Несмешиваемые среды

Утро перед экспедицией. Максим стоял посреди своей квартиры, упаковывая рюкзак с почти спортивным азартом. Всё шло по плану: компактная палатка, тёплые спальники, газовая горелка, его мини-лаборатория в контейнере, коньяк «для медицинских целей». Он чувствовал себя исследователем, готовящимся к открытию нового континента. Континента по имени «Леди Экология вне лаборатории». И тут его мысль наткнулась на практическую проблему. Ангелина. Он ясно представил её завтра у машины: в своём неизменном элегантном пальто, в тонких перчатках, в туфлях на каблуке, который моментально увязнет в грязи. Она приедет не как участник экспедиции, а как королева, случайно сбившаяся с пути. Она скорее умрёт от пневмонии, чем наденет что-то столь скучное, как «походные штаны». В её гардеробе, он был уверен, не было ничего практичнее белого лабораторного халата. Первой реакцией было ехидное удовлетворение. «Пусть помучается, глупая. Сама виновата». Но эта картина — она, зябкая, злая, постоянно спотыкающаяся и от этого ещё более яростная — хоть и была забавной, но грозила испортить всё его удовольствие. Больная, вечно недовольная спутница — это обуза, а не партнёр по интеллектуальному поединку. И тут его осенило. Просто, элегантно и с его фирменным шиком. Он открыл нижний ящик комода, где хранилось его походное снаряжение, которым он пользовался раз в пятилетку. Там лежал почти новый, качественный, дорогой комплект мужской походной одежды его размера: термобельё, флисовая поддева, непромокаемые штаны с отстегивающимися штанинами и тёплая, но лёгкая мембранная куртка тёмно-зелёного цвета. Вещи были нейтрального дизайна, без кричащих логотипов.  Его вещи на ней будут сидеть мешковато, но… сойдут. Особенно если подпоясать. Будет выглядеть забавно. Мило.  Мысль о том, что она будет ходить в его одежде, в вещах, которые хранили его запах и форму его тела, вызвала у него странный, тёплый прилив. Это была не просто забота. Это была метка. Заявление. «Смотри, ты можешь ненавидеть меня, но когда тебе холодно и неуютно, спасение — только во мне. В буквальном смысле». Он аккуратно сложил комплект и упаковал его в герметичный пакет, чтобы сохранить от влаги и чтобы вещи не пахли нафталином от других его запасов. «Ну что, малыш, — мысленно обратился он к ней, укладывая пакет на самое видное место в рюкзаке. — Готовься к сюрпризу. Бросишь мне это в лицо с криком «Я не намерена выглядеть как ваш клон!»? Или, скрепя сердце, наденешь, потому что замерзать ещё глупее?» Он представлял эту сцену: её возмущённое лицо, её попытки закатать слишком длинные рукава, штаны и куртку, её неловкость в чужой, слишком большой одежде. Это зрелище стоило того, чтобы тащить лишний вес. Более того, оно обещало быть ключевым моментом их нового «сотрудничества». Довольный своей идеей, он закинул рюкзак на плечо. Теперь он был готов не просто выживать. Он был готов вести тонкую, изощрённую игру на совершенно новом поле. И первым ходом в ней будет не слово, не взгляд, а пакет с его походной одеждой. Оружие заботы, замаскированное под издёвку. Или наоборот. Он и сам уже не мог определить, где тут грань. И это было самым интересным.

