По ту сторону выбора

Две недели в Париже стали для Гермионы лекарством от британской меланхолии. Она сознательно погрузилась в водоворот приятных хлопот: выбор диванных подушек в гостиной, бесконечные дебаты о том, какой оттенок бежевого больше подходит для обивки библиотечных кресел, расстановка книг на полках, которые пахли свежим воском и старым умом. Их дом на тихой улице, уже не пустой и холодный, а наполненный голосами дизайнеров и запахом свежесваренного кофе, постепенно обрастал душой. Их душой. Физическая усталость от бесконечных решений — «китайский фарфор или лиможский для столовой?» — была благом. Она не оставляла умственной энергии для пережевывания той сцены в лондонских апартаментах. Боль от слов Рона и собственного разочарования была упакована в дальний угол сознания, запечатана ярлыком «разобраться позже». Драко стал её тихой, но незыблемой крепостью. Он не говорил лишнего о случившемся, но его поведение изменилось тонкими, почти невидимыми для постороннего глаза штрихами. Его забота стала плотнее, внимательнее, почти ревнивой. Если раньше он ворчал на её откровенные наряды с игривым огнём в глазах, то теперь в его ворчании появилась низкая, тревожная нота. Он не запрещал, но его взгляд, когда она выходила в чём-то, открывающем хоть сантиметр кожи больше, чем он считал уместным, был теперь не только пылающим, но и оценивающим, сканирующим пространство вокруг на предмет потенциальных взглядов. Он нанял частного курьера для всех поручений, чтобы ей реже приходилось одной появляться в незнакомых кварталах. Это не было тюрьмой — он по-прежнему водил её в оперу, на ужины в закрытые клубы, гулял с ней по ночному Монмартру, — но теперь он был её тенью в буквальном смысле, его ладонь на её пояснице была не только знаком обладания, но и щитом. Каждый день он находил способ напомнить ей, кто в её жизни главный. Он приходил в их новый дом, где она сражалась с образцами тканей, с огромными, безумно дорогими букетами пионов или чёрных тюльпанов. Приносил коробки от венских кондитеров или крошечные футляры с украшениями: браслет с гравировкой координат их парижского дома, тонкую цепочку на лодыжку. Однажды он завез её в мастерскую знаменитого парфюмера и заказал духи, созданные только для неё, с нотами черного чая, парижского дождя и чего-то, что мастер назвал «сущностью лунного камня». Но главным его лекарством для них обоих были ночи. Страсть между ними не утихла, а стала глубже, отчаяннее. После той ссоры с Роном, казалось, они искали в физическом единении подтверждение правильности своего выбора, сжигая остатки чужих обид в пламени собственной плоти. Драко стал ещё изобретательнее, ещё настойчивее. А Гермиона… Гермиона отвечала ему с такой готовностью и такой дерзкой отдачей, что порой сама себя не узнавала. Именно так она и задумала решить назревающий конфликт. Проблема назрела за завтраком. Гермиона, листая календарь, вздохнула: — Через три недели свадьба Джинни. Драко, читавший финансовые отчёты, не поднял глаз, но его пальцы чуть заметно напряглись на странице. — Да. — Я обещала быть её подружкой невесты. Теперь он посмотрел на неё. Взгляд был спокоен, но в глубине сапфировых глаз плескалось холодное, непреклонное море. — Гермиона, это невозможно. — Почему? — она положила ложку. — Это Джинни. Моя лучшая подруга. Я дала слово. — После того, что случилось, — его голос был ровным, но каждый звук был отчеканен из стали, — я не могу рисковать твоей безопасностью. Или твоим душевным покоем. Ты думаешь, Уизли успокоился? Он там, в Англии, кипит. Свадьба — это публичное, эмоциональное событие. Он будет там. Я не допущу, чтобы он снова приблизился к тебе. — Мы можем приехать только на церемонию и уйти, — настаивала она, но сердце у неё ёкнуло. Она знала, что он прав насчёт Рона. Но и своё обещание, и тоску по друзьям она тоже не могла просто отбросить. — Драко, я скучаю по ним. И я не хочу, чтобы из-за его поступка страдали наши отношения с Гарри и Джинни. Они ждут нас. — Тогда они могут приехать сюда. После медового месяца. Мы устроим им приём, — предложил он, но это было не предложение, а ультиматум. Гермиона поняла, что лобовая атака не сработает. Нужна была другая тактика. Та, в которой он был бессилен. Она не стала спорить дальше, лишь кивнула и сделала вид, что погрузилась в изучение каталога обоев. Весь день она тщательно готовилась. Днём, пока Драко был на встрече с архитектором по поводу реконструкции винного погреба, она сбегала в один из тех