По ту сторону выбора

Тайный госпиталь Сопротивления, подвал аптеки "Жужжальце" в Диагон-аллее Воздух был густым от запахов: едкий аромат зелий, сладковатый дух гниющей плоти, металлический привкус крови. Смесь, которую Джинни Поттер научилась не замечать за четыре года войны, но сегодня она снова била в ноздри, напоминая о каждом потерянном друге. Она сидела на низком табурете между двумя койками, её руки двигались автоматически — смачивала бинты в антисептическом растворе, меняла повязки, проверяла пульс. Её собственный живот, огромный и напряжённый, мешал каждому движению, но она игнорировала дискомфорт. Было только двое пациентов, но они занимали всё её сознание. На левой койке лежал Рон. Его лицо было серым, как пепел, губы бескровными. Правый рукав рубашки болтался пустым — чуть ниже плеча ткань была аккуратно зашита, но под ней угадывался страшный контур: культя, затянутая кожей и швами. Знахарь-полукровка, рисковавший жизнью, чтобы провести операцию, сказал, что сделал всё возможное, но предупредил: без магического протеза высокого уровня Рон никогда больше не сможет держать палочку в правой руке. Если вообще выживет. Инфекция, шок, потеря крови — всё это висело над ним дамокловым мечом. Он бредил, его веки подрагивали, и время от времени он выкрикивал обрывки фраз: "— нет... отойди от неё... Гермиона, беги!.." Джинни сжимала губы, проводя влажной тряпкой по его лбу. Её брат. Её Рон. Такой сильный, такой неуклюжий, такой верный. Теперь — сломанный обрубок на грязной койке. На правой койке метался Гарри. Его раны были менее очевидны, но не менее опасны. Два сломанных ребра, смещённых так, что один осколок едва не проколол лёгкое. Вывих левого плеча, глубокий ожог на той же стороне груди, где кожа слезала лоскутами, обнажая мясо. И сотрясение мозга — от взрыва, который отбросил его на стену. Но самое страшное было в его глазах. Когда он приходил в сознание, в этих некогда живых зелёных глазах не было ничего, кроме абсолютной, леденящей пустоты. Он отказывался от болеутоляющих, от снотворного. Он лежал и смотрел в потолок, его пальцы время от времени сжимались в кулак, и тогда по лицу пробегала судорога боли, но он не издавал ни звука. — Гарри, — тихо сказала Джинни, протягивая ему кружку с водой. — Пей. Хотя бы немного. Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ней, но не зацепился. Будто он смотрел сквозь неё, в какую-то другую реальность. — Они забрали её, — прошептал он хрипло. — Прямо у меня на глазах. Джинни почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Не ребёнок — что-то глубже, в самой душе. — Мы найдём её, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала. — Как только ты и Рон встанете на ноги... — Ноги? — Гарри коротко, беззвучно рассмеялся. Звук был похож на предсмертный хрип. — Джинни, они перебили нам хребет. Не физически. Стратегически. Они взяли шестерых лучших бойцов сопротивления и... — Он замолчал, глотая воздух. — Лаванда. Дин. Симус. Все мертвы. Нас оставили в живых, чтобы мы... чтобы мы передали послание. Джинни закрыла глаза. Лаванда. Весёлая, немного взбалмошная Лаванда, которая после войны стала тихой и замкнутой, но никогда не отказывалась от опасных заданий. Дин, который всегда улыбался, даже в самые тёмные дни. Симус с его взрывными чарами и непотопляемым духом. Все мертвы. И Гермиона... Она открыла глаза и посмотрела на Гарри. — Почему они забрали именно её? — спросила она, и её голос дрогнул. — Почему не убили на месте, как остальных? Гарри перевёл взгляд на потолок. — Не знаю. Но это не случайность. Они пришли за ней. Специально. Они сказали... — Он замолчал, пытаясь собрать воспоминания сквозь туман боли и шока. — Они сказали что-то про "приказ Лорда". Что он хочет её "лично поприветствовать". Джинни почувствовала, как холод пробегает по её спине. "Лорд". Новый Лорд. Тот, чьё имя боялись произносить, чья жестокость стала легендой. — Он... он не просто так берёт пленных, — тихо сказала она. — Он их не берёт вообще. Всех либо убивают на месте, либо отправляют в лагеря. Забрать кого-то лично... — Это месть, — хрипел Рон с соседней койки. Они оба вздрогнули, повернулись к