По ту сторону выбора

Утро перед свадьбой в старинном поместье Блэк-Уизли было наполнено предрассветной суетой. Феи в платьях из живых лепестков суетились, развешивая гирлянды, домовые эльфы в накрахмаленных наволочках с гербом Блэков переносили горы цветов, а по мраморным полам сновали гости, уже прибывшие накануне. В главной спальне, отведённой невесте, царила атмосфера, смешанная из восторга и лёгкой, ноющей тревоги. Джинни стояла у окна в роскошном белом атласном халате, глядя на аллею, по которой должны были подъехать последние гости. Её лицо, обычно такое живое и дерзкое, было бледно от бессонной ночи, а под глазами легли тени. — Он не приедет, — тихо сказала она своей матери, которая поправляла фату на манекене. — Она не приедет. После всего… Рон всё испортил. — Не говори так, дорогая, — устало ответила Молли, но и в её голосе не было уверенности. — Гермиона дала слово. Если сможет… она приедет. В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и в проём показалась Гермиона. Она замерла на пороге, как видение. На ней было простое, но безупречно скроенное платье нежно-голубого, почти аквамаринового оттенка — в точности в цвет глаз Джинни. Волосы были убраны в элегантную, слегка небрежную низкую причёску, из которой выбивались несколько упрямых кудрей. В ушах сверкали те самые лунные дракончики. Она выглядела одновременно своей — той самой Гермионой Грейнджер — и кем-то новым, неуловимо парижским, уверенным в своей красоте. Джинни застыла, её глаза расширились, а губы задрожали. На мгновение в комнате повисла тишина. — Гермиона… — выдохнула Джинни, и это было не имя, а молитва, полная облегчения и счастья. Потом она, забыв про фату, про макияж, про всё на свете, бросилась через комнату и вцепилась в подругу в объятия, от которых у той хрустнули кости. — Ты приехала! Ты правда приехала! — её голос прерывался, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с тональным кремом. — Я обещала, — прошептала Гермиона, и её собственные глаза наполнились влагой. Она крепко обняла Джинни, вдыхая знакомый запах яблочного шампуня и нервного потения невесты. — Я никогда бы не пропустила твой день, Джин. Молли, утирая платочком собственные слёзы, тихо выскользнула из комнаты, оставляя подругам наедине. — Я боялась, что ты… что ты не захочешь, что он… — Джинни отстранилась, держа Гермиону за руки. — Он не имеет к этому отношения, — твёрдо, но без злобы сказала Гермиона. — Это твой день. И день Гарри. И я здесь для вас. Но… — она посмотрела прямо в глаза подруге, — мы не сможем остаться надолго. Только на церемонию и на короткий банкет. Потом мы должны уехать. Драко… он не хочет лишнего риска. И я его понимаю. Джинни кивнула, её радость слегка померкла, но она была слишком счастлива видеть Гермиону, чтобы протестовать. — Я понимаю. Спасибо, что ты вообще здесь. Это… это много значит. Особенно после… — она не закончила. — Скажи честно, чего тебе это стоило? Уговорить Ледяного Принца вернуться в эпицентр скандала? Гермиона покраснела, но её губы тронула та самая дерзкая, счастливая улыбка, которую Джинни так любила. — Потребовалось… несколько весьма интенсивных дипломатических сессий, — сказала она с намёком. — С применением стратегических ресурсов. Французского кружева, в частности. Джинни фыркнула сквозь слёзы и обняла её снова. — Ах ты, ведьма! Ну, я рада, что ресурсы были задействованы. Главное — результат. В этот момент в комнату, слегка запыхавшись, вошёл Гарри в идеально сидящем смокинге. Увидев Гермиону, его напряжённое лицо осветилось широкой, искренней улыбкой. — Гермиона! Я не верил своим глазам, когда Драко написал! — Он обнял её, крепко похлопывая по спине. — Спасибо, что приехала. Для неё это всё. — Для вас обоих, — улыбнулась она в ответ. — Вы выглядите потрясающе, Гарри. — А ты… ты сияешь, — он отстранился, внимательно посмотрев на неё, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то понимающее и тёплое. — Всё в порядке? Он… он здесь? — Голос Гарри стал тише. — В кабинете с твоим начальником отдела безопасности, — кивнула Гермиона. — Составляет маршруты и обсуждает сигналы бедствия. Не обращай внимания. Гарри вздохнул, но кивнул. Он понимал. Понял бы и без объяснений. Церемония прошла под открытым небом, в заколдованном саду поместья. Было солнечно, тепло, и казалось, сама природа благословляла союз. Гарри и Джинни обменялись клятвами — простыми, искренними, от которых у многих гостей, включая