самых бутиков на Вандомской площади. Выбор был сделан не в пользу платья, а в пользу того, что будет под ним. Или, вернее, вместо него. Вечером, услышав ключ в замке, она была готова. Она стояла в центре гостиной их временных апартаментов, залитая мягким светом ламп. На ней не было ни платья, ни халата. Только два крошечных кусочка чёрного французского кружева и шелка, которые скорее подчёркивали, чем скрывали. Чулки со швом, туфли на головокружительном каблуке цвета воронова крыла. В одной руке — два бокала, в другой — бутылка кристально холодного шампанского «Клико». Её волосы были убраны в небрежную, но элегантную причёску, позволяющую оценить длину шеи и линию плеч. Драко замер в дверях. Его портфель упал на пол с глухим стуком. Он просто смотрел, и по его лицу прошла целая гамма чувств: шок, восхищение, мгновенное возбуждение и… понимание. — Это… низкий удар, миссис Малфой, — наконец выдохнул он, его голос был сдавленным. — Я не наношу удары, — тихо сказала она, медленно приближаясь. Звук каблуков по паркету отдавался в тишине. — Я предлагаю переговоры. В особых условиях. Она остановилась в сантиметре от него, подняв бокалы. Её глаза сияли в полумраке. — Я хочу поехать на свадьбу. И я хочу, чтобы ты поехал со мной. Как мой муж. Как мой защитник. Я не поеду одна. Но я должна быть там. Он взял бокал, его пальцы обхватили и её пальцы тоже. — Ты играешь грязно, — прошептал он, но уже наклонился, чтобы поймать её губы в поцелуе, в котором чувствовалась капитуляция. Шампанское так и не было налито. Первый бокал разбился о пол, когда он прижал её к стене в прихожей, срывая с неё эти жалкие остатки кружева. Второй — когда он опустил её на барную стойку на кухне, его губы и зубы прокладывали путь по её коже, а её ноги обвили его талию. Они переместились в гостиную, на широкий диван, потом на ковёр перед камином, где он взял её сзади, держа за скрещённые на груди руки, и она кричала его имя в полумрак. Это была не просто страсть. Это был ритуал убеждения, где каждым прикосновением, каждым стоном она доказывала: их связь сильнее любой внешней угрозы. Он сдался, конечно. Сдался, когда лежал на спине на ковре, а она, сидя на нём верхом, медленно, с невыносимым наслаждением двигалась, её тело было покрыто перламутром пота в свете огней Эйфелевой башни за окном. — Хорошо, — выдохнул он, его руки впились в её бёдра. — Хорошо. Мы поедем. Но с условиями. Я буду рядом каждую секунду. Мы прилетаем в день церемонии и улетаем сразу после. Никаких ночёвок в Норе. Никаких посиделок накануне. Только ты, я, церемония и уход. — Согласна, — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его, чувствуя, как волна удовольствия нарастает в её животе. — Спасибо… О, Боже… Драко… — И ещё одно, — он перевернул её, снова оказавшись сверху, и вошёл в неё с новой силой. — Если он посмотрит на тебя неправильно… если он подойдёт ближе чем на десять футов… я не буду отвечать за последствия. — Я только твоя, — зашептала она в ответ, целуя. Его капитуляция была полной и сладкой. На следующее утро, за завтраком на солнечной террасе их нового дома, он уже обсуждал с ней логистику: какой частный самолет заказать, нужно ли нанимать дополнительную охрану на время церемонии. — Я позвоню Поттеру, — сказал он, отламывая кусок круассана. — Обсудим меры безопасности. Дисcreтно, конечно. — Гарри всё поймёт, — кивнула Гермиона, чувствуя прилив огромной любви и благодарности к мужу. Он преодолевал свои глубокие опасения ради неё. В преддверии поездки её охватила нервная энергия. Она купила изумительное платье для свадьбы — нежно-голубое, в тон глазам Джинни, сдержанное и элегантное, но с намёком на тот самый парижский шик, что теперь стал её частью. А ещё… ещё её тело начало подавать едва уловимые сигналы. Лёгкая, непривычная утренняя тошнота. Невероятная чувствительность груди. И задержка. Всего на пару дней, но её внутренние часы, всегда безупречно точные, тикали иначе. За день до вылета в Англию, пока Драко был на последних перед отъездом деловых встречах, она стояла в их огромной, отделанной каррарским мрамором ванной, уставившись на маленький пластиковый тест, купленный в аптеке на углу. Две полоски. Чёткие, ясные, не оставляющие места сомнениям. Опустившись на край огромной ванны, она прижала руки к ещё плоскому животу. Внутри неё бушевал ураган из эмоций: дикий, всепоглощающий восторг, трепет, лёгкий страх и чувство такого завершённого, абсолютного счастья, что слёзы сами потекли по её щекам. Их