нему. Его глаза были полуприкрыты, но в них горела лихорадочная искра. — Он... он мстит ей. За что-то. Личное. Джинни и Гарри переглянулись. Личное? Что могло связывать Гермиону с Новым Лордом? Она никогда не говорила... И тут Джинни вспомнила. Вспомнила те редкие моменты в первые месяцы после падения, когда Гермиона запиралась в своей комнате и плакала так, будто её душа разрывается на части. Вспомнила, как та иногда касалась своего пустого пальца, будто ища там кольцо, которого никогда не носила. Вспомнила странные, обрывочные фразы, сказанные в бреду после особенно тяжёлых кошмаров: "Я не могла остаться... Я не могла..." и "Драко..." Она резко встала, её голова закружилась. — Нет, — прошептала она. — Не может быть. Дверь в подвал скрипнула. Вошёл Перси Уизли. Его лицо, всегда бледное и напряжённое, сегодня было цвета грязного снега. В руках он сжимал свёрток газеты — "Ежедневный пророк", новое пропагандистское издание режима. — Есть новости, — сказал он тихо, избегая смотреть на изуродованного брата. — Плохие. Гарри попытался приподняться, застонал, но его глаза загорелись. — Что? Они нашли... они нашли её? Перси покачал головой. — Нет. Но... они нашли Шеймуса. Шеймуса Финнигана. Наступила тишина. Шеймус был в той же группе. Он пропал без вести после засады. — Жив? — выдохнула Джинни. Перси развернул газету. На первой полосе была фотография. Чёрно-белая, магическая, но даже так видно было слишком много. Тело. Мужское тело, брошенное на ступенях разрушенного памятника в центре магла-Лондона. Оно было обнажённым, если не считать клочьев кожи, кое-где ещё прилипших к мышцам. Всё остальное... было снято. Аккуратно, методично, с хирургической точностью. Мускулатура, сухожилия, кости — всё было обнажено, как на анатомическом атласе. Лицо было неузнаваемо, но татуировка на предплечье — пылающая салфетка, которую Шеймус сделал в седьмом году, — не оставляла сомнений. Заголовок кричал: "ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ. НОВЫЙ ЛОРД ОЧИЩАЕТ ГНИЛЬ". Джинни отвернулась, её желудок сжался. Она услышала, как Гарри издаёт какой-то животный, рычащий звук. Рон просто лежал и смотрел в потолок, его единственная рука сжалась в кулак так, что костяшки побелели. — Они... они сняли с него кожу, — прошептала Джинни. — Живого. — Не просто сняли, — голос Перси был плоским, лишённым эмоций — защитный механизм. — Согласно статье, это был "публичный акт правосудия". Его пытали несколько дней, затем убили и выставили напоказ как "предупреждение всем сочувствующим нечистокровным". — Зачем? — вырвалось у Гарри. — Зачем так жестоко? Он уже был мёртв! Или они убили его уже после... — Чтобы мы нашли, — тихо сказал Рон. Все посмотрели на него. Он по-прежнему смотрел в потолок, но в его глазах была ледяная ясность. — Чтобы мы нашли и поняли. Это послание. Не магглам, не миру. Нам. Сопротивлению. Перси кивнул, его пальцы дрожали, сжимая газету. — В статье есть... детали. То, что никогда не пропустила бы обычная цензура. Описание пыток. Упоминание, что его заставляли смотреть на что-то... на "другого предателя", который тоже будет наказан. И фраза... — Он проглотил комок в горле. — "Возмездие будет полным. За каждого предателя — своя цена. И за главную предательницу — особая". Главная предательница. В комнате повисла мёртвая тишина. Все понимали, о ком речь. — Гермиона, — выдохнула Джинни. — Они мучают её, — сказал Гарри, и его голос был страшен своим спокойствием. — Они мучают её прямо сейчас. Как Шеймуса. Или... или ещё хуже. Рон вдруг зашевелился, попытался сесть. Джинни бросилась к нему, чтобы удержать. — Мы должны... мы должны найти её! — он выкрикнул, его лицо исказилось от боли и ярости. — Сейчас! Пока не... — Как? — холодно спросил Гарри. Все снова посмотрели на него. Он лежал, смотря в потолок, и по его щеке скатилась единственная слеза, оставив блестящую дорожку на грязной коже. — У нас нет сил. Нет информации. Нет даже представления, где она. В "Гнезде Ворона"? В каком-то другом секретном месте? Мы бессильны. — Так что, просто оставим её там? — закричал Рон, и его голос сорвался на истерику. — Чтобы они сняли с неё кожу? Чтобы они... — НЕТ! — крикнула Джинни, и её голос прозвучал с такой силой, что оба мужчины замолчали. Она стояла, держась за спинку табурета, её живот выпирал вперёд, лицо было залито слезами, но глаза горели. — Нет, мы не оставим её. Мы найдём. Мы вытащим. Но для этого... — она перевела дыхание, — ...