***

Ангелина собирала чемодан как на светский выезд, а не в экспедицию. Её логика была проста: «Не опущусь до его уровня». Ангелина стояла перед открытым шкафом, её лицо отражало глубокую внутреннюю борьбу. Мысль о двух неделях в каком-то карьере вызывала у неё физическое отвращение. Грязь, сырость, насекомые, отсутствие элементарных удобств… И он. Он, который будет наслаждаться каждым её неудобством. «Я не позволю этому превратить меня в неряху, — твердила она себе. — Я не стану одеваться, как туристка-дикарка. Я — Ангелина Изосимова, заведующая лабораторией. Даже в этих… условиях». Поэтому её сборы были не подготовкой к выживанию, а тщательным отбором гардероба для максимально достойного существования в аду. Она выбирала не по принципу «тепло и практично», а по принципу «сохранить лицо и не опуститься». Вместо термобелья она положила строгий твидовый костюм-двойку и тёмные водолазки. Вместо непромокаемой куртки — красивое шерстяное пальто. Вместо треккинговых ботинок — замшевые полусапожки на каблуке. Из практичного — лишь дорогая термокружка, аптечка с антисептиками, блокноты для записей и нужные приборы.  Она упаковывала не вещи, а свою гордость. Внутри копошился страх перед дискомфортом, но она давила его мыслью: «Пусть видит. Я останусь собой, даже в этом аду». Её броня была красивой, но совершенно не приспособленной для предстоящей войны с природой и… с ним. Оставался последний шаг — добраться до места. Мысль трястись в такси с этим чемоданом по утренним пробкам вызывала тошноту. И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер, но интуиция ёкнула. Она поднесла трубку к уху. — Алло? — Ангелина Юрьевна, доброе вам нелёгкое утро! — в трубке прозвучал бодрый, зубодробительный, знакомый голос. Максим. — Готовы к нашему романтическому путешествию на лоно природы? Подъехать за вами? Всё равно маршрут один. Сэкономите на такси, которое вы, конечно, уже вызвали. Она сжала трубку так, что костяшки побелели. — Не беспокойтесь, Максим Николаевич, — отрезала она ледяным тоном, глядя в стену. — Меня подвезёт… коллега. Так что не затрудняйтесь. На том конце провода послышалось короткое, ехидное цоканье языком. — Ну-ну, как скажете. Не буду мешать вашему… частному трансферу. Увидимся. Не опоздайте. — И он положил трубку. Ангелина бросила телефон на диван и тут же открыла приложение такси. Первый заказ — отмена. Второй — водитель принял, но через минуту перезвонил: «Девушка, вы там в конце света адрес указали? Туда дороги нет после дождей, на седане не проехать, только внедорожник. Отменяю». Третий и четвёртый — просто молча отменялись. Гордость, которая только что была твёрдой скалой, начала трещать и осыпаться, как песчаный замок. Она стояла в центре своей безупречной квартиры, одетая для светского раута, с чемоданом для круиза, и не могла уехать. Мысль опоздать и дать ему новый повод для издевок была невыносима. Мысль позвонить ему — унизительна до слёз. Она смотрела на телефон, будто на гремучую змею. Время для выезда приближалось. Наконец, сдавленный стон вырвался из её груди. Гордость испарилась, оставив после себя горький осадок необходимости. Она снова набрала его номер, пальцы дрожали. — Ну что, Ангелина Юрьевна, ваш личный шофёр подвёл? — раздался его голос сразу, будто он ждал у телефона. В нём не было удивления, только сладкое, торжествующее ожидание. — Ваше… предложение подвезти… — она сглотнула, заставляя себя говорить. — Оно ещё в силе? Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — А как же тот… коллега, который должен был? — спросил он с притворным участием. — Не смог, — сквозь зубы выдавила она. — А-а-а… Не смог. Ну что ж, бывает, — протянул он. Ангелина уже мысленно готовилась к очередной колкости, но он неожиданно сдался. — Ладно. Сидите дома, не выходите на холод. Подъеду через минут двадцать. И будьте готовы, что багажное отделение у меня не резиновое. Особенно под… «чемоданы». Он положил трубку. Ангелина опустилась на край чемодана, чувствуя, как жгучий стыд заливает её с головы до ног. Она проиграла первый раунд этого дня, даже не выйдя из дома. И он, конечно, знал это с самого