маленький Малфой. Их мечта, воплощённая в жизнь так скоро, так неожиданно идеально. Она решила не говорить Драко сразу. Не сейчас, накануне этой напряжённой поездки. Она хотела выбрать момент, когда они будут одни, спокойны и счастливы. Может быть, по возвращении в Париж. Эта тайна, тёплая и радостная, горела у неё внутри, как собственное маленькое солнце. Она поедет на свадьбу лучшей подруги, уже нося под сердцем их ребёнка. Это казалось ей прекрасным символом. В то время как в Париже царили любовь и ожидание новой жизни, в Лондоне Рон Уизли погружался во тьму всё глубже. Недели, прошедшие после позорного изгнания из Норы, он провёл в странном полубреду. Он то пытался утопить сознание в алкоголе и случайных связях, то впадал в периоды ледяной, сосредоточенной ярости. Сейчас он сидел в грязном баре где-то на окраине лондонского магловского мира, цепляясь взглядом за рыжеволосую проститутку по имени Шарлин. У неё не было ни её ума, ни её огня, но когда она наклонялась, смеясь громким, сиплым смехом, в её профиле было что-то… отдалённое. Позже, в убогой комнате, он закрыл глаза, и под веками снова всплыло то лицо. Не счастливое, как на фотографиях из Парижа, а последнее, что он видел: бледное, искажённое болью и разочарованием. «Предательница», — прошептал он в темноту, двигаясь под Шарлин. Его движения были резкими, почти злыми. Он представлял, что это она. Что это она пришла к нему, раскаявшись, поняв, какую ошибку совершила. Но в его фантазии её глаза не светились любовью. В них была та самая холодная ненависть, которую он видел тогда. И от этого ярость в нём лишь росла. Он кончил с низким стоном, в котором было больше отчаяния, чем удовольствия. Шарлин что-то буркнула про деньги и пошла в душ. Рон лежал на спине, глядя в потолок с трещинами. Мысли, как змеи, вились в голове. Они в Париже. Устраивают свою жизнь. Малфой, наверное, уже водит её по каким-нибудь врачам, чтобы убедиться, что их чистокровное потомство будет здоровым. Эта мысль жгла сильнее всего. Дети. Он представил её, окружённую белокурыми малышами, улыбающуюся той улыбкой, которую она ему никогда не дарила. Представил, как Малфой гордо показывает сына своим богатым друзьям. Как вся их проклятая фамилия расцветёт на новом витке. Рон вскочил с кровати, с силой ударив кулаком по хлипкой стене. Штукатурка осыпалась. Ему было всё равно. — Нет, — прохрипел он. — Не будет у вас этой идиллии. Он знал про свадьбу Джинни. Но он был уверен, что они не приедут. Зачем? Чтобы снова видеть его? Малфой не допустит. Он слишком её «оберегает». Эта мысль приносила какое-то извращённое удовлетворение. Он, Рон, вынудил их бежать и теперь не даёт вернуться. Он всё ещё имел на них влияние, хоть и такое тёмное. Но что, если… что если они всё-таки явятся? Наглые, самоуверенные, сияющие своим счастьем. На публичном мероприятии, на виду у всех. Мысль об этом заставила его кровь похолодеть, а затем вскипеть с новой силой. У него не было чёткого плана. Но были импульсы. Темные, жестокие импульсы. Очернить Малфоя в прессе? Сложно — тот купил себе образцовую репутацию. Навредить бизнесу? Рон не знал, с какой стороны подступиться. Но была идея проще, примитивнее и потому привлекательнее. Физическое унижение. Вытащить того высокомерного ублюдка на честный бой, без палочек, без денег, без защиты. Избить его так, чтобы Гермиона увидела, кто на самом деле сильнее. Кто настоящий мужчина. Или… или что-то более окончательное. Мысль об убийстве, уже не пугавшая, а манившая своей разрешающей силой, снова проползла в его сознании. Если Малфоя не станет… всё может вернуться на круги своя. Нет, не вернётся. Но хотя бы не будет этого невыносимого, кричащего в лицо счастья. Он оделся и вышел в холодную лондонскую ночь. В кармане его пальто лежала пачка сигарет и складной нож, купленный в магловском магазине. Он не знал, что сделает. Но он знал, что не может оставаться в стороне. Свадьба сестры, даже если они не приедут, станет для него не праздником, а полем битвы. И он будет готов. Чтобы сорвать их идиллию. Чтобы вернуть себе хоть крупицу контроля. Чтобы заставить её посмотреть на него — даже если взгляд будет полон ужаса — и понять, что он всё ещё здесь. И он сильнее, чем она думает. Ветреный туманный воздух Лондона был полным контрастом ясному парижскому небу, под которым спали двое людей, ещё не знавших, что их маленькое солнце уже начало светить, и не подозревавших, какая буря копится на горизонте их, казалось бы, идеального мира.