для этого вам нужно выздороветь. Обоим. И нам нужен план. А не истерика. Она посмотрела на Гарри, потом на Рона, потом на Перси. — Перс, есть какие-то слухи? Хоть что-то о том, где может быть Новый Лорд? Где его цитадель? Перси покачал головой. — Только общие слухи. Что "Гнездо Ворона" находится где-то на севере, построено на руинах старого поместья. Но какое... никто не знает. Те, кто знал, мертвы. — Тогда узнаем, — сказал Гарри. Его голос приобрёл металлический оттенок. — Мы будем interrogate каждого пленного Пожирателя. Будем рыться в каждом архиве. Будем искать связь. Гермиона что-то знала. Что-то, что связывало её с ним. Мы найдём эту связь и поймём, где он её держит. Рон смотрел на свою отсутствующую руку, потом на Гарри. — А пока... а пока они мучают её, — прошептал он. Никто не ответил. Эта мысль висела в воздухе, ядовитая и невыносимая. Гнездо Ворона. Камера Гермионы. Она очнулась от стука в дверь. Не того тяжёлого, уверенного стука, который предвещал его приход. Лёгкого, почти робкого. — Входи, — хрипло сказала она, даже не пытаясь встать. Её тело болело повсюду, но уже не так остро — боль стала фоновой, постоянной, как дыхание. Дверь открылась, и вошла незнакомая женщина в простом сером платье, с покрытой головой. В руках она несла поднос: миску с дымящейся похлёбкой, кусок хлеба, кувшин с водой и... маленький свёрток из грубой ткани. А также — на углу подноса лежал знакомый предмет. Половина её помолвочного кольца, та самая, что он бросил на пол в прошлый раз. Кто-то подобрал её. — Лорд приказал передать, — тихо сказала женщина, избегая смотреть на Гермиону. Она поставила поднос на пол, быстро развернула свёрток. Внутри лежали простая серая рубаха и штаны из грубой ткани. — Он сказал, что вы должны одеться, — продолжала женщина, всё так же глядя в пол. — И что... что вы должны подумать о том, что сломанное нельзя восстановить. Можно только выбросить. Или переплавить во что-то новое. Она кивнула в сторону кольца. — Это было на полу. Вам, наверное, лучше его хранить. Чтобы помнить. Женщина быстро вышла, закрыв дверь. Гермиона лежала, глядя на потолок. Потом её взгляд медленно опустился на кольцо. Оно лежало на краю подноса, блестя тусклым серебром в свете магического факела. Она помнила день, когда он надел его ей на палец. Помнила его улыбку, такую редкую, такую настоящую. Помнила слова, которые тогда говорили. А потом — свой собственный жест, когда она сняла его и бросила ему под ноги. Теперь он возвращал ей его — сломанным, как их клятвы. Она медленно подняла руку — каждое движение отзывалось болью — и взяла половинку. Металл был холодным. Она сжала его в кулаке так сильно, что острые края впились в ладонь. Боль была хороша. Она напоминала, что она ещё жива. Она не знала, что творится снаружи. Не знала, что Гарри и Рон выжили, но искалечены. Не знала, что тело Шеймуса стало посланием ужаса. Не знала, что её друзья уже ищут её, бессильные и отчаявшиеся. Она знала только одно: он не закончил. Это была только первая фаза. И чтобы пережить следующую, ей нужно было найти в себе то, что не сломается. Даже если всё остальное уже разорвано в клочья. Она разжала кулак, посмотрела на отпечаток краёв на ладони, потом медленно, преодолевая боль, натянула на себя грубую рубаху и штаны. Ткань была колючей, но она прикрывала наготу. Это уже было что-то. Потом она взяла миску с похлёбкой и начала есть. Медленно. Методично. Не потому что хотела жить. Потому что должна была выжить. Чтобы однажды посмотреть ему в глаза и сказать то, что не успела сказать тогда. Её рука снова сжала половинку кольца в кармане. Холод металла смешивался с теплом её крови. Война только начиналась. И где-то в другом месте, в подвале, пахнущем кровью и отчаянием, её друзья, сломанные, но не сдавшиеся, строили план. План спасения. План войны. План возвращения того, что было отнято.