начала. Всё, что оставалось — ждать. Ждать и ненавидеть его немного сильнее, чем пять минут назад. И ненавидеть себя за эту вынужденную слабость. Ровно через двадцать минут под окнами Ангелины, с лёгким рычанием двигателя, остановился ухоженный, тёмный джип. Из него вышел Максим. Он был одет в практичные тёмные штаны, тёплую флисовую кофту и непромокаемую ветровку. На ногах — прочные треккинговые ботинки. Он выглядел так, будто собирался не в карьер под Череповцом, а в умеренно сложный поход по горам. Его взгляд, когда она вышла из подъезда, тяжёлой ношей таща за собой свой стильный чемодан на колёсиках, был бесценен. Его глаза медленно, с наслаждением скользнули с её идеально уложенных волос до пальто не по сезону и задержались на тех самых замшевых полусапожках на каблуке. На его губах расцвела та самая, широкая, невыносимо самодовольная ухмылка. — О-хо-хо, — протянул он, не делая ни шага ей навстречу. — Ангелина Юрьевна. Выглядите… потрясающе. Прямо как на открытие новой лаборатории. Уверен, в карьере вас оценят по достоинству. Особенно местные комары — они же эстеты. Она промолчала, пытаясь с невозмутимым видом подкатить чемодан к багажнику. Колесики застряли в первой же трещине асфальта. Максим наблюдал за её попытками, скрестив руки на груди. — Позвольте, — наконец с фальшивым рыцарством произнёс он, одним движением вскинул чемодан и зашвырнул его в багажник. Тот грохнулся рядом с его походным рюкзаком и ящиком с оборудованием, выглядев жалким и нелепым. — Весит прилично. Кирпичи на память о цивилизации прихватили? Она села на пассажирское сиденье, стараясь не смотреть на него. В машине пахло кофе, его одеколоном и… свежестью. Он завёл двигатель. — Пристёгивайся, малыш, — сказал он, уже без стеснения, которого и так у него не было.— Дорога не близкая, и не самая ровная. Хотя, глядя на твой выбор обуви, ты вряд ли планировала много ходить. Они тронулись. Первые минуты ехали молча. Потом он не выдержал. — Кстати, о пальто, — начал он, бросая на неё боковой взгляд. — Красивое. Очень. Кашемир? Но ты в курсе, что там, куда мы едем, влажность под 90%, и ветер с такой тканью сделает примерно то же, что моя группа с твоими первыми методичками — разорвёт в клочья и развеет по округе. Или ты надеешься, что будешь сидеть в машине? — Я позабочусь о себе сама, — сквозь зубы ответила она, глядя в окно. — Не сомневаюсь, — фыркнул он. — Уж позаботишься. Особенно когда эти каблуки, — он кивнул в сторону её ног, — увязнут в первой же луже глины по колено. Это будет спектакль. Я, может, билеты стану продавать. «Леди и болото». Хиты сезона. — Может, хватит? — резко обернулась она к нему, в глазах вспыхнули знакомые искры гнева. — Что, правда не нравится? — Он притворно удивился. — Ладно, ладно, прекращаю. Просто… восхищаюсь твоим оптимизмом. Или упрямством. Возможно даже придурковатостью. Трудно отличить. Надеюсь, в твоём чемодане есть хоть одна пара нормальных носков. Хотя… сомневаюсь. Он включил музыку — что-то ритмичное и наглое, — давая понять, что разговор окончен. Ангелина отвернулась к окну, но его слова, как назойливые мухи, крутились в голове. Каждый его ехидный комментарий был уколом, который попадал точно в цель. Она сжала руки в замок на коленях, чувствуя, как предчувствие полного, катастрофического провала начинает подбираться к горлу. А он насвистывал под музыку, один вид его спокойной, практичной фигуры в кресле водителя был для неё немым, но самым унизительным укором. Они даже не доехали до места, а она уже чувствовала себя проигравшей. И это было невыносимо. Дорога за городом стала стремительно ухудшаться. Ровный асфальт сменился разбитой бетонкой, а затем и вовсе грунтовкой, изрытой колдобинами и потоками от недавних дождей. Джип кренился, подпрыгивал, рыча двигателем, преодолевая жидкую грязь. Ангелина, сначала сидевшая напряжённо, выпрямив спину, незаметно для себя стала клевать носом. Стресс, бессонная ночь и монотонный гул двигателя сделали своё дело. Её голова склонилась на бок, к стеклу, дыхание выровнялось. Максим, заметив это, снизил громкость музыки. Усмешка тронула его губы. Спящая, без своей ледяной маски, она