закалённых в боях авроров и бывших членов Ордена Феникса, навернулись слёзы. Гермиона стояла среди подружек невесты, и её сердце было переполнено гордостью и любовью к друзьям. Она ловила взгляд Драко, сидевшего в первом ряду. Он был безупречен в тёмно-сером костюме, его поза была расслабленной, но глаза, скрытые за затемнёнными линзами солнцезащитных очков, постоянно двигались, сканируя толпу. Рона среди гостей не было. И это было небольшим, но ощутимым облегчением. После церемонии гости переместились в гигантский шатёр, украшенный золотыми и алыми шарами (цвета Гриффиндора, куда деваться). Начался банкет. Речи, смех, музыка. Гермиона держалась рядом с Драко, его рука никогда не отпускала её поясницу. Она общалась с Молли и Артуром, которые были безумно рады её видеть, с Биллом и Флёр, с Невиллом и Ханной, с Луной, танцующей сама с собой под джазовую мелодию. Всё было почти идеально. Почти. Именно Луна, подлетев к их столику с бокалом какого-то ярко-розового напитка, и стала катализатором. — Твоя аура сегодня особенно золотая, Гермиона, — сказала она, склонив голову. — И вокруг твоего желудка вьются маленькие крылатые единороги. Они очень взволнованы. Гермиона замерла. Драко, сидевший рядом, повернул к ней голову, его взгляд стал пристальным. В этот момент к ним подошёл официант с подносом, полным фужеров с шампанским. «Вам, сэр, мадам?» Драко взял бокал. Гермиона машинально потянулась, но её рука замерла в воздухе. Она посмотрела на бокал, потом на Драко, потом на свой ещё плоский живот. И медленно, очень медленно опустила руку. — Нет, спасибо. Мне… нельзя. Тихо стало не только за их столом. Джинни, сидевшая рядом с Гарри, обернулась. Молли, разговаривавшая с Артуром, застыла с открытым ртом. Луна улыбнулась своей таинственной улыбкой. — Гермиона? — тихо спросила Джинни, её глаза стали огромными. Гермиона закрыла глаза на секунду. План был — сохранить тайну до возвращения в Париж. Но сейчас, под взглядами самых близких людей, под тихим, полным трепета взглядом мужа, она не смогла лгать. Она открыла глаза, и в них стояли слёзы счастья. — Я… я хотела сделать сюрприз позже, — её голос дрогнул. — Но, кажется, тайна раскрыта. Мне нельзя шампанское, потому что… потому что я не одна. Наступила секунда оглушительной тишины, а затем пространство взорвалось. — ЧТО?! — вскрикнула Джинни, вскочив с места. — Дорогая моя! — Молли всплеснула руками. — Поздравляю, дружище! — Гарри ударил Драко по плечу, который, казалось, пребывал в лёгком ступоре, глядя на жену. Но Драко пришёл в себя быстрее всех. Его лицо, обычно такое сдержанное, преобразилось. С него будто спала маска. Он повернулся к Гермионе, взял её лицо в свои ладони, и его глаза, теперь без очков, были влажными, широко раскрытыми, полными такого немого изумления и обожания, что у неё перехватило дыхание. — Правда? — прошептал он, и это было единственное слово, на которое он был способен. Она кивнула, не в силах говорить, и тёплая слеза скатилась по её щеке прямо на его палец. — Правда. Наш маленький Малфой. Уже с нами. Тогда он поцеловал её. Нежно, благоговейно, как будто прикасаясь к чему-то хрупкому и священному. А вокруг них бушевал восторг: объятия, поздравления, слёзы радости. Даже строгие магические родственники Блэков и закалённые авроры улыбались. Казалось, счастье Гарри и Джинни умножилось, породив новую волну абсолютной радости. Именно в этот момент всеобщего ликования в дальнем конце шатра, за спинами гостей, возникла фигура. Рон стоял там, прислонившись к опорному столбу. Он был небритый, в помятой вечерней рубашке, надетой на простые штаны, его глаза были красными и пустыми. Он пришёл поздно, уже после церемонии, и стоял в тени, наблюдая. Он видел, как она сияла. Видел, как этот ублюдок Малфой не отходит от неё ни на шаг. Видел, как все радостно болтают, словно ничего и не произошло. А потом он услышал. «…наш маленький Малфой…» Слова долетели до него сквозь гул голосов, чёткие, как лезвие. Сначала мозг отказался понимать. Потом понимание ударило, ледяное и сокрушительное. Беременна. Она носила в себе его ребёнка. Чистокровного наследника. Продолжение той самой гнилой фамилии, которую он ненавидел всем сердцем. Не его ребёнка. Не его рыжеволосого, веснушчатого отпрыска. А его. Малфоя. Что-то внутри Рона сломалось. Тот последний тлеющий уголёк чего-то человеческого — стыда, сомнения, боли — погас, поглощённый чистым, белым пламенем ярости. Это был уже не гнев. Это