в палатку запихает, если что. Ему же весело! Ангелина молча собирала свои бумаги, чувствуя на себе любопытные и сочувствующие взгляды. Она проиграла. Снова. И теперь её ждало не просто наказание, а кошмар наяву: две недели в глуши с этим невыносимым человеком. Максим же, проходя мимо, наклонился к её уху и тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал: — Не грусти, малыш. Возьмём с собой твой ГОСТ по разведению костра. На всякий случай. Она не удостоила его ответом, лишь ещё сильнее сжала папку. Но внутри всё сжалось от предчувствия чего-то неизбежного. Игры были окончены. Теперь начиналось что-то настоящее. И это «настоящее» пугало её гораздо больше любых лабораторных взрывов.

***

Корпоратив в банкетном зале ближайшего ресторана был в разгаре. Яркий свет, музыка, смех. Женщины, отбросив белые халаты, блистали в вечерних платьях. Мужчины в костюмах выглядели непривычно официально и немного скованно. Виктория Райдос уже отплясывала что-то зажигательное с Александром Шепсом, а Олег Шепс мрачно отсиживался у стола с минералкой, наблюдая за нарушением правил пожарной безопасности из-за горящих бенгальских свечей на торте. Максим, стоя у бара с бокалом виски, не участвовал во всеобщем веселье. Его взгляд блуждал по залу и наткнулся на одинокую фигуру у большого окна. Ангелина. Она сидела за столиком в красивом, но строгом тёмно-синем платье, с бокалом белого вина, который, казалось, она забыла. Она смотрела куда-то в ночную темноту за стеклом, и на её лице, обычно таком собранном, лежала тень неподдельной, тихой грусти. Что-то ёкнуло у Максима внутри. Не насмешка, не азарт охотника. Что-то другое, более мягкое и тревожное. Он отставил бокал и направился к ней. Он присел на стул рядом, не спрашивая разрешения. Она вздрогнула и чуть отвернулась, давая понять, что компания нежеланна. — Ну что, Ангелина Юрьевна? — начал он, но голос его был непривычно тихим, без обычной ехидцы. — Не та атмосфера? Музыка не нравится? Или шампанское недостаточно экологически чистое? Она ничего не ответила, только сжала губы. — Серьёзно, — настаивал он, наклоняясь чуть ближе. — Что случилось? Без шуток. Почему одна и… ну, не в духе? — Оставьте меня, Левин, — прошептала она, всё ещё глядя в окно. — Не уйду, пока не скажешь, — он сказал это мягко, но с той самой упрямой настойчивостью, которая заставляла её сходить с ума на работе. — Мы же теперь почти друзья. Собираемся в совместный отпуск. Она обернулась, и в её глазах он увидел не злость, а усталое раздражение и что-то, похожее на беспомощность. — Я просто не хочу ехать в эту вашу дурацкую экспедицию! — вырвалось у неё тихо, но с искренней досадой. — Вы же понимаете? Моё место — в лаборатории. За микроскопом, за пробирками, где чисто, стерильно и всё под контролем. А не в какой-то… земляной яме, с грязью, насекомыми и непредсказуемостью! Максим смотрел на неё, и углы его губ сами собой поползли вверх, но улыбка была не насмешкой, а чем-то более тёплым. — И всего-то? — прошептал он. — Я думал, что-то серьёзное случилось. А леди Экология просто не хочет ручки пачкать. Испугалась, что маникюр испортится? Он ожидал насмешек от нее, но она лишь грустно усмехнулась и потянулась за бокалом. В этот момент музыка сменилась. Резкие ритмы уступили место плавным, томным нотам медленного танца. Максим посмотрел на танцпол, где пары стали сближаться, потом снова на Ангелину. Импульс был сильнее разума. — Ангелина, — сказал он, не «Ангелина Юрьевна», а просто «Ангелина». Он встал и протянул ей руку. — Пойдём. Один танец. Чтобы доказать, что ты не боишься ничего. Даже медленного танца с тем, кого ненавидишь и презираешь.  Она посмотрела на его протянутую руку, потом в его глаза. В её взгляде была борьба. Но, возможно, вино, грусть или просто усталость от вечного сопротивления взяли своё. Она молча положила свою прохладную ладонь в его. Он повёл её на край танцпола, подальше от любопытных глаз. Обнял её, одну руку положив на её талию, другой взяв её руку в свою. Она осторожно опустила свободную руку ему на плечо. Сначала они стояли почти на расстоянии, движения были скованными, механическими. Но затем ритм музыки, тепло его руки на её спине, лёгкое головокружение от вина и общая, странная усталость от долгой войны сделали своё. Она расслабилась. Её тело стало мягче, она позволила себе чуть ближе прижаться к нему. Её голова, будто сама собой, нашла точку опоры — её лёгкие волосы коснулись его щеки, а потом лоб опустился ему на грудь. Она закрыла глаза, вдыхая его запах — не химии, а просто мужчины, смешанный с лёгким ароматом его одеколона. Максим замер на секунду, ощутив её вес и доверие. Потом его рука на её талии притянула её ещё чуть ближе. Они двигались теперь почти как одно целое, маленькими шагами на месте, полностью поглощённые музыкой и неожиданной близостью. Он наклонил голову, его губы почти коснулись её виска. Она подняла взгляд. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В её глазах уже не было ни злости, ни страха. Было только тёмное, глубокое сияние, отражение гирлянд и что-то ещё, невысказанное. И он не выдержал. Он медленно, давая ей возможность отстраниться, приблизил свои губы к её. Она не отстранилась. Она замерла, её дыхание перехватило. Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым, пробным. Вопросом. Потом она ответила. Её губы дрогнули, приоткрылись. Второй поцелуй был уже глубже, увереннее. Её рука соскользнула с его плеча на шею, пальцы вцепились в волосы у него на затылке. Его объятия стали крепче, почти властными, прижимая её к себе. Они забыли, где находятся. Забыли про коллег, про вчерашние ссоры, про завтрашнюю экспедицию. Был только тёплый, тёмный угол зала, медленная музыка и долгий, жаркий поцелуй, в котором растворились месяцы взаимной ненависти и притяжения. Поцелуй, который был одновременно концом одной войны и началом чего-то совершенно нового и пугающего. Музыка ещё играла, но магия момента развеялась, как дым. Их губы разомкнулись, но тела на секунду застыли в близости. Потом по Ангелине прокатилась волна осознания. Её глаза, широко распахнутые, встретились с его взглядом, полным того же шока и чего-то тёмного, горячего. Она резко дёрнулась назад, пытаясь вырваться из его объятий. Её лицо залила краска — смесь стыда, смущения и испуга. Она хотела потянуться прочь, к выходу с танцпола, к спасению. Но Максим не отпустил. Его рука, лежавшая на её талии, сжалась, удерживая её на месте. Не грубо, но твёрдо, не позволяя уйти. — Стоять, — прозвучал его голос. Он был тихим, но в нём не было ни насмешки, ни привычной ехидцы. Была железная команда, от которой она инстинктивно замерла. — Куда бежать собралась? Сразу, как тогда из коридора? Она не смотрела на него, её взгляд бегал по полу, по светящимся гирляндам, куда угодно, только не на него. Дыхание сбилось. — Отпустите меня, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Это… это была ошибка. Алкоголь, музыка… всё. Он не отпускал, но и не притягивал сильнее. Они всё ещё стояли близко, формально в объятиях, но теперь между ними висела невидимая, напряжённая стена. — Ошибка? — он произнёс слово медленно, с какой-то странной интонацией. — Это самый правильный поступок за все наши месяцы знакомства. Единственный, где не было ни бумаг, ни споров. — Это непрофессионально! — выпалила она, наконец подняв на него взгляд. В её глазах бушевала буря. — Мы коллеги! Нас завтра… нас завтра в экспедицию вместе! Как мы теперь…? — Как мы теперь будем смотреть друг другу в глаза? — закончил он за неё. Лёгкая, знакомая усмешка тронула уголки его губ, но в глазах не было веселья. — Так же, как и всегда. Ты будешь смотреть на меня с презрением и желанием зарыть в землю. А я буду смотреть на тебя… — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по её губам, — …с интересом. — Это ужасно, — прошептала она, снова пытаясь освободиться, но уже без прежней силы. — Что ужасно? То, что поцеловались? Или то, что тебе понравилось? — его вопрос прозвучал прямо, безжалостно. Она задохнулась, будто её ударили. — С чего ты это взял? Мне не понравилось! — соврала она, но её собственный дрожащий голос выдавал её с головой. Максим наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха. — Врёшь, малыш. Ты ответила мне. И довольно… страстно. Для леди Экологии. — Не называй меня так! — Она вырвалась наконец, отпрянув на шаг. Расстояние между ними стало физическим, но напряжение никуда не делось, оно лишь сгустилось в воздухе. — И забудь. Забудь, что это было. Это больше не повторится. Она развернулась и почти побежала прочь с танцпола, к выходу из зала, оставив его одного среди медленно кружащихся пар. Максим не стал её догонять. Он стоял, глядя ей вслед, потирая губы, на которых ещё оставался вкус её помады и вина. Потом медленно выдохнул. Улыбка, наконец, появилась на его лице — не торжествующая, а задумчивая, почти нежная. «Забудь, говоришь? — прошептал он про себя, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Ну уж нет, Ангелина. Теперь-то игра только по-настоящему начинается. И правила… правила только что кардинально изменились». Он отхлебнул из забытого на ближайшем столе бокала, чувствуя, как адреналин и что-то ещё, тёплое и волнующее, разливается по всему телу. Экспедиция обещала быть гораздо интереснее, чем он мог предположить.