выглядела почти беззащитной. Он даже на секунду сбавил скорость, стараясь входить в ухабы помягче, хотя сам бы никогда в этом не признался. Но долго беречь её сон не удалось. Дорога превратилась в настоящее испытание. Глубокий ухаб, скрытый под лужей, заставил джип резко подпрыгнуть. Ангелина проснулась от толчка, едва не стукнувшись головой о потолок. — Ой! Что происходит? — вырвалось у неё спросонья, голос был сбитым, без привычной холодности. — Доброе утро, спящая красавица! — весело парировал Максим, ловко выруливая из очередной колеи. — Мы на финишной прямой. Вернее, на финишном бездорожье. Добро пожаловать в реальный мир, здесь нет линолеума и центрального отопления. Она протёрла глаза, пытаясь прийти в себя. Машину бросало из стороны в сторону, грязь хлюпала под колёсами. За окном мелькали унылые, заброшенные поля и редкие чахлые деревья. — Ты водить вообще умеешь? — раздражённо сказала она, вцепившись в ручку над дверью. — Можно же ехать аккуратнее! — Можно, — согласился он, намеренно направляя колесо в очередную лужу. Брызги грязи хлопнули по лобовому стеклу. — Но тогда мы доедем к Рождеству. А так… это экстремальное вождение. Развлекаю тебя. Чтобы не скучно было. — Развлекаешь? Я думала, мы едем не в цирк! — огрызнулась она, когда машина снова жёстко тряхнула. — Пассажир, между прочим, сильно влияет на качество вождения, — заявил он, делая серьёзное лицо. — Постоянные замечания, язвительный тон… это нервирует водителя. Вот он и дёргается. — О, значит, это я виновата, что ты не можешь объехать яму размером с твой эгоизм? — сарказм вернулся к ней вместе с сознанием. — Бинго! — рассмеялся он. — Наконец-то ты поняла свою роль в этом путешествии. Ты — раздражающий, но необходимый фактор, ухудшающий все показатели. Прямо как твои замечания в моих отчётах. Они продолжали препираться, пока джип, наконец, не выбрался на более-менее ровную площадку перед тем, что когда-то было въездом в карьер. Мотор заглох. Наступила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в проводах и далёким карканьем вороны. Они доехали. Ангелина выглядела помятой и раздражённой. Максим — довольным и полным энергии. Он вылез из машины, потянулся и широко улыбнулся, глядя на открывавшийся вид заброшенного, мрачного карьера. — Ну что, малыш, — обернулся он к ней, всё ещё сидящей в машине. — Добро пожаловать в наш дом на ближайшие две недели. Где грязь — это не нарушение СанПиНа, а данность. И где твой прекрасный каблучок встретит свою судьбу. Она молча открыла дверь, стараясь ступить на землю так, чтобы не испачкать обувь. Это было бесполезно. Мягкая замша мгновенно ушла по щиколотку в холодную, вязкую глину. Выражение её лица в этот момент было для Максима лучшей наградой за всю трудную дорогу. Игра только начиналась, и старт, с его точки зрения, был взят просто блестяще. Они огляделись. Карьер представлял собой мрачное зрелище: огромная чаша, заполненная ржавой водой, склоны из серой глины и щебня, поросшие чахлым бурьяном. Ветер гулял по открытому пространству, забираясь под пальто Ангелины. — Ну что, ищем местечко попригляднее, — объявил Максим, взваливая свой рюкзак. — Подальше от обрывов и поближе к остаткам цивилизации в виде той будки охраны. Она, правда, без крыши, но хоть ветер немного задержит. Он бодро зашагал по направлению к относительно ровной площадке наверху склона. Ангелина пошла за ним, и её путь сразу же превратился в комедию ошибок. Её каблуки вязли в глине с каждым шагом. Она пыталась идти на цыпочках, искать твёрдые кочки, но это лишь заставляло её балансировать, как циркачку на шаре. Максим, обернувшись, замер, чтобы насладиться зрелищем. — Осторожнее, Ангелина Юрьевна! — крикнул он. — Не делайте резких движений, а то ваш каблук совершит археологическое открытие — найдёт пласт породы мелового периода! Или, что более вероятно, останется там навсегда. — Не ваше дело! — отрезала она, с трудом выдёргивая ногу из особенно коварной трясины. Раздался противный чмокающий звук, но ботинок остался на ноге. Мелкие брызги грязи украсили подол её брюк. — Вижу, вы практикуете экстремальный вид спорта — «глиняный слалом на