было безумие. Он не помнил, как начал двигаться. Он просто шёл сквозь толпу, расталкивая гостей, не видя их лиц. Его взгляд был прикован к ним — к этой паре, сидящей в центре всеобщего обожания. К её сияющему, счастливому лицу. К его… его довольной, победной физиономии. Голоса вокруг смолкли. Музыка умолкла. Все обернулись. Даже Драко, почувствовав движение, оторвался от жены и поднял голову. Его тело мгновенно напряглось, как у хищника, уловившего угрозу. Рон остановился в нескольких футах от их стола. Дыхание его было хриплым и громким в наступившей тишине. — Маленький Малфой, — произнёс он, и его голос был плоским, металлическим, нечеловеческим. — Как трогательно. Поздравляю. Поздравляю, Гермиона. Ты не только продалась врагу. Ты ещё и плодишь ему ублюдков. В шатре ахнули. Гарри резко встал, его рука потянулась к внутреннему карману, где лежала палочка. Джинни вскрикнула: «Рон, нет!» Но было поздно. Драко поднялся. Медленно, плавно, как поднимается тигр. Его лицо было абсолютно спокойным, но глаза излучали такую смертоносную холодность, что даже бывалые волшебники невольно отшатнулись. — Это твоё последнее слово, Уизли, — сказал Драко тихо, но так, что было слышно в самом дальнем углу. — Последнее, что ты сказал в её присутствии. А теперь — исчезни. Пока я позволяю тебе уйти на своих ногах. Но Рон был глух к предупреждениям. Он видел только её. Гермиону, которая побледнела, встав рядом с мужем, её рука инстинктивно легла на живот в защитном жесте. Этот жест добил его. — Защищаешь его? — закричал он, срываясь на визгливый, истеричный тон. — Защищаешь щенка этого змея? Ты предала всё! Нас! Дружбу! Себя! И теперь ты ещё и… ты ещё и это! — Он сделал шаг вперёд, его рука дёрнулась к карману. Больше Драко ждать не стал. Он не стал применять заклинание. Он двинулся навстречу — стремительно, с невероятной для его сложения скоростью. Удар был коротким, точным и сокрушительным — ребром ладони в основание шеи. Рон захрипел, его глаза выкатились, и он рухнул на колени, давясь кашлем. — Никогда, — прошипел Драко, нависнув над ним, — никогда больше не поднимай на неё глаз. Не произноси её имя. Не думай о ней. Она и то, что она носит, не имеют к тебе никакого отношения. Ты — ничто. Понял? Но Рон, задыхаясь, поднял на него взгляд, полный такой лютой, безумной ненависти, что стало страшно. — Убью… — прохрипел он. — Убью тебя. Убью его. Всё разрушу… Гарри и несколько мужчин — Артур, Билл, Невилл — уже бросились вперёд, чтобы схватить Рона и удержать. Поднялся шум, крики, плач Джинни. Драко развернулся, забыв о Роне. Его единственной мыслью была она. Гермиона стояла, прижав ладони ко рту, её тело тряслось от шока и ужаса. Он подошёл к ней, обнял, прижал её голову к своей груди, закрывая её от происходящего. — Всё, — сказал он ей твёрдо. — Мы уезжаем. Сейчас. Он даже не стал прощаться. Подхватив её на руки, когда её ноги подкосились, он пронёс её через растерянную, потрясённую толпу, к выходу из шатра. За ними бросился Гарри. — Драко! Гермиона! Простите… я… — Не твоя вина, Поттер, — отрезал Драко, не останавливаясь. — Но мы не можем остаться. Поздравляю ещё раз с женитьбой. И они ушли. Оставив за своим спинами разрушенную свадьбу, рыдающую невесту, друзей, пытающихся усмирить обезумевшего Рона, и праздник, навсегда омрачённый ядом одной-единственной, невыносимой ненависти. В машине, мчавшейся в аэропорт, Гермиона молчала, уткнувшись лицом в его плечо. Она не плакала. Она была пуста. Драко держал её, одной рукой обнимая, другой — диктуя портативному перу срочные распоряжения об изменении маршрута их частного самолёта. Он смотрел в темноту за окном, и его собственное спокойствие было ледяным и хрупким. Он добился своего. Он защитил её. Но цена… цена была видна в её потухших глазах. И он знал — это не конец. Рон Уизли, униженный, освистанный собственной семьёй, сломленный публично, больше не был просто завистливым бывшим другом. Он стал врагом. Опасным, непредсказуемым и абсолютно одержимым. И эта война, которую Рон только что объявил в том шатре, теперь стала реальностью, от которой нельзя было просто улететь в Париж. Он притянул Гермиону ближе, чувствуя, как она вздрагивает. — Всё хорошо, — прошептал он ей в волосы, целуя макушку. — Ты в безопасности. Наш малыш в безопасности. Я никому не позволю причинить вам вред. Никому. Он не знал, как сдержать это обещание. Но он знал, что теперь для этого пойдёт на всё. На всё без исключения.