шпильках», — продолжал он, не двигаясь с места. — Очень зрелищно. Рекомендую шире расставлять ноги для устойчивости. Как у динозавра. Она, сосредоточенно глядя под ноги, не заметила полузасыпанный веткой корень. Её каблук соскользнул с кочки, она резко наклонилась вперёд, беспомощно взмахнув руками. Падение казалось неизбежным. Но прежде чем она успела врезаться в холодную грязь, сильная рука схватила её за локоть, резко и крепко выдернув обратно в вертикальное положение. Это был Максим. Он подскочил быстрее, чем можно было ожидать. — Ух, ловлю! — выдохнул он, всё ещё держа её за руку, его пальцы ощутимо впивались ей в мышцу. Его лицо было совсем близко, и на нём сияла та самая, невыносимая ухмылка. — Эх, малыш, жалко, не упала. А я уже представлял, как буду героически откапывать тебя из-под слоя глины, как какого-нибудь ископаемого трилобита. С надписью: «Здесь покоилась гордость Ангелины Изосимовой, погребённая под тяжестью собственного выбора обуви». Она вырвала руку, её лицо пылало от злости и унижения. — Я бы и без вас справилась! — прошипела она. — Не сомневаюсь, — кивнул он, отпуская её, но не отводя насмешливого взгляда. — Способов «справиться» было бы много. Лицом в грязь — самый эффектный. А так пришлось довольствоваться мелодрамой «спасение утопающей в собственном стиле». Он снова повернулся и зашагал дальше, бросив через плечо: — Держитесь поближе, трилобит. А то второй раз не поймаю — руки, знаете ли, заняты будут. Буду снимать на телефон для корпоративного архива. Остаток пути она проделала в гробовом молчании, её щёки горели, а в ушах звенело от его слов. В конце концов, мучительными шагами, она всё же добралась до более сухого места. Её дыхание сбилось, обувь и низ брюк были в ужасающем состоянии, а локтевая кость всё ещё помнила хватку его пальцев — смесь грубой силы и… моментальной реакции, которую она ненавидела себя за то, что заметила. Место, впрочем, он выбрал неплохое: относительно ровная площадка, прикрытая с севера остатками кирпичной стены, с видом на карьер, но не на самом краю. — Вот здесь и разобьём наш курорт, — заявил Максим, скидывая рюкзак. — Помогать будете? Или продолжите изучать взаимодействие дорогой обуви с абразивными средами? Она молча, с видом мученицы, поставила свой чемодан на единственный относительно сухой камень. Максим с поразительной скоростью и сноровкой развернул палатку, вбил колышки, натянул тент. Ангелина пыталась помочь, но её помощь сводилась к тому, что она держала вещь не за тот угол или путала растяжки. Каждый её неверный шаг он комментировал с неподдельным весельем. — Нет-нет, малыш, этот конец — не для тебя. Он для земли. Ты, я смотрю, планировала привязать палатку к облакам? По воздуху держаться будет? — Я просто… — Ничего, ничего, — перебил он, ловко поправляя её ошибку. — Главное — участие. И тот факт, что твои перчатки сейчас дороже всей этой палатки. Береги их, они, наверное, коллекционные. Когда палатка, наконец, стояла, они начали заносить внутрь вещи. Максим запихнул спальники, горелку, еду. Ангелина с неловкостью внесла свой чемодан, который занимал половину свободного пространства. — О, — протянул Максим, окидывая взглядом её багаж. — Ты, я смотрю, планировала не две недели, а двухмесячную гастрольную поездку с полным гардеробом. Надеюсь, тут будет место для моих носков. А то мне их негде будет сушить после того, как я буду ходить вытаскивать тебя из луж. Она не ответила, пытаясь как-то уместиться в углу, чтобы разложить свои вещи. Настроение у неё было хуже некуда: грязная, уставшая, униженная его шутками и собственной беспомощностью. А он, закончив расстановку, вышел из палатки, развёл руки и глубоко вдохнул сырой, пронизывающий воздух. — Ну вот и дома! — провозгласил он с какой-то дикой, бродяжьей радостью. — Красота-то какая! Глаз не оторвать. Особенно от выражения твоего лица, малыш. Оно сейчас — главная достопримечательность этого карьера. Она сидела на краю своего спальника, глядя на грязные туфли, и понимала, что это только первый час. А впереди — целых тринадцать дней. И чувствовала себя в ловушке, из которой не было никакого изящного выхода.